«Право не по крови» [Tornscape]

Глава 1

Металлический скребок с мерзким визгом прошелся по камню. Руан стиснул зубы и налег на древко всем весом, сдирая присохшую корку из грязи и крови. Пальцы в дырявых рукавицах давно онемели от сырости, а спину ломило так, будто по ней били палками.

В соседней клетке началась возня. Трое крылатых котят сцепились из-за тушки кролика. Их короткие, еще покрытые жестким пухом крылья нелепо хлопали по бокам, шипение быстро перешло в утробный рык. Руан бросил скребок, подошел к решетке и, не глядя, сунул внутрь руку, щелкнув самого крупного по усатой морде.

— А ну тихо. Жрите поровну, — буркнул он.

Мелкие леогриффы заткнулись. С ними Руан знал, как себя вести. Они жрали, гадили и спали. Если были голодны — кусали. Все честно. С людьми было сложнее.

Тяжелые шаги в конце коридора заставили Руана вздрогнуть. Спина сама собой согнулась, плечи втянулись. Привычка выживать.

— Ты еще не закончил, оборванец? — Освальд вынырнул из полумрака. Главный ловчий поигрывал короткой дубинкой на кожаном ремешке.
— Заканчиваю, мастер Освальд.
— Заканчивает он, — ловчий пнул ведро с грязной водой, обдав сапоги Руана. — Завтра сюда притащится лорд Леонард. Если этот столичный хлыщ испачкает свои бархатные шмотки, я засуну этот скребок тебе в глотку. Понял?
— Да, мастер.

Освальд прошел мимо, остановившись у дальней клетки. Там прутья были в руку толщиной и дополнительно стянуты цепями. Внутри царил мрак.

— Завтра твоя диета кончится, сука, — Освальд ударил дубинкой по железу. Громко. Специально, чтобы позлить. — Ангельнская порода признает только истинную кровь. Приедет лорд, наденет на тебя ошейник, и будешь служить как миленькая. Или пойдешь на шкуру для замкового камина.

Внутри клетки что-то тяжело сдвинулось. Никакого рыка. Только низкое, нутряное гудение, от которого у Руана мелко затряслись колени. К прутьям метнулась огромная черная тень. Металл жалобно звякнул, решетка содрогнулась.

Освальд отскочил, едва не споткнувшись, побледнел, но тут же оправился и зло сплюнул.

— Кинь ей жратвы и выметайся, — бросил он Руану через плечо и быстро зашагал к выходу.

Шаги ловчего стихли. Руан остался один на один с дальней клеткой. Он подтащил тяжелую бадью с рублеными телячьими костями. По правилам нужно было взять длинный багор, зацепить миску и протолкнуть под нижний прут. Но багор лежал у самых дверей, а Руан слишком устал, чтобы идти туда.

Он опустился на колени на грязный пол. Пододвинул бадью руками. Черная львица лежала вплотную к решетке. Огромные крылья, туго сложенные вдоль мускулистых боков, сливались с темнотой. Тварь со столь необычным окрасом поймали несколько месяцев назад на границе с Кригмарком, и она уже покалечила не одного загонщика.

Руан потянулся, чтобы толкнуть миску. Рука скользнула по склизкому от сырости камню. Он завалился вперед, больно ударившись плечом о решетку. Лицо оказалось в дюйме от клетки.

Он зажмурился. Сейчас она просто выпустит когти и снимет с него лицо. Быстро и глупо.

Тишина.

Горячее, влажное дыхание коснулось его лба. Руан приоткрыл один глаз. Львица тянулась к нему черным носом через прутья, ее сложенные крылья чуть подрагивали при каждом вдохе. Она шумно втягивала воздух, изучая его. В ее глазах, горевших как угли, не было той слепой ярости, с которой она бросалась на Освальда. Она просто смотрела. И в этом взгляде было странное спокойствие. Она подпускала его.

Руан медленно отполз назад, не отрывая взгляда от зверя. Сердце колотилось так, что болела грудь.

Королевская порода. Крылатые львы Ангельна признают только лордов, благословленных Созиданием. Это закон, на котором держится их право на власть. На этом стоит вся страна.

Если кто-то увидит, что эта дикая тварь не стала рвать грязного конюха, а стерпела его присутствие... Если кто-то хоть на секунду усомнится в праве крови — Руана просто повесят на воротах.

Он сидел на мокром камне и смотрел на львицу. Она смотрела на него. И это понимание пугало его гораздо больше, чем смерть от ее когтей.

Лорд Леонард оказался совсем молодым. Узкие плечи, бледное лицо с темными кругами под глазами и неуверенный, бегающий взгляд. Его камзол из синего бархата был явно сшит на вырост или достался от более крепкого родственника. Он то и дело нервно теребил край кожаной перчатки.

Руан стоял у стены тренировочного манежа, намертво вцепившись в рукоять страховочной лебедки. Он наблюдал за гостем исподтишка. Леонард был бастардом или сыном из младшей ветви — из тех, кому не достается ни земель, ни славы, если только они не докажут свою полезность Ангельну. Ему позарез нужен был этот леогрифф.

Освальд вился вокруг молодого лорда суетливой тенью, поминутно кланяясь и указывая на железные ворота арены.

— Тварь дикая, милорд, но порода в ней чистая, — елейным голосом вещал главный ловчий. — Мы держали ее впроголодь. Она сломлена. Ждет только истинного хозяина.
— Говорят, она покалечила ваших людей, — Леонард сглотнул, глядя на тяжелый ошейник с рунами Созидания, который держал в руках.
— Глупость простолюдинов, милорд! — Освальд раздраженно махнул рукой и вдруг уставился на Руана. Глаза ловчего недобро блеснули. Он нашел идеальную мишень, чтобы возвысить лорда. — Эй, оборванец! А ну, выйди вперед!

Руан стиснул зубы, но выпустил рукоять лебедки и сделал три шага на песок манежа.

— Посмотрите на него, милорд, — Освальд ткнул в Руана пальцем. — Это Руан. Мы зовем его просто Зайцем. Трус, каких поискать на всем континенте. Он боится даже собственной тени, не то что зверя. Мы специально держим его здесь. На фоне такого ничтожества звери лучше чуют истинную, благородную кровь. Ваша сила засияет для твари ярче, если рядом будет стоять этот кусок дерьма.

Руан смотрел в землю. Щеки горели. Леонард окинул его брезгливым, но благодарным взглядом. Унижение конюха явно придало молодому аристократу уверенности. Он расправил узкие плечи.

— Выводите, — скомандовал лорд.

Заскрежетали шестерни. Тяжелые ворота поползли вверх.

Четверо крепких загонщиков вытянули львицу на арену с помощью толстых цепей, закрепленных на кольцах в стенах. Она не сопротивлялась открыто, но каждый ее шаг давался людям с трудом. Тварь ступила на песок. Огромная, черная, с туго прижатыми к бокам крыльями. Ее глаза цвета тлеющих углей обвели манеж и на секунду задержались на Руане. Тот поспешно отвел взгляд.

— Пора, милорд, — шепнул Освальд.

Леонард шагнул вперед, сжимая зачарованный ошейник. Он поднял голову, пытаясь изобразить властность.
— Я, лорд Леонард из дома Ангельна, по праву крови и благословению Созидания, приказываю тебе склониться!

Он подошел на расстояние трех шагов. По легендам, в этот момент леогрифф должен был почуять кровь правителей, опустить голову и позволить надеть ошейник.

Львица не шелохнулась.

Леонард сделал еще один, неверный шаг. Рука с ошейником дрогнула.
Зверь глухо зарычал. Это был не клекот и не рык обычного льва — звук шел откуда-то из глубины груди, заставляя песок под ногами мелко вибрировать.

— Склонись! — голос Леонарда сорвался на визг.

Львица ударила.
Она не прыгнула на лорда — цепи не позволили бы. Она резко рванула в сторону, выдирая одну из цепей из рук зазевавшегося загонщика. Мужчина с криком полетел на песок. Тварь развернулась, взмахнув мощным крылом, и сбила с ног второго охранника. Раздался хруст ломающихся костей. Когтистая лапа прошлась по плечу загонщика, распарывая кожаный доспех как бумагу. На желтый песок брызнула кровь.

— Назад! Тяните цепи! — истошно завопил Освальд, пятясь к стене.

Леонард попятился, споткнулся о собственные ноги и тяжело рухнул на спину, выронив ошейник. Его лицо стало серым от ужаса.
Загонщики, навалившись всем весом на оставшиеся цепи, с трудом оттащили разъяренную тварь к воротам. Львица билась, рычала и рвала когтями камень.

Руан стоял у стены, вжавшись в нее спиной. Он смотрел на барахтающегося в грязи Леонарда.
Тревога, холодная и липкая, скрутила внутренности конюха. Система дала сбой прямо у него на глазах. Львица не просто не признала Леонарда. Она попыталась его убить. Если кровь лорда не имеет власти над породой... значит, он не истинный лорд? Или вся эта сказка про благословение Созиданием — просто вранье, придуманное аристократами, чтобы держать таких, как Руан, в стойле?

Но хуже всего было другое.
Вчера вечером эта самая тварь спокойно дышала в лицо ему, грязному, бесправному трусу, и даже не попыталась оскалиться.

Освальд подбежал к Леонарду, помогая ему подняться. Молодого лорда трясло.
— Она испорчена! — закричал Леонард, отряхивая испачканный бархат. Его голос срывался от истерики. — Это бракованный зверь! Убейте ее!
— Милорд, прошу вас... — залепетал Освальд.
— Я сказал — убейте!

Леонард развернулся и быстро пошел прочь с арены, хромая и оглядываясь через плечо. Освальд остался стоять посреди манежа. Его лицо побагровело от ярости. Он медленно перевел взгляд на Руана, который так и застыл у лебедки.
Руан понял, что на сегодня неприятности только начинаются. Завтра тварь убьют. А сегодня Освальду нужно на ком-то сорвать злость.

Ржавые зубья лебедки со скрежетом проглатывали звенья цепи. Руан навалился грудью на тяжелую деревянную рукоять, чувствуя, как напрягаются жилы на шее. Ему приказали держать стопорный механизм.

Они переводили львицу в убойную клетку. После позора с лордом Леонардом Освальд решил не ждать утра. Он боялся, что столичный хлыщ накатает донос, и тогда гнев Ангельна обрушится на весь питомник. Мертвая тварь, списанная на «болезнь» или «порчу от кригмаркских некромантов», была куда безопаснее живого свидетельства их провала.

Двое оставшихся на ногах загонщиков длинными баграми с тупыми крюками толкали черную тушу в узкий коридор между ареной и внутренним двором. Львица упиралась. Когти оставляли глубокие борозды в камне.

— Тяни, ублюдок, тяни! — орал Освальд, стоя в безопасном отдалении. — Если она вырвется на внешний двор, нам всем конец!

Руан давил на рычаг. Цепь натянулась как струна. Зверь захрипел, когда ошейник сдавил горло.
И вдруг львица перестала сопротивляться. Она просто остановилась, повернула тяжелую голову и посмотрела прямо на Руана.
В полумраке факелов ее глаза вспыхнули. Это не был взгляд загнанного зверя. В нем читалась жуткая, почти человеческая осмысленность. И странный укор. Она словно спрашивала: «Ты тоже с ними?»

Руан сглотнул вязкую слюну. Пальцы, скользкие от пота, дрогнули.
В этот момент один из загонщиков, осмелев от кажущейся покорности зверя, с силой ткнул древком багра львице под ребра.

— Пошла, падаль!

Тварь взревела. Неуловимым движением она извернулась, перекусила толстое древко из ясеня и рванулась вперед.
Рывок был страшной силы. Цепь дернула лебедку так, что стопорное колесо жалобно хрустнуло. Деревянная рукоять ударила Руана в грудь, вышибая дух.

Инстинкт, вбитый годами побоев, сработал быстрее разума. Вместо того, чтобы навалиться всем весом и попытаться удержать механизм, Руан отшатнулся. Он зажмурился, вскинул руки, закрывая голову, и сжался в комок, ожидая боли.
Этой секунды слабости хватило.

Лебедка сорвалась со стопора. Рукоять бешено закрутилась, со звоном разматывая цепь. Звенья хлестнули по камню.
Псарь, державший второй конец, с криком полетел в стену. Львица расправила огромные черные крылья, сбивая с ног Освальда. Тяжелые дубовые ворота внешнего двора были приоткрыты для телеги с падалью. Тварь метнулась туда.

Раздался треск ломающегося дерева, испуганное ржание лошадей. И тишина.

Руан открыл глаза. Лебедка дымилась от трения. Цепь змеей валялась на полу. Коридор был пуст, только в открытые ворота задувал сырой ночной ветер, принося запахи близкого леса.

— Ты... — Освальд с трудом поднялся с колен, вытирая разбитое в кровь лицо. Его трясло. — Ты что наделал, кусок дерьма?
Он шагнул к Руану, выхватывая из-за пояса тяжелый охотничий нож.
— Мастер Освальд, я... она дернула... я не смог... — Руан попятился, спотыкаясь о звенья цепи.
— Она стоит как половина этого замка! — заорал ловчий, брызгая слюной. — Если лорд узнает, что зверь ушел живым, с меня живьем сдерут кожу! А я перед этим сдеру ее с тебя!

Освальд схватил Руана за воротник изодранной куртки, с силой швырнул к воротам и бросил следом моток прочной охотничьей веревки с петлей.

— Слушай меня внимательно, Заяц, — прошипел ловчий. — Она ранена, тяжелая цепь все еще на ней. Далеко не уйдет. Ты сейчас пойдешь в приграничный лес. Один.
— Но там... там Кригмарк... там дикие твари... — Руан почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от ужаса. — Я же не следопыт, я не смогу...
— Мне плевать! — Освальд пнул его в бок под ребра. Руан скорчился на земле. — Либо ты найдешь ее, накинешь эту петлю на ошейник и притащишь обратно, либо можешь не возвращаться. Если заявишься без нее — я спущу с тебя шкуру.

Руан посмотрел в темноту за воротами. Лес начинался сразу за замковым рвом. Густой, черный, полный чужих теней. Там, за деревьями, лежали ничейные земли, а за ними — мертвые территории Кригмарка, откуда не возвращались даже вооруженные до зубов патрули.

— Пошел вон! — Освальд замахнулся ножом.

Руан торопливо сгреб веревку дрожащими руками. Поднялся, не смея смотреть в глаза ловчему, и, прихрамывая, побрел к воротам.
Ночной холод тут же забрался под тонкую куртку. Сзади с лязгом закрылись тяжелые створки, отрезая его от единственного, пусть и жестокого, но безопасного мира, который он знал.
Впереди была только тьма и обрывок цепи, уходящий в высокую мокрую траву.

След найти оказалось несложно. Тяжелая цепь, волочащаяся за беглой львицей, оставляла в сырой земле и примятой траве глубокую, ровную борозду, словно здесь протащили плуг. К тому же тварь была слишком велика и слишком разъярена, чтобы таиться. Сломанные ветви кустарника, вырванные с корнем молодые деревца и редкие капли темной, почти черной крови на листьях. Она уходила на восток, прямо к границе.

Руан шел уже почти сутки.
Свои стоптанные сапоги он обмотал тряпками, чтобы меньше скользить на влажной хвое, но ноги все равно стер в кровь. От голода сводило живот. У него не было ни ножа, ни фляги с водой, ни кремня для костра. Только моток прочной веревки, болтающийся на плече, как петля висельника.

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в грязно-багровые тона, лес стал меняться. Деревья здесь росли реже, их стволы были покрыты странным сероватым налетом, похожим на пепел. Листья пожухли, хотя до осени было еще далеко. Земля под ногами пружинила, источая кислый запах гнили и химикатов.

Руан знал, что это значит. Он пересек невидимую черту. Это были ничейные земли, отравленные долгими годами стычек между паладинами Ангельна и алхимиками Кригмарка.

Он остановился, прислонившись спиной к корявому стволу, и сполз на землю. Дыхание со свистом вырывалось из груди. Страх, который гнал его вперед все эти сутки, сменился тупым, равнодушным отчаянием.
Зачем он вообще идет?

Освальд прав. Он — Заяц. Трус. Это началось давно, еще когда ему было десять. Тогда в их деревню на границе зашли отряды дезертиров. Они жгли дома, просто так, ради потехи. Отец Руана схватил вилы и встал в дверях. Он кричал сыну, чтобы тот бежал в лес, а сам готовился принять бой.

Руан тогда не убежал сразу. Он спрятался под крыльцом. Он видел сапоги нападавших. Слышал крик отца, хруст костей и влажный звук, с которым клинок входит в плоть. Он мог бы выскочить, ударить кого-то палкой по ногам, отвлечь. Но он вжался в грязную землю, закрыл уши руками и зажмурился. Он пролежал там до утра, пока от деревни не остались только угли.

С тех пор он всегда зажмуривался, когда было страшно. Так проще. Так безопаснее. Заяц, прячущийся в норе, пока волки рвут его сородичей.
И сейчас он должен был идти по следу чудовища, чтобы накинуть на него петлю? Глупость. Он просто сдохнет здесь от голода или попадет в лапы кригмаркским патрулям.

Руан закрыл глаза, собираясь провалиться в тревожный сон, но тут его слух уловил странный звук.
Где-то впереди, за полосой мертвого кустарника, раздался треск дерева, а затем — глухой, тяжелый удар о землю, от которого дрогнула почва. За ним последовал лязг металла. И тишина. Не было ни криков, ни рычания.

Руан замер. Сердце снова забилось у самого горла. Он осторожно поднялся, перехватил веревку и на полусогнутых ногах двинулся на звук.
Кустарник расступился, открывая небольшую поляну, густо заросшую бурьяном.

След цепи обрывался здесь. Земля была перепахана, словно на ней боролись несколько медведей. Повсюду валялись сломанные стрелы с толстыми, тупыми наконечниками — такие используют не для убийства, а для оглушения крупной дичи.
А в центре поляны, запутавшись в прочной сети из металлизированной нити, лежала львица.

Она была жива. Руан видел, как тяжело вздымаются ее черные, перемазанные грязью бока. Крылья были неестественно вывернуты и прижаты к земле тяжелыми стальными кольями, вбитыми прямо в почву по краям сети. Тварь даже не рычала. Она только глухо хрипела при каждом выдохе.
Ее поймали.

Руан сделал шаг вперед, но тут же отпрянул за куст, вжавшись в землю. Из-за деревьев на противоположном конце поляны вышли люди.
Их было четверо. Они не были похожи ни на благородных рыцарей Ангельна, ни на лесных браконьеров.
Длинные, потрепанные шинели мышиного цвета, тяжелые сапоги с металлическими набойками. На их лицах были надеты кожаные маски-респираторы со стеклянными окулярами, защищающие от ядовитых испарений. В руках короткие, толстоствольные карабины.

Разведка Кригмарка. Окопные псы.
Руан вцепился пальцами в мокрую землю. Если они его заметят — он мертвец.

Кригмаркцы подошли к опутанной львице с привычной осторожностью. Один из них, судя по офицерским нашивкам на рукаве грязной шинели, остановился в паре шагов и ткнул ствол карабина в черный бок твари. Львица глухо зарычала, дернулась, но стальная сеть лишь туже стянула ее тело.

— Живая, — голос унтер-офицера из-за маски-респиратора звучал глухо, с механическим лязгом. Он стянул маску, открывая изрытое оспой лицо, и смачно сплюнул в траву. — Фон Крюгер отвалит за этот экземпляр столько марок, что мы на месяц забудем, как выглядит трезвая жизнь.
— Тяжелая, зараза, — проворчал второй солдат, стягивая респиратор. Он был моложе, с рыжими волосами и нервным тиком под левым глазом. — Как мы ее попрем через кордоны? У ангельнских псов тут наверняка заставы.
— Волокуши сделаем. А сунутся — угостим свинцом, — унтер чиркнул спичкой, прикуривая самокрутку.

Третий солдат, грузный седой ветеран, не слушал их. Подойдя к краю поляны, он со злым шипением скинул с плеча тяжелый ранец. Плотная брезентовая ткань на боку была разодрана тремя глубокими параллельными разрезами — львица все-таки достала его когтями, пока накидывали сеть.
Ветеран ругнулся сквозь зубы и торопливо, почти панически, запустил пальцы в прореху.

— Только не говори, что она раздавила пайку, — хохотнул унтер.
— Хуже, — буркнул седой, вытягивая наружу небольшую кожаную скатку.

Кожа была поцарапана, но не пробита. Солдат с облегчением выдохнул и развернул ее на колене, чтобы проверить целостность стекла. Внутри, в специальных гнездах, тускло блестели три толстые ампулы, наполненные вязкой темно-зеленой жидкостью. Каждая заканчивалась длинной, хищно загнутой иглой. Ветеран провел мозолистым пальцем по стеклу — сухо. Целы.
Рыжий солдат, увидев зеленый блеск, брезгливо скривился и отвернулся.

— Убери ты эту дрянь, Отто, — процедил он. — Смотреть тошно.
— Тошно ему, — усмехнулся ветеран, аккуратно сворачивая скатку обратно. — Радуйся, что стекло целое. Если бы эта зеленая дрянь вытекла мне на спину прямо через сукно, я бы сейчас уже свои кишки жрал, а не с вами разговаривал.
— Лучше бы разбила, — огрызнулся рыжий, переминаясь с ноги на ногу. — Сдохнуть — так сдохнуть нормально. Лечь в землю. А не гнить на ходу, как те дерганые куклы из штурмовых батальонов. Кому вообще пришла в голову эта мясницкая дурь — колоть мертвецов, чтобы они еще час могли стрелять?
— Тому, кто считать умеет, сопляк, — унтер выпустил в небо струю вонючего дыма. — Твоя жизнь Кригмарку не принадлежит. Твоя смерть — тем более. Казённое имущество должно отрабатывать свой паек до конца. Даже если у этого имущества уже нет пульса. Так что если тебя тут пристрелят — Отто всадит тебе иглу прямо в мертвое сердце, и ты понесешь эту кошку дальше.

Рыжий дернул щекой, но промолчал, с ненавистью глядя на убирающего скатку ветерана.
Четвертый солдат, до этого не проронивший ни слова, молча кивнул в сторону реки, шум которой доносился из-за деревьев. Его шинель сплошь покрывала вонючая болотная жижа — он принимал на себя основной вес сети, когда тварь валили на землю.

— Я пойду отмоюсь, герр унтер-офицер, — хрипло сказал он. — Воняет псиной и тиной. Заодно фляги наберу.
— Иди. Выдвигаемся через час, — кивнул офицер и присел на поваленное бревно.

Солдат закинул карабин на плечо и скрылся в зарослях, ломая ветки тяжелыми сапогами. Остальные трое расселись вокруг связанной львицы, доставая жестянки с сухпайками.
Руан лежал в кустах, почти не дыша. Земля под ним была мокрой и холодной, но он не чувствовал этого. В ушах звенело от услышанного.

Кригмаркцы не собирались убивать львицу. Они собирались тащить ее в лаборатории. И эти ампулы... Руан слышал байки от заезжих наемников о мертвецах Кригмарка, которых алхимия заставляет делать последние, самые страшные приказы. Сыворотка Смерти. Он всегда считал это пьяными бреднями. Оказалось, зеленая дрянь существует, и она прямо здесь, в рюкзаке седого.

Он посмотрел на черную тварь, придавленную стальной сетью. Она лежала неподвижно, только ее желтые глаза, в которых не осталось ярости, а только тупая обреченность, смотрели прямо туда, где прятался Руан. Она знала, что он там.
И снова этот взгляд. Ни мольбы, ни агрессии. Просто констатация факта. «Я здесь. И ты здесь».

Руан сжал в руках свой бесполезный моток веревки. Он мог бы просто уйти. Тихо отползти назад, вернуться в Ангельн, сказать Освальду, что не нашел след. Его изобьют, может быть, выгонят из замка. Но он останется жив. Заяц выживет, как выживал всегда. Но если он уйдет, эту тварь, единственное существо, которое не попыталось его убить или унизить, увезут в Кригмарк. И разорвут на куски.

Руан медленно, стараясь не шуршать ветками, попятился назад. Он не пошел в сторону Ангельна. Он пополз параллельно реке, туда, куда ушел четвертый солдат.
Земля здесь была скользкой, покрытой склизким мхом и гнилыми листьями. Руан передвигался на четвереньках, как животное. Сердце колотилось так громко, что ему казалось, кригмаркцы на поляне непременно должны это услышать.

Шум воды становился все громче. Заросли поредели, открыв крутой, подмытый берег безымянной речушки. Вода в ней была черной от торфа и стремительной.
Кригмаркец нашелся сразу. Он скинул грязную шинель, бросив ее прямо на мокрые камни, и теперь, оставшись в одной нижней рубахе, ожесточенно тер лицо и шею ледяной водой. Его короткий, толстоствольный карабин лежал на поваленном дереве, метрах в трех от него, прямо у кромки кустов, где прятался Руан.

«Просто схватить ружье», — билась в голове паническая мысль. — «Схватить и пригрозить ему. Или убежать с ружьем».

Он не умел стрелять из таких штук. В Ангельне стража пользовалась арбалетами, а огнестрельное оружие Кригмарка пугало Руана одним своим видом — тяжелое, железное, воняющее порохом и маслом.
Солдат зачерпнул воду во флягу, громко отфыркиваясь.

Руан набрал в грудь воздуха, сжал челюсти так, что заболели зубы, и потянулся из кустов к поваленному дереву. Пальцы коснулись холодного, вороненого металла ствола. Он потянул карабин на себя.
Деревянный приклад с тихим стуком задел сучок.

Солдат мгновенно обернулся. Вода стекала по его небритому подбородку. Его рука инстинктивно дернулась к поясу, но его тесак остался лежать на камне вместе с шинелью.
Руан вскочил на ноги, выдергивая карабин из кустов. Оружие оказалось неожиданно тяжелым. Ствол гулял в дрожащих руках, дуло смотрело то в землю, то куда-то в серое небо. Руан отступал, спотыкаясь о корни, не в силах оторвать взгляд от кригмаркца.

Солдат замер на секунду, оценивая ситуацию. Он посмотрел на дрожащего, перепачканного грязью оборванца с безумными глазами, на ствол, ходящий ходуном, и его губы скривились в презрительной усмешке.

— Ты хоть предохранитель снял, чучело? — хрипло спросил кригмаркец, медленно выпрямляясь.

Он не испугался. Ни на секунду. В его глазах было лишь раздражение человека, к которому во время отдыха привязалась назойливая мошка.

— Стой! — визгливо крикнул Руан. Голос сорвался, выдавая весь его животный ужас. — Не подходи!

Солдат сделал шаг вперед, хрустнув галькой.

— Это штурмовой карабин, деревенщина, — кригмаркец сделал еще шаг, хищно склонив голову. Он говорил спокойно, почти ласково. — У него тугой спуск. Такие доходяги, как ты, не смогут его продавить, даже если обосрутся от натуги. Отдай железо, пока я тебе пальцы не переломал.

Руан пятился. Спина уперлась в жесткий ствол дерева. Бежать было некуда. Солдат уже был в двух шагах, протягивая мускулистую, покрытую шрамами руку к стволу. Руан видел его желтые зубы, чувствовал запах застарелого пота и табака.

«Он убьет меня. Заберет ружье и просто раздавит мне горло сапогом».

Привычный инстинкт сработал безукоризненно. Руан крепко зажмурился. Он не целился. Он просто вцепился в деревянную ложу обеими руками и с силой отчаяния дернул указательным пальцем все, что нащупал в районе спусковой скобы.

Раздался оглушительный грохот.
Карабин лягнул Руана в плечо с такой силой, что его отбросило в кусты. Он больно ударился затылком о корень и выронил оружие. В нос ударил едкий запах сгоревшего пороха. В ушах стоял пронзительный звон.

Он приоткрыл один глаз, ожидая, что сейчас на него обрушится удар тесака.
Солдат лежал на спине, раскинув руки на мокрой гальке. Его нижняя рубаха на груди стремительно чернела. Выстрел с двух шагов не оставил ему шансов, превратив грудную клетку в кровавое месиво. Он даже не хрипел.

Руан оцепенело уставился на тело. Его трясло крупной дрожью. Он убил человека. Не случайно столкнул, не ударил камнем — он прострелил ему грудь из кригмаркской железки. Тошнота подкатила к горлу, он перевернулся на живот, и его вырвало желчью прямо в папоротник.
Но времени на рефлексию не было.

— Ганс?! — донесся со стороны поляны приглушенный крик. — Какого дьявола там происходит?! Ганс, мать твою!

Треск веток. Тяжелый топот. Двое бежали от поляны к реке.
Руан в панике посмотрел на брошенный карабин. Взять его? Зарядить? Он даже не знал, как открыть затвор. Оружие стало для него куском бесполезного железа.

«Надо бежать», — кричал внутренний голос Зайца. «Беги через реку! Они не найдут след!»

Он уже сделал шаг к воде, когда вспомнил о поляне. Если двое побежали сюда, значит, там остался только один. И львица.
Он резко развернулся. Не задумываясь, не давая страху снова сковать ноги, он нырнул в густые заросли кустарника, забирая правее, прочь от тропы, по которой бежали кригмаркцы. Ветки царапали лицо, рвали остатки одежды, но Руан не чувствовал боли.

Он вывалился на край поляны с другой стороны.
Ветеран Отто стоял спиной к нему, вскинув свой карабин к плечу и целясь в сторону реки, откуда донесся выстрел. Он был напряжен, как натянутая струна. Львица билась в сети у его ног, пытаясь воспользоваться суматохой, но стальные колья держали крепко.

Руан понял, что у него есть всего пара секунд, прежде чем те двое найдут труп Ганса и поймут, что стрелял кто-то чужой.
Он сжал кулаки, выскочил из укрытия и бросился на спину ветерану.

Это было не нападение героя. Это был отчаянный, неуклюжий прыжок насмерть перепуганного человека. Руан врезался в Отто всем своим тощим телом, обхватив его за шею.
Они рухнули на землю, едва не задев бьющуюся в путах львицу.

Отто оказался тяжелым и твердым, как дубовый пень. Он крякнул от неожиданности, выронил карабин, но тут же перекатился, подмяв Руана под себя. Ветеран не стал тратить время на вопросы. Короткий, жестокий удар кулаком в лицо отбросил голову Руана назад. Вспышка боли ослепила его, во рту появился вкус крови.

Второй удар пришелся в ребра. Воздух со свистом покинул легкие.

— Ах ты, гнида ангельнская... — прорычал Отто, наваливаясь на него коленом и выхватывая из-за голенища траншейный нож.

Руан вслепую вцепился в запястье солдата обеими руками, пытаясь удержать лезвие, которое неумолимо опускалось к его горлу. Силы были не равны. Ветеран давил всем весом.

«Вот и все», — мелькнула тусклая мысль. «Сдох, как и должен был».

Металлический треск разорвал воздух.
Один из кольев, удерживающих сеть, не выдержал отчаянных рывков львицы во время возни людей и с влажным чавканьем вылетел из сырой земли. Сеть ослабла ровно на столько, чтобы тварь смогла высвободить одну лапу.

Черная лапа метнулась вперед. Когти, каждый длиной с кинжал, вонзились в плечо Отто, с легкостью пробив сукно шинели и плоть.
Солдат заорал. Нож выпал из его ослабевших пальцев, звякнув о камень рядом с ухом Руана.

Львица рванула лапу на себя, сбрасывая кригмаркца с Руана. Отто покатился по земле, заливая траву кровью и пытаясь дотянуться до оброненного ножа.
Но зверь уже не дал ему шанса. Тяжелая голова в сети рванулась вперед. Клыки сомкнулись на горле кригмаркца с влажным, омерзительным хрустом. Отто забился в конвульсиях, суча сапогами по земле, и через несколько секунд затих.

Руан лежал на спине, хватая ртом воздух и сплевывая кровь. Все его тело ныло. Он перевернулся на бок и посмотрел на львицу.
Ее морда была в крови ветерана. Сеть все еще сковывала ее тело, но теперь она смотрела прямо на Руана. Глаза цвета углей больше не казались потухшими. В них горело мрачное, свирепое узнавание.

Они были квиты. Он отвлек солдата. Она убила его.

Со стороны реки донеслись яростные крики унтер-офицера. Они нашли труп. Они возвращались.
Руан на четвереньках подполз к львице. Зверь напрягся, зарычал, но не попытался ударить его освобожденной лапой. Руан лихорадочно схватил брошенный траншейный нож Отто и принялся пилить стальную нить сети.

Лезвие скользило, искрило, но металл поддавался. Львица лежала неподвижно, позволяя ему резать путы в опасной близости от своего бока. Она понимала.

— Давай, давай... — шептал Руан, налегая на рукоять.

Сеть с треском расползлась. Львица с трудом, пошатываясь, поднялась на лапы, стряхивая с себя остатки стальной паутины. Одно крыло висело плетью, бока тяжело вздымались.

Кусты затрещали. На поляну выскочили унтер-офицер и рыжий солдат. Лица обоих были искажены яростью, стволы карабинов метались в поисках цели.
Они увидели растерзанного Отто, тяжело дышащую, но свободную львицу и Руана, сжимающего окровавленный нож.

— Огонь! — истошно завопил унтер.

Грохот выстрелов разорвал лесную тишину.
Пуля из карабина унтер-офицера выбила фонтан сырой земли в дюйме от колена Руана. Вторая со звоном срикошетила от брошенного стального кола.

Древний, вбитый годами побоев инстинкт Зайца взвыл. Руан снова упал на землю, закрыв голову руками, пытаясь вжаться в грязь, стать невидимым.

Но львица не стала прятаться.
Несмотря на висящее плетью перебитое крыло и кровоточащие раны от сети, она рванулась вперед с ужасающей, немыслимой для раненого зверя скоростью. Это был черный смазанный силуэт, сотканный из ярости и мускулов.

Рыжий солдат успел выстрелить лишь раз. Пуля ударила тварь в грудь, но даже не замедлила ее. В следующую секунду львица врезалась в него, сбивая с ног. Клацнули челюсти, раздался короткий, булькающий вскрик, и рыжий затих, придавленный огромной тушей.

Унтер-офицер отшатнулся, лихорадочно дергая затвор. Карабин заклинило — сырой патрон перекосило в патроннике. Выругавшись сквозь зубы, он отбросил бесполезное оружие и сунул руку за пазуху своей грязной шинели.
Когда его рука вынырнула обратно, в ней была зажата ребристая металлическая банка на длинной деревянной ручке — граната.

Офицер дернул кольцо шнура на конце рукояти. Раздалось сухое шипение запала.
Унтер с размаху швырнул гранату прямо в окровавленную львицу, которая только-только поднимала голову от растерзанного рыжего, и бросился на землю за толстый ствол дерева.

Деревянная ручка, кувыркаясь в воздухе, ударилась о камень и отлетела прямо между Руаном и львицей.

Время замедлилось. Руан смотрел на шипящий кусок металла. Он знал, что это такое. Он видел, что граната лежит слишком близко. Нужно было вскочить, отбросить ее или откатиться самому. Но тело оцепенело. Заяц внутри него просто ждал, когда все закончится.

Чья-то огромная тень закрыла небо.
Львица, вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону спасительного леса, бросилась к Руану. Она рухнула прямо на него, накрывая его щуплое тело своим животом и уцелевшим крылом в ту же долю секунды, когда запал догорел.

Взрыв был похож на удар кузнечного молота по наковальне.
Земля содрогнулась. Оглушительный грохот вышиб из легких весь воздух, а в ушах остался только высокий, непрерывный звон. Осколки чугунного корпуса брызнули во все стороны.

Руан почувствовал, как огромная туша зверя над ним содрогнулась от страшного удара. Горячая волна воздуха опалила ему лицо. Что-то острое, как бритва, чиркнуло его по правой щеке, от скулы до самого подбородка, разрывая кожу и мясо. Кровь мгновенно залила глаз.
Он закричал, не слыша собственного голоса.

Львица тяжело скатилась с него, завалившись на бок. Ее живот и бок представляли собой кровавое месиво. Черная шерсть дымилась.

Руан, ослепший на один глаз от крови, опираясь на дрожащие руки, приподнялся. Унтер-офицер, контуженный, но живой, шатаясь, выходил из-за дерева. Он вытирал кровь из носа и тянулся к кобуре с тяжелым револьвером на поясе. Он смотрел на умирающую тварь и собирался закончить работу.

Заяц внутри Руана умер в тот момент, когда горячая кровь львицы пролилась на его лицо.

Конюх схватил траншейный нож Отто, валяющийся в грязи, и, издав хриплый, нечеловеческий вопль, бросился на офицера. Тот не ожидал прыжка. Револьвер зацепился мушкой за край кобуры. Руан врезался в него, сбивая с ног, и с размаху, обеими руками, вогнал широкое лезвие под подбородок кригмаркца.

Унтер захрипел, его глаза закатились. Руан выдернул нож и ударил еще раз. И еще. Пока руки не свело судорогой.
Он остановился, только когда услышал позади себя влажный, булькающий вздох.

Руан бросил нож и бросился к львице.
Она умирала. Осколки пробили легкие. Каждый вдох давался ей с мучительным хрипом, изо рта толчками шла розовая пена. Глаза, еще недавно горевшие золотом и яростью, теперь тускнели, затягиваясь серой пеленой.

— Нет... нет, нет, не смей, — бормотал Руан, прижимая грязные руки к ее рваным ранам, пытаясь остановить кровь. Это было бесполезно. Кровь уходила сквозь его пальцы в ненасытную землю ничейных территорий.

Тварь, королевский зверь Ангельна, который должен был служить только лордам, пожертвовала собой ради трусливого уборщика вольеров.

«Казённое имущество должно отрабатывать свой паек... Даже если у него нет пульса».

Слова унтер-офицера вспыхнули в мозгу Руана.
Сыворотка!

Он вскочил и бросился к растерзанному телу ветерана Отто. Пальцы, скользкие от собственной и чужой крови, судорожно обшарили изодранный рюкзак. Вот она. Кожаная скатка.
Руан выхватил ее, надорвав ремешок, и развернул. Три толстые стеклянные ампулы с густой зеленой жидкостью и длинными иглами хищно блеснули в сумерках.

Он знал, что делает. Это не лечебное зелье. Это некро-алхимия Кригмарка. Тоска и ужас сжали его сердце. Он понимал, что после укола перед ним поднимется не та гордая львица, с которой они смотрели друг другу в глаза. Это будет безмозглая, гниющая марионетка. Дерганая кукла, лишенная души.
Но он не мог позволить ей просто умереть в этой грязи.

Руан подбежал к зверю. Львица больше не дышала. Ее грудная клетка застыла. Глаза были открыты, но в них осталась только пустота.

— Прости меня, — всхлипнул Руан, размазывая кровь по своему изуродованному лицу. — Прости.

Он сорвал защитный колпачок с первой иглы и, нащупав между ребрами сердце, с силой вогнал ампулу по самую рукоять. Нажал на стеклянный поршень. Зеленая дрянь с шипением ушла в мертвое тело.
Ничего.

«Дозировка», — лихорадочно подумал он. — «Она весит как пять человек!»

Он всадил вторую ампулу. Затем третью. Пустые стеклянные трубки со звоном упали на камни.
Руан отшатнулся и стал ждать.

Прошла секунда. Две. Тишина мертвого леса давила на уши.
И вдруг воздух над поляной сгустился. Запахло так резко, что у Руана заслезился уцелевший глаз. Это был невыносимый, тошнотворный контраст: сладкий, дурманящий аромат распускающихся роз — магия Созидания Ангельна, вплетенная в саму кровь леогриффов при рождении, — столкнулся с едкой вонью серы, формалина и разложения.

Тело львицы выгнулось дугой. Раздался страшный хруст ломающихся и срастающихся заново костей.
Кровь леогриффов, благословленная жизнью, отказывалась принимать смерть. Некро-алхимия Кригмарка отказывалась отпускать мертвеца. Две великие, противоположные божественные силы сцепились внутри одного остановившегося сердца.

От разорванного бока твари потянулись черные, как смоль, вены, пульсирующие токсичным, фосфоресцирующим зеленым светом. Этот свет пробивался сквозь раны, сшивая разорванные осколками ткани грубыми, светящимися нитями.
Шерсть зверя встала дыбом, воздух вокруг затрещал от статического электричества. Мелкие камушки на поляне начали подпрыгивать, нарушая законы гравитации.

Львица рухнула обратно на землю. Содрогнулась в последний раз. И замерла.
Руан, не дыша, сделал шаг вперед. Он сжимал в руке нож, готовый защищаться от безмозглого зомби.

Тварь подняла голову.
Она открыла глаза. В них больше не было золотого огня Ангельна. Но там не было и тупой, стеклянной пустоты кригмаркских ревенантов.

Ее глаза полыхали ровным, жутким зеленым пламенем. В этом свете читался пугающий, холодный и абсолютно чужой разум. Нечто третье. Аномалия, родившаяся на стыке двух империй.
Она медленно поднялась на лапы. Перебитое крыло с хрустом встало на место, хотя кости теперь выпирали сквозь кожу, светясь в темноте зеленым. Раны на боку затянулись грубой, мертвой, но непробиваемой коркой.

Тварь повернула массивную голову и посмотрела на Руана.
Юноша стоял перед ней. Его лицо превратилось в жуткую маску: правая половина была глубоко распорота осколком, кровь запеклась на брови и щеке, глаз заплыл, обещая оставить после себя уродливый, рваный шрам на всю жизнь. Он больше не был похож на Зайца. Он был похож на демона, вылезшего из преисподней.

Львица не зарычала. Она медленно, тяжело ступая по окровавленной траве, подошла к нему. Руан не отступил ни на шаг. Он даже не опустил нож, но и не поднял его.
Зверь с зелеными глазами склонил голову, приблизившись к его лицу, и шумно втянул воздух.

Легенда о королевской крови сгорела в огне гранаты. Эта связь родилась не по праву рождения в шелковых простынях. Она была выкована в грязи, страхе, пролитой крови и брошенном вызове самой смерти.
Львица ткнулась холодным, влажным носом в здоровую щеку Руана. И замерла, ожидая приказа.

Эпилог. Спустя годы

Жестяное ведро с мерзким визгом проехалось по мокрому камню.
Старик, закутанный в дырявую, провонявшую навозом рогожу, с хрипом навалился на деревянную ручку и опрокинул бадью. Помои с плеском ушли в сточную канаву за крепостной стеной. Спину ломило так, будто в нее вбили ржавый гвоздь. Пальцы, скрюченные от сырости и артрита, едва сгибались.

Освальд вытер лицо грязным рукавом и закашлялся.
Прошло пять лет с той ночи, когда лорд Леонард в приступе истерики доложил столице о «саботаже» в питомнике. Гнев королевского дома Ангельна был скорым и безжалостным. Освальда лишили звания главного ловчего, высекли плетьми на площади и навсегда приписали к уборке самых грязных вольеров.

Теперь он был никем. Мусором. Оборванцем, на которого покрикивали даже сопливые мальчишки-псари. Он занял место того самого Зайца, который сгинул в приграничном лесу вместе с проклятой черной львицей.

Ночной ветер со стороны ничейных земель принес запах озона и близкой грозы. Освальд поежился, поднял пустое ведро и собирался уже повернуть назад, как вдруг его взгляд зацепился за силуэт на вершине дальнего холма.
Облака на секунду разошлись, пропуская тусклый свет луны.

Освальд выронил ведро. Оно со звоном покатилось по камням.
На скалистом уступе, сливаясь с ночным небом, стояла тварь, которой не должно было существовать. Огромный, массивный леогрифф с черной, как деготь, шерстью. Но его крылья... они были покрыты грубой, костяной броней, а сквозь перья пробивалось тусклое, пульсирующее свечение.

Глаза зверя горели не золотом Созидания. Они полыхали токсичным, зеленым пламенем некро-алхимии Кригмарка.
Это было кощунство. Оживший кошмар. Смесь священной крови Ангельна и мертвой стали окопов.

Но страшнее зверя был всадник на его спине.
Он сидел прямо, без седла и шпор, управляя чудовищем не властью магического ошейника, а какой-то незримой, жуткой связью. В его руках покоилось длинное копье, собранное из кригмаркского штурмового карабина и ангельнского клинка.

Всадник смотрел вниз, прямо на замершего у крепостной стены Освальда.
Ветер откинул капюшон плаща всадника. Старик охнул и упал на колени, прямо в вонючую грязь, инстинктивно втянув голову в плечи. Он узнал его.

Левую половину лица всадника скрывал мрак, но правую... Правая была изуродована страшным, глубоким шрамом, рваной бороздой пересекающим скулу и слепой, побелевший глаз. Но второй глаз — живой, холодный, наполнившийся сталью и уверенностью — пробирал до костей.

Освальд зажмурился, ожидая, что сейчас чудовище камнем рухнет с небес. Старик заскулил, прижимаясь лицом к мокрым камням.
Прошла минута. Ничего не произошло.

Освальд с трудом приоткрыл один глаз и поднял голову.
Всадник все еще смотрел на него. Но в его единственном глазу читалось лишь ледяное равнодушие. Освальд для него ничего не значил. Пыль под когтями.

Всадник чуть заметно двинул плечом. Зеленоглазая тварь беззвучно оттолкнулась от скалы, расправила огромные крылья и одним мощным рывком взмыла в грозовое небо, растворяясь во мраке.

Освальд остался стоять на коленях в луже, трясясь то ли от холода, то ли от пережитого ужаса.
Завтра он никому об этом не расскажет. Ему все равно не поверят. Ни высшие лорды Ангельна, упивающиеся чистотой своей крови, ни некроманты Кригмарка, верящие только в мертвую материю, не знали, что там, на границе их изломанных империй, родилась новая сила.

Она не была связана ни благородным происхождением, ни мертвыми приказами. Эта сила знала только один закон, выкованный в крови и грязи: истинное право дается не по рождению. Оно дается по поступку.
И этот поступок уже был совершен.