Шуты и Башни

Предисловие. Рассказ о том, как Джордж встретился со Старым Ульмом.

Когда мы впервые встретились я в нем ошибся. Что поделать – издержки профессии. Я начинал вербовщиком и до сих пор бросаюсь на любого кто выделяется из толпы. Говорят, у кого смерть косая, в оба смотреть не будет. Мы, работные маги, сильны тем, что нас однажды убъет. В чем сила, в том и Смерть, это уж как водится. В общем, когда я увидел нашего будущего сенешаля впервые он, что называется, косил на оба глаза и путался в собственной тени. Но я этого не видел. Я видел добычу – странноватого но ценного рекрута – и мысленно пристраивал его в лоскутное одеяло нашего придурошного отряда.

Теперь-то всем ясно, что пришили к одеялу меня, с куском моих парней. Дорого нам стало вырваться из этого узора. После четырех лет идиотской Кампании, после всех нелепых походов и смертей я удивляюсь только двум вещам. Тому, что мы еще живы и вышли из всех передряг вроде как победителями. И тому, каким я был слепошарым идиотом. Но давайте по порядку.

Мы познакомились у меня в кузне. Да, вот прямо тут. Вроде и не так это было давно, и вам может кажется, кузня та же. Да только в тот шакалий год, когда к нам заявился Костлявый Ульм я глядел на нее совсем другими глазами. Мне было тесно в тени моей смерти. Когда он открыл дверь я понял – что-то меняется. Это теперь я умею отличать след облака от касания чужой смерти. А раньше не мог сказать что это – тень от крыла, дуновение ветра или отраженная луна. Я вскидывался на все, от чего мурашки по хребту. Не судите строго – если долго сидишь в кузне, радуешься звуку любого ветра. Лишь бы небо не забыло про тебя, лишь бы позвало, назвало по имени. И кажется что не важно куда позовет и как назовет. А что там дальше, узнаешь за порогом, когда ввяжешься.

Словом, я давно не возрождался, и подзабыл, что все начинается и заканчивается смертью. Чтобы родиться заново, надо сначала умереть. Да, мы учим этому герольдов, когда они еще и в подмастерье не годятся. И вы это знаете, и я знал от зубов. Но одно дело знать, а другое дело кормить этим свою тень. В общем – когда с тобой давно ничего не происходит, ты рад любому ветру. Я обрадовался Ульму и многое, многое не заметил.

Он с ходу стал рассказывать про его План. Вообще у него была такая манера – начинать разговор, как будто была какая-то предыстория, как будто вы уже про это говорили и ты очень ждешь что он продолжит. А ты ни в одном глазу. Я по началу думал – не понимаю, что он хотел сказать. Потом, когда он нас завербовал и мы подружились – ругался на него и заставлял говорить понятно. Знаете старая привычка – работай с тем что есть, лепи парней из глины под ногами. А Ульм пришел к нам уже битым – как горшок лепленный из старых черепков. По началу мы верили его рассказам – и про службу на Герцога, и про то как он в Бунте участвовал, и про его жизнь на Верфи. Ну и про то, что Ульм каким-то боком ќ святой крови примазан. Его послушать – так он самому императору отец. Ну, мы быстро приучились делить на дюжину его брехню. Самое в этом было паршивое, что иногда в том что он брехал была, что называется, рука Бога. Но сильно, сильно чаще с нами говорили тени его демонов.

Ну и раз уж я про Ульма вам рассказываю, надо рассказать и про Уолдора. Мы его, правда, звали не так. За глаза он был Карлом, Подземным Стуком, чаще всего просто Стуком. Ну а уж если от него было что-то надо, приходилось называть его Уолдо. В общем, Стук был золотым мальчиком Старых Костей. На каждой общей сходке Кости напоминал нам о своем персональном гении. И все эти годы мы продолжали верить, что несмотря на всех своих демонов, а может и благодаря им Стук держит главные камни в проекции нашей Башни. Мы так верили в это, что дрались как будто за нами и правда все грозовые облака. Мы были, как говорят, злее грома, и многое прощали Уолдо, за то что он ловчее всех городил проекции. Ну и конечно за его Ларчик. Тем забавней было обнаружить Ларчик в конечном итоге пустым.

Ну да, давайте я буду рассказывать по порядку.

Четыре года назад, это вроде был сорочий месяц, слякоть стояла страшная. Ну и мы в этой слякоти лагерем стояли. Все у нас было ровно, бароны местные нас не забывали, мы подряжались на мелкие рейды, в казне брякало, парни скучали. Ну или это я скучал, и думал что всем хочется отбросить новую тень. И вот, когда я сидел у Косого и хлебал свое рагу, ко мне подсели Ульм со Стуком. И стали мне рассказывать как мы пойдем в рейд, и про его Ларчик. Ларчик он прям на стол и бухнул. Ну и говорит так, будто дело решенное. Я еще про себя поржал – какой он резкий. Чешет так, будто знает меня с рассвета мира и разговору этому давно новую смерть править надо, старая уже вытерлась. Будто не впервой мы с ним про Ларчик трем и так он это завернул, будто я его уговариваю. А ведь нет! Я ж впервые его вижу, какие уговоры.

Ну да, шкура у меня толстая, со мной по всякому балакать можно. В общем чешет он, и про то, как нынче проекции развертывают, и про Мастера Снов, и как башни строить ну и конечно про то, какие он последние кодексы прочел. Про башни тогда самая была модная тема чесать. Ну я и говорю – это все конечно очень интересно, но одно дело парни из Гаваней, на хрустальной верфи всякое могут развернуть, а в кодексе вообще что угодно написать можно. Другое дело наши дикие места – скальды у нас конечно молодцы, но вы за герольдами к нам пришли, когда развернете башню, тогда поговорим, но деньги вперед. В рейд, говорю, я без проверенной бригады каменщиков не пойду, а их мы без толкового погонщика облаков не соберем. Ну и вообще – мы-то больше про то, как знак поджечь, ну или просто поддержать если кто строем ломит.

Тут он ларчик и открыл. Сейчас я думаю, что он просто глаза отвел. А тогда я прям обалдел. Смотрю – трактир Косого вроде и не трактир, а самый прям боевой барбакан. Все как надо – пол прозрачный, проекции небесных домов по стенам, сквозь пол даже Остров видно. Ну, потом я конечно пригляделся, и понял, что это не Глиняный Берег, а просто его карта. Ну, чтоб туман не стелить, это мне Ульм сам сказал. Что это, дескать, пока просто макет. Чтобы я оценил, какой Уолдо гениальный каменщик. Ну и я, даром что герольд-вербовщик варежку на пол и уронил.

Тут Старые Кости и говорит – я, сюда приехал, по старой памяти, набирать отряд на свою новую компанию. Ларчик работает, осталось построить Башни и поднять грозу над всем Архипелагом.

А Гроза, это, чтобы вы понимали, тогда чуть не каждого второго мага была мечта. Все равно какого – хоть скальда, хоть каменщика. Да хоть бы и герольда. Каждый из нас, пока учился думал, что будет ловцом молний. Но большинство так всю жизнь и подвизалось в мелких баронских войнах. У меня была тогда самая злая банда магов в наших Старых Холмах. Ну или мы так считали. Но любой местный барон когда ему нужно было поддержать его пехоту, знал куда идти. Ну и наш табор гастролировал по всему континенту. Маги-кондотьеры – романтика волчьих лет, смешно сказать. В общем – ни тогда ни теперь я не умел увернутся от грома. Конечно, я сделал суровую харю, и заломил ему цену. Я думал – только за тем, чтоб потом подороже продать ему обмен на долю в добыче от кампании. Потом оказалось – продавали мне. А я и купился, как зайчик солнечный.

В общем, сначала мы подвязались бить ему руны. Потом выяснилось, что каменщики у него были, да все ушли в туман, остался один гениальный Уолдо. Пришлось уговаривать Калача подвизаться, за долю малую. Потом мы строили башню по первоходу, еще на континенте. Потом… много было чего потом. Через год я обнаружил себя по пояс в глине, не Острове, в окопах. Вот так и начался Большой Глиняный поход.

Интерлюдия. 25 лет назад.

Джордж сидел скорчившись в подлеске. Небо сегодня было не за него. Уже не лило, но воздух был еще серым от дождя. Рядом, притиснутые к нему, такие же жалкие и сырые сидели парни из роты алебардистов. Кусты, вывернутые корни, семеро парней и он сам казались каким-то одним, покалеченным и обреченным на заклание зверем. Кто-то из роты молился вслух, и каждый кто молчал, молился про себя.

Джордж молился Молчанию, потому что больше молится было некому. Он называл так кого-то внутри. Молился от отчаяния, а Молчанием звал просто потому, что никогда не слышал ответа. В мирное время никому, и уж конечно себе, он не признавался, что молитва нужна. И уж конечно, он не признавал что на молитвы кто-то кому-то отвечает. Джордж был умен, и неплохо образован, и это вечно ему мешало. Сейчас это все было не важно. На поле, такие же серые как небо, воздух и земля, такие же сырые как все вокруг, разворачивались гусары Полонии.

Вся надежда была на то, что нас, спрятавшихся в этом подлеске, не заметят. Но каждый понимал, что надежда умерла еще час назад, когда Леший не вовремя попытался “выполнить долг солдата”. Леший лежал теперь в десяти шагах впереди, и ждал воскресения павших. На арбалетном болте, торчавшем у него чуть пониже правой скулы, сидела какая-то мелкая птаха. Такая же серая и сгорбившаяся как и каждый на этом никому не нужном поле. Джордж где-то под мутным льдом ужаса, покрывшем все его мысли, беспокоился, что она не успеет взлететь, и ее, бедолагу, стопчут так же, как и всю его роту.

Гусары построились, лязгнули, и начали разгонятся в сторону нашего подлеска. Мир замер. Джордж бросил молится и попытался воззвать к демонам. Ему, герольду-недоучке, было уже не важно кто ему ответит. Было понятно, что если нас стопчут, некому будет поднять ни Лешего, ни кого-то еще из роты, ни самого Джорджа. Все закончится по настоящему. Смерть не преобразит нас, а закончит. Капеллан гусаров позаботится, чтобы с этого поля не восстал никто из нас. Так что Джордж был согласен и на демонов. И, конечно, демоны джорджа были готовы ответить. Надо было просто дать разрешение, и вот он начал зачитывать формулу.

Пока читал смотрел как комья чернозема медленно взлетают из под копыт, как эскадрон опускает пики, как вздрагивает земля и подпрыгивает серая птица. Он чувствовал, как ярость начинает садиться верхом на затылок, и знал, что вот прямо сейчас он навсегда перестанет видеть во врагах людей, и начнет видеть просто пищу для своей своры ручных демонов.

Оставалось мысленно сказать последнюю фразу и закончить со своей жизнью, попавшись ровно в ту ловушку, которую они с Нако разбирали в позапрошлом году на диспуте. Джорд тогда смеялся и говорил, что Нако просто ошибается в силлогизме, и он-то в эту ловушку не попадет.

Он встал, потому что было понятно, что прятаться поздно. В боку кололо. Взошло солнце, и кто-то внутри Джорджа удивился – насколько гусары были красивы. Солнце играло на пиках, трубач как раз сыграл чардж, дождь прекратился, и все выглядело как только что нарисованное батальное полотно, ноты сигнала плыли над землей вместе с летящими навстречу мордами коней. Казалось что это одно из полотен цикла про “Атаки легкой кавалерии”.

Джорджу было жаль не он что автор картины, а еще было жаль себя. Поэтому он медлил, с произнесением закрепляющего знака. Он так и не понял – готов ли он его сказать. Может быть просто не успел. Может быть отказался. Но в этот момент что-то изменилось. Сквозь Джорджа, начавшись между лопаток, прошла теплая волна. Голову отпустило, вся картина стала видна так ясно, как будто воздух протерли начисто. Джорджу показалось, что его приподняло над землей, и он видит все происходящее сверху, и одновременно из глаз каждого из парней.

Парни поднимались. Каждый, вдруг переставал быть куском сырого страха. Они смеялись, скалясь навстречу летящим на них лошадям и людям. Наконец они оказались готовыми к Игре, и тому что поднялось было не важно – выиграем мы или мы или проиграем. Парни строились, и вдруг стало видно, что у них горят и мечи и броня, и все наше куцее каре, и сам Джордж бегут на бедных коняшек, которые сбиваются с шага и пытаются развернуться, разбегаясь от огня и в ужасе хрипя.

“Это что же? Получается я таки поджег Знак?”.

Через час Джордж заканчивал латать то, что осталось от капитана гусар. Мы по одному поднимали их, разоруженных, и отправляли домой. Каждому Леший ляпал на латы между лопаток наш Знак, и с ритуальным “Передай там вашим, что нам с вами делить нечего” отправлял пешком назад. Лошадей мы собирали по одной и возвращать не собирались. Видимо, когда мы их продадим это будет единственным наваром с этого рейда.

На плечо к Джорджу села птаха. Только сейчас, на солнце, он заметил, что перья у нее желтые. Наконец до него дошло. Молчание-таки ответил.

Глава первая. Карьеры, 5 лет назад. Как Ульм подготовил нас к встрече с Эмиссаром.

Старые Кости сидел на своем насесте, и бубнил. Я его не слушал – над шатрами грохотало, по брезенту над моей прохудившейся шляпой стучал дождь, у входа все было в здоровенных градинах – бубнеж Ульма был просто еще одним штрихом к отвратной погоде. Он всегда так – как эолова арфа, ветер путается в мыслях и вот он гудит, гудит, не может остановиться. Ну пока он гудит с насеста, можно не обращать внимания, и продолжать работать.

Да, какая уж тут работа, один нагар с фитиля. Я должен был посмотреть на план развертки, которую мне уже два дня тому притаранили Колобок и Кристо. Оба аж светились – будто их натерли о кошачью спину, искры так и бегали. Очень им нравился их план. Круглый аж подпрыгивал – я прям видел как у него над головой новый этаж башни возникает. Как всегда – нашел игрушку, и все – давайте все бросать, старый этаж снесем, новый построим и заживем. Ну и Кристо, он по-спокойней конечно, но тоже – бу-бу-бу: “Сколько можно в глине сидеть, мы здесь не для этого”. Дескать СтаршОй, я все понимаю, Великий План и все дела, что ж мы без понятия что-ли? Понятно дело, надо и периметр держать, и коалин грузить. Но мы ж пришли сюда Башню строить. Давай отожмем пару парней у Легата и сбацаем этажик?

“Этажик”. Этажик, а? Иногда мне казалось что “Еще Этажик” должно стать нашим так его боевым гимном. Так и представляю – небеса разверзлись, вражьи големы прут, и зенки их уже на валу видать, и тут парни и затягивают “Еще этааааж, и заживеееем”. Определенно, надо подкинуть Йи-Ха идею – будет хотя бы весело. А то без песен под дождем из глины все что можно делать это развлекаться глядя, как големы страдают. Они конечно забавные нелепцы, пока строй не прорвут, но это то еще развлечение.

В общем, я опять сбился – мне надо было посмотреть на проекцию этажа, и кивнуть. Я последнее время редко правил планы – парни сами были молодцы, ну да и не каменщик я. Я ж про то как знаки малевать на броне, да? Вот ежи ли вам, например ламеляр сбацать, да хоть на каждого, и в цепь строй знаком связать – это ко мне. А Башни… Башни я строил во времена, когда их и сараем то назвать было много. И как меня в главные архитекторы занесло? Самому смешно.

И вот стою я над столом, проекцию развернул, свечи по кругу стоят – больше капают на план, чем светят. Я пытаюсь развернуть в голове проекцию, а не фоне – дождь и бубнеж Ульма.

И тут Ульм со своей сидушки скок! Сел напротив меня, как он любит – задом наперед на стул. Все у него так – тень вперед свечки. Понял, видать, что я его не слушаю и пытаюсь работать. А Ульм не может допустить чтоб его не слушали. Как так, Джордж вместо того чтобы заниматься самым главным – разговорами с его величеством Ульмом, решил заняться работой? Непорядок! – Ну и все. Сел и давай таращиться. Значит разговор будет. Ох. Когда ж я пацанам проекцию-то отдам? Ладно придется послушать.

Ну вот он и говорит.

– И тогда големы за нас доставят коалин в ставку!

– Ульм, так нельзя. Ты опять начал разговор в полночь, пропустив и вечер, и полдень и даже утро. Я что-то не смекаю, ни о чем ты, ни при чем тут я. Давай ты начнешь с утра?

– Хорошо, Джордж, ладно, я повторю.

Вот ведь зараза! Повторит он. Теперь выглядит так, что он мне как маленькому по второй должен втирать, а ведь сам все напутал. Уф. Ладно, я опять сделал вид, что так и надо и продолжил слушать.

– Помнишь прошлый караван с глиной, который мы отправили Конклаву?

– Угу

– И что они сказали? Помнишь?

– Да как всегда! “Парни, Ставка вами гордится. Мы понимаем, что в это нелегкое время на ваши плечи упала вся тяжесть, бла-бла-бла”. Опять пели как южный ветер в ирисах, и все чтобы докинуть нам работы. “Но, конечно нам с вами нужно добывать больше каолина. Наши средства не бесконечны, корпус должен научиться обеспечивать себя сам. И кстати, к вам на подмогу отправляем эмиссара агатовой стражи – он интересовался, можем ли мы организовать поставку и для них. КОНЕЧНО, не за спасибо, но вы уж встретьте его в лучшем виде”. Это, Ульм, я очень хорошо помню – вот аккурат завтра, когда будет примерно второй прилив глины, жопы у нас будут в огне, парни будут опять на руках держать проекцию, потому что ты мне так и не дал времени развернуть ее как следует, центурион опять прибежит в ставку, потому что по любому что-то опять обвалится и ему опять будут нужны ВСЕ ВАШИ СИЛЫ ДЖОРДЖ, ВСЕ ЧТО МЫ МОЖЕМ ДАТЬ, вот зуб на холодец, именно в этот момент припрется Эмиссар. По-любому он будет в пурпуре, весь такой важный, и мне надо будет все бросить и сделать ему экскурсию. Показать, значит, передовые достижения магической мысли, сводить на мыс, и дать осмотреть перспективы самолично. Чтобы он значит оценил, и проникся, ага. Что-то мне подсказывает, что мы опять за так глины наедимся, да еще и с риском просрать высоту. Как так такое забудешь?

– Вот, вот! Эмиссаров я на своем веку повидал! Этого я не знаю, но ничего, познакомимся, договоримся.

Старые кости завелся. Видно было что в его персональном космосе он уже оседлал не только меня и Легата, но и на спине этого, еще не знакомого ему эмиссара, он готов въехать аккурат на вершину седьмого холма. Да, не, это мелко – далась Ульму наша старушка столица, наверняка у него есть план помасштабней – сегодня мы в столице, а завтра на парящем континенте, дайте срок. Ну вот, я оказался прав.

– У них же сейчас кругом проблемы. Им Ставка выдала подряд, а кроме нас ему его никто и не поставит. Ультрасы по брови в глине, Червонный Грай и вовсе отступает. Вот мы и подпишем с ним контракт! А потом у нас будет свой собственный эмиссар, в Холмах, а?

– Ульм, угомонись. Мы тоже по брови в глине. А не отступаем только потому что нам в прошлый раз опять свезло. Ну и потому, что у меня парни злые как черти были, и гестаты в прошлый раз на себе вывезли финал. А то мы бы сейчас вооон за тем лесочком бы пытались восстановить хоть что-то. Опять ты нас подпишешь, а парни они знаешь не заговоренные у меня и обжиг не прошли. Ты нас с глиняной ротой не путай.

– Да ладно, Джордж, чего ты разошелся в самом деле. Эмиссара не я присылаю, надо просто подготовиться, и чем-то его впечатлить. А я же тебе и говорю чем! Смотри что я придумал!

Тут Ульм полез в свою потрепанную сумку и выудил оттуда какой-то жеваный свиток. Кажется, с одной из сторон был один из первых планов нашей Башни – из тех, что Уолдо рисовал еще до встречи с нами. Весь такой изящный, с росчерками, прям как в лучших кодексах. Но эта сторона Ульма уже не интересовала.

Он развернул свиток – на второй стороне оказалась грубо набросанная проекция. Я тогда еще подумал – вряд ли Ульм ее сам родил. Опять прочел в каком-то кодексе, из новых, поправил что-то и сейчас опять расскажет мне про небесный простор и замки тонкого фарфора. Ну, так и есть

– Ты посмотри! Вот видишь строение голема?

– Угу. Ульм, уж как голем устроен я знаю надежно. Сверху глина, внутри Слово. Это у меня каждый герольд знает, тот еще сюрприз.

– Но какое слово, какой слово, Джордж? Ты же не напишешь его?

– Ясно дело нет, умел бы я Слово писать, я бы тут в глине не копался, Ульм. Только, сколько я знаю, живой человек его написать не может. Ну, если не считать сказок про Джека.

– Вот!

Кажется я опять попался в силки. Он такого от меня и ждал.

– Вот!

Ульм соскочил со своего насеста и давай ходить как кулик – подпрыгивает, головой трясет, и как всегда смотрит на тебя, в бок. Ну натурально птица какая – кулик вот, опять же, или там грач.

– И не надо самому Слово писать! Сами нам его напишут, и сами в Склады пойдут.

– Кто?

– Так големы же!

– Господи Ульм, как ты себе это видишь? Не, ну реально, это через край, даже для тебя. Это что получается, нашим опять хватать глиняного парня. Да так чтоб не расколоть, да? Тащить его к Башне, он кстати будет против. И остальные тоже. И вот даже, допустим, Центурион нам выделит, ну, например манипулу, а он кстати пошлет тебя с этой идеей, у нас пошлет, и матушек наших. И так легион на половинном довольствии, а глины мы накосили полторы нормы, помнишь? Но допустим ты его уболтаешь, с тебя станется. И вот короче мы его приволокли, умудрились как-то не кокнуть ему башку, а дальше что?

– Ну а дальше, Уолдо уже научился строить для каолина нотальный план. Посадим его в башню, облака поднимем и получим оттиск имени.

– Погоди, погоди, Ульм. Ты на солнышке сидел? Перегрелся? Как это мы облака поднимем? Кем, песья тень? Йх у нас, по твоей кстати просьбе, продолжает клепать турель. Башню всю перекосило от этого, и, помяни мое слово, нам это еще аукнется, но он почти закончил. И даже, кстати, рад. Ну да, Йха не сложно обрадовать - дай ему что-нибудь взорвать, и счастья на два рассвета хватит, так он будет светиться. Кристо и Колобок у нас наконец-то начали строить новый этаж.

Тут я, надо сказать, по краешку тени прошел. Я, конечно не соврал, врать в нашем деле нельзя совсем, не заметишь как оп! А ты уже и не огонь, а фитиль. Но отмашку я парням дал вот только что, и даже толком и не вник, что же они там придумали. Но, по крайней мере, это было что-то похожее на то, зачем мы вообще в Глиняный Поход пошли.

– Игла еще мелкая, а Унция и Белый свет приписаны к гестатам и принципам. Прани, конечно не шибко рады, но кто-то же должен Центуриону мечи поджигать? А больше, Ульм, у меня никого и нет.

– Но, Джордж, ты представь – научимся забирать у големов слово… Да ладно! Даже и не научимся. Просто встреться с Эмиссаром и расскажи как мы это делать будем.

– Я? Ульм, я ведь ему все как есть скажу. Ты правда этого хочешь?

– Ну… Ну хорошо, хорошо. Я пока поговорю с ним сам. А ты пока покажи проекцию парням, а как встречать эмиссара обсудим на капитуле. Может нам чуток средств подкинут – поднаймем парней, будет кому этим заняться!

– Да господи, Ульм!

…но Ульм уже выходил из шатра, и я увидел что его встречает Уолдо. Я кстати не удивлюсь, если узнаю, что он опять все, что мы тут говорили слушал. Уолдо у нас считает знать все разговоры своим священным правом.

Ну я и плюнул. Объяснить Ульму, что встроить тень мага в башню вот так сходу нельзя мне не удалось ни разу. Ну, что с тощего филина перья считать, может нам капитул под это и правда пайку лишнюю подкинет, все в гору.

Да… Не сказать чтобы я был тогда молодой, а вот глупый как роса. Ну да, теперь не то. Жаль, конечно, что молодому себе тень не поправить, ну дак что ж

В общем, когда Круглый пришел узнать что я думаю про проекцию его ждал сюрприз.

Глава вторая, в которой герои получают то что заслужили

Карьреры, сейчас. Сражение за зерцало.

Йх сел на бруствер окопа, достал из кармана вечную свою губную гармошку и я уж было решил, что он опять будет меня доставать песенкой про этажи. Я для вида все еще злился – в основном потому, что Йха это радовало – босс его заметил, он сделал мне кусь. Но так-то, я уже давно привык – что эта вот перепалка: “Заткнись ты уже, йх! Ну сколько можно, а? Это и первый раз было плохой шуткой, а в 100000-й раз и вовсе дно! Да ладно тебе Джорд, отличная же песня! Там и про тебя есть, и про Башню, и про всех про нас, ты чего! Ты же любишь такое!” и так по кругу, это просто примета такая. Ну типа – мы опять затащили. Мы выжили в грязи, сидим все в глине, но довольные, радуемся тому ветру, который дует.

Но Йх не успел начать песню – поскользнулся на крае окопа и хлопнулся прям в лужу. Ну тут уже Круглый чуть не лопнул – так ржал. Ну и все ребята тоже, так что получилось еще лучше чем наш обычный срач после рейда. В общем ребят попустило.

Я посмотрел на руку и с удивлением понял, что в ней меч. Натурально – походу прямо в драке я его где-то надыбал, и сейчас кто-то из парней Центуриона поди ищет свою любимую двуру. А я хоть и ржу, пальцы так и не разжимаются – свело. В общем я их разогнул по одному, прислонил железяку к стене окопа и спрашиваю: ну что парни? Вроде все живы? Жопу ни кому не отсекло? Пойдем может до Мыса? Нырнем по разу, глину смоем?

Тут круглый говорит:

– Ага, мы до мыса, а ты Джорд оставайся. А то у тебя опять дела.

– Какие дела? Охренел ты? Это ж я предложил пойти, глину из ушей вытряхни, да?

– Так вон они, дела. Подходят к тебе, обернись!

– Не, Круглый. Я на это снова не куплюсь. Я обернусь, ты двуру стыришь, ищи ее потом. Мне ее надо, кстати, вернуть в Казармы, двура казенная, опять центурион будет плакать, что мы имущество портим.

– Да, Джордж, правда, ну ты посмотри, вон идут дела – целых два. Все такие красивые, как ты любишь. В общем я пошел, а вы общайтесь.

И такой правда собирается развернуться. Ну типа он собрал вещички и двинул на мыс, по холодку, нырять. А я опять двуру схватил – потому, что понятно, бой закончился, настроение у круглого хорошее, тут добра не жди, стырит для смеха. Опять он меня разведет как котенка, чтоб я за тенью своего хвоста бегал, любимое дело у него.

Ну и тут меня сверху кто-то спрашивает.

– Джордж? Это ты? Или просто комок глины? И нахрена тебе, уж прости мое любопытство, федер? Тебя за эти годы списали в гастаты?

Ну тут уж я обернулся. Смотрю на бруствере стоит наша любимая парочка из Капитула. Сутулый и Арто. А я, вы понимаете, не то чтоб рад вниманию Капитула. Но сутулый вообще-то нормальный мужик. И Арто, пока они вдвоем, тоже держится за своего. В общем я не слишком напрягся. Вылез из окопа, чтоб не смотреть на них снизу вверх, и говорю:

– Ладно ржать, не кони. Сами-то тут что делаете? Не боитесь сапожки запачкать?

– Да вот, шли мимо, думаем – не зайти ли к нашим славным парням? Так сказать, вдохнуть воздух передовой. Как это у вас говорят “изваляться в тени”, правильно?

– Не правильно. Вам, сиятельство, не пристало плохие слова говорить. Ну да ладно. Чего вы от меня хотите? Я ни почем не поверю, что кто-то может в Карьер зайти “по дороге” на Седьмой Холм. Так что колитесь.

– Хорошо, хорошо, Джордж. Нас послал Верховный, помочь вам с вашими неприятностями с патентом в ставке. Вот мы и пришли.

– А. Ну спасибо. Но мы отбились вроде, так что давайте чтоли мы почистимся, и встретимся в Складах, съедим что-нибудь, что уползти не успеет, да и расскажем вам, чтоб вы не беспокоились. Ну а вы уже расскажете Верховному. Лады? Давайте топайте в Склады, мы подтянемся, только до мыса сбегаем, не могу уже, глина с меня кусками отпадывает.