Ром

Глава 1

Судя по всему, 9 апреля 1808 года за час до полуночи на всей территории столицы колонии Новый Южный Уэльс не осталось ни одного человека достаточно трезвого, чтобы держать ровно 39-дюймовый индийский мушкет. И уж тем более ни один из жителей города в тот час не смог бы прицельно стрелять из “блудливой Бесси” ни по человеку, ни по рабу, ни по демону.

Причинами настоящего факта были, безусловно, невыносимая жара и безысходность, которые донимали всех без исключения колонистов, будь это чиновники, английские офицеры в красных мундирах или каторжники, присланные сюда отбывать наказание. Солнце бессердечно преследовало европейцев, не взирая на их чин, с самого основания колонии Новый Южный Уэльс, но в последние месяцы это превратилось в настоящую пытку. Сезон дождей должен был начаться три месяца назад, но вот уже полгода Страна Песен не видела ни единой капли, упавшей с неба, если не считать тот случай, когда отставной мичман с корабля ее величества “Отвага” Джеймс Перхиборд помочился на группу действующих офицеров другого корабля ее величества “Небесный бездельник” c крыши трехэтажного борделя.

Ничуть не меньше жары и малярии мучила европейцев меланхолия. Особенно к ней были склонны поселенцы из первых экспедиций. Эти когда-то крепкие мужчины, теперь хорошенько прожаренные здешним солнцем, постаревшие, осунувшиеся и сгорбленные взирали на новых поселенцев как на сумасшедших. Благодаря стараниям имперских чинуш из Британии и Индии регулярно прибывали свежие колонисты. Обычно это были недалекие фермеры, уплывшие в Страну Песен в поисках лучшей доли. Сходя с трапа корабля они излучали надежду и энергию.

От порта отходила Центральная улица, первыми двумя зданиями на которой были трактиры “Послушание” и “Трезвая дева”, расположенные друг напротив друга. Там на верандах за низкими столами раскидывали карты те самые отслужившие или отбывшие наказание, люди, которым корона уже заплатила за службу, и которые поняли, что кошель тот был худой. Люди приветствовали фермеров жестоким смехом и злыми шутками, думая про себя, что таким образом они делают доброе дело, давая прибывшим понять, что дальнейшая их доля не будет легкой.

Так или иначе, средний обитатель Сиднея начинал пить грог лет с 12, и примерно с 12:00 каждого дня, к 20 годам и четырем часам пополудни он переходил на чистый ром, будь это янтарный американский из душистых дубовых бочек или темный, мутный, молодой местный из маленьких бочонков, которые использовали на производстве Джорджа Джонстона. Майор британских вооруженных сил Джонстон был командиром корпуса Нового Южного Уэльса. Это был человек, преуспевающий во всех делах, за которые брался, а особенно - в торговле шерстью, ромом и карточных играх.

Губернатор колонии Уильям Блай, более известный среди жителей как Ублюдок Капитан, вел безнадежную войну против Джонстона и его офицеров. Корпус Нового Южного Уэльса в колонии называли Ромовым корпусом - весь командующий состав был связан с перегонкой рома из мелассы. По закону, установленному для Страны Песен империей, всякий денежный оборот внутри колонии воспрещался. Любые услуги, по мнению министерства, люди здесь должны были оказывать исключительно в рамках христианского чувства милосердия к ближнему. Либо - согласно закону о тюремной повинности или рабству, если речь шла о преступниках и рабах.

Общество просвещенных добропорядочных англичан, разбавленное внушительным количеством ирландских и шотландских мятежников, разномастных воров, проституток, бродяг и контрабандистов, а также изрядной долей засидевшихся на месте и протухших английских вояк, не могло обойтись без денег. Надеяться на это можно было только под париком короля Георга Третьего. Деньгами стал ром. Кроме него, люди нередко использовали долговые расписки, видимо, надеясь когда либо выбраться из этого пекла и взыскать долги. Мерой обмена могла также служить овечья шерсть, но в этом году из-за засухи овцы передохли.

Услуги цирюльника стоили пол пинты местного рома, который ценился ниже, чем привозной прямиком из Массачусетса. Кварту импортного светлого в “Трезвой деве” меняли на пол галлона местного темного. В этом же трактире хороший ужин на трех человек стоил от двух пинт офицерского до галлона, в зависимости от степени знакомства с трактирщиком. Ночь со старой шлюхой обошлась бы добропорядочному христианину в три пинты, а черному рабу - в галлон. Молодость женщины удваивала ставки, хотя, по слухам, торг был уместен.

Опытная повитуха после сложных родов осталась бы довольна галлоном рома, хотя те, кто мог себе такую позволить - в основном это были партнеры Джорджа Джонстона - платили больше. Матросы на корабль в Индию нанимались за расписку на пять галлонов офицерского рома или его аналога, который можно было бы отыскать в трактирах Форта Уильям, а также за обещание поить стаканом грога раз в день в ходе плавания.

Услуги паладина, как и везде в империи, стоили дорого. К сожалению для паладина, по закону платить им могла только корона, представителем которой был губернатор колонии. Так как хождение любых денег было под запретом, а ромовый обмен Блай не признавал, он вполне последовательно уповал на христианский альтруизм этого паладина.

Орден раз в два года присылал какие-то припасы, но их совсем не хватало, чтобы дотянуть до следующего корабля. Главная проблема заключалась в том, что паладин города Сиднея не мог потребовать платы за свою работу, потому что работы не было. Приходилось перебиваться с картофеля на репу, иногда выменивая у рабов на безделушки фрукты или тростниковую патоку, которую затем можно было сдать дилерам Джонстона и получить все тот же мутный ром в пропорции два к одному.

Если же переводить цены, пристойные для служителя любого ордена хотя бы в Индии, не говоря уже о лондонских расценках, то выходило, что за простую проверку на нечистого паладин мог рассчитывать на два галлона офицерского рома. За изгнание языческого духа из тела - на три. За изгнание демона пятого круга или ниже - на пять. За выявленного чернокнижника, демонолога, либо языческого колдуна ему светило все десять галлонов. В последнем случае паладин был вправе требовать в качестве платы бочки привозного американского.

По нынешним временам 10 галлонов обеспечили бы полгода безбедной жизни любому жителю колонии, с условием, что он сам не выпьет их, одурев от жары и не способный найти чистую воду, в которую не требуется добавлять алкоголь для обеззараживания.

Вечером 9 апреля паладин Сиднея, как и многие другие добропорядочные колонисты, была в стельку пьяна. “Эта дева-Паллада повержена”, - наверняка сказал бы сейчас ее учитель, капитан ордена Пилигримов Авиальты Фридрих Гоцарт, делая значительные ударения на окончания английских слов, что всегда выдавало в нем германца.

А паладин Сиднея ответила бы: “Эта дева идет Тропами Песен в Страну Змея! Виват!”.

Но Гоцарта, слава Богу, не было в той тесной каморке, где теперь жила его ученица. Поэтому лейтенант ордена Пилигримов острова Авиальты Сиен Авески ничего не ответила воображаемому учителю, а просто налила себе в деревянный стакан с грогом еще рома. В любой день и в любую пьянку наступал момент, когда грог открывал двери чистому рому, а вместе с ним приходило забытье. Алкоголя не хватало на жизнь, но на то, чтобы хорошенько напиться и забыть про жару - хватало всегда. Все благодаря чувству христианского милосердия Джорджа Джонстона и его перегонного куба.

Четыре года назад Сиен Авески впервые вступила на землю Страны Песен. За три года до этого она получила чин лейтенанта авиальтийского ордена, позволявший паладину вести независимую деятельность и представлять братство в отдаленных уголках земли. Но Страна Песен, где империя основала 20 лет назад колонию, воистину была слишком отдаленным уголком. Сейчас Сиен сказала бы, что это в полном смысле слова проклятая земля и всем христианам лучше убраться отсюда как можно скорее.

Дело было не в многочисленных демонологах или спонтанных выплесках демонической энергии, нет. Наоборот - почти в полном отсутствии чего-то подобного. Четыре гребанных года Сиен торчала здесь, потела, как проклятая, пила ром, как проклятая, и ругалась самой отъявленной марокканской бранью, как проклятая. На второй год она стала писать письма в Ост-Индийский капитул, она написала 12 писем и ни на одно ей не пришел ответ. Она просила перевести ее из Сиднея куда-то, или хотя бы надавить на олуха губернатора, чтобы тот дал ей солдат, а она могла совершать экспедиции в земли аборигенов. Она пыталась искать случаи демонологии в колонии, но за все время ничего серьезнее крестьянского ведовства и подпольного производства амулетов для рабов на плантациях ничего не нашла. Страна Песен была проклята и даже демоны обходили ее стороной.

Авиальтийский орден, или Желтый орден, как его называли из-за горчичного цвета плащей адептов, был сравнительно молодым братством, но уже мог соперничать в численности с более древними братствами. Авиальтийцы не имели таких строгих критериев отбора, какие использовались при вступлении в Орден Христовой Крови Святого Роберта, Инквизицию или к тевтонам. Желтые отличались не строгой дисциплиной, а гибкостью и умением отыскивать талантливых паладинов во всех землях и сословиях. В то время, как робертинцы не брали на обучение девочек и выкрестов, а две трети красных плащей носили сыновья епископов и аристократов, авиальтийцы принимали в братство всех подряд, при условии искренности намерений.

Красные обыкновенно были хорошими чиновниками и воинами, Желтые - путешественниками и пилигримами. Робертинец и стакан грога не мог выпить без разрешения ближайшего к трактиру капитула. Желтые в длительных странствиях опирались лишь на свое умение и Библию.

После окончания обучения у Фридриха Гоцарта Сиен была вынуждена обратиться к отцу - богатому торговцу краской из Манчестера, и попросить его о помощи в деле с назначением. После долгих уговоров отец дал денег на взятки, благодаря которым авиальтийцы смогли добиться благосклонности мэтров Лиги Демоноборцев. Случилось невиданное - Желтого паладина назначили единственным официальным экзорцистом в далекую колонию. Наверняка сыграли свою роль и смерти предыдущих назначенцев - присланный в Страну Песен инквизитор погиб от руки аборигена, а двое красноплащников один за другим умерли от жары и безделья. Или от старости. Возможно, могущественные ордена решили, что молодая девка с Авиальты хороший кандидат на то, чтобы сдохнуть следующей.

Сиен допила остатки в стакане и с силой бросила его в запыленный доспех, стоявший в углу комнаты. Доспех она не надевала с самого приезда - было незачем. Паладины до сих пор, несмотря на порох, использовали латы на манер рыцарей из легенд, потому что демоны обычно не пользовались порохом, но пользовались когтями и зубами. Паладин поднялась с кровати, сидя на которой и провела весь вечер, планомерно уничтожая две пинты мутного офицерского, доставшиеся ей в качестве награды за проверку дома, в котором не оказалось ровным счетом ничего демонического.

- Что ж, Сиен, - произнесла она сама себе, подходя к столу с наполовину пустой бутылью и наступая на книги, разбросанные по всей комнате. - Ты получила то, что хотела: схватку не на жизнь, а на смерть. Но эти демоны сильнее чертей из орденских списков.

Она откупорила бутыль и приложилась прямо из горла, пошатнувшись от резкого движения. Дыхание перехватило от пламени рома, Сиен поморщилась и подумала отправить бутылку вслед за стаканом, но потом передумала и поставил ее на место. Ее замутило и она снова села, чтобы приступ тошноты прошел. В ушах шумело то ли от жары, то ли от рома, но рома было уже столько, что это не сильно ее волновало.

Сиен подумала, что в таком состоянии она совершенно не готова ни к следствию Именем Христовым, ни к экзорцизму, ни тем более к бою. И ровно в этот момент внизу, на первом этаже, кто-то с чувством затарабанил в дверь. Сиен услышала лай хозяйского пса Кромвеля, а затем и мягкие шаги владетельницы этого самого пансиона, где паладин снимала комнату. Хозяйка сдавала комнату бесплатно, уповая на то, что паладин в доме отпугнет зло. Паладин не настаивал на оплате и не делился сомнениями насчет того, есть ли в колонии зло, для отпугивания которого понадобится паладин.

Хозяйка открыла дверь и обменялась с пришедшим несколькими фразами. Кромвель глухо рычал. Затем кто-то в кованых сапогах - явно не женщина - прошел по нижнему залу и стал подниматься наверх. Сиен захотела встать и выглянуть за дверь, чтобы посмотреть на позднего гостя, но не смогла. Еще сильнее накатила тошнота и закружилась голова. Она стиснула пальцами виски.

Гость в одиннадцать вечера был неожиданностью. Еще большей неожиданностью было то, что он, судя по шагам, прошествовал через весь коридор, остановился прямо напротив двери в комнату паладина и стал стучать в нее еще более энергично, чем делал это внизу.

- Мисс Авески! Мисс Авески! Вы не спите? Мисс Авески, срочное дело. Это Грэхэм Дешон, поверенный губернатора Блая. Мисс Авески! - пришелец замолотил в дверь и ногой.

Какое-то время Сиен хотел прикинуться спящей. Или трупом. Или пьяной вдрызг. Однако Дешон, этот длинный, всегда бледный Дешон, Дешон-”принесите необходимые бумаги”, Дешон-”куда вы положили чернила”, которого Сиен несколько раз видела на приемах у губернатора Блая, не уходил. Он стал кричать и бить по дереву еще громче.

- Сейчааас… - простонала паладин, но еще какое-то время размышляла, стоит ли ей двигаться.

Затем она медленно подтянула под себя ноги, села на кровати и сделала резкую попытку встать, от чего ее чуть не вырвало. Она удержала содержимое желудка внутри, а себя на ногах, и сделала несколько шагов к двери. Она была в одной только ночнушке, но сейчас явно было не тот вечер, когда она переживала об этикете.

Глаза Дешона расширились, как только он увидел голые колени Сиен.

- Мисс Авески. Губернатор вызывает вас к себе, срочно. Дело невиданной важности.

Сиен оперлась рукой о косяк двери и прикрыла глаза ладонью. Шум из ушей переместился куда-то в центр головы. Пол плавно ходил под ногами, словно палуба пиратского корабля.

- Господь всемогущий, Дешон. Вы что, трезвы? Какое к черту дело в такую жару?

- Дело необычайной важности, мисс. Губернатор Блай велел бежать за вами со всех ног.

Сиен убрала пальцы от лица и взглянула на поверенного Уильяма Блая. Сквозь присущую ему бледноту, которую не могла скрыть даже краска местного солнца, проглядывался румянец.

- И что же, Дешон. Вы правда бежали?

- Я бежал, мисс Авески. Дело в том, мисс, что речь может идти о демоне.

Паладин пошатнулась и успела схватить обеими руками ночное ведро, стоявшее под кроватью. Ее наконец вырвало, а потом рвало несколько минут. В глазах забегали белые огоньки, но шум отступил из головы куда-то на край сознания.

- Мисс Авески? Вы больны? Вы в порядке? - раздался спустя минуту молчания голос Дешона, который так и не посмел войти в комнату без разрешения леди.

- Проклятье. Дьявол. Гребанные скандинавские черти. Проклятущая чума, Дешон, вы серьезно? - Сиен опустилась на кровать, держа в руках ведро на всякий случай.

Дешон заглянул в комнату и глаза его расширились еще больше.

- Да, мисс, я серьезно. Вы готовы к… ? - он так и не договорил, оставив паладину самой догадываться, к чему же она должна быть готова.

- Дешон, Господь всемогущий. А сколько мне заплатит губернатор Уильям Блай за изгнание этого гребанного демона? - сказала Сиен.

- Вы же знаете, мисс Авески, что губернатор, мой начальник, не приемлет ромового обмена. Я не знаю, как он вышел бы в этот раз из положения, мисс. Он бы точно не оставил бы вас без награды, это точно. Возможно, он поставил бы вас на довольствие, как других чиновников в колонии, мисс.

- Вышел бы, Дешон? Почему - бы?

- Мисс, в этом то и дело. Губернатор Блай схвачен людьми, которых он подозревает в поклонении демонам, и, возможно, не приведи Господи, убит.

Сиен раскрыла рот, чтобы выразить свое удивление, но так не издала ни звука.

- Дешон, простите, дьявол, но вы несете какую-то чепуху, - сказала она, поднявшись на ноги. Она поставила ведро на пол, и сняла со спинки стула ножны сабель. Она потянула левой рукой за гарду и выдвинула лезвие на пол фута. - Ну и сколько их, этих проклятых чертей, схвативших губернатора Уильяма Блая?

Дешону потребовалось несколько мгновений, чтобы обдумать ответ. Он по-прежнему стоял в коридоре.

- Боюсь, мисс Авески, речь идет о всем Ромовом корпусе за вычетом нескольких младших офицеров, находящихся в отлучке на плантациях. Во главе с самим мистером Джорджем Джонстоном, а также его заместителями Вилборном Персом и Филиппом Алви. При поддержке, возможно, некоторых гражданских лиц из числа фермеров и служащих колонии.

***

Губернатор Уильям Блай по прозвищу Ублюдок Капитан всегда считал себя хорошим человеком, это и сыграло с ним злую шутку. Блай думал, что если он считает себя приятным малым, то и все другие считают так же. А люди думали совсем иначе. Уильям Блай слыл тираном, хотя тираном он не был, как и плохим человеком, но он мог бы быть значительно более чуток к окружающему. Тогда бы он не отдал солдатам под командованием Джорджа Джонстона опрометчивый приказ схватить Джорджа Джонстона.

Солдаты, которые за глаза называли Блая не "господин губернатор", а "Ублюдок Капитан", доложили обо всем командиру. Они ценили ром, которым с ним щедро делился Джонстон, а про Блая знали только, что он как-то повесил семь матросов на рее, будучи капитаном корабля "Баунти". Через четверть часа солдаты вернулись в особняк, где жил Блай с семьей. С ними пришел правая рука Джонстона Вилборн Перс. Блай подумал, что его пришли убивать, и спрятался под кроватью. Его нашли, вытащили из укрытия и увели в дом Джонстона.

Так кончилась власть Уильяма Блая над колонией Новый Южный Уэльс. При других обстоятельствах Сиен Авески эти события мало бы взволновали. В конце концов, Джонстон платил бы ей ромом, в отличие от Блая. Но в истории была одна деталь, благодаря которой Сиен, безусловно, смотрела на ситуацию иначе.

Причиной, по которой Блай приказал арестовать Джонстона, были показания двух рабов из дома Джонстона, где стоял перегонный куб, производивший офицерский ром для всей колонии. Рабы - выкресты из местных аборигенов, явились к священнику часовни Святого Фомы, служившей приютом для крещеных дикарей, и стали испуганно рассказывать о темном ритуале и убийстве трех женщин, которое произошло утром в подвале, где располагался перегонный куб. По стечению обстоятельств они стали свидетелями дьявольской мессы, в которой принимали несколько человек в масках. Командира Ромового Корпуса рабы узнали по голосу - он предводительствовал над действом.

Священник привел рабов к Блаю. Губернатор первым делом приказал задержать Джонстона. А лишь потом, через время, отослал Дешона за Сиен. По пути поверенный увидел отосланных солдат, возвращавшихся вместе с Персом, проследил за ними и понял, что Перс не задержан, а наоборот, командует пехотинцами. Вслед за отрядом Дешон вернулся в особняк Блаев и слышал все, что происходило в доме, притаившись в саду за окном.

После того, как Блая увели солдаты, Перс приказал убить рабов и священника. Судя по крикам, всех трех чернокожих убили самым жестоким способом. Однако, пересказ их слов не оставлял Сиен сомнений в том, что речь идет об академической демонологии. Принесение в жертву девочки, девственницы и старухи в ходе длительного, по описаниям, ритуала, с выкрикиванием заклинаний на языке, похожим на аккадский, было хорошо известной частью Мергуанского Кодекса - книги, переписанной, предположительно, в XI веке с древних сирийских табличек. Выкресты не могли такого выдумать сами. Мергуанский Кодекс был распространенным учением среди европейских демонологов и отличался мощью заклинаний и демонов, которые призывались с помощью них.

Подобная месса могла служить для вызова демона третьего круга и выше. Если демона воплощали в тело, то процесс перехода дьявольского духа из ада в мир людей мог занять несколько дней. Вот почему Джонстон решил действовать так грубо. Он испугался, что ритуал будет сорван, и решил сыграть на опережение. Понадеявшись, что устранив Блая, он получит все нити управления колонией, а сделав это, обезопасит себя по крайней мере на некоторое время. За это время демон воплотится и Джонстон получит свою награду - что бы он не пожелал в качестве платы за служение.

Единственное, чего не могла понять Сиен - почему после ареста Блая и убийства чернокожих, Джонстон не приказал устранить ее. Подумал, что убийство паладина привлечет лишнее внимание? Посчитал, что она не представляет угрозы? Несколько дней назад Сиен встретила Джонстона в “Трезой деве” за картами. Как и всегда, майор был подтянут, обаятелен и мил. А она быстро оказалась пьяна. Джонстон подумал, что эта дева-Паллада слишком много пьет, чтобы быть паладином?

Это злило Сиен больше всего. Ее не посчитали нужным учесть. Хотя, куда важнее было то, что лейтенант Ордена Пилигримов прошляпила демонолога прямо у себя под носом. Размышления об этом быстро выветрили ром из крови. Сиен решила действовать так же быстро, как действовал сам командир Ромового корпуса.

Сперва она вломилась в часовню Святого Фомы и приказала служке немедленно собрать всех выкрестов, которых он сможет найти за час. Собралось 12 человек, мужчин и женщин. Сиен сказала им, что Джордж Джонстон, Вилборн Перс и Филипп Алви, пьяные настолько, что еле стояли на ногах, встретили священника и двух прихожан часовни на улице и искололи их кортиками. Чернокожим показали трупы - они выглядели действительно скверно. Затем Сиен воззвала к чувствам выкрестов и к их преданности королю Георгу, сказав, что Джонстон - преступник согласно всем имперским законам и подлежит аресту. Она сказала, что они обязаны помочь ей - законному представителю короля в Сиднее - схватить Джонстона. Она сказала, что за эту помощь будет ходатайствовать перед короной об освобождении всех чернокожих из рабства и закрытии тростниковых плантаций.

Выкресты кричали, били себя в грудь и рыдали над телами. Все сказанное Сиен было ложью, кроме того, что трое черных убиты членами Ромового Корпуса. Говорить про демона было нельзя - все эти добропорядочные христиане с широкими носами и черной, как уголь, кожей, сразу разбежались бы и попрятались по своим норам при любом упоминании подобной чертовщины.

К четырем часам ночи в распоряжении Сиен уже было три десятка разозленных крещенных аборигенов, вооруженных факелами, дубинами и ножами. Дешон взирал на происходящее с все возрастающим изумлением, но молчал. Он не мог предложить ничего взамен. У губернатора не было других воинов, кроме корпуса Нового Южного Уэльса. А эти джентльмены уже продемонстрировали свою верность. В эту ночь никто кроме Грэхэма Дешона не стал бы рисковать ради Блая жизнью. Сиен же на губернатора было плевать - ее интересовал демонолог.

В половину пятого ночи Сиен привела свое войско к двухэтажному дому, в подвале которого стоял перегонный куб и где служили черные мессы. Паладин предпочла бы более тихое шествие, но толпа чернокожих производила шум, сравнимый с шумом заезжего цирка. Из окон домов таращились растрепанные женщины и лысые мужчины. Никто не присоединился к шествию, но Сиен этого и не ждала. Она сделала ставку на выкрестов и знала, что жители колонии примут их скорее за рабов-бунтарей, чем за участников экзорцизма.

На пустом пространстве перед домом Джонстона их ждали десять пехотинцев Корпуса Нового Южного Уэльса. Всего лишь десять. Видимо, Джонстон был полностью уверен в своих силах. Мушкеты красные мундиры держали на изготовку. С ними был Филипп Алви, выполнявший роль командира взвода.

Он отделился от солдат и сделал несколько шагов к толпе, перед которой стояли Сиен и Дешон. Дешон вытащил пистолет и держал его обеими руками, направив стволом в брусчатку. Сиен была облачена в доспех. Она нацепила шлем, ратную рубаху и наручи, оставив ноги не защищенными ничем, кроме темно-синих бриджей. Пот лился с нее градом. Паладин решила не надевать свой желтый плащ, боясь, что в таком коконе ее хватит удар. В левой руке она держала саблю с округлой гардой, правая лежала на поясе - там, где торчала рукоятка дуэльного пистолета с замком в виде бутона розы. Второй точно такой же пистолет был заткнут за пояс внизу спины.

Алви был вооружен только кортиком, он не стал доставать его из ножен.

- Мисс Авески, мистер Дешон, добрый вечер, - сказал он, останавливаясь и поднимая руку.

Сиен выступила вперед и перекрестила Алви той рукой, в которой держала саблю. Алви недоуменно усмехнулся.

- Мисс Авески, я не ожидал вас увидеть этой ночью.

Сиен покачала головой и демонстративно погладила пистолет:

- Филипп Алви, именем Старшего Капитула Ордена Пилигримов Авиальты, Христовым Именем, сложите оружие и священный суд разберет ваше дело честно, справедливо, под распятием.

- Сиен, прошу вас, что вы несете? Это не имеет отношения к паладинам. Это обыкновенная человеческая борьба за власть. Вас обманули приспешники Блая. У него, кстати, все хорошо. Он арестован, а потом будет передан имперскому - слышите - обычному имперскому суду - за самоуправство. Расходитесь. Не надо жертв. Тем более, именем Иисуса.

Затем Алви широко улыбнулся и добавил:

- Кроме того, Сиен, какого черта вы нацепили на себя это железо? Вы думаете, это спасет вас от выстрела из мушкета? Уходите, пока никто не пострадал. Утром майор готов с вами встретиться и обсудить все… возникшие недоразумения.

Алви развернулся и медленным шагом стал возвращаться к ряду пехотинцев. Внезапно Дешон, стоявший все это время позади Сиен, обошел ее справа, вскинул пистолет и прицелился в спину Алви. Сиен не успела ничего сделать, а вот ряд пехотинцев выстрелил организованно и синхронно, словно по команде, хотя ее и не было. Засвистели пули, Дешон опрокинулся на спину. Толпа чернокожих разом закричала и подалась во все стороны, Сиен оглянулась и увидела еще несколько тел, лежащих на брусчатке. Алви замер на месте, развернувшись к ним.

- Дешон, Господь всемогущий! - воскликнула Сиен. Дешон, по синей рубашке которого растекалось два темных пятна, изумленно смотрел на паладина.

Он пытался что-то сказать, что-то шептал. Но Сиен мотнула головой и посмотрела на пехотинцев Ромового корпуса. Все десятеро перезаряжали мушкеты. Времени играть в монахиню не было. Через мгновение Сиен рванула с места прямо на строй красных мундиров, забирая левее, чтобы проскочить мимо Алви, который стоял чуть справа.

Алви увидел маневр Сиен и ринулся наперерез. Сзади снова кричали люди, почти точно так, как несколькими часами раньше в часовне. Сиен выдернула пистолет и, не останавливаясь, направила его на Алви.

- Ни с места! Алви! - заоорала она.

Он не остановился. Она спустила курок и пуля разнесла Алви голову. Сиен пробежала мимо его тела: он был еще жив, по крайней мере, дергал ногой. Разряженный пистолет паладин кинула в пехотинцев, которые все еще перезаряжались. Пистолет пролетел мимо, но следом за ним в строй врезалась сама Сиен, орудуя саблей. Двое пехотинцев отскочили в стороны и она пронеслась сквозь их цепочку, махая мечом во всем стороны. Никто из пехотинцев не пожелал вступать в ближний бой.

Сиен добежала до ступеней перед входом в дом, влетела вверх по ним, раскрыла дверь и лишь потом обернулась. Дешон лежал без признаков жизни. Двое чернокожих женщин пытались оттащить с поле боя раненного. Еще трое выкрестов распластались на камнях мостовой, по всей видимости, мертвые. Алви больше не дергался. Пехотинцы рассеялись по площади и, судя по всему, не понимали, что делать. Один целился в Сиен, кто-то целился в выкрестов, кто-то все еще заряжал мушкет. Паладин шмыгнула за массивную дверь дома.

Сразу за ней было просторное фойе с винтовой лестницей и дверьми в три стороны. Сиен хватала ртом воздух, сердце колотилось о доспех изнутри. С улицы доносились приглушенные крики и новые выстрелы. Внутри дома было тихо.

- Губернатор Блай! Уильям Блай! - закричала она, особо не надеясь на ответ, просто утверждая свое присутствие в этой тишине.

Деревянный крест, висевший на шее и провалившийся теперь между грудей, ужалил Сиен огнем. Значит, она не ошиблась, а Алви либо врал, либо не знал всей правды. Где-то рядом было нечто демоническое. Возможно, крест реагировал так на творящееся прямо сейчас заклинание воплощения демона.

Сжав саблю и взяв в руку второй пистолет, Сиен пошла наобум и вскоре нашла то, что искала - лестницу в подвал. Подвал в этом доме должен был быть огромный, ведь в нем помещался целый завод по производству рома. Дверь была открыта, снизу в ноздри бил сильный запах алкоголя.

Шум с улицы вдруг резко усилился. Сиен сделала шаг на ступени, спускающиеся в подвал, закрыла за собой дверь и увидела блестящий от масла засов. Не раздумывая, она щелкнула им влево, блокируя проход. Из фойе раздались крик пехотинца:

- Мистер Джонстон! Мистер Алви убит! Эта шлюха убила мистера Алви!

Сиен постояла немного на месте, стараясь унять дыхание, но то ли от страха, то ли от невыносимой жары никак не могла успокоиться. Рубашка под доспехом была насквозь мокрая от пота. Затем паладин стала спускаться вниз.

Помещение внизу оказалось не таким большим, как она ожидала. Да, это был просторный зал, но всего один, без лабиринта комнат и проходов, которые она себе представляла. Джордж Джонстон и Вилборн Перс, конечно, ждали ее тут. Стоило ей высунуть голову из-за каменной кладки, как Перс выстрелил из мушкета. Пуля свистнула мимо уха, Сиен опрокинулась на ступени, доспех зазвенел на весь подвал, ударившись о ступени. Запахло порохом.

- Мисс Авески, добрый вечер. - крикнул Джонстон. - Мы рады, что вы зашли. Слышите? Мы все рады. Мы тут не одни. С нами господин губернатор и его прекрасная дочь. Быть может, поговорим?

Офицеры могли услышать смешок Сиен, если поднимаясь на ноги она не гремела бы, как демон, неожиданно воплотившийся прямиком в посудной лавке. Они думают, что ее сейчас сильно волнуют заложники? Несколько секунд паладин размышляла, какого черта вообще Джонстон и Перс сидят с заложниками в подвале, если они точно не ожидали штурма, тем более успешного.

Если принять, что они - демонологи, ответ может быть только один - Сиен успела прямо к следующей мессе. Но Мергуанский Кодекс ясно указывал, что после успешного обряда жертвоприношения и начала заклятия призыва следует выждать как минимум несколько дней, прежде чем пробовать вновь обращаться к силам ада. Иначе можно сбить энергии и процесс воплощения нарушится.

Кроме того, если Джонстон и Перс потащились резать новых овечек, почему они не заперли дверь? Неужели все без исключения их солдаты были замешаны в демонологии?

Сиен услышала характерный щелчок и поняла, что Перс замешкался и перезаряжает мушкет. Выдохнув, паладин прыгнула из-за укрытия, пригнувшись. Джонстон стоял позади Перса, рядом с большим металлическим перегонным кубом, из которого вели несколько трубок. У него не было оружия. Ужасно воняло ромом, Сиен успела подумать, что ее снова тошнит, а потом выстрелила в Перса. Пуля пробила бочонок далеко справа, из него медленно полилась патока. Сиен увидела, что рядом с Джонстоном лежат связанные дочь Блая и сам губернатор, а на полу нарисована сложнейшая пентаграмма, перепачканная кровью. Перс откинул мушкет в сторону и бросился навстречу Сиен. А та замерла, уставившись на рисунок.

Кровь, вероятно, принадлежала женщинам, убитым здесь утром, но внимание Сиен привлекло не это. Пентаграмма была совсем не похожа на те, какие можно было найти в Мергуанском Кодексе. Рисунок выглядел куда более сложно. И - самое важное - имел следы вольного творчества. Да, в основе его было учение Кодекса, но многое добавили явно от себя. И добавили со знанием дела. Сиен подняла взгляд на Джонстона. Тот ей улыбнулся, а в следующую секунду на паладина налетел Перс с кортиком в одной руке и рапирой в другой.

Перс полоснул Сиен по бедру, оставив глубокую царапину, и попытался вонзить рапиру в место, где соединялись передняя и задняя части доспеха. Паладин зашипела и отпрянула. Рапира достала латы, но они выдержали и оружие скользнуло по инерции ей за спину. Сиен рубанула что есть сил по руке Перса. Офицер взвыл и упал. Его рука повисла на нескольких уцелевших жилах. Паладин ударила еще дважды, протыкая Перса насквозь. Как часто бывало в тренировочных схватках на Авиальте, более сильные и подготовленные противники, тем не менее, пасовали перед женщиной, державшей клинок в левой руке. Офицер затих и сник, его голова опрокинулась и теперь лежала на внешнем круге пентаграммы.

Джонстон хотел еще что-то сказать, но Сиен не дала ему такой возможности и сразу напала. Она уже поняла, что ритуал убийства трех женщин был не ритуалом воплощения демона, а мессой для укрепления воплощенного. Джонстону не надо было вызывать демона - он сам был демоном. Она поняла это по пентаграмме - такую мог нарисовать только опытный, уверенный в себе бес. Демонолог-человек никогда бы не решился менять чертеж.

Джонстон был могучим демоном, именно поэтому мелкие черти, ведьмы, чернокнижники и прочая нечисть обходили Сидней стороной. Вот почему лейтенант Ордена Пилигримов четыре года сидела без дела. А командир Ромового корпуса - точнее, злой дух в его теле - угощал паладина ромом, делал комплименты и был всегда так обходителен.

Внутри вскипел гнев и Сиен попыталась ударить Джонстона, вложив всю злость в этот удар. Джонстон вытянул навстречу руки, они стали удлиняться, вырастать, ветвиться когтями. Сиен попробовала увернуться. У нее не вышло, что было не удивительно, учитывая, сколько сил она потратила на то, чтобы просто дотащить свой располневший зад до сюда. Руки, превращающиеся в лапы, схватили саблю и переломили пополам. Что-то подняло Сиен в воздух, она повисла в нескольких футах над землей. Когти проскребли по доспеху, сминая гравировку с крестом на груди. Дыхание перехватило, паладин охнула и согнулась, по-прежнему оставаясь в воздухе.

Джонстон менялся на глазах, принимая форму демона. Одежда - мундир английского офицера - трещала и рвалась, руки превратились в длинные лапы с когтями и множеством пальцев.

Сиен расстегнула шлем и, рассчитав силу и траекторию, метнула его прямо в голову Джонстону, добавляя к этому самую сильную и короткую молитву, которую знала. Она заорала: "Господь Всемогущий, защити!" Голова демона тоже стремительно менялась, вытягивалась, черты лица становились острее и резче. Лицо уже было не узнать, оно не улыбалось, а скалилось. Шлем ударил Джонстона прямо в этот оскал. Сиен услышала звон железа, встретившего эмаль стремительно желтеющих зубов. Падая, демон задел трубу перегонного куба и вся конструкция с грохотом развалилась.

Сиен тоже упала, но быстро вскочила, подобрала обрубок сабли, подлетела к Джонстону и пятью четкими резкими ударами отрубила ему голову. Во все стороны брызгала темная, как сахарная патока, кровь. Затем она долго, с трудом стягивала доспех, рвала на себе рубаху. Оставшись голой, она сорвала с шеи крест и засунула его в рот Джонстону. Голова все еще безумно вращала глазами и шипела. Тело майора дергалось, погребенное под обломками перегонного механизма.

Паладин устало опустилась на пол, взяла в руки голову Джонстона и стала читать молитву для изгнания дьявола. Над поверженным телом беса следовало осуществить незамедлительный, но вместе с тем продолжительный экзорцизм. Голову майора она держала так же, как несколько часов назад держала ведро с помоями, сидя на кровати у себя в комнате. Отвратительно пахло ромом. С кляпами во рту, Блай и его дочь что-то мычали, возможно, просили их развязать. Вероятно, их тоже хотели принести в жертву, как и женщин утром.

В дверь подвала кто-то бил сапогом. Сиен читала молитву, глядя, как тело Джонстона иссыхает и рассыпается тленом. Она знала, что Господь убережет ее до того, как она закончит. Совершенно невыносимо пахло ромом. Когда к этому запаху примешалась вонь серы, ее вырвало на пентаграмму.