Счет из Аламута [Trench Crusade]

Глава 1

— Шевелитесь, куски дерьма, пока я вас сам в раствор не замешал!

Голос Калеба сорвался на сиплый лай, но лязг кирок и лопат на дне траншеи тут же ускорился вдвое. Лейтенант пнул тяжелым армейским сапогом перевернутый ящик из-под патронов. Молодой пехотинец, который секунду назад пытался на нем отдышаться, кубарем отлетел в серую пыль, судорожно прижимая к груди винтовку.

— Камни класть, мать вашу, а не задницы просиживать! — рявкнул Калеб, нависая над парнем. Вытянутое, изрезанное глубокими морщинами лицо лейтенанта дергалось от нервного тика. Густые седые брови сошлись в одну жесткую линию над маленькими, прищуренными глазами. — Думаете, еретикам есть дело до ваших мозолей? Натаскать булыжников с плато! Если к вечеру бруствер не будет по грудь, я лично привяжу вас к колючей проволоке вместо сигнальных колокольчиков!

Он сплюнул черную от песка слюну и, не оборачиваясь, зашагал вверх по склону. Простая брезентовая куртка намокла от пота и липла к спине. Калеб злился. На это выжигающее мозги солнце, на песок, скрипящий на зубах, на тупоголовое штабное командование, но больше всего — на саму эту землю.

Поднявшись на пригорок, он стянул зубами грязную перчатку и вскинул к глазам бинокль. Оптика мазнула по горизонту. Выжженные пустоши к востоку от Мертвого моря дрожали в мареве. Земля здесь напоминала запекшуюся корку на огромной гнойной ране. А там, на западе, за мутной пеленой желтого дыма, небо навсегда приобрело цвет гниющей сливы.

Иерусалим. Вернее то, что от него осталось. Врата Ада.

До эпицентра вторжения, откуда каждый день лезли миллионы тварей, было всего несколько десятков миль. Этот жалкий кусок раскаленного камня, который сейчас удерживала его рота, не стоил бы и капли крови, если бы не торчал прямо поперек глотки дьявола. Стоит им дрогнуть, пропустить прорыв — и легионы покатятся дальше, сметая кордоны Нового Антиоха.

Калеб опустил бинокль. Взгляд сместился ниже, в центр лагеря, где под маскировочными сетями и брезентом прятали единственное сокровище этого проклятого места.

«Скважина Слез Мученика».

Издалека доносился утробный, мерный стук насоса. Монахи-инженеры в промасленных рясах суетились вокруг труб, закачивая влагу в цистерны. Из глубокого артезианского разлома била освященная вода. Только она могла смыть демоническую скверну с шестерней и поршней. Без этой скважины шагоходы и танки Княжества не протянули бы на передовой и пары суток. Инфернальная ржавчина была не просто окислением. Это была болезнь. Живая, пульсирующая гангрена, с аппетитом жрущая сталь.

Лейтенант до хруста сжал кулаки. Память услужливо подкинула картинку годичной давности. Соседний сектор. Целая рота Механизированной Тяжелой Пехоты — элита, парни, с которыми он делил пайки. За неделю без святой воды их броня покрылась багровыми язвами, а металл начал врастать в плоть. Калеб до сих пор, закрывая глаза, слышал этот влажный скрежет и истошные вопли людей, заживо ржавевших внутри собственных доспехов. Железные гробы. Их пришлось сжечь из огнеметов. Своих же.

В груди снова закипела белая, слепящая ярость.

— Какого хрена там встал конвейер?! — заорал он, заметив, что цепочка солдат, передающих камни, вдруг запнулась. — Я вам ноги переломаю, мокрогузые ублюдки!

Голос сорвался. Калеб тяжело задышал, чувствуя, как заполошно бьется сердце. Бесполезно. Сколько ни ори, каменная кладка не спасет от того, что идет к ним из пустошей.

Еще на рассвете разведка перехватила пеленг. VII Легион Ереси. «Ненасытные». Авангард Двора Семиглавого Змея шел прямо на их позиции. Их командующий — один из ублюдочных лордов-претендентов — вознамерился занять пустующий Трон Чревоугодия. И чтобы доказать Совету свою силу, этой твари нужно было одно: осквернить Скважину. Выжрать её досуха. Он не остановится. Не будет брать пленных или перегруппировываться. Это будет просто волна мяса, которая затопит окопы.

— Г-господин лейтенант!

Калеб резко обернулся. По склону к нему карабкался связист — бледный, задыхающийся, с зажатым в руке латунным цилиндром дешифратора. Парень споткнулся, упал на колени, но тут же вскочил, протягивая цилиндр так, словно тот обжигал пальцы.

— Г-господин лейтенант, сэр! Радиограмма! Железный Султанат… они подтвердили пеленг. Пакт одобрен, сэр! Они выслали подкрепление!

Калеб замер. Ветер бросил ему в лицо горсть колючего песка. Он медленно взял цилиндр из трясущихся рук связиста.

Железный Султанат. Верные.

Губы лейтенанта дрогнули. Пересохшая, потрескавшаяся кожа на щеках натянулась, грозя лопнуть до крови. Впервые за несколько долгих, пропитанных гарью недель Калеб ухмыльнулся.

______________________

Трое монахов-механиков суетились в блиндаже вокруг Калеба, закрепляя на его теле «Исповедника».

Машинные латы были старыми. Их поверхность, почерневшая от копоти и въевшегося машинного масла, бугрилась грубыми сварными швами. Калеб знал историю каждого из них. Вот этот уродливый рубец на нагруднике — память о снаряде, который разорвал грудную клетку сержанту Вальтеру под стенами Акры. Вмятина на левом наплечнике стоила головы здоровяку Томасу. А обугленные края на щитках бедра — след от кислотной желчи, растворившей заживо старика Лукас, который когда-то учил стрелять самого Калеба. До лейтенанта в этой броне погибли трое. Их имена были выцарапаны на внутренней стороне бронеплиты, прямо у сердца, и Калеб чувствовал их каждый раз, когда делал вдох.

Механик затянул последнюю вольфрамовую пряжку на поясе.

— Запускаю генератор, сэр, — глухо произнес он.

В следующее мгновение на спине Калеба взревел малогабаритный дизель. Броня завибрировала. По телу пробежала дрожь, сервомоторы взвыли, накачивая давление в гидравлические суставы. Лейтенант повел плечами. Полтонны железа теперь ощущались как вторая кожа, тяжелая и злая.

В правую руку, интегрированную с наручем, легла рукоять «Гласа Господня» — массивного траншейного силового молота, чье навершие уже гудело от переполнявшей его энергии генератора. На левом предплечье хищно щелкнул затворами спаренный тяжелый пулемет.

У них был час. Может, половина. Штурм вот вот должен был начаться.

— Где они, мать их? — прорычал Калеб сквозь зубы. Броня усилила его голос, превратив его в металлический рык. — Где Султанат?

— Сэр! — в блиндаж кубарем скатился дозорный. — Они здесь. Прибыли.

Калеб тяжело шагнул вперед. Металлические подошвы продавили доски настила. Он вышел на поверхность, ожидая услышать рев двигателей огнеметных танков. Ожидая увидеть сотню закованных в медь янычар. Он поднялся по пандусу траншеи, и его взгляд уперся в край бруствера.

Там, скрестив ноги по-турецки, сидели три человека.

Всё. Больше никого не было.

Трое высоких, жилистых мужчин, закутанных в пыльно-серые ткани. Их лица скрывали плотные маски, покрытые серебряной арабской вязью. Матерые пустынные волки. «Незримые Гадюки». В центре между ними стоял небольшой латунный кальян, из которого курился зеленоватый дым, пахнущий пряностями и чем-то тошнотворно-сладким.

Калеб замер. Сервомоторы его лат взвизгнули, когда он сжал рукоять молота с такой силой, что хрустнули суставы.

— Это шутка? — прохрипел он. — Три человека?!

Ассасины даже не повернули голов. Они пребывали в глубоком трансе. Их зрачки, едва видимые в прорезях масок, были расширены до краев, взгляды стеклянно скользили сквозь пространство. Один из них медленно, текучим движением передал мундштук соседу. Они были абсолютно, немыслимо угашены галлюциногенами, расширявшими сознание для сдвигов во времени.

— Три человека против долбаного Легиона?! — Калеб побагровел от ярости. Он шагнул к ним, готовый размазать этих наркоманов по камням. Султан просто издевался над ним.

Но сделать он ничего не успел.

Солнце, висевшее над Вратами Ада, коснулось горизонта, и в этот момент земля под их ногами содрогнулась. Сигнальные колокольчики на колючей проволоке зашлись в истеричном звоне.

Из желтого тумана пустошей повалил смрад гниющего мяса и серы. И сквозь эту пелену, издавая утробный, булькающий вой, поползли «Ненасытные».

Они были раздувшимися, лопающимися от внутреннего давления тварями. У одних рты были зашиты ржавой проволокой, и они разрывали себе щеки ногтями, пытаясь удовлетворить вечный голод. У других челюсти отвисали до самой груди, обнажая ряды акульих зубов. Это было море плоти, слепо прущее вперед.

А затем туман разорвался окончательно, и Калеб почувствовал, как по спине, несмотря на жару внутри доспеха, потек ледяной пот.

На поле боя, сминая собственную пехоту, выкатился исполинский паланкин. Его гигантские шипованные гусеницы без разбора давили еретиков, перемалывая их в кровавую кашу. Двигатель этой чудовищной машины буквально работал на боли и крови своих же последователей — система труб засасывала перемолотые останки прямо из-под гусениц, превращая их в топливо.

На вершине паланкина возвышался Азгур, Ненасытный Герцог.

Младший падший ангел. Это была гора трясущегося жира, состоящая из десятков пастей, пульсирующих щупалец и ржавых труб, которые непрерывно перекачивали кровь распятых на паланкине пленников прямо ему в глотку.

Обычно патроны Легионов никогда не марали рук лично. Они предпочитали сидеть в безопасности Инфернального Двора, нашептывая свою волю через жрецов и колдунов-еретиков. То, что Азгур притащил свою жирную тушу на передовую, в зону досягаемости антиохийских орудий, говорило только об одном: ставки для него были запредельны. И если его собственное появление доводило до животного ужаса не только защитников, но и самих культистов, которых он жрал по пути... значит, он не остановится, пока не выпьет Скважину Слез до самого дна.

Оцепенение спало.

— К БОЮ! — рев Калеба, усиленный вокс-динамиками брони, перекрыл даже лязг гусениц паланкина. — ОРУЖИЕ К БОЮ, МАТЬ ВАШУ! НИ ШАГУ НАЗАД!

Пулемет на его руке с лязгом дослал первый патрон в патронник. Выживать им оставалось считанные минуты.

_________________

Линия обороны вспыхнула залпами. Крупнокалиберные пулеметы застрочили, выплевывая в наступающую орду длинные трассеры. Воздух наполнился визгом рикошетов и влажным хрустом разрываемой плоти. Первые ряды «Ненасытных» просто снесло свинцовым шквалом, превратив в кровавое месиво.

Но волна не остановилась. Из-за спин раздувшихся тварей, тяжело ступая, вышли Изуверы — трехметровые мутанты, закованные в кустарную броню. Они подняли перед собой массивные ростовые щиты, сваренные из танковой брони. Пули Антиоха бессильно зазвенели по толстому металлу. Под прикрытием Изуверов Легион снова двинулся вперед, готовясь спрыгнуть в траншеи.

В этот момент из укрытий, словно золотые птицы-хищники, вырвались воины Чева.

Абиссинцы в ярких, сияющих доспехах, украшенных перьями и леопардовыми шкурами, перемахнули через бруствер. Они не собирались пробивать щиты — они их обходили. Их лидер, чья боевая корона вдруг вспыхнула нестерпимо ярким, слепящим светом, ослепил первых Изуверов. Демоны с ревом закрыли глаза, и в этот момент изогнутые из метеоритного железа шотелы сделали свое дело.

Абиссинцы творили чудеса. Они двигались с невероятной, звериной грацией. Их клинки, изогнутые словно полумесяцы, играючи огибали края тяжелых щитов, вспарывая глотки и подрезая сухожилия Изуверам. Они кромсали врагов, расчищая путь, но их было слишком мало. Ослепительный танец длился недолго — сзади навалилась бесформенная масса рядовых демонов. Абиссинцев просто начали сминать, давить массой, затаптывать в кровавую грязь.

— ВПЕРЕД! — зарычал Калеб, включая питание силового молота на полную мощность.

«Исповедник» рванул с места. Лейтенант врезался в толпу подобно локомотиву. «Глас Господень» обрушился на ближайшего Изувера, разнеся его щит и грудную клетку в кровавую пыль. Спаренный пулемет на наруче рявкнул, в упор разрывая животы «Ненасытных». Калеб крушил, ломал и стрелял, не разбирая дороги, оставляя за собой просеку из разорванных тел.

Но краем глаза он заметил, как дрогнул левый фланг. Несколько молодых пехотинцев, обезумев от вида того, как еретики заживо пожирают их товарищей, бросили винтовки и побежали назад, к Скважине.

Калеб развернулся корпусом. Огромная металлическая рука перехватила одного из бегущих дезертиров поперек груди.

— НАЗАД, ТРУСЛИВАЯ СУКА! — проревел Калеб. Сервомоторы взвыли, и он, недолго думая, швырнул вопящего парня прямо в гущу наступающих демонов. — Ни шагу назад!

Он снова бросился в мясорубку. Молот дробил кости, пулемет перегрелся, плюясь пламенем. Но масса еретиков казалась бесконечной. Вдруг резкий удар в левое бедро заставил Калеба пошатнуться. Мощный мутант с шипованной кувалдой пробил броневую пластину. Внутри доспеха зашипело, брызнула горячая гидравлическая жидкость.

Левая нога подломилась. Калеб с лязгом рухнул на одно колено, прямо перед остановившимся паланкином.

Над ним, источая смрад переваренной крови, возвышался Азгур. Ненасытный Герцог вскинул огромный тесак, готовый разрубить лейтенанта Антиоха вместе с его броней пополам.

Калеб зажмурился.

И тут воздух вокруг них исказился, пошел волнами, как над раскаленным асфальтом пустыни.

Тесак Азгура с хрустом опустился вниз. Он разрубил пополам фигуру в серых тканях, внезапно возникшую перед Калебом. Демон разразился булькающим смехом... но вдруг реальность дернулась, словно зажеванная кинопленка.

Разрубленный ассасин просто растворился в воздухе. Смех Азгура захлебнулся, когда он с удивлением обнаружил отравленный крис, глубоко вошедший ему под ребра. Удар был нанесен за секунду до того, как тесак опустился.

«Незримые Гадюки» вступили в бой. Это была не телепортация. Это был взлом самого времени.

Трио ассасинов двигалось рывками. Они находились в нескольких местах одновременно. Охрана Азгура открыла шквальный огонь, но пули проходили насквозь — они стреляли в «прошлые» силуэты, оставленные ассасинами мгновение назад.

Клинки убийц из Аламута скользили в воздухе, оставляя за собой призрачные шлейфы. Они не пытались рубить тушу Азгура целиком. Их крисы, покрытые «Молоком Манат», жалили точечно. Они били точно в стыки, в воспаленные шрамы, где рваная плоть пленников и ржавые трубы, качающие чужую кровь, срастались с инфернальным телом Герцога.

Ассасины знали: яд бьет туда, где демон несет в себе смертное. Награбленное. Пожранное. Именно его чудовищная прожорливость, эта мерзкая тяга вбирать в себя чужую плоть, стала той щелью, через которую в него вошла смерть.

Нанеся несколько легких, казалось бы, пустяковых царапин, ассасины одновременно растаяли в воздухе.

Азгур взревел, вздымая тесак, готовясь броситься на закованного в броню Калеба. Но яд уже сделал свое дело.

Демон замер. Его раздутое тело внезапно пошло черными пятнами. Плоть вокруг надрезов начала стремительно пузыриться и осыпаться сухим пеплом. Азгур попытался закричать, но из его многочисленных пастей вырвалось лишь облако черной пыли. Меньше чем за три секунды могущественный претендент на Трон Чревоугодия осел, сжался и растекся по собственному паланкину вонючей, шипящей лужей гниющей слизи.

Легион «Ненасытных» замер. Еретики, лишенные воли своего господина, уставились на дымящиеся останки Герцога. А затем, охваченные животным ужасом, побросали оружие и с воем бросились бежать обратно в спасительный туман пустошей.

_____________

Грохот орудий сменился давящей, звенящей тишиной, сквозь которую пробивался лишь треск горящей солярки и стоны умирающих. Траншеи превратились в скотобойню.

Калеб попытался подняться, но «Исповедник» был мертв. Из пробитых магистралей с шипением вышли остатки давления, и полтонны железа намертво заклинило. Лейтенант оказался в ловушке. Он стоял на коленях посреди гор трупов, запертый в собственном доспехе, как в тесном гробу с откинутым забралом. Он даже не мог повернуть голову, чтобы оглядеться.

Шаги он услышал прежде, чем увидел их самих. Мягкий, почти невесомый хруст гравия.

Трое «Незримых Гадюк» вышли из-за перевернутого остова еретического броневика. Они неспешно переступали через разорванные тела мутантов и павших абиссинцев. Калеб смотрел на них воспаленными глазами и чувствовал, как остатки адреналина сменяются липким, иррациональным ужасом.

На их серых, пыльных одеждах не было ни единой капли крови. Ни царапины. Ни пятнышка копоти. Они выглядели так, словно вообще не участвовали в этой бойне, а просто наблюдали за ней из параллельного измерения, невидимые и недосягаемые для физического мира.

Лидер группы бесшумно подошел вплотную к застывшему лейтенанту. Медленно, с кошачьей грацией, он присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с Калебом. Серебряная арабская вязь на его маске тускло блеснула в лучах заходящего солнца.

Ассасин протянул руку. Его пальцы, обтянутые тонкой темной кожей, коснулись лица лейтенанта. Жестом, полным пугающего, почти снисходительного спокойствия, он дважды похлопал перепачканного сажей и чужой кровью Калеба по небритой щеке. Калеб заскрежетал зубами, но не мог даже дернуться, чтобы откусить ублюдку пальцы.

— Твой колодец цел, лейтенант, — произнес ассасин. Его голос шелестел, как сухой песок, пересыпающийся по стеклу. В нем не было ни усталости, ни эмоций. — Но Железный Султанат, как и все Верные, не сеет милость в пустошах впустую. Каждая пролитая нами капля времени имеет цену.

Он склонился чуть ближе. От него пахло гашишем и чем-то неуловимо древним.

— Сегодня мы записали твою жизнь в амбарную книгу Аламута. Когда Султан пришлет сборщика податей... а он пришлет... мы надеемся, ты окажешься платежеспособным.

Ассасин не стал ждать ответа. Он просто выпрямился и сделал шаг назад.

На долю секунды воздух вокруг троицы исказился рябью. И они просто перестали быть в этом моменте времени. Не было ни вспышки, ни дыма — они растворились в вечерних миражах сирийской пустыни, словно стертые с холста.

Калеб остался один, на коленях посреди мертвого поля. Тишину нарушали лишь ритмичные, остывающие щелчки металла его мертвой брони да мерный стук помпы, качающей воду из «Скважины Слез».

Он победил. Он спас святыню, удержал Врата и сохранил остатки своих людей. Но, глядя в сгущающуюся над пустошами тьму, лейтенант почувствовал, как глубоко под ребра пробирается могильный холод, которому было плевать на палящий зной пустыни.

Он не продал сегодня душу Дьяволу. Но он только что заложил ее кому-то не менее пугающему.