Последняя тропа

Глава 1

— И убил юноша дракона, что преграждал ему путь, и вошёл в пещеру, и увидел там ослепительной красоты девушку, и тоже ее убил. Почему? — Как бы невзначай спросил у Лиссы облаченный в мешковатые штаны и рубаху старик.

— Потому что дракон — это страх, а девушка — это соблазн. Тот, кто желает дойти до конца, должен быть способен противостоять и тому и другому. — Отозвалась Лисса, по-прежнему продолжая гипнотизировать взглядом свою правую ладонь, где бледно-синим светом горела нанесенная на кожу магическая боевая печать Сар-Ен. Невероятно мощная, но одноразовая печать. Один из главных аргументов девушки в предстоящей... беседе с их сиятельством новым верховным гассаром шести богов, преподобным Виленси.

— А может... одумаешься?

Лисса вздохнул, надела на руку тонкую кожаную перчатку и посмотрела на старика таким взглядом, что тот лишь горько усмехнулся.

Ну, да. Нашел кого и о чем просить. Одумается она, как же...

Если за три года не отступилась, теперь и подавно.

Урс прекрасно все понимал, но... О все шесть богов разом, как же он не хотел эту девушку терять...

Старик почувствовал, что вот-вот сорвётся, и... даже не расплачется, а забьется в самой настоящей истерике, ибо... его девочка осознанно шла на смерть. А он ничего не мог с этим поделать. Или все-таки мог? У него даже мелькнула крамольная мысль подмешать чего-нибудь в... Например, в сок, угостить тем Лиссу и... все.

И та гарантированно вырубится на ближайшие сутки. Время будет упущено. Виленси, да поглотит того Черный туман, на три года снова станет для Лиссы практически недосягаем, укрывшись за стенами своей центральной цитадели, и Лисса останется с Урсом аккурат до следующей ночи шести лун. А там глядишь она и одумается идти на это безумие. Да! Нужно подмешать Лиссе в сок снадобье, и...

Старик даже мог бы это провернуть, наверное. Но, если подумать... Кто он такой, чтобы не позволить Лиссе выйти на ее «последнюю тропу»?

Кто он такой?!

Он ее учитель! И он не может позволить, чтобы... Не может, но должен!

Бесчисленная уйма самых разных чудовищно противоречивых чувств одолевали несчастного старика.

Желание любой ценой Лиссу не отпускать.

Желание ее отпустить, и даже благословить в этот... последний путь.

Гордость, от того, что даже все понимая, она ни на мгновение не подумала отступить от своей цели.

Горечь и животный ужас от того, что назад она уже не вернётся.

И... ещё один липкий ужас из-за нового предстоящего ему впереди бесконечного одиночества и ненужности, ибо смысл жизни последние три года Урсу давала только эта девочка...

— Девочка... — Урс в который раз искоса взглянул на неподвижную словно статуя Лиссу. — Нет, та уже давно не дитя. От исполосованной ножом семнадцатилетней малышки, что когда-то пришла к нему, нищему всеми отверженному Урсу-пьянице и попросила... научить ее убивать, уже давно не осталось и следа. Попавший в немилость к благородным бывший Серебряный клинок сделал для этого все и даже больше. А значит надо смириться и отпустить.

— Прости. — Прошептала Лисса, и в ее жёлтых глазах на мгновение промелькнула влага. — Но ты с самого начала знал, чего я хочу. Я никогда этого от тебя не скрывала. И нет, ты же знаешь, что никакого зелья подмешать мне бы не удалось. — Она изобразила некое подобие улыбки. — Я хорошая ученица.

Старик изобразил точно такое же подобие улыбки в ответ. Да. Знал. Но старики ведь имеют право на свои маленькие фантазии?

Лисса подошла к Урсу, крепко изо всех сил того обняла, развернулась, накинула на голову капюшон плаща и не прощаясь вышла из комнаты таверны.

***

Несмотря на поздний час, на улице было не протолкнуться. Оно и понятно, ведь сегодня в городе, что носил название Лиимб была та самая Ночь шести лун. Великий праздник, во время которого юные жители выбирали себе одного из шести богов-покровителей. Несуществующих богов. Ибо если те действительно существовали, то почему тогда не вмешались? Где была Меллара-Милосердная, что хранит дом и очаг, которой мать Лиссы регулярно приносила подношения и возжигала травы?! Где был Кемоул-Хранитель свитков, что покровительствует стремящимся к знаниям, которому ее, Лиссы, отец по всем правилам соорудил алтарь?! Почему они не вмешались?! Почему допустили все случившееся?!

А потому и допустили, что нет их и никогда не было! Потому что боги — это просто миф! Просто ещё один способ контролировать жителей города, и не более!

Лисса на какое-то время замерла на крыльце трактира во всех подробностях вспоминая тот страшный день. А точнее ночь. Прошлую, случившуюся три года назад Ночь шести лун.

Ночь, когда и сама на тот момент семнадцатилетняя Лисса должна была выбрать себе бога.

Бога, с которым она на тот момент уже давно определилась, решив присягнуть Анарен-Целительнице. А кого еще могла избрать живущая на окраине девушка с раннего детства мечтавшая стать лекарем? Родители не возражали, и даже наоборот, говорили, что лекарь — хорошая тропа. Он мол и близким поможет, и сам никогда с голоду не помрёт. Они по такому случаю даже позволили себе невиданное транжирство заказав у портных для своей дочери мантию. Почти такую же, как у настоящих целителей. Разве, что без лекарских знаков. Девушка была счастлива. Она прямо представляла, как в этой вот мантии выйдет в круг шести алтарей, под свод выстроившихся в небе дугой шести лун. Как изберёт из шести предложенных богов Анарен-Целительницу. Как поступит в лекарскую школу. Как станет там самой-самой лучшей, и ей после завершения обучения позволят сменить ранг с низшей на полноправную. А потом и вовсе пригласят работать аж в центральный квартал, в великий госпиталь Амр-Кауф. Представляла, как заработает достаточно денег, чтобы ее семья могла переехать с окраины...

Представляла...

Вот только сбыться всем этим мечтам оказалось не суждено. А причиной тому стала случившаяся накануне той ночи случайная встреча. Когда одетая в белую мантию, погруженная в мечты и ждущая на крыльце пока спустятся родители, дабы всем вместе отправится на центральную площадь, семнадцатилетняя Лисса, впервые увидела... ЕГО. Человека, что совсем скоро, в одно мгновение перечеркнет всю ее жизнь. Увидела богато одетого юношу-ровесника с отчетливо различимой даже издали золотой эмблемой правящего клана на груди, что в полном одиночестве неспешно брел сквозь услужливо расступающихся перед ним людей, и каким-то пустым взглядом смотрел по сторонам.

...Уже потом, много времени спустя, Лисса будет неоднократно задаваться вопросом: «Как бы все вышло, не поддайся она тогда любопытству, и просто быстро скройся от греха подальше в своем жилом блоке? Прошел бы этот аристократ тогда мимо?» Скорее всего, прошел бы. Но это будет потом, а пока же...

Юноша подходил все ближе...

Лисса смотрела на него все пристальнее...

Смотрела и пыталась понять одну-единственную вещь.

Нет, не: «Почему тот не боится гулять в одиночестве?». И так ведь ясно, что никто ничего тому не сделает. Потому как ни один житель Лиимба, а особенно житель из низших, никогда не посмеет поднять руку на Благородного. Отчасти из раболепия перед титулами, отчасти из-за банального страха перед наказанием.

Понять Лисса пыталась совершенно иное: «Что именно тут, на окраине, вообще сейчас забыл этот благородный?». Разве он не должен в это время вместе с прочими высшими находиться на центральной площади и следить за подготовкой к ритуалу? Нет, разумеется, благородные вольны делать в Лиимбе вообще все, что пожелают и когда пожелают, но все-таки... Что тут забыл данный аристократ?

Лисса честно-честно пыталась это понять. А еще во все глаза продолжала смотреть.

В этом была ее вторая ошибка, но девушка ничего не могла с собой поделать. Благородный был... Таким красивым.

А потом Лисса допустила ошибку номер три. Самую роковую ошибку. Ибо когда юноша подошёл к ней достаточно близко, девушка... Ему улыбнулась.

Будь это всё одной из тех наивных историй, которые мама в детстве рассказывала Лиссе перед сном, эта ее, Лиссы, улыбка юному Благородному, непременно стала бы началом большой и чистой любви. Той самой, воспеваемой сказителями — «Истинной» любви, что не приемлет рангов и сословий. Любви, что обязательно закончилась бы грандиозной свадьбой прямо на главной площади шести алтарей.

Вот только в окружённом непроходимой стеной Черного тумана городе не было места красивым сказкам. По крайней мере, для простых смертных с окраины. Совсем скоро Лисса убедилась в этом лично и на всю жизнь. Ибо первое, что сделал заметивший улыбку и остановившийся возле девушки аристократ, это бесцеремонно, словно Лисса была не то куклой, не то животным, взял ту рукой за подбородок и силой заставил посмотреть себе в глаза. Затем, он по-хозяйски отбросил с головы откровенно оторопевшей девушки капюшон и несколько секунд задумчиво повертел в пальцах локон ее огненно-рыжих волос. А напоследок и вовсе попытался прямо на улице при всех распахнуть у той Мантию.

Лисса, чисто рефлекторно, сделать этого ему не позволила, за что немедленно и поплатилась, получив от аристократа пощечину такой силы, что кубарем полетела с крыльца прямо в грязь.

Наверное, это было даже немного забавно, но первое, о чем подумала лежащая в луже девушка, это о безнадежно испачканной одежде, и что в таком виде на центральной площади появляться не следует, — засмеют. А первое, что она сделала, это нет, не заплакала от боли, и не ощупала основательно разбитую губу, а снова посмотрела, просто посмотрела на... Толпу идущих мимо и демонстративно ничего не замечающих жителей окраины. И тех можно было понять, наверное. Кто посмеет публично возмутиться действиями благородного?

Благородного, который видимо посчитав недавнюю пощечину недостаточным наказанием за оскорбление, схватил Лиссу за волосы, и с невероятной для своей худощавой комплекции лёгкостью потащил к ней в жилой блок...

На крики девушки, никто из прохожих снова не обратил ни малейшего внимания...

Разумеется, в силу возраста, Лисса не раз представляла свою первую близость с мужчиной. Представляла, как все будет деликатно, по любви, в красиво обставленной спальне, и обязательно после свадьбы. А как иначе? Как ещё можно расстаться с невинностью?

Оказалось, что бывают и другие варианты. Например, что невинность можно потерять... Против воли, на столе в их семейной келье, и любуясь... обгоревшими трупами родителей, которых этот благородный, даже на мгновение не задумываясь, испепелил до костей при помощи магической печати «Инферно».

Нет, Лисса тогда ещё не разбиралась в печатях. Она просто увидела, как открылась дверь их кельи. Увидела, как ее нарядные родители с ходу, чисто рефлекторно, хором потребовали у юноши объяснить: «Что тут происходит?» и немедленно отпустить их дочь. Увидела, как родители дернулись вперёд, и только сейчас запоздало осознали, кто именно перед ними, стоит. Увидела, как Благородный выставил руку и на его ладони вспыхнул ярко-красный знак. Увидела, как обуглившиеся тела мамы и папы дружно опали на пол, а Благородный безразлично через те переступил, затаскивая Лиссу в келью, и даже не прикрыл за собой входную дверь...

А потом была боль. Жуткая боль «там», «внизу», и невообразимое желание проснуться, ибо все происходящее казалось девушке просто кошмарным сном.

Затем была новая боль, но уже на лице, по которому Благородный, со все тем же полнейшим безразличием во взгляде, пару раз полоснул кухонным ножом.

Финалом же стал звон нескольких монет, которые эта тварь бросил перед Лиссой на пол, прежде, чем... просто, как ни в чем не бывало, уйти.

Уйти, почему-то не отправив Лиссу следом за мамой и папой.

Не то, их сиятельство посчитал, что девка и так искупила вину. Не то, наоборот, хотел, чтобы та мучилась. Не то, понравилась ему такая вот «близость», и он планировал как-нибудь в будущем еще разок все повторить. Не то боги его знает. Однако юноша действительно просто ушёл, а перепачканная кровью и липким «мужским соком» Лисса осталась лежать на столе, и не моргая смотреть на трупы родителей...

Монет на полу оказалось три штуки, и являлись те полновесными золотыми сакри. Целое состояние, по меркам окраины, которое родители и за несколько лет бы не заработали. Родители, которых у Лиссы больше не было. И убийце которых она ничего не могла сделать. Не могла, ведь? Или могла?

Первым желанием увидевшей эти жёлтые пластинки Лиссы, было просто вышвырнуть те в окно. Она даже сжала их в кулаке и замахнулась, но в самый последний момент опомнилась. Нет... Эти оставленные той мразью, не то в насмешку, не то в виде компенсации за неудобства проклятые деньги, огромные деньги, ещё понадобятся. Главное, никому про них пока не рассказывать, и ни на что не тратить. Даже на достойные похороны мамы и папы.

Не тратить ради банальной осторожности. Ведь узнай хоть кто-то из местных, что у нее, теперь уже сироты, появилось такое богатство...

А мамочка и папочка, что смотрят на нее сейчас из-за «грани ушедших», все правильно поймут.

...Много времени спустя, уже повзрослевшая Лисса, будет часто задаваться ещё одним вопросом. А именно: «Как бы все сложилось, оставь та выросшая во вседозволенности и безнаказанности аристократическая тварь, ее родителей в живых? Пусть и покалеченными, но в живых? Сделай он все, что сделал, но оставь родителей в живых?».

Ответ был очевиден. В таком случае Лисса бы... смирилась. Они бы всей семьёй смирились с этим. Ибо любой поступок Благородного, это как гнев природы (не успел спрятаться, остаётся терпеть) и потратили деньги на целителей и лекарскую школу. А ещё на переезд в другой конец окраины, в более новый жилой блок с более просторными кельями, чтобы начать там все с чистого листа. Трёх сакри хватило бы на это с избытком.

Вот только та тварь ее родителей не пощадила, и внутри у Лиссы что-то... треснуло и осыпалось. Или, наоборот, зародилось и проросло. Или боги его разберет.

— Я сделаю это. Еще не знаю, как, но сделаю. Вы меня слышите? — Беззвучно, ибо соседи запросто могли донести ее слова до первых попавшихся Серебряных стражей, произнесла опустившаяся на колени перед трупами родителей девушка, и нервно сглотнула. — Я убью его, а потом уйду к вам. Позволю уже им убить меня, и уйду к вам, потому что после такого мне все равно не позволят жить. Главное — ждите.

Да, да и ещё раз да! Жалкая, изуродованная, насильно обесчещенная низкорожденная девка-сирота поклялась лично убить всемогущего и недосягаемого благородного из правящего клана. Убить любой ценой!

Безумие?

Наверное...

— Сами виноваты... — Раздался в до сих пор распахнутых за спиной у девушки дверях кельи, брезгливый старушечий голос. — Прогневали великого благородного, вот и поплатились! А юный благородный-то несмотря ни на что милостив оказался. Девку вон не тронул. Другой на его месте бы...

— Твоя правда, бабка Нарра. — Прошамкал ей в ответ другой, уже мужской старческий голос. — Милостивы благородные. Заботятся о нас ничтожных. Щадят.

Лисса подняла взгляд, смерила им незваных гостей, встала на ноги, и, молча протиснувшись между стариками, пошла прочь. Она еще не знала куда направится, но в родном жилом блоке ей больше делать было нечего...

***

Двадцатилетняя, стоящая на крыльце трактира Лисса вздохнула и усилием воли попыталась разогнать это воспоминание. Получилось. Только на смену ему сразу же пришла целая плеяда новых:

Как Лисса скитается по окраине, стараясь лишний раз не попадаться никому на глаза, ночует прямо на улице и питается найденными объедками...

Как она случайно подслушала разговор, в котором обсуждали некого Урса-алкаша, и что дескать: «Милостивы Благородные. По идее, открыто отказавшегося выполнять приказ Урса, в назидание прочим Стражам следовало бы публично и мучительно казнить. А владыки того всего лишь наказали, заклеймили, да изгнали на окраину»...

Как Лисса забилась в неприметный закуток и усиленно пытается решить: Пойти к этому Урсу или нет? Ибо с одной стороны, тот может научить ее сражаться, и сам вроде как не испытывает любви к благородным. Но со стороны другой, он же запросто может Лиссу этим благородным и сдать. Ради денег, выпивки или... Прощения.

Как она все-таки решилась и принесла Урсу еды, но категорически отказалась доставать тому выпивку, чем вызвала на себя страшный гнев, ибо «Эта девка никогда его не поймет!»...

Как Урс демонстративно сбрасывает мантию, представая перед Лиссой во всей красе. Представая с культей вместо правой руки, без правого глаза и обеих ушей. Зато с выжженным на лбу клеймом и обильно покрывающими тело уродливыми рубцами, которые, по его словам, остались после того, как благородные на живую с мясом срезали у него нанесенные на кожу магические печати стражника...

Как Лисса в ответ откидывает уже свой капюшон, показывает Усру изуродованное лицо и заявляет, что прекрасно Урса понимает. Добавив, что его хотя бы никто насильно не лишал невинности на столе жилой кельи, заставляя в процессе любоваться обгоревшими трупами родителей...

Как старик произносит одно-единственное слово: «Кто?», и получив от Лиссы подробное описание с ходу опознает в нем некого Виленси — единственного сына главы города. Отморозка, который и в жизни самого Урса сыграл далеко не последнюю роль...

Как Лисса и Урс долго молча смотрят друг другу в глаза, а потом она просит старика, чтобы тот научил ее убивать...

Аккурат на этом моменте череда воспоминаний неожиданно и резко оборвалась.

Причиной тому был раздавшийся из-за пристроенного к таверне сарая, полный отчаяния женский крик, на который никто, кроме все той же Лиссы совершенно не обратил внимания.

Вряд-ли столько людей вдруг разом массово оглохли. Скорее они, как обычно, дружно решили не вмешиваться. Ну действительно? Зачем лезть не в свое дело и портить себе тем самым праздничное настроение? «Тебя не трогают, и уже хорошо». Окраина — на то и окраина.

Будь голос мужским, Лисса поступила бы также и смешавшись с толпой направилась прямиком навстречу с Виленси, который теперь вместо своего папочки стал новым гассаром шести богов.

Однако кричала-то женщина...

За сараем оказался неприметный закуток, в котором уединились три человека: Перепуганная совсем юная русоволосая девушка и два самоуверенных явно переборщивших с выпивкой крепких окраинных мужика. Один из которых, лысый, приставил к горлу блондинки нож, а другой, рыжий, пытался с крайне очевидной целью стянуть с той штаны.

Происходи тут что-то иное (что угодно, но — иное), эти мужчины наверняка остались бы живы. А так, приговор обжалованию не подлежал.

«Стрела должна лететь в цель сама». — Неоднократно втолковывал Лиссе Урс. — «Если стрелок будет постоянно думать, как держать лук и натягивать тетиву, он никогда не поразит мишень. В битве точно также — тело должно действовать само».

Вот тело Лиссы и сработало «само».

Раз. Молниеносно оглядеться по сторонам, проверяя нет ли лишних свидетелей.

Два. Не менее молниеносно прыгнуть за спину рыжему, схватить выскользнувший из рукава мантии кинжал, и прежде, чем первый насильник успеет что-то понять, перерезать ему горло.

Три. Перехватить кинжал за лезвие и прицельно метнуть тот в горло второму насильнику.

Четыре. Подхватить девушку, плавно опустить ту на землю и властно приказать чтобы та заткнулась и не дергалась.

Пять. Забрать кинжал, максимально быстро обшарить трупы на предмет чего полезного, найти в карманах у рыжего целых два серебряных сакри (?!), и забрать их себе.

Шесть. Обильно закидать трупы сложенной в углу соломой и еще раз оглядеться на предмет случайных свидетелей.

Семь. Прийти в себя и задуматься, что делать дальше. Ибо, как только Лисса отсюда уйдет, эта девка первым делом кинется к Серебряным стражам (всё-таки двойное убийство, да ещё и в священную ночь), те, в свою очередь, кинутся по ее, Лиссы, следу, и...

Вот почему Лисса влезла в эту историю?

Ответ снова оказался прост. Потому что могла. Потому что иначе эту девчонку бы тоже силой обесчестили и... Скорее всего, убили.

Лисса во второй раз искоса взглянула на спасенную блондинку.

По идее, ту сейчас следовало прямо тут же аккуратно и надолго (чтобы та минимум несколько часов в себя прийти не могла), вырубить, оттащить в угол и закидать сверху остатками сена.

Видимо этот Лиссин взгляд невольно оказался излишне красноречив, потому как блондинка тотчас откровенно нервно сглотнула, поспешно молча встала перед своей спасительницей на колени, особым образом скрестила руки и уткнулась лбом в грязную сырую землю, чем умудрилась на мгновение вогнать Лиссу в ступор, ибо... Этот жест... Этим жестом низшим полагалось официально благодарить благородных.

И как сие понимать?

Как крайне грубую лесть? Или же блондинка и вправду приняла Лиссу за одну из аристократок? Скорее всего — первое, потому как благородные, совершенно иные.

Они всегда носят дорогую одежду с выставленными напоказ эмблемами своих кланов. Они не опасаются случайных свидетелей, и не прячут трупы жертв. А еще они предпочитают использовать для убийств магические печати, а не какие-то там кинжалы!

— Тебя как зовут? И что ты забыла в этой подворотне? — Спустя еще пару секунд поинтересовалась Лисса. — Они тебя силой затащили?

— Кира, госпожа. Меня зовут Кира. — Все так же, не отрывая лба от грязи, пролепетала блондинка. — Я сама пошла. Они пообещали денег.

— За близость?

— Нет, госпожа! Что вы? Нет! Они пообещали дать просто так госпожа. В честь великой ночи, госпожа. У меня матушка больна, мы вдвоем живём, и... нам есть нечего, а они... Пообещали целый серебряный сакри, госпожа...

— ...Но почему-то не отдали тебе его в людном месте.

— Они сказали, что если посторонние увидят у меня такие деньги, то запросто их отберут. Сказали, что такие деньги лучше передавать без свидетелей, госпожа.

Услышав это Лисса лишь бесшумно фыркнула.

То ли Кира настолько безвинна, то ли настолько невообразимо глупа. Ну действительно? Кем нужно быть, чтобы самой добровольно пойти за двумя пьяными окраинными мужиками в надежде, что тебе просто так дадут целый серебряный сакри?!

Вдали раздался удар колокола. Первый удар, объявляющий, что Великая ночь официально началась.

Наверное, уж теперь-то Лиссе точно следовало вырубить-таки блондинку и со всех ног рвануть на центральную площадь. Да только Лисса этого не сделала. Она прекрасно понимала, что и сама сейчас ведет себя как законченная дура, теряя время, но...

Быстрый оценивающий взгляд в сторону центрального квартала.

Это только первый удар колокола из трёх...

Ещё один быстрый взгляд уже на Киру, и новый не терпящий возражений приказ:

— Веди к себе домой! Посмотрим твою маму. Только веди быстро, тихо и не привлекая внимания!

— Зачем, госпожа? Зачем к нам... — Выпалила было блондинка, резко на полуслове опомнилась, и поспешно затараторила. — Да, госпожа. Конечно, госпожа. Следуйте за мной госпожа...

И Лисса последовала.

Медленно последовала за Кирой, краем глаза внимательно следя за обстановкой вокруг и думая. Снова очень много думая.

Вот почему она сейчас опять лезет не в свое дело и теряет время, желая помочь совершенно посторонним людям?

Потому что может!

Потому что, кто если не Лисса?!

Потому что Кира чудовищно напоминает Лиссе... Саму же Лиссу, но той трехлетней давности.

Глупо и наивно? Наверное, но ведь даже в самой мрачной сказке должно быть хоть какое-то светлое пятно?

Путь оказался, не таким уж и долгим, а конечная точка маршрута, даже по меркам окраины местом являлась крайне убогим.

***

Город Лиимб был очень... странным городом.

Здесь формально не было рабства, но благородный мог сделать с низшим все.

Это место невозможно было покинуть. Как минимум так все считали, ибо никто из множества вышедших за крепостную стену и скрывшихся в окружающем город Черном тумане смельчаков, назад так и не вернулся.

А ещё тут даже у забытой всеми окраины, была своя — окраина. Место, жителям которого не грозили даже тесные кельи в однотипных серых жилых блоках, и которые ютились прямо на улице. Или если повезет — самодельных шалашах, в один из которых Кира Лиссу и завела.

Внутри было сыро, грязно и чудовищно воняло дешёвым пойлом, а практически все крошечное свободное место занимали два лежака, на одном из которых раскинулась измождённая женщина с характерным наростом на щеке. Наростом, в котором Лисса сходу опознала заразу под названием Нка-Сар, что для благородных была не страшнее простуды, полноправным обходилась дорого, а для низших являлась приговором.

— Ты... Кого привела? — Выдержав паузу, прохрипела женщина и даже несмотря на болезнь, так сверкнула глазами, кто Кира буквально сжалась.

— Помощь, мама. — Еле слышно пролепетала та. — Это Благородная, и...

— Тупая дура... — Ядовито прошипела женщина с трудом повернула голову и брезгливо плюнула в дочь. Попыталась. Но сил оказалось недостаточно, и слюна повисла на подбородке. — Благородные всегда носят знаки, и у них не бывает шрамов на роже! Кого ты привела, тварь?

Совершенно иначе посмотревшая на Лиссу Кира открыла было рот, а уже спустя мгновение ее бесчувственное тело оказалась аккуратно уложено на соседний лежак, а сама Лисса склонившись над женщиной прошипела той в самое ухо:

— Она привела меня потому, что я ее попросила. Да, она глупа, но она твоя дочь...

Далее последовали молниеносный взмах кинжала и кровь. Очень много крови...

...Из в одно движение по всем правилам вскрытого на щеке у женщины нароста. Лисса мечтала стать лекарем и знала, что делает.

То, что ей не перерезали горло, смертельно перепуганная тетка поняла далеко не сразу. А уж когда увидела в руке у Лиссы блестящую пластинку с исцеляющей руной Тайс...

— Будешь жить. — Вынесла вердикт Лисса, когда от опухоли на лице женщины не осталось и следа. — Это, — она продемонстрировала тетке две тех самых серебряных монеты, — я оставлю у тебя под матрасом. Как обе придёте в себя — переедете в нормальную келью с печкой, купите еды и одежды, а потом ты... Устроишься на любую работу, куда тебя согласятся взять. И больше никакого алкоголя. Я понятно излагаю?

Вдали, словно подтверждая ее слова, раздался второй удар колокола, оповещающий, что торжественная речь Верховного гассара закончена, и наступило время коллективной молитвы. После третьего удара, ворота центрального квартала окажутся запечатаны, начнется сам ритуал, и шанс поквитаться будет упущен навсегда.

Больше Лиссе медлить было нельзя!

Раз. Молниеносно, но аккуратно вырубить уже мать Киры.

Два. Спрятать обещанные деньги у той под матрасом и бежать. Со всех ног бежать подворотням навстречу своей «последней тропе».

Успела.

***

Центральный квартал был неописуемо красив. Поэтому ничего удивительного, что основная масса людей больше смотрела по сторонам, чем на верховного гассара, ведь в следующий раз войти сюда разрешат только через три года, в следующую Ночь шести лун, а доживут до нее не все.

Спрятавшаяся же в толпе и медленно приближающаяся к цели Лисса, напротив, не сводила с Виленси взгляда. А ещё снова очень много думала.

О том, что это действительно ее «последняя тропа», ибо после того, как Лисса совершит задуманное (а она совершит!) ни спастись, ни отбиться от разгневанных людей ей не удастся.

О том, как сильно за эти три года изменился Виленси: Выше стал, бороду отрастил, живот наел. Единственное, что осталось прежним — пустой «рыбий» взгляд.

О том, что она действительно не жалеет потраченной на спасение матери Киры одной из двух с таким трудом добытых «рун великого исцеления».

А самое главное, о том, что у Лиссы сейчас всего одна попытка, и что малейшая оплошность легко поставит на всем жирный крест.

Шаг.

Не спугнуть Виленси раньше времени...

Шаг.

Не насторожить Серебряных стражей и прочих благородных, раньше времени...

Шаг.

Замереть, незаметно внимательно оглядеться и мысленно пересчитать имеющийся при себе, с великим трудом, но таки успешно пронесенный арсенал. (Хвала Урсу, научившему ее, как правильно миновать досмотр его бывших коллег.)

Арсенал...

Тот, к слову, был невелик: три, теперь только три рунические пластинки, зачарованные кольцо и амулет, крошечная склянка с особой кислотой, одноразовая боевая печать, обычный кинжал, а также... зачарованный кухонный нож. Тот самый нож, которым Виленси в свое время Лиссу изуродовал.

Кто-то мог бы сказать, что с таким набором одолеть благородного у девушки не больше шансов, чем голыми руками изгнать древнего демона, но Лисса в себе не сомневалась.

Да и где взять большее, если даже за этот крошечный комплект она заплатила воистину непомерную цену? Например, за одну незаконную магическую печать Лиссе пришлось совершить самое страшное для женщины кощунство, отдав Безликому алхимику из Гнилой дыры, свою... Матку. Но оно того стоило. Да и... Лисса ведь все-равно не планировала иметь детей.

Несколько новых шагов, и Виленси стал ещё ближе.

Тот как раз торжественно поднял руки объявив, что первый желающий может выйти в круг шести алтарей.

Сходу желающих как-то не сыскалось.

Лисса тоже пока выходить не спешила. Рано. Гассар должен расслабиться. Все от благородных до последней черни должны расслабиться и увериться, что все будет как обычно.

Первым вышедшим оказался тощий юноша, которого какой-то бородатый мужик, видимо отец, силой вытолкнули вперёд.

Вот юноша замер в нерешительности. Потом покосился на толпу. Потом, как и полагалось — опустился на колени. Встал. Мелко дрожа прошел сквозь строй стражи к гасару. Поцеловал тому откровенно брезгливо протянутую руку. Повернулся к толпе, заикаясь, выкрикнул свое имя, а затем имя своего будущего бога-покровителя, — Кемоула, дождался снисходительного кивка Виленси, и под бурные овации вернулся обратно к отцу. Вот собственно — все. Первый отстрелялся.

Вторым в круг шести алтарей снова вышел юноша, но уже сам, и богом-покровителем снова же оказался Кемоул.

Затем три девушки подряд избрали Мелару.

Снова юноша...

Девушка...

Люди все шли и шли, а Лисса ждала.

В игру она вступила лишь на четвертом десятке новообращенных.

И нет. Не было никакого боевого клича и молниеносного броска с кинжалом наперевес сквозь толпу Серебряных стражей.

Девушка, не снимая капюшона, точно также опустилась на колени, встала, соблюдая все формальности, подошла к Виленси, дождалась пока он протянет ей для поцелуя руку, и... Один за другим активировала зажатые в кулаках рунические пластинки. Вначале — «волну ветра», что моментально отшвырнула от них с гассаром всех, кто был поблизости. А затем «хрустальную полусферу», что ровно на три минуты запечатала Лиссу наедине с Виленси, превратив пространство между шестью алтарями в погруженную в тишину и недосягаемую для всех оставшихся снаружи людей, арену.

Лишь теперь Лисса откинула-таки капюшон и назвалась «Той самой девушкой в белом».

Судя по взгляду Виленси, ее не вспомнили. Ожидаемо. Какой Благородный будет запоминать каких-то там девок из черни? Кто тех вообще считает? Зато он властно произнес, что нападение на благородного карается смертью преступника и всей его семьи, после чего направил на Лиссу правую ладонь с нанесенной на ту печатью «Инферно»...

«Ты женщина, и как бы усердно ни занималась, по умолчанию ты будешь слабее и медленнее крепкого мужика. Смирись с этим! Особенно если мужик будет с усиливающими печатями и амулетами. — Учил Лиссу Урс. — Ты — женщина, и твоим главным оружием должна быть непредсказуемость. Каждое твое действие должно быть для врага сюрпризом».

Лисса запомнила.

Как запомнила и то, что врагу в битве никогда нельзя давать опомниться. А потому, не успел Виленси толком выставить руку, как девушка тотчас прицельно метнула в ту кинжал.

Нет, она даже не надеялась этим броском Виленси ранить — всего лишь отвлечь.

Получилось.

К тому моменту, когда принявший на себя чисто рефлекторно выпущенную Виленси по неожиданной цели струю «Инферно» кинжал, каплей расплавленного металла упал на пол, ушедшая молниеносным перекатом в сторону Лисса, уже оказалась у противника практически за спиной, и сорвав перчатку активировала собственную магическую печать.

Вырвавшаяся из ладони девушки молния впилась Виленси в спину, смела того как пушинку, и буквально впечатала во внутреннюю поверхность Хрустального купола.

Следом, прямиком в голову все ещё невредимого, но оглушенного гассара полетела склянка с кислотой.

Нет, девушка снова даже не надеялась таким образом ранить, с ног до головы обвешенного защитными печатями, благородного. Потому как даже самая сильная кислота была для него не опаснее воды. Целью Лиссы была надетая на голову гассара диадема — «венец владык» — один из наиболее опасных для нее вражеских артефактов.

И снова получилось.

Венец, после встречи с содержимым склянки, зашипел и превращаясь в густую блевотного цвета слизь принялся стекать с головы Виленси. При этом основная часть слизи оказалось у того на лице, временно лишив аристократа зрения, и... Окончательно выводя благородного из себя.

Вообще-то Верховный гассар, ни при каких обстоятельствах не должен, наверное, так орать, и как последний пьяница с окраины оскорблять своего противника...

Лисса испытала очередное мимолётное удовлетворение, и даже слегка пожалела, что не видит сейчас взгляд этой твари. А также, что этих криков не слышат многочисленные облепившие снаружи хрустальный купол, зрители.

Виленси тем временем не став отвлекаться на то, чтобы протереть глаза, просто сложил руки в молитвенном жесте.

Сила нанесенной на его правую ладонь печати «Инферно», столкнулась с силой, нанесенной на левую ладонь печати «Лирха» и те породили... «Гнев владыки» — рванувшую во все стороны от Виленси разом волну испепеляющего пламени, от которой Лиссе было не увернуться...

Если бы не висящий на шее у девушки одноразовый, как и весь ее арсенал, выполнивший свою функцию и теперь рассыпавшиеся в прах защитный амулет, Лиссы бы уже не было в живых. А так... она всего лишь чудовищно, местами до костей, обгорела и теперь кричала от нечеловеческой боли...

Заканчивалась первая минута битвы.

Снисходительный смех поднимающегося на ноги и неспешно протирающегося наконец лицо Виленси...

Активация Лиссой руны полного исцеления, ещё один молниеносный перекат в сторону Гассара, и удар тому в висок кулаком с надетым на безымянный палец перстнем, что тоже выполнил свою миссию и осыпался в пыль.

И нет, даже сейчас Лисса не планировала нанести Виленси прямого урона — всего лишь повесить на того крайне непродолжительное парализующее заклятье.

***

Парализованный Виленси стоял на коленях, смотрел на зажатый в руке Лиссы нож с нанесенной на лезвие одноразовой руной Кай, что позволяла оружию пробить любую защиту, и в его «рыбьих» глазах возможно впервые в жизни сквозил ужас. А ещё неверие, что все по-настоящему.

Возможно будь сейчас способен благородный говорить, он бы засыпал Лиссу вопросами, угрозами или даже крайне щедрыми предложениями, но паралич распространялся на все включая рот.

— Неприятно быть беззащитным, правда? — Как-то бесконечно устало усмехнулась девушка, и по самую рукоять вонзила нож, тот самый кухонный нож, которым эта тварь в свое время располосовала ей лицо, Виленси в... пах. — Спасибо за те три монеты. Они сильно пригодились. И ещё. Как по мне, отказавшись выполнить тот приказ, Урс все сделал правильно. Некоторые вещи должны быть недопустимы даже для благородных и стражей. Знаешь... тебе следовало его убить. И меня тоже. Прощай... благородный. Увидимся за Гранью ушедших.

Лисса еще раз бесконечно устало усмехнулась и дернула рукоять ножа распарывая Виленси кишки. Затем пнула его в спину, и как только великий гассар завалился на спину, брезгливо плюнула на того сверху. Затем она посмотрела на в бессильной ярости припавшего к внешней стороне хрустальной полусферы, отца своей жертвы и... улыбнулась. Впервые за последние три года искренне улыбнулась.

«Последняя тропа» подходила к концу. Через считанные мгновения защищающая Лиссу хрустальная полусфера исчезнет и наступит такой предсказуемый финал. Ибо все эти люди... пожелают мести, и не убежать не отбиться публично убившая гассара преступница не сможет, даже если бы захотела.

Что же... Их право. Лисса сделала все, что должна. Она выполнила клятву, и теперь с чистой совестью была готова отправится за грань. Отправиться на встречу с мамой и папой. Как же давно они не виделись...

Девушка встала лицом к толпе, выпрямилась в полный рост, отбросила в сторону окровавленный нож, раскинула руки и закрыла глаза в ожидании расправы.

Пять... Четыре... Три... Два... Один...

Звук рассыпавшегося на куски хрустального купола...

Нахлынувший волной гневный шум требующей немедленной расправы толпы...

Узнаваемые щелчки магических печатей...

Треск, словно бы заряды врезались в какую-то преграду, и... тишина. Абсолютная, чуть ли не звенящая тишина.

Как это понимать? Лисса уже умерла? Если да, то... почему она все ещё стоит на ногах? Почему дышит? Почему ощущает на своем лице дуновение ветра, а в теле боль от ран? Нет. Она ещё жива. Почему-то жива...

Первым, кого она увидела, вновь открыв глаза, был воистину огромный, раза в три выше Лиссы, облаченный в сияющую броню великан, что, выставив щит, стоял между девушкой и казалось окаменевшей толпой.

Какое-то время в воздухе ещё висела тишина, а потом великан заговорил, и голос его был подобен грому:

— Она защитила слабого от произвола сильного, не требуя даже благодарности! Я, Коррон-Щитоносец, внимаю ее зову, встаю за ее спиной, и дарую свою печать!

Наступил черед окаменеть и самой Лиссе, ибо... Корронн?! Тот самый?! Но ведь...

А тем временем из-за ее спины начали раздаваться и другие громогласные голоса, на обладателей которых Лисса так и не посмела оглянуться.

— Она протянула руку помощи голодным и озябшим, не требуя даже благодарности! Я, Меллара-Милосердная, внимаю ее зову, встаю за ее спиной и дарую свою печать!

— Она исцелила страждущего отдав то, в чем нуждалась сама, не требуя даже благодарности! Я, Анарен-Целительница, внимаю ее зову, встаю за ее спиной и дарую свою печать!

— Она ни разу не ослушалась учителя и даже в мыслях не оскорбила его, ибо познала цену чужой мудрости! Она сдала экзамен используя все, чему научилась! Я, Кемоул-Хранитель свитков, внимаю ее зову, встаю за ее спиной и дарую свою печать!

— Она смело вышла на честную битву один на один против того, кто был гораздо сильнее! Я, Варр-Черная секира, внимаю ее зову, встаю за ее спиной и дарую свою печать!

— Она принесла возмездие ценой своей жизни, ибо познала, что первое важнее второго! Я, Маатешь-Шепчущая в тенях, внимаю ее зову, встаю за ее спиной и дарую свою печать!

В воздухе повисла новая тишина, а потом... Лисса захохотала, и смех ее был воистину безумен, ибо она внезапно все поняла. Вообще все!

Поняла, что в Великую ночь шести лун, не смертные выбирают себе богов, а боги выбирают себе паству.

Поняла, что для того, чтобы бог обратил на тебя свое внимание и стал покровителем, какого-то формального ритуала недостаточно.

Поняла, что считать кого-то из богов своим покровителем, и быть под покровительством этого бога, — очень разные вещи.

Поняла, почему боги тогда не вмешались.

Поняла, что богам важны не слова, а дела. Постоянные. И что даже если бог примет тебя, то его милость очень легко потерять. Хотя бы раз пройдешь мимо больного, не защитишь слабого, испугаешь поединка, подумаешь плохо об учителе, и всё. А ее, Лиссы, мать ведь ни разу не накормила нищих, а отец много раз вслух ругал своих учителей.

Поняла, что сама того не ведая, в эту ночь умудрилась обратить на себя внимание ВСЕХ ШЕСТИ богов. Тех самых, в которых не верила, но для которых это было неважно, ибо те судят по делам и только по делам.

А еще, поняла, что боги желают перемен...

По делам вам будет воздано...

Смех Лиссы оборвался так же внезапно, как начался.

А потом девушка медленно склонилась над ещё теплым трупом Виленси, аккуратно сняла с его шеи знак верховного гассара, продемонстрировала тот отцу своей жертвы и спросила: Готов ли он перед ликами шести богов сойтись с ней в поединке один на один?

В честном поединке насмерть, во время которого глава правящего клана может использовать все, что пожелает.

Поединке за эту, как она ее назвала, — безделушку.

Ответом ей были: тяжёлое молчание высшего благородного, взволнованное перешептывание толпы (ибо отнюдь не за какой-то там амулет будет эта дуэль), а также дружный тихий смех всех шести богов. Богов, что действительно жаждали перемен...

«Последняя тропа» — это не просто миссия, выполнить которую можно лишь ценой собственной жизни.

«Последняя тропа» — это нечто гораздо большее. И до конца этой «тропы» Лиссе было ещё очень далеко.

Конец