Рейд (Хроники Покрова - 2)

Глава первая. На Муромском тракте

Глава первая. На Муромском тракте

Скоростной дилижанс — одно название. Вместо двух пар лошадей запрягли три — вот и вся разница. Дороги же остались прежними. Разбитыми, грязными, путаными, стремящимися не силой так хитростью сбросить с себя путников. Рессоры стонут, вагон опасно кренится, подпрыгивает, то и дело ломаются обода, спицы. Приходится вставать, менять колёса. Какой уж тут выигрыш времени?

И первый класс — сплошная фикция. Нет, просторно, конечно, и трясёт не так сильно, как над колёсами; опять же стюард на остановках хлопочет: чай, бутерброды, за газетой сбегать. Но вот диваны… Они предназначены для комфортного сидения. Сидения! А кто же высидит двое суток кряду? Во втором классе, когда пассажиров нет (а их, кажется, и вовсе не существует в природе), можно улечься во всю длину дивана. Здесь же, в породистом салоне — не моги! Для особо настырных клиентов правила хорошего тона подстрахованы массивным и намертво посаженным посреди дивана подлокотником.

От Мурома они с Жирмятой ехали вдвоём. Сели лицом по ходу, выложив ноги на пустые места. Укрылись пледами, сунули под головы куцые подушечки с запахами прежних пассажиров и пассажирок. Всю ночь вертелись, пытаясь пристроиться.

Утром и этому убожеству пришёл конец. В Рязани к ним подсадили эльфа. Он был одет в тройку и держал себя подчёркнуто вежливо. Поздоровался. Обозначив лёгким движением желание занять место напротив Жирмяты, подождал, пока тот уберёт ноги, и устроился. Волошек тоже ноги убрал. Первый класс, чтоб его! Приличия соблюдать надо.

Днём ехать стало вовсе невмоготу. Окно не открыть — пыль, а люк в крыше заставлен всяческим барахлом. Солнце пекло, особенно свирепо налегая на дорогую кожу их роскошного салона. Обитый сукном второй класс сохранял больше прохлады. Сейчас там дрых стюард. Славный малый с говорящим прозвищем Сачок.

Волошек молчал. Старый эльф лишь поглядывал искоса на попутчиков, но беседу начать не решался. Рыжий, напрягая глаза от тряски, читал купленные в Рязани "Ведомости".

Долго молчать он не умел. Одолев передовицу, выглянул из-за газеты.

— Смотри-ка! Ещё неделю назад репортёры называли Гарчи не иначе как вшивым наёмником, а теперь — Генерал! Спаситель нации! Главнокомандующий! Его людей называли сбродом, писали, что, мол, вот-вот подойдут дружины и справятся без помощи всякого мужичья… А теперь, когда князей размазали, вспомнили об ополчении. Добровольческая армия! Последняя надежда человечества! Сила!

Эк их прижало, убогих!

Эльф улыбнулся краешком рта. Волошек промолчал.

Его поспешный отъезд из Нижнего многие, возможно, расценили как бегство, тем более сейчас, когда запахло войной. Отец наверняка посчитал его дезертиром. И то, что бежал он не куда-то там в тыл, а даже совсем напротив, да и не бежал собственно, а спешил на выручку, — сути не меняло.

Всё началось с того, что посыльный мальчишка доставил ему невесомый лоскут серого шёлка с вензелем экспресс-почты. После начала войны княжич целыми днями занимался с новобранцами и писем ни от кого не ждал.

Письмо оказалось от Турга, лысого начальника секретного отдела пивоваренного товарищества, которого Волошек уж никак не мог отнести не то что к друзьям, но даже к приятелям. Знакомство с этим циничным и жестоким человеком оставило слишком много неприятных воспоминаний. И хотя с тех пор прошло четыре года, за которые некогда наивный юноша расстался со многими иллюзиями, возобновлять знакомство желанием он не горел.

Убористым и аккуратным почерком Тург сообщал, что памятные Волошеку Ксюша с Дастином отправились в Альмагард. Отправились как раз накануне вторжения. И что он, Тург, теперь сильно переживает за своих сотрудников. Никаких предложений или просьб о помощи письмо не содержало. Тург приписал только, что если Волошек волею обстоятельств окажется в Киеве, он может всецело располагать как им самим, так и всей его организацией.

Неожиданное сообщение взволновало Волошека куда больше, чем недавняя новость о вторжении. Он воин и к большой войне готов всегда. То, что ввергло в смятение города и страны, привело к панике и даже бунтам (такой вот загадочный минерал эта соль, что имеет привычку исчезать перед любым бедствием, невзирая ни на какие стратегические запасы, и самые мудрые алхимики только разводят руками, пытаясь объяснить это его свойство), так вот, всё это для Волошека выражалось коротким словом "война". Простым и понятным.

Другое дело память о девушке, которая некогда всерьёз зацепила его чувства. Несколько лет он старательно прятал воспоминания, но единственный лоскут шёлка одним рывком вытащил из глубин памяти всё запрятанное, запретное, и чувства обнажились, затрепыхались подобно пойманной рыбе.

И не существовало для таких случаев алгоритма действий, подобного мобилизации, воинским сборам, планированию, наконец, походу; и бесполезен был прежний опыт, которого у Волошека и без того накопилось немного; и не читали в академиях лекций, где старые побитые жизнью менторы раскрывали бы природу скрытых течений страсти и подводных камней любви. Личное дело — оно и есть личное.

Нечего было и думать, будто такой прожжённый мерзавец, каким без сомнения является Тург, написал своему бывшему наёмнику только затем, чтобы поделиться печалью. Лысый чёрт наверняка рассчитывал заманить Волошека в Киев, где тот обязательно попадёт в силки турговых интриг и займёт подобающее место в очередном изощрённом замысле. Тург верил в своё обаяние, в умение убеждать и заставлять.

Нужно отдать Волошеку должное — он не бросился сломя голову. Пару дней терзался сомнениями, разрываясь между любовью и долгом. Он попытался связаться с Тургом, но эльфийская связь уже работала с перебоями, а в Киеве, поговаривали, воцарился сущий хаос, и узнать, открыт ли вообще офис товарищества, не представлялось возможным.

Наконец, рассудив, что война до его родного города вряд ли докатится раньше, чем к ноябрю, Волошек собрался в путь. Тут они с отцом и повздорили. И объясниться уже не успели. Да отец всё равно бы не понял.

***

Неожиданно (Путивль проехали час назад, а до следующей станции оставалось вёрст пять) дилижанс остановился. Где-то впереди послышалась грязная ругань. Жирмята, приоткрыв дверь, высунулся.

— Колёса и лошади целы, — сообщил он спутникам. — Затор на дороге какой-то.

Затем крикнул вознице:

— Чего стоим?

С высоты своего положения тот видел гораздо дальше.

— Застава, задери её бесы! И откуда только взялась? Сотни раз тут проезжал совершенно свободно. Князь, что ли, какой удельный от хозяина отложился? Вот же нашёл время откладываться!

— Ну почему? — хмыкнул Жирмята. — Самое то время…

Пассажиры вышли. Возница, кряхтя и проклиная феодальную раздробленность, отправился вперёд вдоль вереницы повозок. Друзья, чуть подумав, пошли следом. Сторожить карету остались стюард с эльфом.

Народ, собираясь кучками, роптал, но протестовать всерьёз никто не решался. Одного взгляда хватило Волошеку, чтобы понять: возница зря проклинал феодализм. Полдюжины оборванцев устроили нечто вроде дорожного бизнеса. Поперёк проезда лежал толстый еловый ствол. Свежий, ещё пахнущий смолой. На нём, устроившись меж заострённых сучьев, восседал предводитель ватаги. Размахивая в такт словам саблей, он вещал:

— Мы собираем средства на армию Гарчи! Слышите, убогие? На армию нашего спасителя! Святой долг каждого из вас помочь защитникам отечества. А для кого долг — пустой звук, тому клинки наши весомым аргументом послужат. С людей и косоглазых по гривне. С эльфийских ублюдков — всё что найдём.

Несколько оборванцев потрошили повозку. Её хозяин потирал побитую скулу, а баба, прижав к груди отрез дешёвой материи, видимо, собиралась отстаивать до конца именно эту часть поклажи.

— У кого денег нет, возьмём вещами или продуктами, — продолжал атаман. — Армии нужно кушать. Овёс тоже пойдёт.

На обочине уже скопилась груда разнообразного отобранного добра. Судя по её размерам, парни промышляли здесь с самого утра.

— Почто бедняков обираете? — попытался возразить один из только что подошедших мужиков. — У меня оба сына в ополчение ушли. Неужто ещё и платить?

— Патриотов не обидим, дед, — усмехнулся предводитель. — Да только нынче всякий говорит, будто его родня у Гарчи служит. Проверим, будь покоен.

Как собирается вожак проверять слова путника, Волошек слушать не стал. Развернулся и решительно зашагал к дилижансу. Рыжий, потянув за рукав возницу, поспешил следом.

— Давай, дорогой, взбирайся на место и хватай вожжи, — приказал он, сразу проникнув в замысел товарища. — Как только путь освободится, подберёшь нас там.

Отстранив стюарда, Волошек снял со стены салона свой меч, Жирмята вытащил из багажа любимую пятизарядку. Сунул треногу Сачку, а на собственное плечо взвалил боевую часть.

— Но, господин, я вовсе не хочу туда идти, — взмолился паренёк.

— Что? — нарочито свирепо взревел Рыжий. — Ты допустишь, чтобы твоих клиентов обобрали грязные проходимцы? А ну пошёл!

Пинок пришёлся в пустоту. Служащий компании решил не возражать грозному пассажиру. Пока они спорили, а потом тащили тяжёлую систему к баррикаде, Волошек вырвался далеко вперёд и начал представление, не дожидаясь подхода товарища.

— Бревно убери, — предложил он вожаку.

— Ты кто такой, твою мать? — удивился тот.

Заслышав перемену в голосе предводителя, ватажники бросили копаться в чужих вещах. Выхватили оружие и двинулись стенкой на наглого прохожего.

Тот даже ухом не повёл.

Из кустов выскочил парень.

— Слышь, Козьма, — шепнул он вожаку, кивнув на Волошека. — Этот не сам по себе, он остроухого сопровождает.

— Та-ак, — протянул предводитель, поднимаясь с бревна. — Эльфийский прихвостень, стало быть. А знаешь, с таких, как ты, мы вдвое больше берём. Хотя, по мне — так висеть бы вам всем на сучьях рядом с хозяевами. Испоганили вы род людской.

— Ну, так подойди ко мне и вздёрни! — Волошек явно провоцировал стычку.

Рыжий прибавил шагу. Конечно, его товарищ и в одиночку способен разобраться с разбойниками. Такие обычно пасуют, встретив серьёзный отпор. Но у Жирмяты чесались руки, а, кроме того, он был большим любителем балагана. Установив кое-как треногу, стюард поспешил исчезнуть. Жирмята взгромоздил самострел и щёлкнул запорами.

— А ну, шпана, стоять на месте!

За тылами и флангами никто из разбойников проследить не додумался. Пятизарядка оказалась для них полной неожиданностью. Часть стенки развернулась в сторону новой угрозы, но переть на стрелы люди не решились, другие остановились, даже попятились. Вожак, потеряв поддержку, не знал, что предпринять.

Ему подсказал Волошек:

— Выходи, биться будем.

— Ты кто такой?

— Выходи, выходи… Твоей чести мой титул не уронит.

Предводитель шагнул вперёд и не слишком ловко крутанул мечом. Его противник не шелохнулся.

Стычка мастера с самозванцем закончилась быстро и некрасиво. Уже третьим ударом Волошек отхватил негодяю кисть. Вместе с клинком та свалилась в дорожную пыль. Разбойник завыл, перехватывая руку чуть выше раны.

— Куда?! Стоять! — рявкнул Жирмята на ватажников, что рванулись было бежать. — А кто брёвнышко убирать будет?

— Поеду обратно заберу голову, — пообещал Волошек раненому главарю и повернулся к притихшему сброду. — Перетяните ему жилу, а то кровью изойдёт.

Мужики, осмелев, подбирали оружие, некоторые принялись растаскивать из кучи добро. Своё и чужое.

— Бревно взяли и отнесли с дороги! — крикнул Рыжий оборванцам, подкрепляя приказ шевелением пятизарядки. — И с улыбочкой, уроды, с улыбочкой!

С трудом объезжая повозки, к ним приблизился дилижанс.

— Будете вести себя смирно, останетесь живы, — пообещал Жирмята ватажникам. — Эй, кто-нибудь, свяжите им руки. И доставьте в ближайший острог.

Народ загудел. Самозваных сборщиков дани быстро связали.

— Они же эльфа увозят! — завопил вдруг предводитель. — Наверняка золотишка под самую крышу навалено. Нашего с вами золотишка!

Рыжий даже восхитился врагом. Попытка была неплоха. Толпа и правда косилась на дилижанс с некоторой враждебностью. Где-нибудь на площади люди могли и поддаться, но нынешний крикун только-только пытался обобрать их самих, а Жирмята, усаживаясь в карету, не выпускал из рук арбалета.

— Мир катится в пропасть, — вздохнул Волошек, возвращая меч на место.

— Он круглый. И с этим ничего не поделаешь, — глубокомысленно изрёк Жирмята.

Дилижанс тронулся. Разоружённые оборванцы проводили его злобными взглядами. Лица мужиков, что окружили пленных, не гарантировали соблюдения чужих обещаний.

— Благодарю, молодые люди, — сказал эльф. — Я вижу, вы не вполне разделяете настроения ваших соотечественников.

— Не вполне — верное слово, — ворчливо заметил Рыжий. — Вы тоже хороши. Какого беса ваш народец ударился в драп, едва заслышав о вторжении? Вы сами настраиваете людей против себя.

Он потряс газетой. Один из заголовков на развороте кричал: "Великий исход эльфов! Гавани Антверпена переполнены беженцами".

Эльф поморщился.

— Полагаю, вы не считаете этот пасквиль серьёзным аргументом в споре? Жёлтая газетёнка подыгрывает фашистам.

— С вами трудно говорить. Любое замечание вы воспринимаете как расизм, ксенофобию. Но ведь я и без этого писаки знаю, что эльфы уходят. В нашем городе их остались единицы, а некогда проживала большая колония.

— Ну да, — горько усмехнулся попутчик. — Мы ударились в драп. А остальные, что, остались на месте? Что, людей на дорогах мало? Или взять, к примеру, гномов. Слиняли тихо в одну ночь. Никто ничего не заподозрил. С вечера закрыли как обычно свои мастерские, магазины, а утром глядь — ни одного не осталось. Но никто гномов не поносит, все на эльфов окрысились. А наши, между прочим, перед тем как банки закрыть, объявили, что в течение недели вернут вкладчикам всё до последнего гроша.

— Верно, — согласился Жирмята. — А всё оттого, что вас и раньше недолюбливали. Вторжение лишь обострило давнюю неприязнь. Что, скажете, нет тому причин?

— Может, и есть, — качнул головой эльф. — Да только золото отсюда не унести. Не имеет оно в нашем мире никакой власти. А про лепёшки на крови человеческих младенцев — конечно, чушь.

— Мы не об этом…

— Как видите, я никуда не бегу. Напротив, еду вместе с вами туда, где опасно. Что до моих сородичей, то я их не осуждаю. В конце концов, это не наш мир.

Тут уж не выдержал Волошек:

— Сколько вас знаю, только и слышу — "это не наш мир". Надо бы определиться. Считаете вы этот мир своим, значит нужно за него драться, а нет, так приходите как гости, но не лезьте в наши дела…

Он вздохнул и добавил:

— Верхэль годами призывал эльфов вернуться в родной мир, а на него смотрели как на полоумного. Но теперь, когда запахло жареным, у старика вдруг оказалось много сторонников.

Лицо у эльфа вытянулось. Оно понятно. Подавляющее большинство людей на Земле не только не знали какого-то там Верхэля, но и того факта, что эльфы некогда пришли сюда из другого мира. История давно была не в чести.

— Но дело даже не в этом,— продолжил Волошек. — Вопрос, который меня действительно интересует, не почему вы драпаете, а куда? Верхэль, насколько мне известно, так и не отыскал ключ к Вратам. Путь в ваш мир по-прежнему запечатан.

Эльф помолчал. Выдавил:

— Вы знаете старика?

Потом, ещё помолчав, заметил:

— Молодой человек, вы пугаете меня своей осведомлённостью.

Волошек понял, что сказал так попутчик не из рисовки. Он действительно напугался. Но вместе с тем нашёл хороший повод не отвечать.

— И всё-таки?

На сей раз эльф молчал долго.

— Вы знаете наши мифы? — спросил он тихо. — Знакомы с пророчествами? Наверняка, раз уж помянули Верхэля. Наша эпоха должна рано или поздно закончиться. Таково предсказание. Мы должны были покинуть этот мир, и вот время пришло. А откроет Врата Верхэль или кто другой — не столь важно.

— Непонятно только, почему эпоха закончилась именно тогда, когда запахло жареным, — буркнул Жирмята.

***

На станции возница сообщил пассажирам, что дальше дороги нет.

— Чернильники в сорока верстах от Чернигова, — пояснил он.

— Ну и что с того? — возмутился Жирмята. — Вчера они были в сорока пяти верстах от того же Чернигова. А ведь вы можете объехать город южнее. В конце концов, нам выходить раньше. Довезли бы хотя бы до любого приличного города. Что нам делать в этой дыре?

Возница буркнул, дескать, не он здесь решает, и ушёл распрягать лошадей. Сачок притащил багаж, выгрузил почту и занялся излюбленным делом — завалился спать.

Кроме них ещё один клиент застрял на безымянной станции. Он развалился в глубоком кресле и пил коньяк, заедая его лимоном. Кивнув товарищам по несчастью, он икнул…

— Я давно говорил, что этим закончится. Как только они запретили курение в каретах. Мы благородные люди. Прежде чем закурить, я всегда спрашивал позволения у соседей. Дамы, дети, астматики… я понимаю. Но чтобы мне запрещали курить лакеи! Везде и всегда! Вот с этого всё и началось…

Тут вошёл эльф. Пьяный пассажир сморгнул, будто не веря, что подобное ещё случается и, тряхнув головой, принялся хлестать коньяк из горла.

Жирмята изловил начальника станции и долго ругался, требуя возвращения денег. Тот заявил, что не уполномочен решать такие вопросы и что нужно обращаться по месту продажи билетов или в головную контору компании. Затем, проскользнув в кабинет, закрыл перед носом клиента дверь.

На двери висел выгоревший плакат: "Сто лет со дня открытия регулярного сообщения Муром-Киев. Потрясающие скидки!"

— Потрясли и скинули, — поморщился Жирмята, аккуратно снимая плакат.

Странствуя по свету, он собрал неплохую коллекцию разнообразных афиш.

Волошек торкнулся в конторку эльфийской связи. Тщетно. Уже пятая станция подряд покинута бессмертными. Связи нет. Что же, их эпоха и правда пошла к закату?

— Думаю, мы скорее доберёмся своим ходом, — сказал Волошек. — Может, купим лошадей?

— Кто бы их ещё продал в эдакой дыре, — фыркнул Рыжий. — А этот наш попутчик как думает добраться?

Они оглянулись. Благородный пассажир дремал, эльф исчез.

Глава вторая. Гарчи

Глава вторая. Гарчи

Дорогу до военного лагеря можно было и не спрашивать. После того как друзья сошли с тракта, она одна тут такая была — хоженая-перехоженная. Однако Волошек решил подстраховаться. Остановил встречную женщину и спросил, правильно ли они идут.

— Куда вас несёт, сыночки? — тоскливо пропела женщина. — На убой ведь идёте, аки агнцы. Силища прёт страшная, войско непобедимое. Божье наказание грядёт за грехи наши. А вы супротив воли евойной пытаетесь упорствовать.

Махнула рукой, указывая направление, и ушла себе.

Лошадей пришлось вести в поводу. Багажа оказалось слишком много, чтобы заставлять купленных по случаю животных тащить на себе и хозяев.

Поначалу за воинскую ставку они приняли городок маркитантов. Волошек даже разочарованно выдохнул — убогие кибитки, мусор, висящие тряпки, беспорядок и хаотичное людское шевеление — такой пейзаж разрушал надежду на серьёзность добровольческой армии.

Всё прояснилось, когда из городка к дороге повалила пёстрая толпа. Кого в ней только не было: и старики, и девицы, и сорванцы малолетние. Спеша обогнать друг друга, толкаясь и ругаясь, все устремились к двум путникам, как будто те уже блеснули содержимым кошельков.

Гонку по пересечённой местности выиграл мужичок. С виду полный, он бегал весьма шустро.

— Славные воины готовы вступить в ряды армии великого Гарчи? — отдуваясь, вопросил победитель забега. — Купите меч, латы, шлем. Превосходный гномий товар.

Говорил он без особого пыла. Заметил уже — оружия у прохожих и своего довольно. Скоро его оттёрли сомнительные девицы.

— Не желают ли господа повеселиться перед последней битвой? — предложили они себя.

Их сменил обросший старичок. Хитро поблёскивая единственным глазом, он зашептал:

— Обереги от вражеских стрел! Древние. Из сарматских курганов. Глаз супостату запорошат, отведут смерть.

— Любезнейший, — ухмыльнулся Жирмята. — Беда в том, что не использует супостат никаких стрел. Да и глаз у него пока не видывали.

Старичок смутился, чем не преминул воспользоваться конкурент помоложе.

— Не слушайте этого шарлатана. Он себе уже один глаз запорошил. Возьмите вот этот талисман удачи. Редкостная вещица, другой такой во всём свете не сыщешь. И гномы поработали и, не при детях будут помянуты, эльфы руку к чарам приложили. Дёшево отдам. Последний он у меня остался.

— Так нет другого такого во всём свете, или последний остался? — подковырнул Жирмята.

Но от всех не смог отговорится и он. Толпа плотно окружила друзей, принудив остановится. Со всех сторон потянулись руки, искажённые лица замельтешили перед глазами, крики слились в неразборчивый гул — ну просто стая упырей дорвалась до пищи.

— Только не вздумай у них хоть что-то купить, даже пустячной булавки, — шепнул Волошеку товарищ. — Растерзают, коли поддашься.

Безобразие прекратил небольшой конный разъезд. Выскочив из-за крайних домов деревушки, пятеро всадников быстро поравнялись с базаром. Трое бородачей выставили вперёд пики, молоденький паренёк ограничился плёткой, а воин лет сорока, судя по сержантским нашивкам, старший в отряде, даже не потянулся к мечу.

— А ну, с дороги! — рявкнул он на торговцев.

Тех как ветром сдуло.

— Гарчи запретил приживалам подходить близко к лагерю, — пояснил сержант, остановив лошадь и оценивающе разглядывая путников. — А заодно и в Солодку соваться остерёг. Жители уж больно просили избавить от муки. Вот как пройдёте деревеньку эту, сразу под горой увидите лагерь. Вы ведь к нам путь держите?

— К вам, — подтвердил Рыжий.

— Ну да, — рассудил сержант вслух. — Сейчас либо к нам, либо бежать без оглядки, а это совсем в другую сторону.

Он оглядел крепкие фигуры друзей, покосился на самострел, притороченный к поклаже Жирмяты. Задумался.

— Смотрю, вы на бродяг не похожи, да и на горожан простых тоже. Наёмники?

— Вроде того.

Сержант кивнул, довольный правильной догадкой.

— Много Гарчи платить не сможет, — предупредил он. — Армия-то добровольческая. Но коли толк будет, поставит на взвод. Нехватка у нас взводных-то. К генералу всё больше крестьяне идут или горожане цивильные. Мало кто с воинским делом знаком.

— Что ж, значит, подходит народ? — поддержал разговор Жирмята. — А то мы по дороге и не встретили попутчиков.

— Здесь сейчас только из случайных кто, вроде вас, ходит, — пояснил воин. — У нас нынче вербовщики в крупных городах. Оттуда в лагерь лесными тропами новобранцев приводят. А кто средствами помочь желает, те уполномоченным сборщикам отдают.

— Встретили мы тут одних "сборщиков", — ухмыльнулся Рыжий. — На дороге рогатки поставили и с прохожих дань взимали. Якобы в пользу армии Гарчи. А по виду — сущее отрепье…

— Вот против таких разбойников меня с парнями и отправили.

Волошек едва заметно улыбнулся. На "парней" бородачи походили мало. Такие же умудрённые опытом мужики, как и сам начальник. Один, пожалуй, даже постарше сержанта будет.

— Сейчас много лиходеев по дорогам да сёлам шныряет, — продолжал тот. — Так мы у них время от времени отбираем то, что нашим именем собрано, а самозванцев, понятно, на сук. Ваши-то где промышляли?

— Далековато, — отмахнулся Жирмята. — На тракте, верстах в десяти от Путивля.

— Вон оно уже куда докатилось… — сержант присвистнул. — Нет, туда не поспеем. Здесь поближе почистим дороги. Ну, бывайте!

Бородачи и малец, не проронив и слова, умчались вслед за командиром.

— Чёрные вороны, — произнёс Рыжий.

— Где? — не понял Волошек.

— Эти бородачи — чёрные вороны. Так они себя называют. Ну, которые в степном приграничье живут. Вольные люди. Свирепые как черти. Князья, бывает, нанимают их, чтобы с бунтами управится. Зело они лютые, эти вороны. С орками воюют годами, так набрались опыту… Случалось, говорят, целые деревни повстанцев вырезали.

— Не слышал я, чтобы наш князь таких приглашал, — нахмурился Волошек.

— Повезло тебе с родителем, — хмыкнул Жирмята.

***

Стражник на воротах спросил:

— Пришли записываться в армию или внести пожертвование? Если что-то другое, лучше сознайтесь сразу. Коммивояжеров и репортёров приказано выкидывать через мусорные ворота.

— Нам нужен генерал Гарчи, — сказал Волошек.

— Так уж сразу и генерал? — ухмыльнулся стражник. — Вон в той палатке с зелёным вымпелом распоряжается сержант Вреда. Он ведает вербовкой. А вон в той, что во внутреннем лагере и с красным вымпелом, сидит казначей. Ему, стало быть, золотишко сдавать.

Волошек взглянул на Жирмяту. Он давно не был уже тем застенчивым пареньком, что терялся, встречая хамство или подначки. Но до сих пор пасовал перед бюрократией или — как вот теперь — перед караульной службой. Его товарищ гораздо лучше справлялся с такими препонами.

— А если мы готовы внести ну очень большое пожертвование? — спросил Рыжий стражника. — И хотим заверить господина Гарчи в нашем расположении?

Тот покосился на тяжело навьюченных лошадей, прикидывая, сколько пудов серебра может содержать поклажа.

— К казначею, — наконец решил он.

— А если у нас тайное дело? Если мы кое-что знаем о чернильниках такое, чего ещё не знает никто.

— К сержанту Вреде.

Он подумал ещё немного.

— Уж если совсем горячее…

— Ну? — поторопил Рыжий.

— К адъютанту можно обратиться.

— Зови адъютанта.

Стражник отправил посыльного, а друзьям указал на скамеечку возле привязи.

— Что-то не так в лагере этом, — произнёс Жирмята, пристроив лошадей.

Волошек оглянулся, прислушался.

— Клинки не звенят, — решил он. — Даже деревяшки учебные не стучат. Не учат здесь фехтованию и не упражняются даже. Либо ветеранов немного, но скорее смысла особого нет. Не против людей армия выступать готовится.

Скоро подошёл адъютант. Им оказался молоденький парень с нашивками лейтенанта. Высокомерно взглянув на друзей, он, похоже, собрался выслушать заковыристую историю или предложение о поставке добровольческой армии вот этих вот прекрасных самострелов новейшей конструкции, после чего намеревался со спокойной душой распорядиться выставить гостей вон.

Но Волошек не стал ничего говорить. Он вырвал страничку из блокнота, черкнул пару строк и передал лейтенанту.

— Доложите о нас генералу. Записка предназначена только ему.

Адъютант, пожав плечами, ушёл.

Вернулся он скоро. Надменный вид сменился плохо скрываемым изумлением.

— Прошу, — сказал он. — Генерал примет вас.

Всю дорогу лейтенант молчал. Волошек и Рыжий с любопытством разглядывали лагерь. Судя по неловким движениям большинства воинов, здесь в основном натаскивали новобранцев, а сколоченные отряды уводили поближе к передовой.

Помимо обычных упражнений попадались и занятные аттракционы.

Один из ветеранов забрался на высокую стремянку и принялся вертеть привязанной к палочке лентой, на манер того, что исполняют гимнастки. Внизу сержант показывал ополченцам приёмы защиты и нападения, совсем не похожие на фехтование…

Главнокомандующий обитал в единственном на весь лагерь бревенчатом доме. Он встретил гостей на крыльце. Старый тёртый наёмник. Расшнурованная наполовину куртка. Волосы собраны на затылке в тугую косу. Вдоль руки тянется длинный рубец. Взгляд острый, но без поспешной оценки.

— Пропустите, — крикнул Гарчи часовым.

Они вошли в комнату, где кроме большого стола, маленькой конторки и нескольких стульев не было никакой мебели.

— Это правда? — спросил генерал, едва закрыв дверь. — Вы закончили военную академию в Кёнигсберге? Да ещё и с отличием?

— И военно-морские курсы в Архангельске, — добавил Волошек. — Правда, с тройкой за дисциплину.

Судя по всему, такая оценка послужила дополнительной рекомендацией. Гарчи довольно кивнул и повернулся к Жирмяте.

— Нижегородский университет, — не дожидаясь вопроса, доложил тот. — Факультет общественных наук и права.

Взгляд генерала немного потускнел. К Рыжему он утратил всякий интерес и продолжил разговор лишь с Волошеком.

— Приятно видеть вас здесь. Знаете, выпускники академий воротят носы от нашей армии. Они предпочитают отираться возле князей и вместе с ними выжидают, куда всё повернёт.

— Их трудно упрекать. После кровопускания в "великом ударе", князья стали осмотрительней. Теперь все ждут чуда от вашей армии.

Волошек улыбнулся и добавил:

— Говорят, у вас взводных нехватка?

— Взводных?! Да мне на роты некого ставить, на полки!

Он вздохнул.

— Людей приходит много. Грех жаловаться. Но большей частью все они не обучены. В лучшем случае ополченцы или копейщики из городской стражи. Ставлю на роты вчерашних взводных. На полки просто способных парней из бывших военных. Я и сам до вторжения командовал ротой наёмников. Признаться, неплохо справлялся. Все мои парни теперь сержанты… Но армия — это не отряд головорезов.

Генерал помолчал. Прошёлся до большого стола и обратно.

— Итак, — сказал он. — Вы решили присоединиться к нам? На какую должность рассчитываете?

Волошек смутился.

— Генерал, — произнёс он. — Мне приходилось командовать и ротой, и полком. Пусть и не в бою, но опыт есть. И я с радостью встану туда, где принесу больше пользы. Однако прежде чем принять решение, мне хотелось бы ознакомиться с обстановкой. До сих пор я узнавал о положении только из газет.

— А о чём пишут газеты? — прищурился Гарчи и, увидев на лицах друзей сомнение, добавил: — Нет, правда, я до сих пор не прочёл ни одной.

— Ну, говоря коротко, пахнет жареным.

— И всё же? Поверьте, мой друг, это не праздный интерес. От газет, как я понимаю, во многом зависит приток добровольцев и средств.

— Чего же вы тогда приказали выбрасывать репортёров через Мусорные ворота? — не выдержал Жирмята.

— Далеко не всех, — усмехнулся генерал. — В Солодке поселилось с полдюжины. Ещё несколько шатается возле передовой. Я держу их на голодном пайке. Таинственность только подогревает интерес, а любой пущенный вовремя слух становится для них желанной добычей. Поэтому мне и интересен ваш взгляд, так сказать, со стороны.

— Извольте, — Волошек кивнул. — Чернильники наступают сплошным фронтом, расходясь почти правильным кругом от центра Альмагардской зоны. Делают по четыре версты в сутки, может, чуть больше. На сопротивление по всему периметру сил не хватает. Поэтому вы пытаетесь прикрыть южное направление. На севере действуют литовцы. Фланги и у них, и у вас оголены, если уместно вообще называть флангами обширные территории, не прикрытые войсками. Спасает лишь то, что чернильники не стремятся по каким-то причинам к охвату, прорывам, а тупо наступают сразу и везде. Пробить или хотя бы поколебать вражеские порядки не удалось. Князья попросту сложили головы в единственном ударе, а ваши войска медленно пятятся. В этом отступлении многие видят хитрость, стратегический замысел, но…

Волошек запнулся.

— Договаривайте.

— Генерал, меня не могут обмануть газеты. Люди хотят верить в чудо, но я привык доверять здравому смыслу. Насколько я понимаю, за всё время боёв вам не удалось заставить чернильников хотя бы замедлить поступь.

— Верно, — признал Гарчи. — Мы не можем сдержать их. Мы ни черта не можем. Мы не знаем о них ничего. Кто они такие? Откуда пришли? Чего хотят? Мы не знаем даже, как выглядят эти самые чернильники.

Он подошёл к столу и развернул карту. Собрался было что-то на ней показать, но, бросив с досадой карандаш, продолжил:

— Защитники Альмагарда были слишком тщеславны. До тупости, я бы сказал, тщеславны. Они вели войну, как будто она была их привилегией. Хранили все секреты при себе. Всю мало-мальски важную информацию. Надеялись, что будут удерживать проход вечно. И полегли поголовно в Донровском Ущелье во время прорыва, не оставив ни единой записи о природе врага, ни единого живого свидетеля прежних боёв. Как результат, теперь мы бьёмся вслепую. Тыкаемся тут и там. Пробуем то да сё…

— Кое о чём могут знать эльфы, — заметил Волошек.

— Верно. Да только я не успел их догнать, чтобы расспросить.

Генерал присел на край стола.

— Основу боевых порядков чернильников представляют подвижные башни. Такие себе гелеполи. Но то по сути. Формой же они больше напоминают грибы. Огромные грибы, сплетённые из толстых белых волокон. Что за материал — неизвестно. По виду не железо, не камень, не дерево… Подобраться близко не удалось, — Гарчи повёл плечом. — Парни на передовой поговаривают, будто это человеческие кости. Останки тех, кто оказался на той стороне. Рассказывают страшилки о демонах, которые сдирают плоть с ещё живых пленников. Но это, к сожалению, всего лишь окопные байки.

— К сожалению? — удивился Волошек.

— В нынешнем положении я был бы рад любой определённости. Человеческие кости? Отлично! Значит, врага можно держать на голодном пайке, просто-напросто не давая ему достаточно материала. Сколько их там за линией фронта обитало? Тысяча, две, ну пусть пять. А башни вон какие огромные. Косточек много надо.

Гарчи задумался, перебирая пальцами карандаш, затем продолжил:

— Каждая из башен отстоит от соседней примерно на пять сотен шагов. Они отражают любую магию, уничтожают любой снаряд или живую силу в радиусе тех же пятисот шагов. Иначе говоря, свободно добивают до подошвы соседней башни.

— Две башни на версту, — пробормотал Волошек. — Это означает, что с каждой верстой продвижения вперёд им требуется вводить в дело двенадцать-тринадцать новых башен? Полсотни в сутки.

— Вы быстро считаете, — довольно кивнул Гарчи. — Я полагаю, что скорость наступления как раз и ограничена возможностями вражеского тыла. Эти грибки не охапка стрел.

— А кроме них?

— Некие чёрные вихри. Не знаю уж, сами они по себе или их порождают башни, но далеко от этих махин вихри не удаляются.

— И скольких вам удалось уничтожить?

— Дюжину или полторы… Вихрей, я имею в виду. Башен же ни одной. С их защитой мы ничего не в состоянии сделать. Колдуны пытаются нащупать слабину, но пока без толку.

— А с воздуха? Если подняться выше их поражающей сферы?

— Нет. Всех драконов сбивают летучие твари. Ровно над линией и сбивают. Да и кто даст мне драконов? Хозяева питомников в первую голову их увели. Есть пара приблудных, а всё одно… Огнемётами их разве что ставить, в землю закапывать?

— А реки, озёра? Башни могу преодолеть такую преграду?

— Овраги переходят легко. Крупных водоёмов на их пути пока не встречалось. Вот надеюсь, Десна их задержит. Собственно я и готовлю армию к этому рубежу. Сейчас на передовой лишь натаскиваю парней… Чтобы попривыкли к страху и поверили в дисциплину. Сколачиваю войска. Но всё, чему нас учили, здесь не годится. Сплошная неприступная линия. Никакой возможности для маневра. Скажите, в вашей академии изучали приёмы боя в таких условиях?

— Мы проходили позиционную войну лишь как гипотетическую абстракцию. Даже хоблины не имели ресурсов, чтобы воевать сплошным фронтом. Увы, серьёзных разработок на подобный случай не проводилось…

Волошек задумался. Наверное, со стороны его мыслительный процесс смотрелся эффектно, потому что генерал вдруг вскочил:

— Слушайте, а хотите, я назначу вас начальником штаба? Киньте мне верную идею, а я так ударю!

Дела у Гарчи похоже совсем никудышные, если он вывешивал подобные должности в качестве морковки. Однако в ослики Волошек пока не стремился.

— Я подумаю, генерал. Но сперва хотел бы побывать на передовой. Взглянуть на них собственными глазами.

— Я выпишу пропуск, — с готовностью согласился тот и направился к конторке.

— Э-э, — Волошек замялся. — По ряду причин я бы не хотел, чтобы в бумагах фигурировало моё настоящее имя.

— Назовите любой псевдоним, — Гарчи уже держал перо наготове.

— Однажды мне пришлось драться под именем Деймоса.

— Шутите? — Генерал взметнул брови. — Так это вы взяли кубок большого шлема? Увели его у рыцарей Запада и как вводу канули.

— Четыре года назад, — кивнул Волошек, слегка покраснев.

—Уступить, что ли, вам своё место, а самому взять под начало полк?

— Спаситель у нации может быть только один, генерал, — улыбнулся Волошек. — Не стоит вносить путаницу в газетные репортажи. Под ваше имя собирают средства, к вам стекаются люди. Прессе нужны такие герои…

— Я не верю в героев, — буркнул Гарчи. — Никому из них мир не спасти. Мир должен сам поднапрячься, чтобы уцелеть. И потом, что такое герой? Известное имя и только. Ради славы одного в порошок растираются сотни. Вот они-то и достойны славы, те, кто погиб, не оставив по себе даже памяти…

Генерал неожиданно оборвал размышления.

— Жду вас завтра вечером, — он протянул пропуск. — Переночуете в Солодке, а рано утром присоединитесь к маршевой роте. Сержанта Вреду я предупрежу и на передовую сообщу, чтобы встретили. Советую побывать на участке Ревеня. Там мудрят наши колдуны и учёные.

Глава третья. Передовая

Глава третья. Передовая

Переночевав в Солодке в доме приветливой, но совершенно глухой старушки Хавруси, они оставили у неё большую часть вещей, а сами отправились на передовую с очередной маршевой ротой.

Лица у новобранцев — сплошь угрюмые, тревожные. Кое-кто из них уже пожалел, что поддался благородному порыву, кое-кто уже косился неприветливо на верховых командиров. Простые люди, они всю жизнь терпели произвол власти, сносили унижения, притеснения и вот теперь отправились умирать за этот несправедливый мир. Отправились добровольно. Зачем? В чём суть того чувства, что заставляет забыть обиды?

Рота шла молча. Ворчал, почуяв в попутчиках ровню, только сержант.

— Не в том беда, что парни наспех обучены, а в том, что мы не знаем, чему их учить. Весь наш прежний опыт никуда не годится. Что толку от марш-бросков? Что толку от умения держать строй? Строем на башни лезть — верная смерть. Сражаться копьями да топорами не с кем. Не война, а какая-то канитель…

— Всё же вы натаскали их на борьбу с вихрями, — заметил Жирмята, припомнив упражнения с гимнастической лентой.

— Ерунда это всё, — отмахнулся сержант. — Пока с настоящим ворогом не столкнутся — ничему не научатся. А там, кто из них уцелеет, тот, стало быть, и молодец.

На берегу Десны кипела работа. Тысячи людей — ополченцы, добровольные помощники из ближайших сёл, беженцы из Чернигова — под присмотром военных строителей валили деревья, сколачивали из сырых стволов срубы, возводили башни и стены. Дюжина инженеров возилась с метательными машинами. Из нескольких собранных пристреливали противоположенный берег.

— Линия Гарчи, — не без гордости сообщил сержант.

Волошек кивнул, машинально прикидывая, что он сделал бы по-другому. Генералу и его офицерам приходилось учиться на ходу. Подобные массы людей собирались под военными знамёнами впервые. Опыт княжеских дружин и профессиональных наёмников здесь помогал мало. Опыт партизанской войны тем более не годился, ибо враг пришёл не того разбора, какой можно покусывать из-за угла, разоряя фуражиров.

А как управлять армией, разбросанной на десятки вёрст, не имея в достатке опытных офицеров; как и чему обучать вчерашних мужиков, как снабжать воинство: ведь несколько тысяч людей проедают ежедневно сотню пудов одного только хлеба. Где добыть на всех оружие, как найти лошадей. И нужно учитывать, что в окрестных городах и странах воцарился хаос. Цены взметнулись до небес, купцы стараются вывезти всё, что могут, подальше от фронта, а Гарчи не имеет никакой власти над гражданским населением.

На полянке возле тропы, по которой доставлялись подкрепления, лежал дракон. По его линялым крыльям и облезлым бокам опознать породу было невозможно.

Сержант подал команду. Новобранцы с опаской подходили к страшной пасти по одному, чётко произносили свои имена и прозвища, а дракон обнюхивал каждого, словно выбирал, кем отобедать.

Погонщик скучал рядом.

— Что-то вроде обряда? — предположил Жирмята. — Проверка на вшивость?

— Нет. Что-то вроде учёта, — ответил погонщик. — Драконы способны запоминать миллионы запахов. И не просто запоминать как, скажем, собаки, а связывать запах с именем, обликом. Гарчи считает, что это может сгодиться для поисков пропавших без вести…

Роту оставили на тыловом рубеже — рабочих рук не хватало. Люди сразу повеселели. Сержант не стал вдаваться в подробности начальственных замыслов. Чего зря парней расстраивать? Вот скоро их мелкими группами будут вытаскивать поближе к огню, чтобы оветеранить, сами всё узнают.

Здесь Десна делала крутую петлю, выпирая на север далеко за Чернигов. Сюда линия фронта должна была подойти раньше всего. Здесь и готовились к первому сражению.

Река выглядела серьёзной преградой, однако крутой берег достался вражеской стороне. Это наверняка снизит эффективность катапульт и лучников, а стены сделает не слишком надёжным укрытием.

Жирмята с Волошеком завели лошадей на паром и отправились на другой берег.

Там их встретил капитан Ревень. Он нахмурился, не обнаружив на гостях ни нашивок, ни даже значков добровольческой армии. Прочёл генеральскую бумагу, которая ровным счётом ни о чём не сообщала, кроме строгого приказа обеспечить гостям безопасность и оказать всяческое содействие в проведении рекогносцировки. Ревень сухо поздоровался, заподозрив инспекцию, кои на передовой недолюбливали во все времена и у всех народов.

— Прошу за мной, — капитан взобрался в седло.

Они проскакали вёрст пятнадцать в полном молчании.

Возле небольшого сарайчика на краю леса Ревень остановился.

— Здесь командный пункт и штаб, — он кивнул на сарайчик. — Но вы, как я понимаю, желаете взглянуть на врага…

— Желаем, — согласился Волошек.

— Тогда оставим здесь лошадей, — сказал капитан. — Дальше через лес пешком.

На его свист из сарая выскочил мальчишка и, ни о чём не спрашивая, принял животных.

Они прошли лес, а когда вышли на опушку, капитан тронул Волошека за локоть.

— Прошу спуститься в траншею, — произнёс он.

Отрытый в полный рост ход вёл дальше на север через неубранное поле. Стены траншеи и нависающая над ними рожь не позволяли разглядеть, что происходит вокруг.

— Далеко ли до передовой? — спросил Жирмята.

— Не очень, — отговорился капитан.

Они миновали несколько поперечных траншей, в которых обживались группки бойцов. Навстречу пронесли носилки с раненым. Человек не стонал, он ругался.

Мёртвых они увидели чуть позже. Три тела лежали под солнцем ничем не прикрытые. Они были свежие, ещё не источали запах смерти, только синие пятна проступили на коже, будто хозяин небесных пастбищ пометил их своим тавром.

— Эти утром погибли, — пояснил Ревень. — Попали под вихри на рассвете. Стояли в боевом охранении и не успели отойти. То ли заснули, то ли замешкались. В сумерках вихри едва различимы. Самое опасное время.

Волошек скользнул по телам взглядом. Судя по одежде, бывшие горожане или селяне зажиточные. Двое молодых и старик.

Вербовщики большие доки в популяризации и романтизации войны. Они никогда не расскажут новобранцу о таких вот трупах, о вшах и грязи. Они говорят о патриотизме и славе, о женщинах, что любят солдата, и даже гибель в их рассказах выглядит не иначе как подвигом, свершённым на глазах восхищённых товарищей и благодарных командиров.

— Трупы разведка вытащила, — добавил Ревень. — Гарчи приказал не оставлять тел врагу.

Извилистым ровиком, где на каждую дюжину шагов стояло по два бойца, капитан провёл друзей на НП. До сих пор им не удалось толком разглядеть окрестности. Отсюда же вид открывался знатный.

Волошек впервые увидел гриб воочию. Тот стоял примерно в версте перед наблюдательным пунктом. Почему башню так обозвали, понять было сложно. Больше она напоминала заполненный наполовину и потому сморщенный воздушный шар. Если гриб, то дождевик, молодой, вытянутый, с утолщением наверху. Его фактура действительно напоминала переплетённые волокна. Толстые, как раз такие, чтобы заподозрить в них кости. Висящие внизу щупальца усиливали сходство как с грибом, так и с шаром, если принять их за корни или привязные канаты.

Из-за формы и обеих аналогий башня казалась лёгкой, воздушной. Однако даже сильный порыв ветра не мог поколебать её.

— До башни почти верста, — прикинул Рыжий. — Какого беса мы залезли в траншею? Она ведь не добивает досюда?

— Не добивает, — согласился Ревень. — Но всякое случается.

— Скажите, капитан, башни накрывают людей лишь в зоне прямой видимости? — спросил Волошек. — Вы пробовали воспользоваться складками местности?

— Несколько дней назад попытались оврагом пройти. Удобный такой был овраг, в аккурат между башнями тянулся.

— И?

— Только парней зря потеряли, — Ревень поморщился от неприятных воспоминаний. — Форменный фарш от людей остаётся, когда эти грибки внимание проявляют. Учитель мой школьный говаривал, будто человек на четыре пятых из воды состоит. Только тогда и поверил, когда это месиво увидел.

— Но траншеи-то вы роете? — возразил Жирмята.

— Однако мы не остаёмся в них, когда эта пакость подползает на дистанцию удара. Земная толща прикрывает немного, но что нам даст выигрыш в полсотни шагов? Пятьсот или четыреста пятьдесят — не велика разница.

— Пожалуй, из орчьего лука можно попасть и с пяти сотен шагов. Обычная стрела, конечно, ему не повредит, но зачарованная…

— А! — Ревень махнул рукой. — Где в ополчении опытных лучников взять? За неделю чему их научишь? Они и в такую дуру не попадут, даже если в упор стрелять будут.

— А щиты, винеи, черепахи, мускулы? — Волошек припомнил лекции по домагической полиокретике.

— Обычная защита их не останавливает. Наши колдуны утверждают, что оружие чернильников использует свет как проводник смерти. Не прямые лучи, а любой свет, даже отражённый или рассеянный. Они экспериментируют с разными покрытиями и заклинаниями, но пока без толку. Вот гнома бы сюда хоть одного! У них, я слышал, водятся особые брони, что против магических ударов спасают. А наши колдуны больше на ощупь движутся.

— Можно переговорить с ними?

Ревень кивнул и показал ответвление от главной траншеи.

— Пойдёте, пока не упрётесь. Только не высовывайтесь попусту. Мне перед Гарчи за вас отвечать.

В просторном окопчике, куда вполне поместился бы и дракон, распоряжался колдун. В заляпанном бурыми пятнами фартуке он походил на мясника.

— Висмут, — назвался колдун, выслушав Волошека. — Вы как раз вовремя. Сейчас опробуем новинку.

Он кивнул на большой котёл, в котором пыхтела словно манная каша какая-то красноватая жижа.

"Сейчас" несколько затянулось. Колдун заглядывал в окуляр буссоли, расставлял вешки, листал таблицы стрельбы и математические справочники. Выписав, наконец, в блокноте мудрёную формулу, карандашом указал друзьям на закуток:

— Схоронитесь там.

Некоторое время доносилось его бухтение, затем раздался громкий хлопок. Друзья осторожно высунулись. Котёл валялся на боку и дымился. Его стенки отражали небо, словно мифические велканы за один миг вычистили посудину и натёрли до зеркального блеска. В отражённом небе медленно плыл болид.

Они повернули головы. Огненный шар с шипением летел к башенке.

— В укрытие! — рявкнул капитан на бойцов, что высунулись посмотреть на потеху.

Ревень знал своё дело. Невидимая ракетка отбила огненный шар и он, изрядно прибавив в скорости, врезался в землю в трёх шагах от окопчика колдуна. Плеснуло чернозёмом. Запахло палёной шерстью.

Хладнокровно отряхнув с головы землю, Висмут взглянул на хронометр и сделал запись в блокноте.

— Не пошло,— промычал он, грызя карандаш. — Заверть напутал? Вряд ли…

Он открыл длинный кейс, в каких профессиональные игроки в бильярд носят складной кий, и который последнее время вошёл в моду у придворных колдунов для ношения посохов и мечей. Из среднего отделения Висмут извлёк длиннющего червяка. Тот был прямым и твёрдым, словно его заморозили. Такая себе палка — хоть в землю втыкай. Что колдун и проделал, перегнувшись за бруствер.

Пока червяк торчал из земли, Висмут рассказывал.

— Когда ставили Покров, случилась тут неподалёку, под Чернобылем, одна неприятность. Молодые мы тогда ещё были, беспутные, соперничали, ребячились… Вот двое как-то раз и схлестнулись. Сперва вроде бы в шутку, но быстро в раж вошли. Волшба их заплелась в саморазгоняющийся контур. Погасить его вовремя не сумели, а потом уж только бежать оставалось. Ну и жахнуло. Магии дикой выплеснулось изрядно, всё вокруг пропитало. С тех пор там люди не живут, зато обитают разные магические зверушки, вроде этого вот червя.

Червяк вдруг обмяк, сложившись на земле оборванной верёвкой, но тут же ожил и, гоняя по телу волны, заковырялся в землю.

— Ну-с, теперь ждать часа полтора.

— Нас больше защита интересует, чем нападение, — закинул Волошек удочку.

— С защитой дело обстоит не лучше, — ответил колдун. — Достаточно толстый слой земли их оружие не пробивает. Червь сейчас зарылся на сажень и вполне себе ползёт… Но винеи курганом не обсыплешь. Малейшая дырка — смерть.

— А можно прокопать подземный ход?

— Гипотетически — да. Однако это долго и хлопотно, а грибы не стоят на месте. Но главная загвоздка в том, что из любого хода рано л поздно нужно выбираться наружу. Тут-то вас и прищучат.

— А если прокопать ещё дальше? За линию фронта?

— Можно, — кивнул колдун. — Но опять же только гипотетически. Потому как — а дальше что? Башни защищены со всех сторон, это проверено. В тыл им не ударить, а вот собственного снабжения лишитесь. Останетесь на той стороне без припасов…

По настойчивым вопросам товарища Жирмята, наконец, догадался, куда тот клонит.

— Ты же не собираешься… лезть на ту сторону?

— Почему нет? Вот только бы найти верное средство.

— Почему? — удивился Жирмята. — Да потому что это опасно…

Он явно выбрал не то слово, а пока подбирал нужное, упустил момент.

Решив, что время подходит, Висмут достал ещё один кейс, на сей раз обычный и, щёлкнув замками, откинул крышку. Весь чемоданчик до краёв оказался наполнен полупрозрачным веществом, напоминающим то ли студень, то ли кисель. Когда минуту спустя из-под корешков гриба взметнулась пыль, колдун протянул ладонь и долго держал её над дрожащей поверхностью.

— Магия слабенькая, — буркнул он.

Неожиданно его лицо застыло. Колдун будто прислушивался к биению собственного серца.

— Заверть сейчас рой пускать будет, — сообщил он, захлопнув крышку чемоданчика. — Весьма любопытное зрелище.

Они устроились у бруствера поудобнее.

На левом фланге в воздух поднялось тёмное облачко. Тысячи насекомых кружили над позициями роты, превращаясь то в почти идеальный шар, то в бесформенную кляксу, а затем вдруг сорвались и устремились к башне. С приближением к опасной зоне облако раздавалось вширь, теряя плотность. Его трудно стало разглядеть.

Несколько сотен крошечных существ полыхнули серией искр, словно кто-то сыпанул в огонь пригоршню соли. Спустя пару мгновений фейерверк повторился и продолжался до тех пор, пока туча не иссякла.

— В чём смысл?

— Заверть решил посмотреть, сколько целей разом может накрывать башня.

— И?

— Если бы вместо мошкары были люди, мы теряли бы по роте каждые две секунды. Учитывая, что люди покрупней мошек, а движутся медленнее, то вывод печален — до подножья башни им не дойти. Та попросту перемелет на подходе любое войско.

***

Вернулись они даже раньше назначенного срока, а потому генерала в штабе не застали. Побродили по лагерю. Теперь Волошек куда внимательнее присматривался к тренировкам новобранцев, что осаждали вертящиеся ленты. Он сразу уловил суть. Меч надо класть на вихрь словно на точильный круг, так, чтобы едва касаться поверхности.

— Эх, нам стоило бы взглянуть на настоящий бой. Всего на этих муляжах не понять, а учиться на той стороне будет поздно.

— Нет, ты всерьёз задумал совать голову под топор? — насел Рыжий.

— Всерьёз.

— Ну, не знаю… Мне кажется, тут мы оказались бы полезней.

— Как съездили? — встретил их генерал. — Присмотрелись?

— Линия на Десне выглядит довольно уныло, — заметил Волошек.

— Основная надежда на метательные машины, — пояснил Гарчи. — Жаль, механиков маловато, не успеем подготовить больше пары батарей. Суть задумки вот в чём: если запускать снаряды по параболе, то даже частичное разрушение не сможет остановить удар. Снаряд рассыплется, но его осколки всё равно упадут на башню.

— Думаю, щебёнка этим монстрам не повредит.

— Попробуем с огненными смесями, с ядами… Впрочем, готов выслушать ваши соображения.

— Есть одна мысль, — не слишком уверенно начал Волошек.

— Прошу.

— Их уязвимое место — Покров. Даже сейчас он сдерживает напор. Коммуникации должны проходить по таким гиблым и путаным местам, что быстро доставить подкрепление для врага — великая сложность. Пока же, насколько можно догадываться, снять Покров чернильникам не удалось. Таким образом, само собой напрашивается единственное решение — ударить по путям снабжения. Перехватим их, и полчище встанет.

Как это случалось с ним на экзаменах в Академии, начав говорить, Волошек быстро успокоился.

— Покров даст нам массу преимуществ. Простой прорыв в тыл наступающим порядкам лишён смысла — башни защищены со всех сторон. Вопрос времени, когда они окружат прорвавшуюся группу. А под Покровом дело другое. Там невозможно никого окружить, пространство разорвано на куски, а переходы между ними бессистемны.

— Это всё любопытно с точки зрения чистой теории, — возразил Гарчи. — Вы прекрасно знаете, что на практике ни разу не удалось прорвать фронт. Дружины князей не моим парням чета, а и те разлетелись вдрызг при атаке.

— У меня есть задумка, как сделать это. Не прорвать, но просочиться. С небольшой конной группой. Пройдёмся по тылам. Разведаем. Хуже не будет. Лишний полковник вам погоды не сделает. А там я смогу найти кое-какие ответы.

Генерал нахмурился. Волошек, по его мнению, чего-то недоговаривал.

— Если у вас есть мысль, как пробить брешь, скажите, — буркнул он. — Введём туда отборную роту, да что роту — всю армию. На Десне она один чёрт долго не выстоит.

Рыжий был целиком на стороне генерала. Если уж действовать, то крупной массой.

— Мы пройдём под землёй, — пояснил Волошек. — Достаточно далеко, чтобы выйти из зоны поражения. Но боюсь, моя лазейка слишком мала для армии. Небольшой отряд проведу. И потом, этот трюк хорош для разведки, но он не решит вопроса, как разметать вражеский фронт.

Гарчи подошёл к столу и принялся разглядывать штабную карту, на которой Покров обозначался белым пятнышком с размытыми краями. Три версты в поперечнике — при выбранном масштабе его можно накрыть пятаком.

— Допустим… — генерал задумался.

Весь его вид излучал сомнение, мол, где там на эдакой-то плеши развернуться. Как и всякому человеку, знающему об аномалии понаслышке, ему трудно было вообразить, что пространство под Покровом куда как больше этих трёх вёрст и если сложить площадь его анклавов, пятно закрыло бы на карте дюжину княжеств.

Волошек достал тубус и вытряхнул из него свёрнутый трубочкой лоскут шёлка.

— Карта Дастина? — удивился Рыжий.— Так ты стащил её у Турга?

— Не вернул, так будет точнее, — поправил Волошек. — Тогда, знаешь ли, не до того было.

— Что это? — спросил Гарчи, машинально освобождая на столе место.

— Карта Покрова. Со всеми своими анклавами, переходами, сюрпризами и прочим добром. Ну, может и не со всеми, но со многими…

— На топографическую мало похоже, — буркнул генерал. — Вы разбираетесь во всех этих значках?

— Несколько лет изучал, — Волошек пригладил рукой лоскут. — Вот какое дело. Через неделю смена зодиака. Приход Льва. Это самое мощное колебание Покрова в годовом цикле. Многие переходы изменятся, распадутся даже некоторые анклавы. Как бы не наладили чернильники снабжение, без последствий такое возмущение не останется. Самое удобное время, чтобы добавить неразберихи рейдом.

Они проговорили около часа. Гарчи выдвигал аргументы, Волошек разбивал их. Мало-помалу генерал поддавался, пока не капитулировал вовсе.

— Есть ещё один вопрос, — сказал он напоследок. — Диверсии на коммуникациях — это хорошо, но вот разведка…Что мне толку от вашей разведки, если я не смогу получать сведения? Уж не собираетесь ли вы шастать через линию фронта, как тараканы через порог?

— Это проблема, — согласился Волошек. — Голуби из-под Покрова не долетят, разве что с самой окраины, а отделения эльфийской связи там вряд ли уцелели.

Он подумал.

— Нам всё равно подготовиться нужно. До выхода отряда я постараюсь решить этот вопрос. А пока надо бы отобрать пять-шесть добровольцев…

— Добровольцев? Чёрта с два! Да к вам половина офицеров сбежать постарается. У всех эти окопы вот где сидят, — генерал постучал себя по шее. — Дам одного сержанта и с ним человек пять ополченцев. На большее не рассчитывайте. Впрочем, можете вербовать из гражданских.

— Нам бы ещё колдуна. Хоть самого слабенького.

— Исключено. Их у меня всего трое. И все трое занимаются делом. Без колдунов я не поставлю на успех ни гроша. Нет, даже и не просите.

Глава четвёртая. Чернигов

Глава четвёртая. Чернигов

Утром, выбираясь из тёмной как заброшенный склеп хижины, Волошек с Жирмятой обнаружили на улице под домом пятерых воинов. Они никуда не спешили, топтались, вполголоса обсуждая что-то своё, и, только заметив друзей, потянулись к воротам. Без сомнения все пятеро ожидали их появления. Причём ожидали давно: лошади, лениво подбирающие сухую траву, успели продрейфовать до самой лесной опушки.

По бородам и суровым лицам Волошек узнал в гостях тех самых бойцов, что некогда отбили их с Жирмятой у назойливых маркитантов.

— Сержант Чабрец, — представился старший. — Приказом генерала Гарчи откомандирован вместе с отрядом в ваше распоряжение.

Закончив с официозом, он улыбнулся.

— Как почувствовал тогда на дороге, что судьба у нас общая.

Сержант Волошеку понравился, а его парни не очень. Тройка бородачей держалась невозмутимо, как бы подчёркивая всем своим видом полное равнодушие как к неожиданной миссии, так и к новому командиру. Волошек понял, что с ними ещё предстоит хлебнуть лиха. Четвёртый, городской парнишка, глядел на него с любопытством. Пакостей от такого ожидать было сложно, однако и подвигов тоже.

— Завтракали? — спросил Волошек.

Чабрец кивнул.

— Ну а мы прогуляемся до корчмы.

— Нам-то что делать?

— А ничего. Сегодня мы с товарищем съездим в Чернигов, кое-какие дела уладим. Там от вас толку не будет. А как время появится, я списочек составлю, что взять с собой нужно.

Он показал на Жирмяту.

— Это мой заместитель. Вместе с ним и займётесь сборами.

Идея поставить товарища на хозяйство возникла у него только что. Никто лучше Рыжего не обеспечит тыл, тем более в таких условиях, когда это сытое и спокойное понятие несколько притянуто за уши. Жирмята был из тех, кто сварит суп из топора. Правда, таковым товарища Волошек знал раньше, однако рассудил, что вольная, но полная лишений, студенческая жизнь вряд ли изменила его натуру.

Предоставив Чабрецу и его бойцам полную свободу, друзья отправились в корчму.

Убогий домик раньше корчмой не служил. Превратили его в питейное заведение совсем недавно, когда появился лагерь, а генерал запретил своим парням ходить за выпивкой к маркитантам. Ушлые селяне быстро поняли выгоду и перестроили брошенный дом. Всей общиной работали: кто самогон гнал или пиво варил, кто прибирался и готовил, кто за стойкой стоял.

Корчму заполняли в основном сержанты и офицеры. Местные жители иначе как на работу сюда не ходили, новобранцам увольнительных не давали, а чужаков большей частью гнали взашей. Впрочем, друзья приметили нескольких человек вроде них самих, что заходили сюда, но не носили значков Гарчи.

Хавруся была слишком слаба, чтобы готовить еду на двух прожорливых молодцев, а потому они появлялись в заведении трижды в день. Сперва их разглядывали с осторожным любопытством, затем перестали обращать внимание. Правда, на сей раз, любопытство к военным вернулось, а один из офицеров шепнул товарищу, кивая в сторону новых посетителей. Вероятно, слухи о встречах Волошека с Гарчи и визите на передовую уже просочились в армейские ряды.

Смахнув тряпкой крошки со стола, девушка поставила пару глиняных кружек с молоком и миску с ломтями ароматного хлеба. После чего отправилась за яичницей.

— Гарчи сбыл нам сомнительный товар, — пробурчал Жирмята, брезгливо принюхиваясь к молоку. — Козье, что ли? Он либо не верит в твою затею, либо оказался куда большим скрягой, чем я полагал. Готов побиться об заклад, что бородатые головорезы его самого уже достали до печёнок. Вот он и решил двух зайцев убить.

— Дарёному коню в зубы не смотрят.

— Ну да, не смотрят, а потом наполучают пряников сладких, как те троянцы.

Жирмята отставил кружку, так и не рискнув глотнуть.

— Брось, — Волошек махнул рукой. — Люди как люди. То, что у них вид суровый, да взгляды с тобой разнятся — делу не помешает. Лишь бы во время рейда не бузили.

Положа руку на сердце, сам Волошек и ножика сточенного бы не поставил на то, что всё обойдётся без проблем, но товарища следовало осадить, не то неприятности начнутся куда раньше.

— Знаешь, может связаться с Киевом и узнать про Дастина с Ксюшей? — предложил Рыжий. — Вот кого бы взять с собой. И с оружием в ладах, и с нами в дружбе, и под Покровом не раз бывали.

Волошек невольно вздрогнул.

— Что? — насторожился Жирмята.

— Я уже пытался, — буркнул товарищ. — Их нет в Киеве.

Рыжий прищурился, что-то соображая, но ход его мысли перебил запах еды. На почерневших от копоти сковородах подали яичницу. Столы были длинные, а друзья сидели у самой стены. Не имея навыков безопасного ношения горячей еды над головами посетителей, здешняя обслуга попросту выставляла заказы на край стола.

Двух одинаковых посудин в заведении не попадалось — утварь, верно, собирали с бору по сосенке — вот и сковороды отличались и формой, и глубиной, и размерами. Рыжий придвинул к себе широкую с едва загнутыми краями, в которой глазунья хорошо пропеклась, оставив Волошеку маленькую, размером с блюдечко сковородочку…

Ковыряя вилкой в плохо прожаренном белке, Волошек задумался. Рыжий, сам того не подозревая, коснулся больного места. Он-то полагал, что товарища сорвала в путь война и желание поспеть к битве, которая до их родного города если и доберётся, то не скоро. До сих пор даже лучшему другу Волошек боялся признаться, что дело выходило куда более личное…

Вошедший в корчму молодой человек вызвал большое оживление военной братии. Она зашумела, как птичий базар при виде хищника. Хотя на роль хищника гость подходил мало. Его худобу не могла скрыть даже просторная безрукавка с нашитыми тут и там карманами, из которых торчал всевозможный хлам. Ну, просто не одежда, а вывернутая наизнанку лавка "тысяча мелочей". По тому, как человек двигался, можно было угадать завсегдатая художественных салонов, аристократических приёмов, богемных тусовок, привыкшего к постоянному вниманию и потому всегда игравшего на публику.

Игнорируя галдёж военных, молодой посетитель оглядел корчму и направился к столику, за которым сидели друзья. Не спросив позволения и даже не поприветствовав их, он плюхнулся на свободный стул. Как-то картинно плюхнулся.

Жирмята машинально отодвинул от непрошенного гостя свою кружку с так и не начатым молоком.

— Вы сэр Деймос, — заявил тот без тени вопроса. — А вы его товарищ по прозвищу Рыжий. Меня зовут Ха Венур, я репортёр. Пишу под псевдонимом Тимьян Вредный. У меня к вам заманчивое предложение. Вы, как я слышал, собираетесь в рейд…

— Не имею ни малейшего желания говорить с вами, — резко перебил неучтивого журналиста Волошек.

Но Жирмята такое желание имел. Вернее сказать, у него возникла потребность малость нахамить наглецу.

— Вредный? Так это ты, щелкопёр, год назад разродился статьёй о том, что неплохо было бы отвоевать для эльфов Пустоши у орков, и пусть, мол, они там своё государство строят?

Тут и Волошек припомнил имя. Да, этот писака славился своими провокационными публикациями! Да и не только публикациями. Поговаривали, будто он стоял за несколькими погромами.

Тимьян, как ни в чём не бывало, отколупал от столешницы щепку, поправил её ногтем и принялся ковырять в зубах.

— А что, — улыбнулся он. — Неплохая идея. Сколько зайцев разом убить можно. Остроухих всех отсюда выселить. И занять на долгие годы. Пусть там в Пустошах с косоглазыми хоть веками воюют. И от тех и от других нам, людям, облегчение выйдет.

— Я бы для нацистов отдельное государство соорудил. В Пустошах. А лучше в Антарктиде. Причём для всех сразу. Истребляли бы друг друга вволю. А скажи-ка лучше, как ты, завод желчегонный, пронюхал о рейде?

— Слухами земля полнится, — дежурно начал репортёр, но, наткнувшись на угрюмые взгляды приятелей, изменил тон. — Нет, я не собираюсь писать о рейде сейчас. Понимаю, секретность и всё такое. Я бы хотел пойти с вами.

— С нами? — удивился Волошек.

— Старина Гарчи, похоже, организовал очередную утечку, — ехидно заметил Рыжий.

— Но зачем?

— Затем, что мы до сих пор не решили одну проблему. Не то что не решили, но пока даже не брались за неё…

— Связь? — догадался Волошек.

— Вот именно.

Помолчав немного, Волошек повернулся к репортёру.

— Как вы отправляете репортажи в газету?

— Раньше эльфийской связью, сейчас голубями.

— Значит так, — заявил Волошек. — Предлагаю сделку. Нам нужен Вещун и к нему несколько Слухачей. Сроку вам на поиски ровно три дня. Достанете — отправитесь с нами, ну а нет, так не обессудьте.

— Где ж я его сейчас достану?

— Ваше дело. Если газета хочет получить эксклюзив, думаю, найдёт.

— Хорош эксклюзив, когда передачу любой желающий слушать сможет!

— Знаете… — Волошек взглянул журналисту в глаза. — Мне глубоко наплевать на проблемы грязной газетёнки…

***

Будто опасаясь пропустить сигнал к эвакуации, горожане с раннего утра до позднего вечера топтались на рыночной площади. Здесь они проводили весь день без особого толку, перетирая слухи, прикидывая шансы добровольческой армии и делясь весточками от родственников, что покинули город раньше и уже обживались на новых местах. Здесь же работали вербовщики Гарчи, крутились перекупщики ценностей и прочий подозрительный сброд, ищущий поживы на людских бедах.

По ночам город спал тревожно. Нет-нет, да и хлопала ставенка, и перепуганное лицо вглядывалось в темноту улицы — не двинулся ли в путь народ, позабыв предупредить соседей. И это случайное беспокойство тут же передавалось дальше. Скрипы окон, дверей, сдавленные вскрики и ржание лошадей наполняли тревожный переулок, выливались на улицу и далее разбегались по городу нервной дрожью огромного, но пугливого зверя. Каким-то чудом волнение затихало, не перерастая в паническое бегство, но на рассвете, пережив бессонную ночь, очередная партия обывателей не выдерживала и уходила с семьями за Десну.

Удивляло не то, что люди бежали от страха, а то, что большинство вопреки всем страхам решало остаться на лишний день и наутро привычно тянулось к рыночной площади. Это упорство казалось тем более удивительным, что даже призрачных шансов отстоять родные дома у людей не осталось. Защищать древний город было некому.

Генерал, посчитав его оборону стратегически неоправданной, с большей охотой возводил линию на Десне. Местный властитель Доброкнут вместе с наследником и дружиной сгинул в пресловутом Великом Ударе. Старшим из княжеского рода остался его кузен Передар, за слабость к спиртному именуемый в народе не иначе как Перегаром. Его небольшой отряд, состоящий из таких же как он выпивох, спасти Чернигов не мог в принципе. Сами горожане, кто посмелее, давно ушли к добровольцам, остались те, кого принято называть обывателями.

Пробираясь за товарищем сквозь толпу, Рыжий прислушиваясь к разговором, сплетням, а Волошек, не обращая внимания на болтовню, пытался найти кого-нибудь из членов Собрания. Прибыв в город, они обнаружили на дверях ратуши амбарный замок. Дом купеческой гильдии также оказался покинут.

— Что вы, господа хорошие, кого вы пытаетесь найти? — вздыхали люди. — Наши кровососы давно продались бы чернильникам, да вот беда, не знают, как это сделать.

— Кто не погиб, разбежались все, — говорили другие. — Один светлейший Перегар остался. Да и тот только потому, что не просыхает с самых весенних праздников. Он, верно, и не в курсе, что у нас тут война.

— Судя по затяжным кутежам, он даже не знает, что стал черниговским князем.

Волошек был обескуражен ответами.

— Не к князю же идти, — пробурчал он. — Чего доброго усадит за стол до самого утра. И от дома к дому ходить — времени много потратим.

— Да что мы ищем-то? — не выдержал Рыжий.

— Мне нужны адреса богатых людей. Желательно купцов, промышленников, аристократов.

— Хочешь потрясти их в пользу Гарчи? — ухмыльнулся товарищ.

— Нет, желаю купить имение.

В голосе Волошека не проскользнуло и тени иронии, поэтому Жирмята решил, что тот говорит серьёзно.

— Слышь, парень, — остановил он пацана, который с охапкой газет шастал среди людей. — Городская вечёрка выходит ещё?

— Так вот, вчерашняя, — паренёк тряхнул пачкой. — Полторы копейки…

— Давай, — Рыжий кинул ему пятак. — Сдачу себе оставь.

Поблагодарив господ, паренёк умчался. Пока Волошек стоял задумчиво на краю площади, Жирмята развернул газету и пробежался взглядом по заголовкам.

— Пошли, — ткнул он пальцем в последнюю полосу.

***

В редакции готовились к переезду. Через распахнутые двери кабинетов виднелись груды пустых ящиков, выпотрошенные столы, сотрудники вязали бумаги в кипы и сваливали вдоль стены коридора. Несмотря на беспорядок, работа над вечерним выпуском продолжалась. Носились с рукописями репортёры, корректоры; размахивая воронёными ладонями, ругался с выпускающим редактором наборщик.

Быстро разобравшись в людских потоках и вычленив главный, Рыжий потащил товарища к двери.

Главный редактор закричал на визитёров с порога:

— Объявлений о продаже недвижимости больше не принимаем! Всё завалено, — он показал на стол, покрытый бумажной грудой. — Не газета, а прайс-лист какой-то.

— А о покупке? — хмыкнул Рыжий.

— Шустрик, глянь! — крикнул редактор за спину. — Дурни какие явились…

Он повернулся к Жирмяте.

— Проваливайте, господа хорошие, без ваших шуточек тошно.

— Мне нужно просмотреть их, — кивнул Волошек на бумажные залежи и, не дожидаясь ответа, двинулся вперёд.

— Проще всего с ним не спорить, — шепнул Жирмята, сунув хозяину монету. — Пороется и уйдёт. Поверь мне.

Тот пожал плечами и отправился помогать Шустрику паковать арифмометр.

Волошек шуршал листками с заявками, как бывалый кассир ассигнациями.

— Вот подходящие, — он тряхнул жидкой стопкой отобранных объявлений. — До вечера обойти успеем.

Два дома он забраковал, едва заглянув в подпол. Третий, уже отчаявшись продать, разбирал на стройматериалы хозяин. Представители Гарчи скупали за копейки всё, что могло пригодиться на возведении линии. Взглянув на груду обломков, Волошек даже заходить не стал.

Заглянув в очередной листок, он прочёл:

— Некто Щеглан продаёт имение с каменным домом, большим винным погребом, вишнёвым садом и конюшней... Просит сущую мелочь — пятьдесят золотых.

— Вишнёвый сад? — хмыкнул Жирмята. — Вот же кретин! Вишню куда выгоднее просто загнать краснодеревщикам, вместо того чтобы отдавать и сад, и дом за бесценок.

Ворота оказались открытыми. Во дворе стояли подводы. Два десятка рабочих осторожно вытаскивали из подземелья бочки, секции дубовых стеллажей и бутылки с рукописными и печатными этикетками. Всё это аккуратно и с толком размещалось на подводах, перекладывалось ветошью и укрывалось тентом.

Полноватый седой человек присматривал за работой. Он не кричал на людей, лишь изредка давал указания ближайшим слугам. Те без лишней суеты передавали приказы дальше.

— Господин Щеглан? — спросил Волошек.

Тот торопливо кивнул и вернулся к надзору за погрузкой.

— Меня заинтересовало ваше объявление о продаже дома. С вишнёвым садом и винным погребом, если не ошибаюсь?

— Точно так, — ещё раз кивнул хозяин, присматриваясь к лицам и одежде гостей.

Покупателям он больше удивился, чем обрадовался. Видимо, с потерей имения уже смирился, а объявление подал просто так, для порядка.

— Цена за такое роскошное имение меня вполне устраивает, но прежде чем заключить сделку, я хотел бы взглянуть на погреб. Надеюсь, это не одна из тех дилетантских поделок, которые нынче в моде у нуворишей? Знаете, эдакие гнёздышки со столами, мягкими креслами, с оконцами в потолке и шкурами на полу, чуть ли даже не с каминами…

— Ну что вы, — хозяин улыбнулся. — Погреб добротный. Его завёл ещё мой прадед, и, поверьте, всё сделал собственными руками. То, что наше дело продержалось на плаву четыре поколения, лучшее тому свидетельство.

— Больше всего меня беспокоит солнечный свет.

— Ни единого кванта… — заверил хозяин.

— Температура? Влажность? Вибрация?

— Четыре сажени вглубь глины и известняковой породы! Идеальный режим и, заметьте, никакой там магии или гномьей техники. Не признаём мы, Щегланы, этого. Да и не нужны они здесь. Сама природа позаботилась о благоприятной среде для выдержки…

— Очень рад найти, наконец, нужное мне имение.

— В свою очередь рад встретить здесь знатока. Жаль что время не слишком доброе. У вас виноградники, погреба или занимаетесь торговлей?

Хозяина вроде бы вовсе не интересовало, зачем кому-то вздумалось покупать имение в городе, который вот-вот падёт.

— Я скорее потребитель, — улыбнулся Волошек. — Не такой фанатичный, как ваш князь, конечно.

— Не откажитесь отведать кое-что из моей коллекции? — предложил хозяин. — Несколько бутылок я оставил на утро. Хотел, так сказать, попрощаться с родовым гнездом, но раз такое дело… предпочитаете декантированное?

— Боюсь разочаровать вас плебейскими привычками, но я всегда отдавал должное бутылке на столе. Визуальные ощущения неплохо дополняют вкус и аромат. Пыль снаружи и рубашка внутри, есть в этом нечто такое…

Однако сперва мне хотелось бы заглянуть в погреб. Не сочтите за недоверие, но слишком многое поставлено на карту.

— Ну что вы! Понимаю!

Хозяин с Волошеком сошли по ступеням, а Рыжий остался среди рабочих и слуг, которые из-за неожиданного визита получили отдых. Доверить им погрузку без присмотра Щеглан не решился.

Четверть часа спустя Рыжего позвали в дом. На веранде стоял небольшой столик с четырьмя бокалами и парой тёмных бутылок.

Волошек достал кошелёк и передал его виноделу. Тот, не считая, упрятал деньги среди складок роскошного платья. Затем составил купчую. Рыжий и управляющий Щеглана выступили свидетелями сделки.

Затем все четверо выпили.

— Коллекционные вина я вывез, большую часть марочных тоже, а ординарные… — он махнул рукой. — Пейте на здоровье или вон людям раздайте. К вечеру я закончу с погрузкой. Тогда и вселяйтесь. Если что, ключи оставлю на гвоздике.

— Что ж, не будем вам мешать. Мы с товарищем пока прогуляемся.

***

Они осматривали недостроенный бастион, прикидывая возможность его использования по назначению, когда со стороны рыночной площади послышался шум. Он быстро приближался, и скоро из переулка на башенную площадь вывалила возбуждённая толпа. Парни в первых рядах решительно сжимали колья, но остальной народ, судя по всему, сорвался с рынка внезапно, увлечённый призывом. Одни держали корзины с покупками, плечи других оттягивали лотки с товарами, но большая часть людей бежала с пустыми руками.

Посреди площади толпа встала. Отсюда расходились несколько улиц, и зачинщики, вероятно, размышляли, какую из них выбрать.

— Остроухий не пробегал здесь? — спросил один из них, увидев нижегородцев.

Волошек принялся разглядывать заваленное мусором углубление едва начатого рва, будто его заинтересовал кирпичный бой и забракованные доски.

— Стащил что-нибудь? — равнодушно поинтересовался Жирмята.

— Ловим его… — парень замялся. — Конторку ихнюю возле рынка разгромили, а этот улизнул. Чужой вроде бы, здешние ещё неделю назад убрались восвояси.

— Это они, уроды, на нас беду навели, — пояснил его дружок. — Через них и нашествие вышло.

— Ясно, — Рыжий кивнул и задумчиво потёр подбородок. — Полагаю, на реке искать надо. Беглый эльф первым делом к воде бежит. Такая уж у них, остроухих, натура.

Толпа притихла. Народ внимал, словно повстречал проповедника после долгих веков блуда. Жирмяту, привыкшего играть на публику, это только раззадорило.

— Вообще я вам вот что посоветую. Словить эльфа — дело нехитрое, если с умом подойти, — он пошарил по толпе взглядом. — Ловят остроухих на вкусняки всякие. Вяленой вишней подманивают, колбасой краковской, а лучше всего сырными булочками. Но только свежие они должны быть, чтобы аромат шёл. Выкладываете их кучкой, на камушек, поближе к воде, а сами с дрекольем в засаде хоронитесь. Обязательно на запах выползет.

— Такие пойдут? — вынырнул из толпы торговец с целой корзиной сырных булочек.

Рыжий взял несколько штук. Надкусил.

— Вполне… — кивнул он. — Только обязательно до заката успеть нужно. Потом труднее с этим зверьём сладить, да и альфа ненароком привлечь можно. А его дрекольем не возьмёшь.

Толпа укатила к набережной.

— Хочешь? — Рыжий протянул товарищу один из трофеев.

— Какого чёрта тебе приспичило разговаривать с ними? — удивился тот. — Да ещё нести всякую чушь про воду, про беглых эльфов? Булочек дармовых захотелось?

— Давно таких не пробовал, — согласился Рыжий. — Но дело не в булочках. Просто я приметил того, за кем они гонятся.

Волошек проследил за взглядом Жирмяты. Знакомый по дилижансу эльф высунулся из проёма недостроенной башни и с виноватой улыбкой на лице помахивал им рукой.

— Вылазь! — крикнул знакомцу Рыжий.

Тот с опаской огляделся по сторонам и перешёл через ров.

— Второй раз вы меня выручаете, молодые люди, — сказал он. — Разрешите представиться. Меня зовут Дайарн. Вообще-то Далларн, но я долго жил в Кастилии, а там имя переиначили. Привык. Я врач.

Точно у него немедленно потребовали дополнительных доказательств, эльф приоткрыл саквояж и вытащил оттуда стетоскоп.

Волошек промолчал. Ему совсем не хотелось сходиться с прежним попутчиком.

— А я ведь не просто так здесь, — улыбнулся Дайарн. — Я вас разыскиваю.

— Нас? — удивился Рыжий. — Тут скорее петлю разыскать можно или костёр, а то кол плохо обструганный и грязный, что чревато сепсисом прямой кишки.

— Я слышал, вы под Покров собрались? — не обращая внимания на шутки Рыжего, спросил эльф.

— Это, видимо, давно ни для кого не секрет, — Волошек даже не удивился. — Вам-то что до этого? Ваша эпоха закончилась, так, кажется, вы соизволили заявить третьего дня?

— Мне нужно попасть в Альмагард, ну, скажем… по семейному делу.

— По семейному? Мы что, похожи на волонтёров фонда вдов и сирот?

— Я бы мог быть полезен вам как врач. А кроме того, я знаю, где искать архив стражей Покрова. Вы ведь нуждаетесь в информации о чернильниках, не так ли?

Положа руку на сердце, Волошек нуждался совсем в другой информации, но открываться перед Рыжим пока не решался.

— Архив архивом, но кое-что вы могли бы прояснить и сами, — заметил он. — Гарчи воюет вслепую. Ладно, альмагардцы полегли и унесли с собой все секреты. Но ваш народ сталкивался с этим врагом и раньше, он знает куда больше.

— Потому и бежит… — вздохнул эльф.

— Что, так плохо?

— Многие из наших полагают, что чернильники несут смерть.

— Вот новость так новость, — усмехнулся Волошек.

— Нет. Вы не поняли, — эльф замялся. — Хорошо, скажу иначе: они отбирают у нас бессмертие…

Богатей пожаловался нищему на мелкость икры.

— Ничего не обещаю, — осторожно сказал Волошек после раздумий. — Мы остановились в Солодке. Найдёте нас там послезавтра.

Глава пятая. Отряд

Глава пятая. Отряд

Корчма пустовала. Офицеры уже отобедали, а друзья поднялись слишком поздно, чтобы проголодаться к полудню.

Рыжий, заняв большой стол, обложился готовальней, лекалами, цветными карандашами, красками; с ветхой тряпицы Дастина он переносил карту Покрова на лист дорогой бумаги. В доме старухи было темно и тесно, поэтому Рыжий и предложил расположиться в корчме.

Волошек скучал. Запах с жаровни настойчиво будил аппетит, но тот никак не желал пробуждаться. Раньше селяне подавали посетителям нехитрую пищу, к какой привыкли сами. Обычную для трактиров жаренную на вертеле дичь они считали переводом продуктов и даже яичницу полагали городской блажью. Но мало-помалу поднаторели в деле. Соорудили жаровню, отправили ходоков в город и, накупив всякой всячины, экспериментировали с пряностями, соусами, сложными гарнирами. Короче говоря, запахи в корчме поселились соблазнительные, но брюхо точно заснуло.

Неожиданно на дворе послышалась ругань. Голоса показались знакомыми. Кажется, адъютант генерала пытался настоять на своём, а его собеседник довольно грубо отбивался. Именно из-за грубости Волошек и не узнал второй голос, пока в корчму не ввалился Висмут. Колдун пришёл с огромным заплечным мешком и чемоданчиком в руке. При виде товарищей злость исчезла с его лица.

— С вами пойду, — сказал он без предисловий и приветствий.

Усевшись напротив Волошека, колдун запихнул вещи под соседнюю лавку, так, чтобы всё время держать их под присмотром. Объяснять что-либо он, похоже, не собирался.

Волошек вздохнул. Висмуту он был рад, но то, как появлялись в отряде новые персонажи, несколько выводило его из себя. По сути, среди будущих спутников не было ни одного, которого бы подобрал он сам. Отряд сколачивался стихийно, и Волошек вдруг ощутил себя подхваченным горным потоком, в который легко войти, но трудно выбраться, где не выбирают попутчиков и не влияют на скорость или направление.

— Гарчи отказался отпускать со мной колдунов, — заметил он.

— Его никто и не спрашивает, — буркнул Висмут. — Пусть деревенщиной своей командует. Надо мной начальников нет! Я как услышал, что вы берёте с собой остроухого, так сразу свернул изыскания на передовой и примчался.

— Я ещё не дал ответа эльфу.

— Так дайте. Будет просто чудесно, если он пойдёт с нами.

Себя Висмут, кажется, уже утвердил в составе отряда.

— Чудесно? — Волошек разозлился. — А не сочтёте ли за труд объяснить, чем именно чудесно? Может, его семейное дело каким-то боком касается вас? Вы не родственники часом?

— Семейное дело? — Висмут едва не расхохотался. — Это он так сказал? Совсем от долгожительства фантазия иссякла…

Колдун нагнулся к самому уху Волошека и прошептал:

— За этим докторишкой глаз да глаз нужен. Отправься он под Покров в одиночку, его трудно было бы выследить. А так при отряде будет, всегда под присмотром.

— Кого бы мне совсем не хотелось видеть в отряде, так это человека, который не признаёт над собой начальников.

— Бросьте, — улыбнулся Висмут. — Про Гарчи это я так, к слову. К красному словцу, в смысле. Присмотр за эльфом не помешает мне выполнять обязанности. Вы же не собираетесь ворожить сами?

— Колдун нам нужен, — согласился Волошек. — Соваться под Покров без вашего брата рискованно. Да и карта Дастина далека от совершенства, а распутать тамошние тропинки без чар непростая задача.

— Карта Дастина? — Висмут улыбнулся. — Позвольте взглянуть?

— Рыжий! — позвал Волошек. — Сворачивай черчение, давай обедать, наконец.

Он подозвал девушку:

— Что это за блюдо, запах коего донимает меня последние два часа?

— Жаркое в горшочках, — улыбнулась девушка. — Принести на троих?

Волошек взглянул на колдуна.

— Я не голоден, — отмахнулся тот и схватил протянутую Жирмятой карту.

— На двоих, — подытожил Волошек.

— Так-так, — пробурчал Висмут, разглядывая карту. — Так-так… Кстати, Дастин ушёл в Альмагард за три дня до вторжения. Тург, как чувствовал, отправил лучших своих людей… Но они не успели или не смогли ничего предпринять.

— Угу, я знаю.

— Знаешь? — вмешался Жирмята. — Ты же говорил, что не смог связаться с Киевом.

— Я говорил, что Ксюши с Дастином нет в Киеве, — поправил Волошек.

Рыжий задумался.

— Ты думаешь этот Дайарн случайно оказался с нами в дилижансе? Ох, не верится мне в такие случайности…

— Брось. Как он мог знать, что я собираюсь идти под Покров?

— А ты собирался? Уже тогда?

Волошек смутился, словно его поймали на чём-то постыдном, затем признался:

— Тург сообщил мне. Прислал письмо.

Он вытащил комок шёлка и протянул товарищу. Тот, развернув, быстро пробежался глазами по тексту.

Девушка привычно поставила горшочки на край стола, предоставив посетителям самим разбираться, где чей заказ. Обычно Рыжий грабастал блюдо первым, не оставляя товарищу выбора, но сейчас он так крепко задумался, что Волошек неожиданно встал перед дилеммой, какой из одинаковых горшочков предпочесть. Совершеннейшая глупость и нелепость подобного выбора только мешала сосредоточиться. Наконец, тряхнув головой, он придвинул тот, что стоял чуть ближе.

Рыжий рассеяно вернул письмо.

— Так вон оно в чём дело, — произнёс он. — Ты идёшь туда из-за Ксюши? Я-то думал…

— Что это меняет? — пожал товарищ плечами.

— Что меняет? — переспросил Жирмята. — Это авантюра! Вот что. Причём твоя личная авантюра. Но ведь ты тащишь на дело других. Якобы в рейд. Якобы против чернильников…

— Не якобы! — возмутился Волошек. — Я не прикрываюсь рейдом. Мы действительно сможем остановить нашествие, если пробьёмся в зону и отыщем уязвимое место.

— Я отправлялся с тобой на войну, — упрекнул Рыжий.

— Мы уже на войне.

— Не увиливай. Ты прекрасно знаешь, что я бы пошёл с тобой и по личному делу, но ведь ты и словом не обмолвился о Ксюше, когда позвал меня с собой. Так друзья не поступают.

— Ещё не поздно отказаться.

Зря он это сказал. Рыжий тут же надулся. Замолчал. Прежде они никогда не ругались настолько серьёзно, чтобы вредило делу. Скрывать от товарища письмо Турга было ошибкой, но исправлять её поздно. Лучше всего сейчас было бы нагрузить Жирмяту работой.

— Вот тебе список, — сказал Волошек, словно ничего не случилось. — Доедай цыплёнка, бери Чабреца и отправляйтесь к армейскому интенданту. Выбейте из него всё. Бейтесь за каждую позицию, а если заартачится, идите к Гарчи. Угрожайте, умоляйте, но чтобы припасы были.

***

Волошек нашёл верное средство против крамольных мыслей Рыжего. Тот так набегался за прошедший день, что утром едва смог подняться.

Генерал, прижимистый в том, что касалось людей, припасов, однако, не пожалел. Вьючных лошадей выделил по две на брата, считая и тех "братьев", что прибились к отряду со стороны.

Их, собственно, и оставалось дождаться.

Первым объявился Тимьян.

— Уф! Упарился, — репортёр уселся на узкой лавке и оглядел убогую комнатушку. — Вещуна, к сожалению, не оказалось. Редактор готов был выложить на бочку любые деньги, но увы. Весь Киев облазил, нет ничего. Зато нанял на Бессарабке по дешёвке Кощуна с полным комплектом Слухачей. И тачанку к нему.

— Кощуна? — Волошека скривился, словно разжевал зелёный лимон.

— В принципе разница небольшая, — попытался отговориться Тмьян.

— Как раз "в принципе" очень большая.

Жирмята непонимающе переводил взгляд с одного на другого. Он совершенно не разбирался в вопросах вещания. Слухач и тот держал в руках пару раз, а откуда в красивом булыжнике возникают голоса, даже не задумывался. Может, туда женщин колдовством заманивают.

— Есть ещё одно "но", — продолжил Тимьян.

— Ещё?

— Хозяин Кощуна…

— Что?

— Он поставил условием пойти с нами.

— С нами? — возмутился Жирмята. — Ты говоришь так, будто уже причислил себя к "нам".

— Но я же добыл… — возразил журналист. — Согласен, немного не то, что требовалось, но всё же…

— Кто он такой? — оборвал пикировку Волошек.

— Менестрель. Зовут Алейко. Сам вырастил Кощуна и ни за что не желает с ним расставаться.

— О боги! — вздохнул Волошек. — Он хоть знает, куда мы собрались?

— Знает, — кивнул Ха Венур. — Но ему всё равно. Он, как бы сказать помягче, немного того… Как и все менестрели.

— Ты бы за царапаньем дурацких статеек о мягкости вспоминал! — буркнул Рыжий.

Они вышли из дома. Во дворе стояла тачанка, запряжённая парой. Возле неё прогуливался парнишка лет пятнадцати. Кощун оказался жирной бесформенной тушей. Какой-то варёный, словно огромный пельмень, он едва помещался в тачанке. Полупрозрачное тело время от времени вздымалось.

— Он что, живой? — удивился Жирмята.

— Моллюск, — бросил мимоходом Волошек. — Или что-то вроде того.

— Вот те раз.

— Не просто моллюск, — с энтузиазмом поправил Алейко. — Он из таинственного Моря Шёпота, что в стране эльфов. В пору отлива, когда гигантские отмели обнажают дно, моллюски слушают шёпот звёзд. От звёзд они научились мастерству рассказа.

Парень, похоже, обрадовался возможности поговорить на излюбленную тему.

Волошека с репортёром детали не интересовали, они отошли в сторонку и стали о чём-то негромко спорить, а Жирмята решил выяснить всё до конца.

— Откуда ты знаешь про страну эльфов? — спросил он парнишку. — Приходилось бывать?

— Нет, что ты! — грустно улыбнулся Алейко. — Людям туда пути нет. Вернее есть, но в один конец, без возврата. О Море Шёпота мне рассказывал учитель музыки.

— Эльф?

— Ну, да.

— Значит, все эти вещуны, кощуны… они оттуда, из страны эльфов?

— Угу.

— Как же они живут у нас без воды?

— Учитель рассказывал, что в пору великого отлива бескрайние отмели надолго обнажают дно. Обитатели моря научились дышать воздухом. Впрочем, в неволе их всё равно надо регулярно смачивать солёной водой.

— Любопытно. А каким образом они связаны со Слухачами?

Алейко подвёл его к Кощуну и раздвинул складки. Под ними, словно булки в лотке, лежало полдюжины слухачей.

— Я всегда думал, что Слухачи — это камни такие.

— Это икринки, — пояснил Алейко.

— Больше похожи на яйца, — буркнул Рыжий.

Алейко усмехнулся:

— А откуда, по-твоему, образуется жемчуг?

— Откуда же?

— Есть такой морской глист. Он заползает под раковину и там подыхает. День за днём его омывает слизь. Глист обрастает перламутром и превращается в жемчуг.

— Так эти яйца — жемчужины?

— Вроде того. Только икринки живые под этой красивой оболочкой. Они дремлют и могут дремать сколько угодно долго. Пока кто-нибудь не освободит их… — взгляд Алейко наполнился печалью. — В естественных условиях это трагедия. Моллюск, икринки которого созрели, теряет раковину и становится беззащитен перед глумом. Родитель гибнет, но его потомство в брюхе хищника обретает свободу. Жемчужные оболочки медленно растворяются в желудке глума, а икринки превращаются в маленьких моллюсков и успевают выйти на волю. Большинство их собственных сказаний — об этом…

Алейко замолчал, словно поминая всех погибших ради продолжения рода существ.

Подошёл Волошек и осторожно изъял одну из икринок.

— Я к Гарчи, — сказал он. — Минут через пять нужно будет проверить связь.

Алейко кивнул. Тимьян увязался за командиром, надеясь разнюхать в штабе последние новости с фронта.

— Подожди, — задумался Жирмята. — А как же получается эта связь?

— Всё просто. Икринки дремлют, а родитель нашёптывает им всякую всячину. Причём нашёптывает не простым голосом, а голосом звёзд. Поэтому неважно, как далеко находятся икринки, они всё слышат и повторяют во сне рассказ на языке, понятном тому, кто касается их в это время.

— Ладно… Допустим… Но почему они передают то, что наговаривают им люди? Почему не рассказывают свои сказки из как его там… из Моря Шёпота?

— Эльфы научились освобождать икринки, не губя при этом родителя. Из них они выращивают Вещуна или Кощуна, которые взрослеют в особых условиях и начинают повторять чужие слова. Причём их, выращенных за пределами моря, уже воспринимают любые икринки. Отсюда вещание получается.

— Бр-р, — запутался Рыжий. — А чем отличается Вещун от Кощуна?

— Вещун малость туповат, что ли… Он передаёт ровно то, что услышал от эльфа или человека. А Кощун — это своего рода поэт. Он преломляет сказанное через свои чувства. Вырастить такого совсем не просто.

— Короче говоря, выгоднее продавать яйца, чем дожидаться, когда из них вылупится Вещун или Кощун, — решил Рыжий.

— Да и тех потом нужно долго растить, — добавил Алейко. — Я растил своего Кощуна с детства. Это был подарок отца…

Словоохотливость паренька тут же пропала, как только Рыжий решил выяснить семейную историю.

— Хочешь послушать его? — спросил тот вместо ответа.

— Ну… Можно попробовать…

Пошарив среди складок, Алейко вытащил Слухача.

— Погладь его немного, чтобы настроить на свой язык.

Сам он принялся почёсывать Кощуна и засовывать ему в ротовую щель мочёную ботву из ведёрка. Затем прошептал несколько слов.

Некоторое время ничего не происходило. Слухач шипел и потрескивал, как если бы где-то за стенкой бросили масло на горячую сковороду. И вдруг яйцо заговорило:

— В одном лесу жили-были зайчики и лисички. И был у зайчиков меч лубяной, а у лисичек ледяной…

— Сам сочинил, — задрав нос, похвастал Алейко, как только Слухач сделал паузу.

Рыжий подумал, что паренёк, небось, сам и паузу заложил в сказку. Нарочно, чтобы успеть похвастать при случае.

***

— … И жил в том лесу злой-презлой продавец мороженого. А был он таким злым вовсе не от природы, а от того, что никто не покупал у него мороженого, хотя лучшего не продавалось нигде во всех окрестных лесах.

И вот однажды продавец отправился к колдуну, который жил на вершине самой высокой горы и попросил устроить потепление климата, чтобы стало очень жарко, и всякий обитатель леса поскорее купил бы у него лучшее в мире мороженое.

И колдун исполнил просьбу продавца.

— Что это? — изумился Гарчи, рассматривая перламутровое говорящее яйцо, водружённое на его стол.

— Это наша связь, — тихо ответил Волошек.

— Издеваетесь? Я что, войну по сказкам планировать буду?

— Другой связи у нас всё равно не будет.

***

— …Жара становилась с каждым днём всё сильнее. Наконец она добралась до глубокой-глубокой ямы, священной норы, в которой лисички хранили свой меч.

И ледяной меч растаял.

И тут же кончился мир между лисичками и зайчиками, и первые пошли войной на вторых…

Со стороны дома послышался шорох. Звонко треснула доска. Рыжий оглянулся и увидел высокого парня, который выбирался через узкое окно их с Волошеком комнаты. Глухая старуха оказалась негодным сторожем.

— Тать! — крикнул Жирмята. — Стой, гадёныш!

Он бросился следом за вором, но не успел. Парень проявил редкое проворство, проскользнув между жердинами. Рыжий же в щель не пролез. Вернулся он с опущенной головой. Дослушивать эсхатологическую сказку пропала всякая охота.

Как раз в это время во двор ввалились командир, пятёрка Чабреца, Висмут и журналист. Жирмята пожаловался на вора и признался в собственном конфузе.

— Что он там искал? — озаботился Волошек. — Но главное, нашёл ли?

Товарищ, побледнев, метнулся в дом. Выскочил он уже красным.

— Негодяй украл копию карты!

— Проклятье! Вот они чем оборачиваются, утечки-то хитрые.

Чабрец со своими парнями тут же отправился на поиски. Они прошерстили деревню, окрестности, заехали даже в городок маркитантов, где перевернули всё вверх дном, но след злодея простыл.

— Надеюсь, этот парень не на чернильнков работал, — произнёс Волошек.

С появлением эльфа на дворе собрались все участники предстоящего рейда. Волошек не стал проверять боевую готовность, выступать с наставлениями, а лишь внимательно наблюдал за подчинёнными, позволив им присмотреться друг к другу.

Реакция не радовала. Бородачи Чабреца не скрывали ненависти к эльфу. Косые их взгляды казались предвестниками серьёзной стычки.

— Врач? — донеслось до Волошека. — Он, верно, на липосакции наживался или зубодёрню в столице держал. Уж точно не в сельской лекарне за гроши трудился.

Волошек заметил, как Чернозуб шепнул пару слов товарищам, а те решительно кивнули в ответ. Вероятно, чёрные вороны поклялись, случись чего —лучше истечь кровью, нежели дать перевязать себя инородцу. Эльфу вообще обрадовался лишь Алейко. Он даже попытался завести разговор о каких-то там легендах, но Дайарн отнёсся к почитателю неожиданно холодно, если не сказать по-хамски — взял да и отвернулся на середине фразы. Тимьян молчал. Опытный журналист дожидался для своих расспросов более удобного момента.

Собранный на скорую руку отряд совсем не понравился Волошеку. Трое гражданских были скорее обузой. Правда, Алейко утверждал, что неплохо стреляет из лука, но будучи сыном рыбака, он до нынешнего похода даже не охотился. Стрелял по щитам, а это совсем не то же самое, что целить в живое. Опыта у мальца никакого. Из группы Чабреца кроме самого сержанта меньше всего раздражал Лысик. Человек городской, образованный. Однако он был и хуже других обучен. Городское ополчение годится защищать стены, но мало способно к рейду. Трое же степняков, вояк бывалых, держались вместе и всячески подчёркивали свою независимость. Будто отправлялись на собственную войну. Они, как заметил Волошек раньше, и сержанта-то слушали постольку поскольку, и чуть ли ни при каждом приказе двое молодых, Тумлук и Парило, косились на Чернозуба, ища его одобрения.

Что ж, выбирать не приходилось. Волошек только надеялся, что заместители (которыми были назначены Жирмята, Висмут и Чабрец) избавят своего командира от излишнего общения с прочими.