Сила обстоятельств

Глава 1

Виктор Точинов

Сила обстоятельств

Глава 1

Вход в пещеру был узкий, низкий, — и вся стая разом наброситься не смогла.

Нападали лишь спереди, по двое, по трое, — да и тогда мешали друг другу. Однако же моим союзником теснота тоже не стала, продвигаться вперед приходилось согнувшись, только что не на четвереньках. Не распрямиться и не пустить в ход Фламмбланш... Я знал, что впереди логово изрядных размеров, найдется где развернуться. Но туда еще надо пробиться.

Пробивался. Рубил коротким скрамасаксом, колол кинжалом-ронделем. Давил ногами теплые агонизирующие тела. Вэйверы — твари небольшие, со среднюю собаку размером, но пасти у них несоразмерно велики, клыки длинные, острые и смертельно ядовитые, — и пару раз мне досталось... Одна тварь умудрилась прокусить толстое голенище сапога, другая сумела зацепить узкую полоску незащищенной кожи на запястье... Меня эти укусы лишь разозлили, яд на меня подействовать не мог и не подействовал. Укусившим пришлось хуже... Немедленно забились в агонии, — такая уж меня кровь, она самая убийственная отрава для всех видов нечисти.

С ночным зрением дело обстояло иначе... Вэйверы видели меня лучше, чем я их, — действие заклятия, наложенного святыми сестрами на мои глаза, подходит к концу. Недалек день, когда такие темные дыры в земле станут не для меня... кроме той, что приютит навеки... но пока справляюсь.

Еще одна пасть стремится к глотке, но напарывается на скрамасакс... И тут же ронделем — в другую тварь, норовящую запустить клыки в бедро.

Большая пещера все ближе... Остается сделать каких-то пять шагов... Четыре... Три... Проклятье, клыки все-таки добрались до бедра! Получай!

Наконец-то выбрался на простор... Кинжал и скрамасакс упали под ноги, убирать их в ножны времени не было. И тут же Фламмбланш со свистом рассек темноту...

На этом схватка — в которой одна из сторон все же имела крохотные шансы на победу — завершилась.

Началась бойня.

И не затянулась: вэйверы не стали таиться по углам и дальним закоулкам, бросились все разом. Не знаю уж, надеялись ли они задавить меня количеством, сбить с ног, прикончить множеством мелких ран, пусть и отдавая одну жизнь за каждый укус... Или ни на что не надеялись, действовали согласно инстинкту: чужак в логове, все в атаку!

В любом случае теперь шансов против Алого плаща — да еще меченосца с фламбергом — у них не осталось ни единого. Ладно, пусть против бывшего Алого плаща... Все равно без шансов. Да и фламберги бывшими не бывают...

Через пару минут, не долее, все закончилось. Твари, только что яростно бросавшиеся со всех сторон, устилали пол пещеры. Некоторые слабо подергивались, пока я их не добил.

На вскидку тридцать с лишним голов, если считать вместе с теми, что напали на входе... Неудивительно, что пищи в окрестных лесах вэйверам перестало хватать, они начали совершать дальние ночные рейды в поисках добычи, и добрались до деревушек, окружавших Сен-Женевьев-де-Луайр, — а скотина живущих там вилланов и сервов показалась им добычей легкой и лакомой... После того уничтожение стаи и логова стало вопросом времени. Выследили и наняли специалиста, то есть меня. И специалист, то есть я, сделал все как надо...

Хорошо, что успели до весны, пещера перенаселена, с появлением новых выводков молодые самцы и самки попарно отправились бы путешествовать, приискивать места для своих логовищ... Теперь не отправятся. И работы для меня в этих краях станет меньше. Так что хорошо, да не совсем.

А теперь самое интересное: сокровища.

По условиям договора сокровища доставались нанимателям, но интересно же, что достанется...

Где лежит богатство, гадать не приходится, — в дальнем от входа конце пещеры, где же еще, привычки вэйверов в этом смысле никогда не меняются. Пошагал туда и чуть не грохнулся, нога подломилась, — рана на левом бедре была глубже, чем показалось в горячке боя.

Пришлось задержаться, наложить жгут поверх одежды. До богатств истребленной стаи я добрался с запозданием, но потерял от задержки немногое.

М-да...

Головенки у вэйверов небольшие, а если пасть рассматривать отдельно, так и вовсе крохотные, — черепа толстые, мозгов совсем немного... Мнение, что разумом они далеко превосходят всех прочих зверей, истине не соответствует. Возможно, причина тому — их передние лапы с пятью пальцами, очень напоминающими человеческие... Дрессированные вэйверы с вырванными ядовитыми клыками могут делать своими «ручками» всякие забавные фокусы.

Но на воле вэйверы собирают золото и драгоценные камни бескорыстно, просто любят играть с небольшими блестящими предметами... Точно так же сороки тащат в свои гнезда любые сверкающие безделушки, и ценные, и не особо.

На беду моих нанимателей, перебитая стая была совсем молодая. И место вокруг безлюдное, ненаселенное, а по обочинам проезжих дорог много богатств не соберешь. Кучка блестящих предметов оказалась невелика, и состояла из сущего барахла, — насколько я мог разглядеть, не роясь в ней. Осколки стекла, несколько пуговиц, оловянная пряжка от башмака, сломанная фибула, пара позолоченных бляшек от конской упряжи. Монеты тоже присутствовали. Две или три. Кроме них какой-то ценностью обладало лишь серебряное колечко — дешевое, никаким камнем не украшенное.

Не густо... В логовах вэйверов, обитаемых век, а то и более, действительно находили богатые клады. Этот же никак не окупит нанимателям затраты на мой гонорар... И получить свое мне лучше бы до того, как станет известен размер и ценность «сокровища», — люди, чьи мечты и надежды безжалостно разрушены, склонны к глупым поступкам.

Делать в пещере было решительно нечего, но я не спешил вылезать из-под земли. Ни к чему демонстрировать, что работа выполнена слишком быстро. Люди охотнее отдают деньги за долгий и тяжкий труд.

Подобрал кинжал и скрамасакс, потом занялся ранами и ранками: обмыл водой из фляги, перевязал, запасец чистой материи у меня всегда с собой... Заживет все очень быстро, хвала сестрам из Святейшей Инквизиции, в свое время напичкавшим мое бренное тело множеством заклятий... Иные из них давно утратили силу, другие, подозреваю, останутся со мной до конца.

Внимательно осмотрел пещеру... Когда-то, давным-давно, она была жилой, причем в те времена обитали здесь отнюдь не зубастики-вэйверы. Свод закопчен, и имеется в нем отдушина, ведущая наружу — небо я увидеть не смог, но ток воздуха позволял понять, что отверстие сквозное.

Не знаю уж, кто выбрал для обитание мрачное, но весьма удобное для обороны местечко... Люди? Орки? Саарги? Кто бы тут ни жил — их всех убили разом. Камни даже многие десятилетия спустя еще хранили легчайшие следы смертоносного заклятия, очистившего пещеру от всего живого. Можно представить, какой силы оно было... Вернее, трудно представить, — даже мне, повидавшему заклятия святых сестер из капитула Инквизиции.

Ладно... пора выбираться. Сыро тут и холодно, а времени прошло достаточно, чтобы труды мои не выглядели торопливыми и небрежными.

* * *

Осенний день выдался мрачный, пасмурный... Набухшие влагой тучи ползли низко, чуть не цепляясь за вершины деревьев. А те тянулись и тянулись корявыми руками-сучьями к тучам, словно надеясь ухватить хоть одну и сдернуть с неба. Небесные странницы презрительно игнорировали эти попытки и плыли себе дальше, лишь изредка отвечая на домогательства мелким противным дождем.

В общем, самая обычная середина осени на Верхней Луайре, — сыро, ветрено и прохладно. Но после мерзкой пещеры вэйверов, пропахшей кровью и кишками, даже промозглый осенний лес показался мне светлыми и благоуханными чертогами Девственной Матери...

Наниматели в точности следовали моей инструкции: остались на расстоянии двух полетов стрелы от входа в пещеру. Иначе какой-нибудь раненый вэйвер, вырвавшись из логова, мог натворить дел...

Они держались в отдалении друг от друга, — небольшая кучка всадников и пешие вилланы, значительно превосходящие их числом. Увидев, что я выбрался из пещеры и призывно помахал рукой, обе группы поспешили в мою сторону.

Всадники, разумеется, поспели первыми. А вилланы подошли чуть позже, но опять-таки сгрудились в отдалении, дожидаясь своей очереди вступить в разговор. Все с кирками, лопатами и прочими инструментами, предназначенным перекрыть вход в пещеру... Едва ли это поможет, при нужде вэйверы вновь прокопают ход и заселят опустевшее логово. Избавить от такой напасти смогло бы добротное заклятье, обрушившее своды. Ну да не моя забота...

У многих из вилланов я заметил вместительные холщовые сумы, настоящие мешки. Это ж какое сокровище они рассчитывают найти?! Можно подумать, что я поработал Фламмбланшем в золотой кладовой гномьего клана... Смешно, да не до смеха, — пару раз в похожих ситуациях недалекие люди, ослепленные жадностью, пытались расплатиться со мной ударом кинжала... Мир их праху.

Встал я так, чтоб перекрыть вход, ладонь держал на рукояти фламберга. Не то чтобы ждал каких-то подвохов от сьера Гидо, не тот он человек, — по привычке.

Семеро конных подъехали почти вплотную, копыта неслышно ступали по влажной земле и палой листве. Вновь заморосил противный мелкий дождь.

Мессир Гидо сюр Вер-Эшуи, видам замка Сен-Женевьев-де-Луайр, был не молод, за шестьдесят, пожалуй. Но в седле держался уверенно и прямо, молодым на зависть. Он скептически оглядел меня, с ног до головы измазанного своей и чужой кровью. Спросил коротко:

— Ну?

— Чисто, — в тон ответил я.

— Ожье, проверь. Ла-Мар, расплатись.

Деловой человек, приятно иметь дело.

Оруженосец по имени Ожье спрыгнул с коня, двинулся к пещере, с каждым шагом все медленнее...

Заранее разожженный фонарь в его руке подрагивал, лицо — совсем юное, с едва пробивающимся пушком над верхней губой — побледнело. Я шагнул в сторону, открыв путь. Опасения парня понятны... Один укус агонизирующего вэйвера — и никогда не бывать оруженосцу Ожье рыцарем. Понимал и мессира Гидо (тот-то хорошо знал, что недобитков после меня не остается), — проверяет, испытывает в безобидной ситуации, хоть и выглядящей опасной. Дабы заранее узнать, на что окажется способен оруженосец в бою. Если Ожье сейчас остановится, замнется у входа в пещеру, — рыцарских шпор ему в любом случае не видать.

Но нет, не остановился. Сотворил знак Святого колеса, распахнул дверцу фонаря и полез внутрь. Молодец.

А человек, названный Ла-Маром, повел себя по-хамски. Судя по одежде, был он из замковых служителей высокого ранга. Эконом какой-нибудь или ключник...

Так вот, ключник-эконом скроил брезгливую мину и с коня не слез: кинул в мою сторону кошелек, — так, что тот упал в паре локтей от моих сапог. Мессир Гидо глянул искоса, но ничего не сказал. Эконом-ключник ощерил упитанную рожу в усмешке, пары зубов не хватало.

Ждет, что я склонюсь перед ним, крыса амбарная? Интересно, понимает ли мордастый хам, что я могу разделать фламбергом всех шестерых быстрее, чем он пролопочет самую короткую молитву Девственной Матери?

Кончиком меча подцепив завязку кошелька, я подбросил звякнувший мешочек высоко в воздух. Затем поймал его левой рукой, причем демонстративно глядя в другую сторону.

Три четверти гонорара получены... Еще четверть должны вскладчину внести три вилланские деревушки, более других страдавшие от набегов вэйверов, — это их представители толпились в отдалении с мотыгами и мешками, поджидая своей очереди.

— Реньяр, — обратился ко мне мессир, — теперь у тебя достаточно денег, чтобы расплатиться со всеми долгами и отправиться зимовать в иные края. Дело в том, что я, кажется, видел твое имя в розыскных листах, регулярно присылаемых канцелярией королевского прево... В точности не уверен... Но рыться в бумагах, освежая память, не буду.

Мессир Гидо слегка лукавил. Таким, как он, ничего не кажется. Или, по меньшей мере, озвучивать показавшееся мессир не станет... Он знает точно: мое имя в розыскных листах есть. И знает, за что оно там появилось, — за Последний поход, конечно же. Уцелевших солдат Арноваля не прекратят искать никогда.

Любопытно, что мессир видам тоже участвовал в той войне, но с другой стороны: командовал одним из отрядов «зеленой стражи», и семь лет назад мы вполне могли столкнуться на поле боя, но не столкнулись. Зла друг на друга за те давние дни мы не держали, — оба профессиональные солдаты, оба выполняли свой долг, и все старые счета закрыты... А вот законники отличаются куда большей злопамятностью, ничего не забывают.

Он продолжил:

— Однако если из столицы или из Святого города придет запрос, касающийся тебя лично... Тогда я буду вынужден принять меры. Не думаю, что нам обоим интересен такой вариант развития событий.

Красиво излагает, сразу видно, что изучал науки тривиума и занятия не прогуливал... Нет чтобы сказать проще: пошлю, дескать, если потребуется, хоть весь гарнизон замка, и всех ты не перерубишь, скрутят, — так что уезжай, Реньяр, не доводи до греха.

— Я привык зимовать в теплых краях, от холодов ноют старые раны, — сообщил я попросту, как и подобает наемнику, едва одолевшему низшую ступень храмовой школы.

Не соврал... Заживает на мне все удивительно быстро и раны никогда не воспаляются. Но шрамы остаются и раны не просто ноют в холодную погоду: порой едва хожу, а сплю урывками, любое неосторожное движение, совершенное во сне, заставляет проснуться от резкой боли. Так что путь мой в любом случае лежит в те места, где никогда не бывает снега и деревья весь год остаются зелеными, — чтобы там ни прислали мессиру Гидо королевский прево и капитано-ди-джустица Святейшей матери.

Мессир хотел что-то добавить, но тут из-под земли вернулся Ожье. Задул фонарь, доложил: все чисто, никого живого... Лишь закончив доклад, сдавленным голосом извинился, отвернулся, согнулся, — и немедленно изблевал на жухлую траву остатки завтрака.

Случается... Столь густой запах крови и вспоротых кишок не каждый желудок выдержит. Я, например, спустился сегодня в логово натощак.

Видам опять-таки даже бровью не повел. Дождался, когда подчиненный вновь окажется в седле, — и все семеро неторопливой рысью пустились в обратный путь и исчезли за деревьями.

Любопытно, что о сокровищах мессир Гидо не обмолвился, так и не спросил ни меня, ни оруженосца, нашлось ли что ценное в пещере... Похоже, он с самого начала не питал иллюзий. В отличие от вилланов с их мешками.

Они, легки на помине, приближались, наконец-то дождавшись своей очереди. Мне было слегка неловко за то, что их мечтам о лежащем под землей богатстве скоро предстоит разбиться о суровую реальность. Двадцать пять имперских рэндов для вилланов деньги преизрядные, даже распределенные на жителей трех деревушек... Но за все в жизни надо платить: королевские сервы, например, не имеют ничего, их дома, скотина, вообще все имущество принадлежит короне, как и они сами, — зато и бремя защиты всего перечисленного лежит на мессире видаме. Вилланы возделывают чужие земли, однако скотом своим владеют полноправно, — но при этом вынуждены сами защищать имущество. Или нанимать за свой счет защитников...

Все так, но все же я им слегка сочувствовал... Надеюсь, ободранные шкуры вэйверов помогут частично возместить убытки, хотя этот мех и недорого ценится. А вот мясо убитых мною зверюг в пищу решительно не годится. Не забыть бы подсказать еще один возможный источник дохода: аптекари и знахари зачастую проявляют интерес к ядовитым...

Мысль осталась незаконченной. В голове прозвучал сигнал тревоги, — громко, словно некий дозорный в моей черепушке заметил опасность и с размаху ударил по гонгу.

Все было неправильно...

Вилланы, числом поболее двух десятков, приближались как-то скованно, скучившись, словно за их спинами таился кто-то, кого я не должен был заметить.

Впереди держались трое, все видные, представительные, в годах, добротно (для вилланов) одетые. Одного я знал — Гранвиль, староста деревушки Лезье-Руж, осанистый бородач. Двое других, надо понимать, его коллеги.

Настораживало многое... Бегающий взгляд одного из троицы и его же рука, лежавшая на рукояти длинного ножа. Бледность другого старосты — низкорослого, но плечистого, с клочковатой, плохо растущей бородой, — и испарина, проступившая на его лбу. А больше всего подозрений вызывал мешок в руке Гранвиля, большой, никакого сравнения с кошельком мессира видама. Оно и понятно, откуда у вилланов золото, им по всем дворам пришлось бы собирать серебро и медь на мой гонорар...

Да только они не собирали. Мешок был набит чем угодно, но не монетами. Завязка его врезалась в руку Гранвиля не так сильно, как должна была... И сквозь натянувшуюся кожу проступало нечто более угловатое, нежели монеты.

Глупцы... набили мешок глиняными черепками или чем-то вроде того... Затевая свою авантюру, вилланы не подозревали, что мое изощренное зрение, спасибо святым сестрам, позволит одним беглым взглядом разглядеть и эти нюансы, и многие другие.

Убивать их не хотелось... надо постараться обойтись без трупов и тяжких увечий. И не дать покалечить себя, разумеется. Мешок должен послужить приманкой – отвлекусь, потянусь к нему, — тут-то и пойдут в ход мотыги, ломы и лопаты. До чего же глупы бывают люди...

Я быстро сделал несколько шагов назад, выскользнув из норовившего сомкнуться кольца. Приказал, держа Фламмбланш наготове:

— Стойте, где стоите! Мешок — на землю!

Они замерли. Гранвиль медленно снял ременную петлю с запястья, медленно выпустил мешок... Но затем все замелькало очень быстро. Едва моя якобы плата коснулась земли (звук и близко не походил на тот, что издали бы монеты), — клочкобородый староста выкрикнул что-то громкое, неразборчивое, и метнулся в сторону. И все остальные шустро, напуганными крысами, шарахнулись врассыпную.

Я увидел ее.

Ту, кого скрывали до поры плотно сомкнувшиеся вилланы.

А за кратчайшую долю мгновения до того, как увидел, почувствовал жжение — под рубахой, там, где висел на груди амулет Инквизиции.

Заклятье... Направленное на меня. Магия и вилланы... Не бывает. Неужели приютили у себя одну из Черных Ведьм, чудом избежавшую сожжения?

Но нет... Слишком молода. Но красивой назвать творившую заклятье девушку не повернулся бы язык даже у записного льстеца...

Плечи такие узенькие, что руки — на вид сущие прутики, но с огромными кистями — казались растущими прямиком из шеи. Та была тоненькой, не способной выдержать тяжесть несуразно большой головы, — и оттого согнулась набок... Вообще вся фигурка колдуньи казалась перекрученной, скособоченной, а платье из грубой небеленой холстины не обтягивало на груди ничего, хоть отдаленно напоминавшего женский бюст.

Все это я успел разглядеть в деталях одним быстрым взглядом. А больше не успел ничего. Даже фламберг выставить перед собой не успел (мое оружие способно погасить немалую часть враждебной магической энергии).

Колдунья резким жестом выбросила вперед руки, — казалось, ее кисти оторвутся сейчас от прутиков-рук и полетят меня душить... Не оторвались и не полетели. Но и без того пришлось солоно.

Это было похоже на удар невидимого кулака. Громадного, разом вмазавшего по всему телу от макушки до пяток.

Ослепительный всполох перед глазами — и вот я уже лежу на земле. И смотрю на серое низкое небо, а больше никуда и не взглянуть...

Ни единая мышца не желает подчиняться. Голова гудит похоронным колоколом. Во рту соленый вкус крови, и по лицу стекает она же из разбитого носа, — либо какой-то побочный эффект заклятия резко нагрел падавшие дождевые капли, но это едва ли.

Зато амулет Инквизиции на моей груди нагрелся, да еще как... Так, что расплавился. Или по меньшей мере раскалился настолько, что выжег на моей коже натуральное тавро, — из-под одежды отчетливо тянуло горелым мясом, но обожженная грудь почти не ощущала боль.

Ощущения вообще постепенно уходили, не попрощавшись... Спина перестала чувствовать нечто небольное и твердое — древесный сук? камень? — не знаю уж, на что меня угораздило свалиться... На серое небо с краев наползала непроглядная чернота. Я уже не понимал, сжимаю ли до сих пор рукоять Фламмбланша, вообще не ощущал рук. Обычно сознание теряют резко, разом. Меня оно покидало неторопливо, словно сомневаясь, правильно ли поступает.

Вот вам и деревенская колдунья, невесть кем обученная магии, а то и вовсе самоучка, в лучшем случае шлифовавшая стихийный талант по обрывкам старых книг... В Святейшей Инквизиции собраны далеко не последние магички, но, например, сестра-заклинательница второго ранга так легко и просто меня бы не свалила... Первого —может быть. А может и нет, оказии проверить не случалось.

«Зачем же они нанимали меня, имея этакую изощренную в магии девчонку?»

Мысленный вопрос был риторическим, а ответ на него стал неважным, — между мною и уцелевшим от черноты пятачком серого неба появился багор.

Самый обычный багор — древко, хищный изгиб острого крюка — такими вилланы весной вылавливают из вздувшейся от половодья Луайры бревна, доски и прочие деревянные обломки, принесенные течением. Или выуживают ведра, упущенные в колодец. Возможно и другое применение, — например, прикончить сбитого с ног Алого плаща... Ладно, пусть бывшего Алого плаща. Все равно обидно и глупо: точку в карьере поставит не благородный меч, не пика, не стрела, даже не секира палача, — а незамысловатое крестьянское орудие.

Возмутившись такой жизненной несправедливостью, сознание покинуло меня окончательно.

Не стало ничего.

Глава 2

Глава 2

Окончательно я пришел в сознание на четвертый день после того, как спустился в пещеру вэйверов (разумеется, точная дата стала мне известна значительно позже).

Открыл глаза. Сверху деревянный потолок. Снизу белое и мягкое. Попытался сообразить: где я, что со мной происходит, как вообще я сюда попал...

Память сохранила события, последовавшие за возвращением из подземного логова: разговор со сьером видамом, получение от него платы... Стычка с вилланами, решившими расплатиться на свой манер, тоже помнилась неплохо, хоть и было в ней с преизбытком странного...

Но что случилось потом? После магической атаки, ставшей полной неожиданностью? Что-то происходило, однако о моем пассивном участии в событиях сохранились лишь крохотные обрывки воспоминаний. Клочок серого неба и нависший надо мной хищный крюк багра... Кромешная тьма, мягкий стук копыт по немощеной дороге... Снова тьма и голоса на незнакомом языке, звучавшие надо мной... Боль, резкая пронизывающая боль в левом бедре...

И всё. Больше ничего не вспоминалось, как я ни терзал память. Ладно... Кто-то же меня доставил сюда из леса — он и расскажет, что да как.

«Сюда — это куда?» — спросил я сам у себя.

Деревянный потолок над головой никак не мог принадлежать жилищу вилланов — слишком высокий, слишком чистый, ни малейшего следа копоти от очага. И лежал я, кажется, на тюфяке, набитом чем-то мягким, а тот — на кровати. Вилланы к таким излишествам не привычны, спят на лавках, а то и прямо на земляном полу, навалив на него кучи старого тряпья. Да и зачем бы вилланам везти меня, полуживого, к себе? Добить, либо бросить умирать в лесу, — вот самые правильные действия после того, что они натворили.

Очевидно, не добили... Сдернули повязки с ран и оставили истекать кровью. Логично... Следов магического удара на моем напичканном заклятьями теле никто бы отыскать не смог, — и любой эшевен по уголовным делам вынес бы вердикт: смерть наступила от ран, нанесенных клыками вэйверов.

Очевидно, все так и происходило. Но кто-то подобрал меня раньше, чем сработал план жадных глупцов. Кто? Зачем-то решил вернуться мессир видам, или послал кого-то из своей свиты?

Бесплодные догадки надоели. Я попробовал повернуть голову и разглядеть хоть что-то еще, помимо потолка. Удалась попытка отчасти, голова казалась насаженной на сильно заржавевший шарнир, — но теперь вместе с потолком я мог разглядеть и часть деревянной стенной панели... Потемневшее дерево с незамысловатой резьбой, — так мог быть украшен и городской дом в Сент-Женевьев, и одна из служб замка, и усадьба какого-нибудь зажиточного фригольдера, жили такие в окрестностях в небольшом числе.

Попробовал пошевелить рукой. Она шевелилась — и только. Казалось, кто-то воспользовался беспамятством, и отрубил мою родную конечность, и пришил взамен другую, бесчувственную, набитую тряпьем, — вот она-то и подергивается от движений уцелевшей культи. Сделать такой рукой хоть что-нибудь, — хотя бы откинуть легкое шерстяное одеяло, прикрывавшее меня до груди, — не стоило и пытаться.

Мои телодвижения не остались незамеченными.

— Лежи спокойно, — посоветовал женский голос. — Тебе нельзя шевелиться.

Со слухом творилось неладное... Казалось, слова пробиваются сквозь вату, набитую в уши. Однако я понял, обладательница голоса была в юных годах и говорила с произношением, не характерным для Верхней Луайры. К тому же она упорно не желала попадаться мне на глаза: стояла за изголовьем, вне поля зрения, оттуда и донеслись ее слова.

Попробовал заговорить сам. Не сразу, но язык и губы пришли в движение:

— Где мы?

— Шермезон, фригольд Шермезон.

Она произносила слова мягко, слегка растягивая гласные: «Ше-э-эр», — я попытался вспомнить, где слышал такой акцент, и не вспомнил.

В Шермезоне мне как-то не случилось побывать за те четыре месяца, что я провел в здешних краях, но название показалось знакомым, — кажется, в каком-то застольном разговоре упоминалась судебная тяжба между дальними родственниками умершего и бездетного хозяина фригольда, закончившаяся тем, что владение выставили на торги. Значит, кто-то выкупил...

Попытка спросить что-нибудь еще была немедленно пресечена:

— Говорить тебе тоже нельзя. Сейчас я дам лекарство, ты его выпьешь и снова уснешь. Бабушка сказала, что тебе нужен сон и ничего больше.

Ну, раз сама бабушка сказала... Старушка, кем бы она ни была, права: не умер до сих пор, — значит, выкарабкаюсь. Спать и не мешать исцеляющим заклятиям делать свое дело, — лучшее, что можно придумать.

Я почувствовал, как бабушкина внучка что-то делает с моей подушкой, верхняя часть тела пришла в наклонное положение, — теперь, кроме стены, я мог видеть и спинку кровати..

Потом в поле зрения появилась рука со стаканом синего непрозрачного стекла. Кисть тоненькая, на пальцах ни единого колечка, даже самого простенького... Действительно совсем девчонка? Или девушка хрупкого сложения? Вывернуть голову и разглядеть сиделку не удалось, заменявший шею шарнир окончательно заржавел.

— Пей.

Стакан придвинулся к губам, аромат от него шел сильный, терпкий, незнакомый... Такими непрозрачными емкостями, кстати, обожают пользоваться отравители. И шлюхи, дурманящие клиентов, а затем исчезающие с их кошельками. Мысль была дурная, хотели бы меня здесь прикончить — сделали бы это раньше и без лишней возни, да и не подействует на меня ни одна отрава, известная святым сестрам. Но все же в их знаниях о ядах могли быть пробелы, отравители на редкость изобретательны, а у меня давняя привычка ничего не принимать из чужих рук без проверки, — и я чуть помедлил, прежде чем сделать первый крохотный глоток.

— Пей до дна, там не много. И сразу уснешь.

Я не послушался, перекатывая во рту толику жидкости и ожидая, что правый глазной зуб пронзит короткая болезненная вспышка. Боль не появилась, — ничего, способного повредить жизни и здоровью, напиток не содержал: ни химии, ни магии. Отбросив сомнения, в два глотка я опустошил стакан.

Действие оказалось почти мгновенным. Благостная сонливость наползла, окутала со всех сторон, заставила опустить веки... Уже на грани сна и яви я почувствовал, как что-то мягкое (тряпка?) коснулось моего подбородка, отирая попавшую туда каплю лекарства. Буквально заставил себя рывком поднять веки, — и наконец-таки узрел сиделку.

Ох...

Она не была человеком.

Прежде чем окончательно уйти в беспамятство, я понял одно: выбраться живым из фригольда Шермезон мне едва ли позволят... Не знаю, зачем его новым владельцам нужно меня лечить и выхаживать, но о добрых чувствах к найденному в лесу и истекающему кровью человеку речь не идет. Неоткуда им взяться, добрым чувствам. Слишком много их собратьев я прикончил своей рукой, и убитым еще повезло, — в сравнении с теми, кто отправился с моей помощью в подвалы к святым сестрам, а потом на площадь — на поленницу с высящимся над ней столбом.

В общем, провалился обратно в темноту я с большим сомнением, что когда-нибудь и что-нибудь еще увижу.

* * *

Мою сиделку звали Дейра и я решил ее не убивать.

Прошло еще три дня. Вернее, мне казалось, что прошло именно столько с тех пор, как я впервые открыл глаза в Шермезоне, — и силы восстановились достаточно, чтобы попытаться отсюда выбраться... Я считал, что восстановились достаточно, а так оно или нет, жизнь покажет.

В любом случае дальше прикидывать обессилевшим и неспособным подняться на ноги, — рискованно. Старуха в черном (бабушка Дейры? она не представлялась и при мне говорила лишь на своем языке) показалась достаточно сведущей в знахарском ремесле, чтобы распознать обман. Тела людей и мранов устроены слишком похоже, и надеяться, что старая карга умеет врачевать лишь своих, не приходится.

Да, и она, и ее внучка, и все нынешние насельники фригольда Шермезон были мранами. Или, как их зовут за Проливом, — вэйри. Любопытно, что последнее название происходит от того же беонийского корня, что и вэйверы. Так что мое приключение началось в пещере вэйверов, а завершилось в логове вэйри. Забавная игра слов... Но у меня не вызывает даже слабой улыбки.

В бытность Алым плащом, разумеется, мне многократно доводилось бывать в жилищах мранов, причем отнюдь не в роли желанного гостя. Но тогда-то я был вооружен и полон сил, а рядом находились боевые товарищи, готовые прикрыть спину, и святые сестры, готовые пустить в ход самые убийственные заклятия, — и пускавшие.

Но тех бойцов Инквизиции, кто попадался в лапы мранов в одиночку, потом находили, — если вообще находили, — в таком виде, что даже у людей бывалых пропадал сон и аппетит, и оставалось лишь жгучее желание мести... А за меня, оставившего службу десять лет назад, даже мстить будет некому.

Странное поведение вилланов теперь не казалось странным. Они не бросали сраженного заклятием и ограбленного человека умирать в лесу, — к чему лишний риск, вдруг кто-нибудь найдет и вылечит? Нет, они отдали меня в лапы злейшим врагам, еще и не бесплатно, наверное. Вэйри считают родство весьма скрупулезно, до двадцатых степеней включительно, — даю голову на отсечение, что среди убитых мной или отправленных с моей помощью на костер есть родственники здешних фригольдеров...

Так что отсеченная голова — более чем удачный финал для истории, куда я влетел. Но, боюсь, так легко и просто не отделаюсь. Смерть суждена куда более изощренная и мучительная, — для нее-то меня и лечат, и выхаживают, полутруп особо не помучаешь...

Надо уходить — как только мраны поймут, что я достаточно оклемался, условия содержания станут менее комфортными. Живо переселят в подвал, на соломенную подстилку, да еще прикуют цепью к стене.

...Приняв утреннее лекарство, я лишь изобразил здоровый сон, — а на деле стал ждать, когда Дейра тоже задремлет. Даже тех мранов, что полностью перешли на дневной образ жизни, утром клонит в сон, природу не обманешь.

Нехитрый расчет оправдался. Я не видел юную вэйри — ее кресло стояло так, чтобы не попадать в поле зрения лежащего на кровати, — но прекрасно определял по звукам, чем она занята. Слух мой, обостренный заклятием святых сестер, полностью восстановился. Зрение тоже пришло в порядок, позволяя разглядеть самые крохотные пятнышки и трещинки на потолке, — а три дня назад он казался ровной однотонной поверхностью. А насколько восстановились прочие мои навыки... скоро проверю.

Сначала она читала. Но звук переворачиваемых страниц раздавался все реже и реже... Потом книга с легким шлепком опустилась на пол, дыхание Дейры стало ровным и глубоким. Выждав еще пару минут, я решил: пора!

Откинул одеяло, сел на кровати, стараясь делать все бесшумно, и пока получалось. Посмотрел на Дейру — спит, с ногами забравшись в огромное кресло. И пусть спит. Причинять ей вред не хотелось. Что бы ни творили ее собратья с моими сослуживцами, что бы ни планировали сотворить со мной здесь, но от девчонки я ничего плохого не видел. Надеюсь, и она от меня не увидит. Если не проснется не вовремя. Тогда придется заставить ее замолчать наиболее щадящим способом.

Поднялся на ноги, опять-таки бесшумно. Все мое одеяние состояло из льняной рубахи до колен — не моей, разумеется, полученной от щедрот фригольдеров. Обуви не было вообще никакой, зачем она лежачему больному...

Но разыскивать, куда припрятали мою одежду, возможности нет. Могли и не припрятать, попросту сжечь... Ладно, как-нибудь дошагаю до жилья нормальных людей и в таком виде.

А вот оружием не мешало бы запастись, хотя бы импровизированным... Здешнее гостеприимство легко и быстро превратится в нечто противоположное, едва хозяева обнаружат, что гость вознамерился их покинуть.

Увы, окинув взглядом комнату, ничего подходящего я не обнаружил. Из ножек массивного табурета могли бы получится неплохие дубинки, но если отломать их, то шум не только разбудит Дейру, — всполошит заодно весь дом.

Пришлось ограничиться ножом, лежавшим на прикроватном столике. Вернее, ножичком... Я давно его заприметил, им старуха в черном очень ловко разрезала старые бинты при перевязках. Костяная рукоять, лезвие пустяковое, полтора шаса длиной, хоть и отточено на совесть.

Три шага, что пришлось сделать до столика, принесли неприятное открытие: свои силы я переоценил.

Странно... По всем расчетам, рана на бедре должна была исцелиться и не беспокоить. На деле же я наступал на левую ногу с осторожностью, и все равно каждый шаг отдавался болью.

Первоначальный план — выйти из комнаты и покинуть дом через окно — начал казаться авантюрой. Ни карабкаться по стенам и карнизам, ни прыгать со второго этажа не смогу...

В чем причина? Действие яда вэйверов наложилось на действие заклятия? Или же лечили меня здесь своеобразно? Так, чтобы пленник не протянул ноги слишком рано и получил все причитающиеся пытки, — но оказался не способен к побегу?

Не важно... Сделаю, что решил, и будь что будет. Но план действий меняется: спущусь по лестнице и прогуляюсь до конюшни, пешком далеко не уйти... Или пробьюсь с боем, если потребуется. Даже маленьким ножом можно натворить больших дел, если к ножу прилагается умелая рука. С этим у меня все в порядке. В той школе, где довелось учиться, во всей глубине и во всех тонкостях преподавали лишь одну науку, — умение убивать. А экзамены принимали лучшие бойцы Инквизиции, и двоечники получали не шанс на пересдачу, а местечко на храмовом кладбище...

Дверь без скрипа повернулась на хорошо смазанных петлях. Я оглянулся на Дейру: спит, собравшись в клубок, словно умилительный зверек, — давно замечал, что детеныши даже самых опасных тварей выглядят умилительно и беззащитно... Прощай, надеюсь, больше не увидимся.

Держа нож наготове, я шагнул наружу.

* * *

Последние крупные анклавы, населенные мранами, уничтожили задолго до моего рождения. И представители этой не самой симпатичной расы рассеялись повсюду, селясь небольшими общинами во всех государствах от Пролива до Загорья (в нынешних государствах, в те времена еще числившихся имперскими провинциями).

Однако и у общин дело не заладилось — мало кто из людей готов был терпеть рядом представителей древней мрачной расы, напичканных природной магией и практикующих страшненькие ритуалы... Да и самая банальная зависть имела место: мраны взрослеют и стареют медленнее, чем люди, и триста лет для них не старость, период последней зрелости, примерно мой нынешний возраст в пересчете на людские годы. Мало кто сомневался, что этакое долголетие получено милостью не Девственной Матери, а совсем иных сил, требующих кровавую плату за свой дар... И мало кто из мранов доживал до преклонных по своим меркам лет.

Надо отметить, что представители вэйри платили людям полной взаимностью и мирное совместное проживание крайне редко затягивалось надолго. Случались стычки и конфликты, нередко оборачивавшиеся самыми настоящими погромами...

А потом грянула десятилетняя гражданская война, прикончившая Старую империю. И мраны, на свою беду, почти все выбрали в ней сторону князя-консорта. Лишь очень немногие общины отщепенцев встали под знамена принца-регента, — и оказалось, что именно они сделали ставку на победителей, не сумевших удержать плоды победы...

В общем, когда обучение закончилось и вожделенный плащ алого цвета украсил мои плечи, Инквизиция добивала последние поселения вэйри. Во исполнение буллы Святейшей Матери: мранам, отрекшимся от своих кровавых богов и принявшим истинную веру, дозволялось жить среди людей, но не в городах и не более чем одному семейству в одном селении, при условии, что поселенцев от ближайших сородичей будет отделять не менее двадцати лиг.

Одни выселяемые подчинялись, хоть и неохотно. Другие отказывались уходить из обжитых мест, брались за оружие и применяли запретную магию... А были еще общины потайные, укрытые в малонаселенных местах, в лесных дебрях, среди топких болот или горных круч, — их обитатели вообще плевать хотели на все установления Святейшего престола и сопротивлялись обреченно, но яростно.

Крови пролилось немало, и людской, и нелюдской. Необъявленная война длилась несколько лет, но победа одной из сторон была предопределена заранее... После чего торжественно объявили, что проблема вэйри окончательно решена, никогда больше чужая и чуждая раса не посмеет встать на пути человечества.

Не знаю, как там насчет всего человечества, но у его отдельного представителя — то есть у меня — проблема решена не окончательно. И ему, то есть мне, придется хорошенько постараться, чтобы ее решить...

С такими мыслями я медленно, не скрипнув ни единой ступенью, спускался по лестнице. Шагал куда неувереннее, чем мог бы, пошатывался, — в общем, изображал обессилевшего больного, едва держащегося на ногах. На всякий случай, вдруг кто-то незаметно за мной наблюдает. А нож держал так, чтобы скрыть его длинным рукавом рубахи.

Лицедействовал, как выяснилось, впустую. Дом был пуст. И ни единого звука, свидетельствующего, что здесь есть живые, ниоткуда не доносилось.

Лестница спускалась в залу — не трапезная замка владетельного сьера, но достаточно обширное помещение для семейных обедов: длинный стол с массивными стульями, огромный камин. На деревянных панелях стен — головы волков, оленей, кабанов, даже двух вэйверов. Выглядела коллекция неважно, мех у многих трофеев облез и был попорчен молью.

Наверняка эти настенные украшения осталась от прежнего владельца фригольда, мраны охотой никогда не занимаются, не знаю уж почему... За исключением охоты на одиноких солдат Инквизиции, в этом они мастера. Если что, — местечко на стене для моей головы найдется. Лучше бы здесь висело для красоты охотничье оружие, хиршфангер или рогатина сейчас бы не помешали... Но чего нет, того нет.

И все же кое-что, способное по беде заменить оружие, я приглядел. В камине красовалось приспособление для жарки мяса, позволяющее при нужде запечь целиком кабана средних размеров. Но и человека на внушительный вертел можно насадить так, что любо-дорого. Или мрана.

— Можешь забрать себе, Реньяр, — прозвучал голос за спиной, едва я взялся за рукоять закопченного орудия. — Мы им все равно не пользуемся.

О способности вэйри подкрадываться бесшумно недаром ходили легенды. Мой обостренный святыми сестрами слух оказался бессилен...

От того, чтобы развернуться прыжком, я удержался. Повернулся медленно, прикрывая телом готовый к броску нож.

Глава 3

Глава 3

Я подозревал, что одежда моя в лучшем случае валяется скомканная, покрытая пятнами запекшейся крови. Ошибся. Все вещи оказались выстираны и даже зашиты. С мыслью об ожидающих меня пытках такая забота уже плохо сочеталась. Так ведь мало того — рядом лежало мое оружие: скрамасакс, кинжал-рондель, два ножа — тот, что я носил в рукаве и засапожный...

Лишь Фламмбланша не было. И вообще в небольшой комнатке без окон, где на лавке были сложены мои вещи, фламберга я не увидел.

Ну и что все это означает?

— Одевайся, Реньяр. А я схожу за кувшином вина, надо выпить и за встречу, и за твое воскрешение.

С этими словами Черный Дидье повернулся ко мне спиной, шагнул через порог. Спиной... Украденный ножичек с костяной рукоятью по-прежнему скрывался у меня в рукаве и казался теперь смешным и не нужным.

С Черным Дидье, он же Дидье-полукровка, я последний раз встречался почти четверть века назад. С тех пор он ничуть не изменился: такой же высокий, худой, та же легкая проседь на висках... И такая же одежда из черной кожи и черной ткани, ни единой ниточки иного цвета.

Глядя на него, я мог лишь вздохнуть, вспомнив себя тогдашнего, — волос и зубов было больше, шрамов на шкуре значительно меньше... Реньяр Данвиль в свои тридцать был молодец хоть куда, от девиц и замужних дам отбою не было... И куда все ушло?

Одеваясь, я обнаружил еще одну пропажу. Кошелек с серебром и медью был на месте, несколько золотых, спрятанных в поясе и ячейках бригантины, — тоже. А вот мешочек с золотом, полученный от видама, исчез.

Ни удивляться, ни возмущаться я не стал. Даже не выругался. Сумма немаленькая, но в сравнении с пропавшим фламбергом, — пустяк. Золото приходит и уходит, а второй такой меч мне уже никогда не раздобыть, — откованный специально для меня и связанный множеством магических уз с владельцем.

Можно было бы тешить себя мыслью, что Дидье припрятал и золото, и фламберг в другом, более надежном месте, но я так не думал. Вилланы видели, как расплатился со мной мессир Гидо, а семьдесят пять полновесных имперских рэндов зараз никто из них никогда не держал в руках, искушение оказалось слишком велико. А вот меч они сами взять не смогли бы, не рискуя лишиться рук, Фламмбланш кому попало не дается... Наверное, дело не обошлось без их скрюченной девушки-колдуньи.

В одном я был уверен точно: Черный Дидье с пропажей не имеет ничего общего. Он мог добить меня, раненого, и уж не знаю, из каких соображений проявил гуманизм. Но если не добил, мародерством не стал бы заниматься.

...Дидье когда-то командовал «черной ротой» конных арбалетчиков в войске харланского вице-короля, за что и был прозван «Черным», а насколько соответствовало истине его прозвище «Полукровка», — для меня оставалось загадкой. И теоретики, преуспевшие в естественных науках, и сестры из Инквизиции, имевшие изрядный практический опыт, утверждали в один голос: потомства у людей и мранов быть не может, — никакого, даже бесплодного. С тем же успехом можно пытаться скрестить кошку с собакой. Если так, то Черный Дидье — мран нетипичный, и в его внешности действительно смешались черты людей и вэйри. Либо — в виде исключения — хотя бы единственный раз потомство у смешанной пары все же появилось. Не без магической, скорее всего, помощи. И что творится в голове у такого существа, кем оно себя ощущает, — загадка. И неплохо бы мне найти разгадку побыстрее...

Дидье, казалось, прочитал мои мысли. Чуть позже, когда мы сидели за столом, украшенным кувшином вина, двумя кружками, тарелкой с сыром и тарелкой с хлебом.

Вино выгодно отличалось от той кислятины, что производят в здешних местах из плохо вызревающего винограда, наверняка привезено из южных краев и стоит немало... Но я почти не ощущал букета и вкуса, внимательно наблюдая за кружкой Дидье. Выпьет? Или лишь символически пригубит? Вэйри вино не пьют, вообще не переносят, у них есть другие способы поднимать настроение и дурманить сознание.

Выпил. Осушил до дна. А наливал при мне... Значит, все-таки он полукровка, и ученые люди ошибались.

— Не смотри на меня так, Реньяр... Я чистокровный вэйри, и могу перечислить всех моих предков в восьми поколениях, и ни одного человека среди них нет. Но я не совсем обычный вэйри...

Он улыбнулся — широко, даже слишком, мраны неулыбчивы, — в общении с людьми, по меньшей мере. Затем Дидье повернулся в профиль, не прекращая демонстрировать комплект белоснежных зубов. Пару мгновений я смотрел недоуменно, потом кое-что заметил... Клык слегка отличался цветом от остальных зубов, а форма его была совершенно не характерна для вэйри. Клыки у них длинные, изогнутые и очень острые, — недаром их владельцы стараются лишний раз не демонстрировать людям свой оскал.

— Вставные, — сказал я утвердительно. — Из рыбьей кости или чего-то похожего.

— Да. У всей моей семьи удалены клыки. Кроме Дейры, но ей сейчас удалять бесполезно, вырастут снова через пару лет... Эта операция имеет смысл лишь в тот краткий период, когда вэйри перестает быть ребенком, но еще не стал окончательно взрослым.

Я подумал, что моей сиделке, выглядевшей девочкой-подростком, на деле не меньше тридцати лет, скорее даже больше. Разум у нее, впрочем, девчоночий, живой и непосредственный, немного наивный... А вот старуха в черном, ее бабушка, вполне может помнить Беонийские войны. И хищные клыки у нее на месте, чтобы ни говорил Дидье о своей семье.

Но я не стал заострять внимание на противоречии в его словах, спросил о другом:

— Удаление клыков действительно убивает страсть к питью человеческой крови?

— Операция многое меняет в организме. Некоторые особенности, присущие моему народу, навсегда стали недоступны для меня и для моих детей.

Мне вспомнились вэйверы, тоже лишенные ядовитых клыков и веселящие народ на ярмарках. Особенно забавны танцы якобы дрессированных зверей. На самом деле никакой дрессировки нет и в помине: в клетке двойное металлическое дно, сбоку дверца и внутрь засыпают раскаленные угли из жаровни. Вэйверам припекает лапы, они подпрыгивают и верещат от боли, — а их хозяин наигрывает на флейте простенькую мелодию, стараясь попадать в такт прыжкам и верещанию.

Жалости это воспоминание не пробудило — ни к вэйверам, ни к Черному Дидье. Слишком хорошо я знал, на что способны и мраны, и вэйверы в свободном и диком состоянии. К тому же ответ на прямой вопрос о страсти к чужой крови показался мне слишком неопределенным и расплывчатым.

— У нас с древности было распространено ритуальное питье крови собственных родственников, — невозмутимо ответил Дидье на повторный прямой вопрос. — Причем ритуал исполнялся по обоюдному согласию и был связан... э-э-э... с тем, Реньяр, что тебе наверняка не интересно, ты ведь практик, твое дело меч. (Я согласно кивнул.) А в человеческой крови вэйри не нуждаются. Вообще. Ни для чего.

— Ой ли... — протянул я, вспомнив кое-что из богатой практики. — Мне, знаешь ли, приходилось самому хоронить человеческие тела, крови в которых было не больше, чем в сухой щепке. И я хорошо помню, следы чьих клыков остались на тех телах. Меня хорошо учили, Дидье, — и выучили-таки определять любую тварь по прикусу. И по ранам, оставленным когтями, шипами, клешнями... Любую.

— Там другое... Люди ведь тоже не нуждаются в том... ну, например... в том, чтобы казнить своих собратьев колесованием либо повешеньем, правда?

— Так то была некая разновидность казни?

— Скорее, мести... Представь какого-нибудь мрана, все родственники которого перебиты за то, чем никогда не грешили, — за питие крови невинных людей. Идея отомстить именно таким способом лежит на поверхности, как мне кажется. Благо телесное устройство вэйри очень подходит именно для такого способа мести.

Голос Черного Дидье звучал по-прежнему ровно, почти без эмоций. Но мне все же показалось, что разговор ему неприятен.

И я свернул на другую тему, на пропажу меча и золота. Коротко рассказал историю истребление логова и ее незапланированный финал. В ответ узнал, что мое едва дышащее тело нашли в лесу сыновья Дидье, но ни меча, ни кошелька сьера Гидо ни на мне, ни рядом со мной не было.

— Почему вилланы не забрали все оружие? И все деньги, раз уж решились на ограбление? — спросил я недоуменно.

— Судя по следам, они не подходили к тебе вплотную. Возможно, какое-то заклятие позволило забрать оружие и деньги, не приближаясь.

— Возможно, возможно... Но то же самое они могли сделать проще, при помощи длинного багра. Был у них такой.

Мы выпили по кружке, потом по второй, потом Дидье встал, подошел к стенной нише, и выплеснул остатки вина из кувшина на жертвенник. Я мог бы поспорить на что угодно, что стоявшая там статуя Девственной Матери не досталась в наследство от прежнего владельца, — слишком уж контрастировала своим ухоженным и нарядным видом с прочим здешним хламом. А украшавшие ее драгоценные камни родственники-наследники выковыряли ли бы и поделили в первую очередь. Причем молитву, сопровождавшую ритуальное действие, Черный Дидье пробормотал скороговоркой, как нечто привычное...

— Времена... Мран с вырванными клыками, поклоняющийся Девственной Матери, — прокомментировал я. — Да еще и исполняющий ее установления, касающиеся беспомощных и страждущих, — и в отношении кого? Алого плаща... Ладно, пусть бывшего Алого плаща.

Сам не знаю, зачем я его провоцировал... Все происходившее казалось неправильным, невозможным. Наверное, мне в глубине души хотелось, чтобы мран сбросил маску. И его набожность, и забота о моем исцелении, и наш как бы дружеский разговор за кувшином вина, — все казалось фальшивым и служащим какой-то непонятной цели. А я человек простой и прямой, непонятного не люблю. Лучше уж честная драка, пусть и с малыми шансами победить.

Как бы то ни было, мои последние слова достигли цели. Спокойствие Черного Дидье дало-таки трещину. Голос зазвучал совсем по-иному, когда он произнес:

— Я бы совершил грех, Реньяр, если бы сам нашел тебя в лесу, — оставил бы там умирать. А когда увидел, кого привезли сыновья, собирался отправить тебя в храмовую богадельню, где твоя жизнь тоже не затянулась бы.

Ну вот, другое дело... Спасибо за правду.

— Отчего же не отправил?

— Исключительно по просьбе мессира видама.

Тут в голове у меня стало кое-что складываться. «Черная стража», где нашли пристанище многие бойцы из разбитой армии вице-короля, пожелавшего стать самодержцем и не преуспевшего...

— Ты некогда служил под его началом... — сказал я скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Служил. И только потому сумел стать владельцем этого фригольда. Никто бы мне иначе его не продал.

— Тогда, наверное, мне стоит распрощаться. Отблагодарив, разумеется, за гостеприимство и лечение, чем уж смогу. Осталось у меня не так много, но если верну украденное, — заплачу сполна.

— Не спеши, лечение не завершено. Рана сложная, в ней приложились и клыки, и яд, и магия. Так что не торопись прощаться, Реньяр, — иначе рискуешь завершить жизнь с одной ногой, побираясь на паперти храма. Возможно, заклятия, которыми ты напичкан, окажутся сильнее, и все обернется не столь скверно. Но риск есть, и не маленький.

— Пожалуй, рискну... Не хочу никого затруднять. К тому же есть сомнение, что добрые дела, совершенные по велению сьера Гидо, зачтутся в чертогах Девственной Матери.

Глупо, но именно так я и собирался поступить: отдать ему все оставшиеся деньги и попробовать вернуть свои потери. Неясно лишь, как это сделать. Подать жалобу? Вилланы от всего отопрутся, ни единого свидетеля, способного подтвердить мой рассказ, не найдется. И денег на взятки эшевену и магистратским судьям тоже нет. Дело затянется на долгие месяцы и неизвестно чем завершится. Взять свое силой? Даже если нога не подведет в самый ответственный момент, без крови дело не обойдется... Вот тогда-то неповоротливая судебная машина, не сомневаюсь, сработает на удивление споро, — быстрое следствие, короткий суд и длинная веревка.

И тем не менее я всерьез собрался распрощаться с фригольдом Шермезон. Будет день, будет и пища. Подвернется выгодный заказ, например, — и как только получу оплату, судебные чиновники станут куда отзывчивее...

Заказ подвернулся быстрее, чем я надеялся, — обнаружилось это, когда Дидье произнес слова, мигом сделавшие разговор интересным:

— Сьер Гидо, например, не приказывал мне угощать тебя вином. И не замечать, как ты старательно прячешь в рукаве украденный нож, тоже не приказывал. За последние дни кое-что изменилось... Мне нужна твоя помощь и я готов за нее заплатить, в дополнение к тому, что уже сделал для тебя. И тем самым закроем все долги.

* * *

Приземистое каменное здание использовалось прежними владельцами для хранения и разделки мяса, а сбоку к нему примыкала коптильня. Как я понял, пахотной земли во фригольде почти не было, его обитатели издавна занимались скотоводством и Дидье собирался продолжить традицию... Но пока крюки для подвешивания туш пустовали, от ледника не тянуло прохладой, а от коптильни — ароматным дымком.

Одна туша здесь все же лежала. Но в пищу решительно не годилась.

Громадный бык, причем не зарезанный мясником, — растерзанный клыками хищника. Я не занимался пустым хвастовством, говоря, что могу по прикусу определить любую из известных тварей. Могу. И почти сразу сообразил, чьи челюсти поработали над бугаем. Вот только не смог поверить, попытался найти другое объяснение, — и не нашел.

— Этот бык обошелся мне в кучу денег, — сказал Дидье, — он был привезен издалека и я возлагал на него большие надежды, собирался улучшить породу здешних коров. Возможно, кому-то из местных скотоводов это не понравилось... Так я подумал сначала, решив, что порезвились маенские псы, натасканные на крупного зверя... А потом изменил мнение.

— Где произошло нападение?

— Здесь, рядом, на выпасе... Пойдем, взглянем.

Мне как-то представлялось, что пасти скот на пожухлой осенней траве — дело бессмысленное. Но Дидье растолковал: производителям нельзя безвылазно торчать в стойле, — разжиреют, не смогут выполнять свои обязанности, им надо гулять на свежем воздухе, поддерживать форму...

Следы лап, отпечатавшиеся на влажной земле, лишь подтвердили то, что продемонстрировали мне следы клыков на изуродованной туше.

На обратном пути Дидье спросил:

— Что скажешь?

— На первый взгляд — вэйвер. Один. Огромная самка, старая, бесплодная и оттого держащаяся на отшибе от стаи. Почти не ядовитая, в раны попало совсем немного яда. Но размер... хм-м-м...

Дидье кивал, словно мои выводы совпадали с его собственными, потом спросил с нажимом:

— Ты уверен, что здесь побывала именно самка? Ошибка исключена?

— Уверен. Не уверен я в другом: в том, что такая самка может существовать в природе. Даже самцов с пастью такого размера никто и никогда не встречал. Когда она убила быка?

— Когда ты лежал в беспамятстве. Через два дня после уничтожения логова.

— Значит, должны были быть еще эпизоды, здесь сожрано относительно немного. Нападения на привязанную скотину. Возможно, на людей... Старые вэйверы медлительны, за взрослым оленем в лесу им не угнаться, а беспомощных детенышей к осени не осталось, подросли.

— Никаких происшествий. Я специально узнавал. Тишина.

— Значит, это не дикая тварь, по какой-то случайности вымахавшая до невиданных размеров. А если здесь порезвился чей-то искусственно выращенный зооморф... Он тоже должен чем-то питаться. Хорошо бы проверить у торговцев мясом, не случалось ли в последнее время подозрительно больших заказов.

— Я уже проверил. Таких заказов не было, — сказал Дидье и тут же предвосхитил мою следующую догадку: — И наоборот, постоянные поставщики не исчезали неожиданно с рынка и не уменьшали количество привозимого мяса. То есть никто из них не отрабатывал секретный посторонний заказ. Если у тебя нет других идей, то произнеси вслух то, о чем мы оба думаем.

Идеи у меня имелись, и некоторые достаточно оригинальные. Например, мысль о портале в ближайших окрестностях, через который тварь попала на выпас, — прикончила бугая и убралась тем же путем обратно. Или мысль о фальшивке, об огромных зубастых щипцах, которыми кто-то имитировал укусы вэйвера, а потом побрызгал раны заранее припасенным ядом. И все это таинственный «кто-то» делал в обуви, имитирующей следы когтистых лап...

Но я не стал изощряться в пустопорожних догадках. Озвучил мысль, к которой меня исподволь подводил Дидье:

— Оборотень. Вернее, поскольку о стихийной способности оборачиваться вэйвером никто и никогда не слышал, — маг-оборотень.

О том, что такой заказ мне не по силам, я добавлять не стал. Черный Дидье понимал это не хуже меня. Разбираться с сильными адептами враждебной магии (а слабый вэйвером не обернется) выезжают лучшие сестры-заклинательницы Инквизиции в сопровождении целого отряда моих бывших сослуживцев. Сунусь в одиночку — станет на свете одним отставным Алым плащом меньше.

И вот тогда Дидье мня удивил.

— Почему же никто и никогда не слышал... Вы люди, слишком недолго живете и память у вас короткая. Все, что происходило двадцать поколений назад, вы считаете легендами. А что было до того, вообще не помните. А у нас долгая память...

Он помолчал и добавил:

— Вэйри клана Лгаанх издавна умели оборачиваться вэйверами. И другими зверями тоже. Без хитроумных заклятий и зачарованных амулетов, природной магией своей крови. Не смотри на меня так... Я не состою с этим семейством ни в каком родстве, и оборачиваться не способен, и уж тем более не стал бы убивать собственного быка.

— Мужчины этого рода, надо полагать, оборачивались самцами, а здесь поработала самка, — произнес я невинным тоном, кивнув на тушу. — Не сочти за бестактность, Дидье, но поневоле возникает вопрос: не эту ли самку в другой ее ипостаси твоя дочь называет бабушкой?

— Ее зовут Орайе... Она мне не мать, и даже не теща, и Дейре, соответственно, не приходится бабушкой в вашем смысле слова. У нас степени родства более сложные.

— Ты не ответил на главный вопрос.

— Да. Она в кровном родстве с кланом Лгаанх, хотя попасть туда можно было и без родства, через обряд инициации. Скорее всего, Орайе последняя представительница клана. И не хочет, чтобы на ней история Лгаанха завершилась.

Тут я сообразил, к чему он клонит.

— Ты, Дидье, не можешь с ней ничего сделать, не знаю уж, по каким причинам. Даже отказать от дома не можешь. И не желаешь, чтобы твоя дочь превратилась в нечто... скажем так, в нечто, никак не сочетающееся с той жизнью, что ведет твоя семья. И надеешься, что твои проблемы решу я. С Алого плаща взятки гладки, пусть и с бывшего, одним убитым мраном больше, одним меньше... Так?

Он выслушал мои предположения с каменным лицом. Ни то что ни словом не выразил согласие — даже не соизволил кивнуть или подмигнуть. Потом произнес без следов эмоций в голосе:

— Я всего лишь хочу, чтобы ты, Реньяр, уничтожил тварь, убившую моего племенного быка. И готов хорошо заплатить за это.

— Мне нужен меч. Хороший большой меч, способный заменить фламберг.

— Когда?

— Прямо сейчас. Хочу прогуляться по следу, ведущему с выгона.

— След исчезает сразу за оградой выпаса, мы проверяли.

— Для вас, может, исчезает... — сказал я и не стал развивать мысль.

— Посмотри на себя, ты едва шагаешь... Если дойдешь до конца следа и вступишь в драку, на свете станет одним Алым плащом меньше, только и всего.

Прямо-таки слово в слово повторил мою недавнюю мысль.

— Все когда-то умрем... Но я в драку лезть не собираюсь. Небольшая предварительная разведка. Пешие прогулки полезны выздоравливающим, однако я как-то не привык гулять по лесу безоружным.

Сообразив, что меня не переупрямить, Дидье сказал со вздохом:

— Ладно, пойдем, попробуем подобрать тебе что-нибудь по руке.

Глава 4

Глава 4

Идея с боем пробиваться на конюшню фригольда, как позже выяснилось, была вполне осуществимой, но глупой. Конюшню никто не охранял, даже посаженная на цепь собака. Потому что лошадей там не было... Оказывается, ордонанс Святейшего престола, милостиво дозволивший вэйри селиться рядом с людьми, — запрещал мранам (отличным наездникам) владеть лошадьми. Дескать, при нужде арендуйте у соседей для тех или иных работ... Сыновья Дидье доставили меня в Шермезон как раз на дрогах, запряженных арендованной клячей.

Луками и арбалетами мранам (отличным стрелкам) запрещалось владеть по схожим причинам.

Тех, кто сочинил эти параграфы ордонанса, я понимал хорошо: легкоконные отряды стрелков-мранов в последних войнах попили крови и у Инквизиции, и у войск светских властителей.

Не понятно лишь маниакальное стремление Дидье и ему подобных любой ценой обитать среди людей и ничем не выделяться. Родись я мраном (ну а вдруг!) — жил бы где-нибудь в потайной общине, в глуши, зато так, как заповедали предки. Сколько бы отпустила судьба, столько бы и жил, — до прихода Алых плащей и сестер-заклинательниц из капитула... А потом перестал бы жить.

С такими идиотскими мыслями я кое-как дохромал до пересечения дороги, ведущей к фригольду, с трактом. Здесь можно было надеяться на попутную повозку, едущую к Сент-Женевьев.

Надежда оправдалась быстро. Два виллана, сопровождавшие воз, груженый пустыми бочками, согласились подвезти до города. Всю дорогу они поглядывали подозрительно и недоброжелательно, в разговор вступить не пытались. Возможно, жили они в одной из трех провинившихся передо мной деревушек, но там, неподалеку от логова вэйверов, их в то утро не было... Я бы запомнил, такое уж у меня зрение и такая память, спасибо святым сестрам.

За дни моей болезни погода не улучшилась — та же серая и слякотная осень с регулярными дождями. Лошаденка выдирала копыта из дорожной грязи с мерзким чавкающим звуком. Редкие дождевые капли постукивали по бочкам и по войлочным колпакам вилланов. Нахохлившиеся вороны на ветвях придорожных деревьев ни летать, ни каркать не желали.

До Сент-Женевьев было недалеко, лиги четыре или четыре с половиной, и примерно на половине пути случилось кое-что примечательное... Навстречу нам ехал верхом паренек лет четырнадцати на вид — судя по одежде, происходил он не из вилланов, а из небогатых жителей предместья. Без седла ехал, вообще без какой-либо упряжи: держался за гриву лошаденки, та бодро шлепала по обочине, чуть в стороне от болотистой колеи.

Мы поравнялись — и юноша уставился на меня с безграничным изумлением, словно узрел Девственную Мать во плоти, решившую зачем-то прокатиться проселочной дорогой, восседая не на Святой Колеснице, а на телеге с грудой пустых бочек.

Затем он перевел взгляд с моего лица на то, что торчало у меня над левым плечом. Надо заметить, что без Фламмбланша я чувствовал себя неуютно. Привык за тридцать лет к фламбергу, сроднился. И выпросил у Черного Дидье большой двуручный меч-клеймор. Не очень-то равноценная замена: без множества заклятий, изменивших его природу и связавших с владельцем, — оружие, полученное от мрана, было самым обычным мечом. Но если не очень приглядываться, то со стороны могло показаться, что я во всеоружии и в прежней боевой форме...

Юному обитателю предместья, очевидно, именно так и показалось.

В следующее мгновенье его мосластая кляча уже неслась обратно к городу, подгоняемая гиканьем и ударами каблуков в тощие ребристые бока. Для кого-то мое появление сюрпризом теперь не станет... Интересно, для кого?

* * *

Разумеется, никто меня к мессиру Гидо сюр Вер-Эшуи, видаму замка Сен-Женевьев-де-Луайр, не допустил. Разного мы полета птицы, что уж скрывать. Я всего лишь записался в очередь на прием в замковую канцелярию, где спустя пару недель (если все пройдет удачно, без задержек) смогу изложить свою проблему младшему писцу, — и жалоба, если будет признана того достойной, начнет свой неторопливый путь по инстанциям.

Но я и не рассчитывал получить помощь, — всего лишь хотел показать, что жив, здоров, вооружен и не намерен уносить ноги в южные края, пока не верну свое... Кому собирался это продемонстрировать? Сам не знаю... Вернее, не знал до того момента, как вышел из низкого приземистого здания канцелярии на брусчатку замкового двора. Вышел — и почувствовал крайне внимательный взгляд, прикованный ко мне.

Смотрели откуда-то сзади и сверху. Я удержался от немедленного желания отыскать нужное окно, пошагал по двору в сторону кордегардии, и лишь в ее дверях вполне замотивировано повернулся вполоборота, скользнув рассеянным взглядом по стене, высившейся за спиной.

...Наблюдали за мной с крайней осторожностью. Обычный человек не заметил бы троицу соглядатаев, даже если бы точно знал, откуда за ним следят, — все трое не то что не высовывались из окна, но держались в стороне от него, в глубине комнаты.

Двое оказались мне знакомы: спесивый индюк Ла-Мар, швырнувший мне под ноги мешочек с золотом, а рядом с ним староста, чье имя я не знал, но внешность помнил хорошо, — тот самый, низкий и клочкобородый, что подал сигнал к атаке.

Третий остался неопознанным — так укутался в плащ и так низко опустил капюшон, что мое изощренное зрение спасовало. Я даже не понял, женщина там таится или невысокий мужчина.

Любопытно... Если эта парочка и раньше действовала в сговоре, то кое-что проясняется. Вилланы, планируя свою авантюру, точно знали, что золото я получу в лесу, а не позже в замке. Но вопросов все равно больше, чем ответов.

В кордегардии я отдал костяную бляху, получил взамен клеймор, скрамасакс и кинжал — все три гарды обвивала бечевка, не позволявшая выдернуть оружие из ножен, не нарушив сирдеспановую печать. В городе боевые клинки полагалось носить именно таким образом (тем, кто имел на то право, разумеется), но расхаживать по замку с оружием не могли даже члены Гильдии наемников.

Выходя, я вновь мазнул как бы случайным взглядом по той же стене: Ла-Мар и староста оставались на месте, а вот незнакомец в плаще куда-то подевался... Или незнакомка... Если позже выяснится, что под плащом скрывалась деревенская колдунья, чуть меня не угробившая, — не удивлюсь.

Дальнейший мой путь лежал в предместье, в трактир «Три орла». Пару раз я аккуратно оглянулся — не мелькнет ли позади закутанная в плащ фигура? — но никого не заметил в легком осеннем тумане, клубящемся на улочках.

* * *

Над стойкой в «Трех орлах» красовался акенийский герб с двумя одноименными геральдическими птицами, третий же «орел» таковым не был — его изображало чучело канюка, облезшее, потерявшее половину перьев.

В остальном заведение мало чем отличалось от множества трактиров, где мне приходилось на своем веку жить, столоваться, выпивать, играть в карты и кости, куролесить и драться. Полумрак — на освещении экономили, а слюдяные оконца пропускали мало света. Низкий закопченный потолок. Пол усыпали опилки — пропитанные разлитым пивом, засохшими плевками, блевотиной и оттого спрессовавшиеся в монолитную массу. Бурда, без всякого на то права именующаяся вином и не пойми чем разбавленная. Зато пиво умеренной паршивости, а фирменное блюдо — жареные на сале свиные рульки — так и вовсе съедобно. Из развлечений — ежевечерние драки и выдающихся размеров грудь и зад служанки Зильды, от постоянных щипков задубевшие, ставшие твердыми, как черепаший панцирь.

Я бывал здесь нередко, водил знакомство со многими завсегдатаями, — и задуманное прошло как по маслу. Достаточно оказалось выставить пару кувшинов пива, затем еще пару, а затем аккуратными репликами направлять беседу в нужное русло, слушать и мотать на ус.

Через час с небольшим я знал, что старосту с неопрятной клочковатой бородой зовут Жан Терье, что характер у него далеко не ангельский, и связываться с ним себе дороже, — в придачу к гнусному характеру судьба послала Жану шестерых здоровяков-сыновей, каждый на две головы выше папаши, и в плечах широченные, и кулаки как арбузы, — но по части сображения все шестеро слабоваты, живут отцовским умом и полностью покорны его воле. И с теми, кто имеет неосторожность ссориться с Жаном Терье, порой случаются всякие нехорошие вещи. Например, минувшим летом кривой мельник Сорвиль, заартачившийся и не желавший продать старосте приглянувшуюся корову, возвращался как-то вечером из города к себе на мельницу, и не доехал, — нашли его поутру, голова разбита, все ребра переломаны, еще дышал, но вскоре умер, так и не рассказав, кто же его отделал... Однако и без того всем понятно, кто. И другие похожие случаи бывали.

Двое других старост такими поступками не грешили, но про них у завсегдатаев нашлось, что рассказать. Однако все мои попытки навести разговор на колдунью, скрывающуюся от инквизиции в одной из деревень, ни к чему не привели. Причем собеседники мои не замолкали, не комкали разговор, — похоже, и в самом деле ничего не знали.

Вечером клиенты хлынут в «Три орла» волной, и здесь будет не протолкнуться. Однако не стоит дожидаться новых посетителей в надежде разузнать что-то еще. Те, кто имеет счастливую возможность сидеть в трактире дни напролет, всегда лучше других знают бродящие по округе сплетни, слухи и домыслы.

О спесивце Ла-Маре удалось узнать чуть больше. Я угадал, подвизался он действительно в замке, занимая одновременно должности эконома и делоправителя канцелярии. Происхождение у него оказалось не простое, он имел право на герб... Но с левой перевязью. Бастард, по отцу вроде даже графских кровей, — однако папаша был приезжим откуда-то с Севера, никто о нем ничего толком не знал. А мать, ныне покойная, — здешняя мещаночка, дочь старшины цеха бондарей. Ныне цех возглавляет, кстати, родной дядя Ла-Мара по матери, и находится с племянником в отличных отношениях. Болтали завсегдатаи в основном о дяде, жизнь племянника проходила за стенами замка и оказалось известна им гораздо хуже.

...Следующие полчаса ничего интересного не принесли и я потихоньку отсел от компании, но вновь устроился так, чтобы видеть весь зал и чтобы за спиною была стена. Привычка вторая натура. Махнул рукой, подзывая Зильду, попросил:

— Нацеди кувшин из того бочонка, что под лестницей.

Служанка взглянула уважительно, о существовании этого бочонка знал далеко не каждый посетитель. Хранился в нем темный, очень крепкий, с вишневым привкусом портер, сваренный «для своих» и стоивший вчетверо дороже обычного. Даже за деньги его наливали не каждому. Мне наливали, я водил знакомство с Фрегелем-трактирщиком с давних времен, с тех, когда он носил меч и кирасу, не задумываясь о нынешнем своем доходном ремесле.

Когда кувшин оказался на столе, я привстал, привычным жестом потянулся в попке Зильды (на ее лице этот жест вызвал лишь выражение унылой покорности судьбе) и спросил, едва шевеля губами:

— Тип в плаще в углу... Из «ночных»?

Она пожала пухлыми плечами. Может, действительно не знала. У меня же не проходило подозрение, что неприметный тип, потягивавший пиво в темном углу, за мной наблюдает... Разведчик «ночного братства», высматривающий, кого бы из посетителей облегчить от излишка наличности? Рановато, эта публика активизируется позже, перед закрытием заведений. Скорее соглядатай работает на Ла-Мара и его дружка старосту... С их стороны вполне логично поинтересоваться моими планам и намерениями. Возможно, это даже тот самый тип в плаще с капюшоном, разглядеть которого в замке мне толком не удалось.

Ладно, пусть наблюдает, много все равно не высмотрит.

Наполнив кружку портером, я попытался сложить все, что сегодня узнал, в связную и цельную картину. Без успеха. Картина упорно не желала складываться. Старшина бочарного цеха, его племянник-бастард, подвизавшийся замковым экономом, сильная колдунья, о которой (и даже о существовании которой) никто ничего не знает... Как-то все это плохо увязывалось с нападением, имевшим мало смысла, если оставить его жертву в живых. А меня оставили...

Староста Жан Терье... да, случившиеся вписывается в тот образ действий, к которому он привык. Но стал бы он рисковать в одиночку, представляя хотя бы приблизительно, что может сотворить с ним и с его деревней разъяренный Алый плащ? Вопрос без ответа...

Подозрительный тип поднялся на ноги и пошагал из своего темного угла прямиком ко мне. Нет, не тот, кого я видел в замке — повыше и пошире в плечах. Просто схожий плащ, но в таких уныло-серых плащах с капюшонами ходит сейчас, дождливой осенью, большинство здешних горожан.

Держа руки под столом, я вытянул нож из вшитых в левый рукав ножен. На всякий случай. Невеликий размер клинка позволял носить его без бечевки, печати и конфликта с законом.

— Дозволите присоединиться, мэтр Реньяр? — вежливо спросил незнакомец и тут же перестал быть таковым: голос я узнал.

— Присаживайся, Ожье, присаживайся... Зильда, еще кружку!

Оруженосец сьера Гидо уселся на лавку напротив меня. Скрывавший лицо капюшон он так и не откинул, а при звуках своего имени опасливо поглядел вокруг... Понятно. Желает сохранить инкогнито. Зазорно для дворянского отпрыска посещать заведения такого пошиба. Но вроде бы никто не обратил внимания на мою реплику.

— Чем вызвана наша встреча, явно не случайная? — поинтересовался я, наполняя принесенную кружку. — Рекомендую, портер хорош, лучшее, что здесь могут предложить.

Ожье отхлебнул, согласился: дескать, и впрямь вполне достойный напиток...

Прозвучали еще несколько фраз, столь же пустых и ненужных. Я терпеливо ждал.

Наконец мессир оруженосец перешел к делу.

— Мы желаем, чтобы вы, мэтр Реньяр, покинули Сент-Женевьев как можно быстрее. Нам известно о случившихся у вас... э-э-э... денежных потерях, и мы готовы отчасти возместить ущерб в размере сорока имперских рэндов. Деньги у меня с собой, и я готов отдать их в обмен на обещание, что завтра в это время вы уже будете удаляться от здешних мест.

Сорок рэндов... Если затянуть потуже пояс, хватит и на дорогу, и на зимовку в теплых краях. Но потерю Фламмбланша такая сумма не возместит никоим образом. Разве что исхитриться, извернуться, сделать невозможное — успеть за сутки все: и вернуть утраченное, и прикончить вновь обретенным фламбергом вэйвера-оборотня. Получив деньги и от Черного Дидье, и от мальчишки-оруженосца, можно прожить зиму как король, не утруждаясь работой.

Однако откуда у Ожье такие суммы и кто такие «мы», им упомянутые? Я спросил напрямик:

—Предложение исходит от сьера Гидо?

— Ни в коем случае, он о нем не знает и не должен узнать.

Вот как... Неужели Ожье пришел как представитель грабителей, решивших откупиться от возможной мести, вернув часть награбленного? Разумный ход с их стороны, да вот только зачем оруженосцу связываться с такой мутной публикой?

Я молчал и вопросительно смотрел на собеседника. Он сообразил, что не услышит ответа, не пояснив все до конца. Произнес с видимой неохотой, еще больше понизил голос, я с трудом разбирал слова:

— Есть несколько людей в замке, не последних людей... Их, то есть нас, вполне устраивает нынешнее положение дел: сьер видам мирно правит спокойным доменом, пусть и не слишком процветающим, но и не бедствующим. Мы не хотим ни смены власти, ни каких-либо неурядиц, способных к ней привести.

— Я не собираюсь свергать сьера Гидо, клянусь Девственной Матерью. И никаких неурядиц не планирую.

— Вас на них спровоцируют, мэтр Реньяр. Уже спровоцировали, а скоро подольют масла в огонь. Уезжайте, мэтр, берите деньги и уезжайте. Так будет лучше для всех.

— Ожье, хватит ходить вокруг да около, как кот вокруг запертого ларя с копченостями. Я правильно понял: кто-то подбил вилланов ограбить меня, но не убить, — и обеспечил им магическую помощь?

Он кивнул.

— В надежде, что позже я устрою грабителям резню, о которой незамедлительно донесут в столицу, преувеличив все до крайности, — и сьер Гидо потеряет свою должность?

Новый кивок.

— Тогда ты должен знать имя того, кто все затеял. Назови.

У меня у самого имелся кандидат на должность интригана-заговорщика, все стрелки указывали на него. Но что-то не срасталось: бастард Ла-Мар никак не мог рассчитывать занять должность видама. Значит, должен стоять кто-то еще у него за спиной, — в чьих интересах ведется хитрая игра.

Ожье вновь опасливо огляделся. Ничего подозрительного я не видел, но все же оруженосец предложил:

— Давайте завершим разговор на улице? У стен бывают уши.

Хотелось возразить, что упомянутыми органами обладают стены замковых покоев, но никак не трактиров средней руки... Но я не стал. Портер закончился, так или иначе пора отсюда уходить.

Две монеты звякнули о стол и мы с оруженосцем направились к выходу, при полном равнодушии завсегдатаев к нашему уходу.

Туман на улице стал значительно гуще, и лишь мутные слюдяные оконца «Трех орлов» не позволяли заметить это изнутри. Вообще-то странно, давно перевалило за полдень, остатки тумана должны были рассеяться...

— Этот человек — Ла-Мар, — подтвердил Ожье мои догадки, удалившись на несколько шагов от трактира. — Мессир Гидо испытывает к нему непонятное расположение, и ничего не желает слушать о...

Оруженосцу явно не везло с благодарной аудиторией — я в тот момент тоже перестал его слушать. Внутри у меня сразу, едва за нами захлопнулось дверь «Орлов», звякнул тонкий сигнал тревоги. А сейчас он зазвучал оглушительным набатом.

Притянув к себе Ожье, я торопливо прошептал ему в ухо:

— Иди в трактир, быстрее. Дай Зильде пару монет и попроси вывести черным ходом. Вторым, тем, что идет из подвала.

— Но...

— Живо! Тебе нельзя участвовать в том, что сейчас начнется! И даже находиться рядом нельзя!

Сообразил он или нет, что я имел в виду, но командный тон сделал свое дело: Ожье торопливо ретировался. Хлопнула трактирная дверь, я отступил поближе к ней, не желая, что бы кто-нибудь вздумал преследовать оруженосца.

Они уже подходили — три высокие и громоздкие фигуры выплывали из тумана.

Никого преследовать вновь прибывшие не собирались — неторопливо поступали с трех сторон, окружали. Без особого удивления я обнаружил, что лица у троицы весьма похожие меж собой и кого-то мне напоминающие. Братья Терье, надо полагать, трое из шести... А где еще трое?

Возможно, недостающая часть семейства была рядом. Я слышал, что в боковом переулке находятся люди, пока не спешащие сюда. Причем хорошо вооруженные — мой изощренный слух различил характерное позвякивание кольчуг.

Но это все полбеды... Сгустившийся туман был магической природы. Заклятия ощущались хорошо, но помещать им, разумеется, я никак не мог. Все вмурованные в стены домов охранные амулеты, реагирующие на запретную магию, должны были сейчас надрываться, подавая сигнал тревоги, — в радиусе четверти лиги, как минимум.

Однако отчего-то не подавали.

Я выдернул нож их рукава, прекрасно понимая, что даже его использовать нежелательно: любая пролитая кровь закрутит карусель непредсказуемых событий. Однако же не повод, чтобы дать себя прикончить...