Последний воин мёртвой земли

Глава 1

Я знаю то, что со мной в этот день не умрёт. Нет ни единой возможности их победить, Но им нет права на то, чтобы видеть восход. У них вообще нет права на то, чтобы жить. И я трублю в свой расколотый рог боевой, Я поднимаю в атаку погибшую рать. И я кричу им – «Вперёд!», я кричу им – «За мной!» Раз не осталось живых, значит мёртвые – Встать! Последний воин мёртвой земли...

Оргия Праведников

I

Пологие холмы – как застывшие волны, которые веками бьются о стену гор. Над морем ковыля небо – опрокинутой чашей, из которой всё льётся и льётся на землю звёздная река. И отражением звёзд – сотни костров. Фыркают кони, негромко переговариваются люди, готовясь ко сну. Те, кому нужен сон, и те, кто сможет уснуть, зная, что ждёт их завтра.

– Рагид… Какие они? – спрашивает юноша, почти мальчик, у седого ветерана.

– На вид – как мы. Пока не перекинулись. А тогда – просто звери. Разные. Волки, дикие псы, медведи, лесные кошки… Ты же не боишься зверей?

– Не-ет…

– Не то говоришь ты, брат, – качает головой другой воин. – Рагид страшны. Они быстры, ловки и сильны. Их непросто убить обычным оружием. И их очень много.

– А правда, что они… – юноша сглатывает, подбирая слова, – что они разводят людей, как овец, для еды?

– Правда, сынок.

Слова гаснут в наступившей тишине, потом седой вздыхает:

– Надеюсь, с ними не будет лордов.

– Лордов? Вампиров?

– Да, сынок. Но их сейчас здесь нет. Я слышал, как Ихаб рассказывал, что он слышал от лазутчиков. Но с рагид будут лучники Гристайла, – воин сплюнул, – да будут прокляты их имена вовек!

– И хорошо, что они идут с ними, брат. Хорошо. Рагид видят в темноте, как днём, но гристайл – люди, пусть они и забыли старые клятвы и веру отцов. Поэтому они не придут ночью. И это хорошо.

– А правда, что если тебя укусит или порвёт когтями рагид, ты тоже станешь оборотнем?

– Нет, сынок. Если это живой рагид. А вот оборотни-нежить… Но они не спускаются в долины.

– Но говорят...

– Ты видел Сабрину-ханум? Видел её правую руку? На спине у неё такие же шрамы. Это сделали рагид. Но она человек.

– Где же ты видел её спину, брат?

– Я не видел, но Фаиз помогал лекарям, и он рассказывал.

– Да. Фаиз не соврёт…

Никто не будет отпускать сальные шуточки про Сабрину-ханум, дочь ярла Орлиной долины. Ученицу мабухалифа, названную старшую сестру его молоденьких жён. Убийцу нечисти, поклявшуюся, что будет драться с рагид до конца жизни, а если Создателю будет угодно, то и после него.

Скоро уже два года, как рагид, нарушив перемирие, прошли перевалы и хлынули вниз. И так уж вышло, что Орлиная первой оказалась у них на пути.

* * *

Взлетают искры над костром, тают в вышине. Вместе с ними угасают последние аккорды лютни. Пламя играет на широком, в ладонь, лезвии копья, лежащего на коленях у молодой женщины. Сабрина-ханум не похожа на дочерей Степи. Она высокая, узкобёдрая, голубоглазая. Волосы, когда-то светло-русые, выгорели до белизны, кожа потемнела от солнца и ветра. Но любой безошибочно опознает в ней горца, а тот, кто хорошо знает племена, поймёт и то, что она из рода Орла. Которого больше нет.

Сидящий напротив мужчина откладывает лютню, отпивает вина. Он невысок, но очень крепок. Кажется, что его короткие толстые пальцы годятся только для самой грубой работы, но когда мабухалиф, халиф халифов, верховный правитель Степи, берёт в руки лютню, калам или меч, ему позавидуют самые ловкие юноши. А вот петь он не великий мастер, но всё, что он делает, делает словно в последний раз, вкладывая всю душу, без остатка. Говорят, именно совершенной игрой на лютне и песнями, в которых он открыл сердце, мабухалиф очаровал своих нынешних молоденьких жён – сестёр-близняшек из древнего и почтенного рода.

– Есть легенда, что меч Муджи́ра и копьё, на котором его кровь выжгла руну Правды, вернутся к людям через сотни лет, чтобы вместе сразиться в решающей битве.

– Пока у нас и без меча Муджира неплохо получалось. Но с мечом, конечно, лучше.

– Ты зря смеёшься, дочь моя. Оглянись. Здесь погиб Муджир-защитник. Здесь, у подножья его кургана, ты получила это копьё. Здесь я нашёл меч. Здесь когда-то наши предки – халифы Степи, короли Моря, ярлы Гор и конунги Севера – дали первый бой нечисти. Ты же учишься магии, Сабрина-ханум. Неужели, зная всё это, ты думаешь, что мы оказались здесь случайно?

– Просто здесь самый удобный путь в долины. Севернее горы непроходимы, южнее, после того как мы отбили перевалы Девы, Орлиный и Цветов, свободных проходов по хребтам не осталось. Так что выбора у них нет.

Сын мабухалифа похож на отца, но куда больше – на мать-северянку. Он высок и рыжеволос, а легенды привык слушать, как сказки. Ему интереснее читать трактаты о воинском искусстве, которые он выписывает со всех краёв света. Но Ваджи́х знает толк не только в сочинениях стратегов и картографов. Под рукой у него лежит тяжёлый топор – подарок Святобора, брата матери. В Степи редко увидишь такое оружие, но сын мабухалифа владеет им в совершенстве.

– Сами рагид не очень умны. За них думают лорды-вампиры, а у них, как донесли лазутчики, началась усобица. Хотят слухи, что некий отступник готов бросить вызов Верховному Лорду. Так что он торопится. Торопится победить. Сейчас не старые времена, ярлы не готовы сражаться вместе, у северян – свои беды. Если рагид разобьют нас и рыцарей короля Георга здесь, они откроют себе дорогу к побережью, и…

– Не разобьют. А если... Что же, тогда мёртвые встанут в бой.

– У тебя не хватит сил, отец.

– Я помогу, – Сабрина отвечает, не отрывая глаз от огня.

– Нет, – мабухалиф качает головой. – Ты умрёшь, если попробуешь. У тебя пока недостаточно сил и знаний.

Та пожимает плечами и повторяет:

– Я помогу.

* * *

Карим стоит на холме, глядя в сторону гор. Лагерь за его спиной погрузился в тревожный сон, но самому Кариму не нужен отдых. С тех пор, как стрела пробила ему горло в битве на перевале Орлов.

В тот день – вернее, под утро – Сабрина-ханум провела отряд потаёнными горными тропами. Они выбили гристайл и оборотней из крепости, держащей перевал, и всем казалось, что удача на их стороне. Но к полудню, когда из долины должны были подойти отряды Чёрного Ордена и рыцарей короля Георга, вместо союзников перед воротами оказались рагид во главе с лордом-вампиром.

Тогда никто не подумал о предательстве. Все решили, что случилось худшее. Что рыцари погибли в долине, а им остаётся одно: забрать с собой как можно больше врагов. И сначала Кариму даже казалось, что они смогут победить: мабухалиф сдерживал колдовство лорда, а Ваджих и Сабрина-ханум под его защитой пробились к вампиру и повергли его. Но оборотни после смерти вождя впали в ещё большую ярость, и к ним подошла подмога. А потом Карим вдруг очень устал и начал проваливаться в нежную и ласковую тьму. Он понял, что наконец сможет отдохнуть – и понял, что не хочет этого. Как он оставит побратима? Как бросит его сына – своего ученика? Своих людей? Но сил не было, он опускался всё глубже в ничто…

И тогда Карим услышал голос. Это была песня, слов которой он не мог разобрать. Голос казался знакомым, но воин не сразу его узнал: столько силы, мощи и власти было в нём. Карим раньше не слышал, чтобы мабухалиф пел так. Это было заклинание, песня звала, требовала, вела за собой – и воин ответил на призыв.

Карим встал. Ударом кулака отбросил на десяток шагов ближайшего оборотня. Вырвал из горла стрелу и почувствовал, как затягивается рана. Подобрал саблю и щит. Рядом один за другим поднимались его павшие товарищи. С яростным ржанием Гнедыш – любимый конь Сабрины-ханум – стряхнул с себя решившего перекусить рагид, сам вцепился в него зубами, мотнул головой, вырывая кусок шкуры… И мёртвые сомкнули щиты, ощетинились мечами и копьями, даря живым бесценные минуты отдыха.

А потом снизу, в спины рагид, ударил строй рыцарей. И Ваджих и Сабрина, уже снова в сёдлах, в один голос закричали:

– Муджир, Аласкар и Орёл!

И рванулись вперёд, поднимая оружие.

И воины – живые и мёртвые – пошли за ними.

В тот день они не брали пленных.

Конечно, рыцари не предавали союзников. Они попали в засаду, прорывались с боем и спешили, как могли, понимая, что кто-то раскрыл их планы, что в крепости тоже идёт битва, и что если они не успеют, всё будет кончено. И теперь набожные рыцари Ордена с опаской и непониманием смотрели на стоящего перед мабухалифом Карима и его мёртвых людей. А Карим смотрел на побратима. Магия высосала из Аласкара все силы, казалось, он постарел на десятки лет. Мабухалиф с трудом держался на ногах, но стоял, ожидая чего-то. Слов? Вопросов? И Карим спросил, но совсем не то, что собирался:

– Почему ты поднял не всех?

– Потому что это был не приказ, а призыв, старый друг. Услышали его все, но пошли за ним лишь те, кто хотел. Кто готов биться с врагами, защищая своих братьев и свою землю. Чем бы я был лучше лордов, если бы поднял вас против вашей воли?

– И что теперь?

– Ничего, – мабухалиф возвысил голос. – Вы все давали клятву, и вы сдержали её. У рода Аскар не было лучших и верных бойцов. Вы сделали больше, чем может любой воин Степи. И знайте, у вас есть выбор. Вы можете уйти сейчас – достаточно просто пожелать этого. Можете остаться – и, клянусь Создателем и оком его, Ал Аллан, клянусь мечом Муджира – не будет для меня разницы между живыми и мёртвыми! Но знайте и то, что чем дальше, тем сложнее вам будет уйти по собственной воле. Поэтому решайте сейчас. Я приму любой ваш выбор.

Мабухалиф говорил всем, но смотрел только на побратима.

Карим огляделся.

Вот стоят мёртвые воины… Но разве они мертвы? Да, их сердца не бьются, так же, как и его, но Карим видит тревогу на их лицах, и то же чувство живёт сейчас в его душе. Кто они теперь? Что они такое? Как быть дальше?

Вот, бессильно привалившись к крепостной стене, сидит Ваджих. Глаза закрыты, лицо подставлено солнцу, на руках у воина лежит в забытьи Сабрина-ханум. Оба ранены: руки Сабрины забраны в лубки, у Ваджиха перевязана голова. Среди живых никто не остался невредимым, но Карим откуда-то знает, что почти никого не тревожат собственные раны. Все ждут, что решат их товарищи.

Вот в сторонке Гнедыш и Алриху́-Ветер, огромный вороной жеребец Ваджиха, вместе доедают какого-то оборотня. Они тоже встали на призыв мабухалифа, встали чудовищами… Но разве не Гнедыш вынес из гущи боя свою раненую хозяйку? Разве не Алриху встал над упавшим Ваджихом, не подпуская к нему врагов? А они всего лишь звери...

Карим ещё раз оглядел своих воинов. Они теперь насиры. Защитники. Помощники живых. Посмотрел на своего воспитанника. И на названного брата. Улыбнулся:

– Мы ещё погуляем на свадьбе у твоих внуков, старый друг! – и еле успел подхватить пошатнувшегося мабухалифа.

Небо за спиной Карима начало светлеть. Это долина – не самое удачное место для битвы, но сейчас преимущество на стороне Степи и Моря. Воины мабухалифа и рыцари уже взяли проход через холмы в клещи, выставили посты, на крутых склонах укрылись стрелки. А вражеским лучникам придётся бить против солнца. Но это не значит, что бой будет лёгким. Скорее, это означает, что рагид бросят все силы на этот отчаянный прорыв.

Создатель, пусть живые останутся живы!..

Глава 2

Золотое послеполуденное солнце льётся на вытоптанную степь из опрокинутой чаши неба, а к нему навстречу поднимается чёрный дым: это жгут на кострах тела убитых врагов. Своих – и воинов Степи, и рыцарей короля – на закате предадут земле на кургане Муджира. Усталая Сабрина-ханум едет через лагерь и улыбается воинам, которые приветствуют её. Не потому, что она – ученица мабухалифа. Просто сегодня они опять были впереди – Аласкар, она и Ваджих.

Меч Муджира, неогранённый алмаз в рукояти которого начинает пламенеть, стоит клинку напиться крови, и его сияние даёт силы и мужество союзникам и сеет ужас и смятение в рядах врагов.

Копьё, с каждым ударом которого по рагид бьют молнии. Это было неожиданно, раньше ничего подобного не случалось, но в горячке боя Сабрина не успела ни испугаться, ни удивиться.

Топор Севера был самым обычным топором, но убивал оборотней не хуже оружия Муджира. Рагид очень быстро, почти мгновенно, заживляют раны, но прирастить отрубленную лапу или голову – на это даже они не способны.

Сабрина улыбается. Она устала, рука болит, как обычно, но это хорошая боль: если бы не колдовство мабухалифа, она не могла бы держать в ней даже перо, не то что оружие. Да она просто не выжила бы. Когда разъезд степняков подобрал её, Сабрина умирала в жару и бреду – от воспалившихся ран, от потери крови, от жажды. Она лежала у подножья кургана Муджира, прижимая к груди короткое и тяжёлое копьё. Воины поняли, что случилась беда, подняли Сабрину, напоили, закутали в плащи и погнали коней в Стан.

Так ей рассказали, сама она не помнит. Но когда Сабрина пришла в себя в городе на берегу моря, где Степь встречается с водой, копьё стояло у стены в изножье кровати. Никто даже не пытался забрать древнее оружие.

Сабрина долго не могла поверить, что это – то самое копьё. Она, как любой ребёнок к востоку от гор, знала легенду о Муджире-защитнике, о его последней битве. О том, как предатель – король Гристайла – ударил побратима копьём, но Муджир вырвал оружие из раны, и его кровь выжгла на нём руну Правды. И король-братоубийца был повержен. Но и Муджир пал в том бою. Да, найденное копьё было работы древних мастеров гристайл. Да, на нём была руна Правды, но руны часто наносят на оружие. И даже если поверить, что это действительно копьё Муджира, то кто Сабрина такая, чтобы удостоиться такой чести? Получить в свои руки легенду?

Но потом Карим рассказал Сабрине, как её нашли. Как воины стояли над ней, понимая, что надо помочь, но не решаясь прикоснуться к девушке. И дело было не в том, что широкое лезвие древнего копья в её руках казалось светлым и чистым, словно только что выкованным из звёздного серебра, а руна на нём горела белым холодным пламенем. Не это напугало воинов. Их остановило другое: на древке копья мёртвой хваткой сжимались три руки. Две – израненной девушки, и одна – скелета. И эта рука, словно выросшая из земли, рассыпалась в прах, как только один из воинов рискнул прикоснуться к Сабрине. А когда в первом же бою оказалось, что копьё сжигает рагид, Сабрине пришлось поверить. И возблагодарить Создателя за то, что он дал ей в руки оружие мести.

Гнедыш фыркнул, всхрапнул, оскалился, потянул в сторону. Сабрина оглянулась и замерла. На земле тесными кучками сидели пленники. Лучники Гристайла – люди, предавшие человеческий род, а чуть в стороне от них – скованные заговорёнными цепями рагид. Оборотни. И одного – вернее, одну из них – Сабрина узнала.

Она почти наехала конём на сидящую на земле женщину. Та отодвинулась, насколько позволяли цепи. Осунувшаяся, бледная, одежда разорвана, короткие чёрные волосы слиплись от пыли и крови и торчат во все стороны. Но смотрела рагид нагло, уверенно. Ещё немного, и можно подумать, что не она сидит в пыли в цепях, а кто-то другой. Вот только Гнедыш всё портил: всхрапывал, скалился, тянулся к оборотню, хотел укусить. Та косилась, взгляд становился напряжённым. Но держалась, от коня не шарахалась.

Сабрина подобрала поводья, застыла в седле, не отрываясь, смотрела на рагид, но та не отвела взгляд. У Сабрины дёрнулся уголок рта.

– Помнишь меня?

– А должна?

– Помнишь. По глазам вижу. А помнишь, что я тебе обещала?

– Нет.

– Что убью тебя своими руками.

– Разве вы не будете нас допрашивать? – оборотень усмехнулась.

– Одно другому не помеха. Может быть, я даже тебя отпущу. И дам время. Часок. Хочешь?

– Нет.

– Вот как?

– Да. Мой лорд приказал мне встретиться с мабухалифом, если я смогу. Мой лорд сказал, что мы можем говорить или драться. Но он хочет говорить.

– Это ты на ходу придумала? Чтобы спасти свою блохастую шкуру?

Рагид зашипела, мотнула головой, насторожилась, словно прислушиваясь. Снова вернула себе надменный и гордый вид. Вскинула голову:

– Нет. Мой лорд будет говорить через меня. Но только с мабухалифом.

– Как зовут твоего лорда?

– Вы называете его Отступником.

Сабрина застыла. Рагид медленно улыбнулась, показывая острые кошачьи зубы:

– Что? Не судьба? Ну, ничего, жизнь длинная.

– Думаешь, это меня остановит?

– Меня бы не остановило. А тебя – да. Человек, – добавила рагид. Как выплюнула.

– Вот и меня не остановит. Ты отсрочила свою смерть, но и только.

Сабрина ослабила поводья. Конь радостно подался вперёд, клацнул зубами перед самым лицом оборотня. Вот тут она не выдержала, отшатнулась: клыкам Гнедыша позавидовал бы любой рагид.

– Что это за тварь?!

– Конь. Всего-навсего. Его убили. Мабухалиф вернул моего любимца, – Сабрина похлопала Гнедыша по шее, тот довольно заржал. – Может быть, я скормлю ему тебя. Я ещё не решила.

– Люди… Вы злые. Откуда у вас столько злобы?

– Подумай. Пока ещё есть время.

– Надо было сразу тебя убить.

– Надо было.

* * *

Сабрина-ханум, не отрываясь, смотрит на рагид. Она привела оборотня к мабухалифу и отошла по первому слову учителя. Если тот посчитает нужным, то расскажет, о чём они говорили. Кошка стоит выпрямившись, насколько позволяют цепи, а Сабрина смотрит на оборотня и всё гладит и гладит правую руку, похоже, не замечая этого. Лицо у неё неподвижно, словно каменная маска – как на древних межевых столбах, что иногда попадаются в Степи. Карим давно понял это: когда Сабрина-ханум думает, что её никто не видит, улыбка сходит с её губ, лицо застывает, а глаза становятся пустыми и холодными, как снег на горных вершинах.

А ещё Сабрина-ханум никогда не плачет. Она поёт, и смеётся, и танцует с молодыми жёнами мабухалифа, но никто не видел, чтобы она проливала слёзы. И она никогда не говорит о своей семье. Не вспоминает ни мать, ни отца, ни братьев.

Сабрина-ханум вспоминает только рагид. И видит только их.

Она не видит, какими глазами смотрит на неё сын мабухалифа, когда она не смотрит на него. Не знает, сколько песен он сочинил для неё – смешных, неумелых, но искренних.

Иногда Кариму кажется, что душа Сабрины-ханум мертва так же, как его тело.

С крутого склона холма долина видна как на ладони. Вон костры воинов Степи. Шатров там мало, только для раненых, кого надо укрыть от палящего солнца и ветра. Даже мабухалиф спит под открытым небом, как его воины. А там яркими цветами сверкают палатки и шатры короля Георга. Сами воины перемешались, вместе справляя тризну по упокоенным павшим. И даже рыцари Чёрного ордена перестали сторониться мёртвых воинов мабухалифа.

Карим издалека увидел Сабрину. Девушка сидела у нагретого за день камня. И пила араку прямо из бурдючка. Карим покачал головой, сел рядом. Сабрина подняла на него несчастные глаза.

– Пьёшь?

– Нет! Цветы собираю! – девушка огрызнулась и тут же сникла. – Прости, почтенный Карим.

– Хочешь в одиночку пострадать?

– Я не страдаю, – Сабрина вздохнула, поколебавшись, протянула уже изрядно опустевший бурдюк Кариму. – Я думаю.

– А-а! И о чем? – Карим глотнул араки, довольно вытер усы. Последние дни он снова начал ощущать вкусы и запахи. И это было хорошо.

Сабрина помолчала и крикнула шёпотом:

– Вот что мне с этой кошкой драной теперь делать?!

– Я слышал, что она рассказала мабухалифу всё, что должна была.

– Да. Отступник предлагает переговоры. Мабухалиф сказал, что будет думать.

– А что решил про неё?

– Он отдал её мне.

– А ты?

– А я не знаю!!!

На этот раз Сабрина закричала в полный голос. Не глядя, вырвала бурдюк из рук Карима, жадно глотнула.

– Мы с братом были на охоте. Увлеклись и решили не возвращаться в темноте. Конечно, мы хорошо знаем горы, но лучше не рисковать. А они пришли ночью. Мы только слышали, что что-то случилось. Сначала в крепости, потом в замке. Трой хотел бежать туда, я пыталась его удержать, но не смогла. Я не знаю, что с ним стало. Наверное, его схватили и… Ему было всего двенадцать, Карим! Рагид пошли искать меня. И знали, где искать. Я поводила их по горам, как могла, я дралась, но их было больше. Они… И эта тварь. Полоснула меня по спине когтями – чтобы не потерять след, как она сказала. Как будто на мне было мало крови. Сказала: «Беги. Уйдёшь за каменные столбы у входа в долину – останешься жива».

– А ты? – Карим боялся спугнуть Сабрину: она никому, кроме мабухалифа, не рассказывала, что с ней случилось, когда рагид уничтожили её дом.

– Вот тогда я и пообещала, что убью её. И побежала. Я знала, что мне не уйти, что они просто... развлекаются. Но я слышала, как они спорили. Что не надо терять время, что лорд приказал привести меня к нему. И решила, что лучше умру. И когда поняла, что больше не могу бежать, прыгнула в реку.

– В ту реку? – Карим вспомнил кипящий горный поток, пересекающий Орлиную.

– Да. Лучше разбиться о камни, чем… – она коротко, со всхлипом, вздохнула. – Вот так-то, почтенный Карим. Всё это время я ждала. Надеялась. Мечтала о том, чтобы встретить её. И вот – получилось. А теперь я не знаю, что мне делать с этой тварью!

Они помолчали. Карим снова забрал араку у Сабрины, сделал большой глоток. Сказал:

– Хочешь – убей, а хочешь – отпусти. Но знаешь, что я скажу тебе, дочка...

– Ну?

Карим покачал головой: Сабрина была пьяна. Она никогда не позволяла себе так грубо говорить со старшими.

– Я бы ей жестоко отомстил. Отпустил бы.

– В см... смысле?

– Ты же знаешь их. Может быть, лучше любого из нас. Для них мы – слабые человечки, злые низшие существа. Ты её убьёшь, а она тебе в лицо смеяться будет. И подозреваю, что всю жизнь.

– Какую «всю жизнь», если я её убью?

– Твою жизнь.

– Мою...

– Я много воевал. Но даже у меня нет нет, но возникают перед глазами лица тех, кого я убил. А это даже не бой. Это будет убийство. И слова про месть тебе не помогут.

Повисла тишина.

– Мою жизнь? – горько засмеялась Сабрина. – А где она, эта моя жизнь? Мой род мёртв, моего дома нет, и уж если Муджир-защитник дал мне это оружие…

– А зачем он дал тебе его?

– Чтобы отомстить!

– Нет, – Карим покачал головой. – Чтобы защищать.

– Я и говорю… – Сабрина застыла с открытым ртом, смотрела на Карима. Тот кивнул, улыбнулся:

– Ты говоришь, что твой род мёртв. Но ты же знаешь, что это не так. Ты же жива.

– Я…

– Да, ты. Молодая, красивая, сильная и здоровая женщина. Которая может родить много чудесных детишек.

– Я?! – Кариму показалось, что Сабрина-ханум сейчас его ударит.

– Ты, дочка.

– Я должна отомстить за свой род! Я должна убивать рагид!

– Тогда иди и убей эту кошку, для начала.

– Я… – Сабрина сникла. Ответила шёпотом. – Я не рагид. Я не смогу убить безоружную.

– Ты достаточно убивала, дочка. После такого, – Карим поглядел на долину, где в сумерках один за другим расцветали костры, – рагид не сунутся к нам лет пятьдесят, если не больше. Отдохни. Вспомни о том, кто ты.

Сабрина упрямо тряхнула головой:

– Им не место на земле.

Карим молчал.

– Им не место на земле! Они же… Они… Они…

Голос Сабрины сорвался, и мёртвый воин обнял рыдающую девушку.

Глава 3

Из опрокинутой чаши неба вылился на землю рассветный туман, расползся по низинам, потёк между холмами. Медленно просыпается лагерь. Сегодня мабухалиф, король Георг и Магистр рыцарей станут решать, что делать дальше. А воины будут отдыхать.

Сабрина, ведя в поводу коня, прошла мимо часовых, и рагид поднялась, звякнув цепями.

– Пришла меня убивать? – она улыбнулась, косясь на Гнедыша.

Сабрина одними губами произнесла несколько слов, и оковы раскрылись, упали на землю.

– Пошли.

– Куда?

Сабрина не ответила. Повернулась спиной к рагид, словно не сомневалась, что та пойдёт следом и не нападёт. И оборотень, как заколдованная, шагнула за ней.

Они вышли за границы лагеря в сторону гор, и только тут Сабрина заговорила:

– Беги.

– Без еды и воды, под солнцем я не протяну долго. Уже скоро я не смогу нормально бежать. Л-люди.

– Помнится, тебя нечто похожее не остановило. Ни то, что я была ранена, ни то, что я не спала сутки. Скорее, позабавило. Почему это должно остановить меня?

– Не должно, – рагид опустила голову. – Сколько времени ты мне дашь?

– Час. Как и ты мне тогда. А потом мы с Гнедышом пойдём по твоему следу. И, – Сабрина отстегнула с пояса флягу, – здесь вода.

– Это чтобы я о тебе думала, когда она закончится? Спасибо, – рагид потянулась забрать флагу. Пальцы двух женщин на миг соприкоснулись, и оборотень ошарашенно отступила на шаг.

– Ты не будешь за мной гнаться, – это был не вопрос. – Ты отпускаешь меня!

Сабрина улыбнулась.

– Не просто отпускаю. Я хочу сказать тебе спасибо.

– За что?

– Из-за тебя и твоих братьев я почти забыла, что значит быть человеком. А теперь, снова из-за тебя, вспомнила.

Рагид отступила ещё на шаг. На лице-мордочке было написано изумление и недоверчивое понимание.

– Но если мы встретимся в бою…

– Я убью тебя. А теперь – брысь отсюда, кошка драная! Пока я не передумала!

Гнедыш, решив, что хозяйка слишком долго разговаривает с вкусной едой, фыркнул и сделал пару шагов к рагид. И это стало последним аргументом. Зашипев, оборотень развернулась и кинулась в холмы, на ходу превращаясь в огромную чёрную лесную кошку.

Глава 4

– Сабрина-ханум – красавица, – Карим улыбнулся в усы, глядя вслед всаднице. Она направлялась к лазарету – помогать мабухалифу лечить тех, кому не в силах помочь лекари. И воинов Степи, и рыцарей Ордена и короля.

– Да, дядюшка, – Ваджих обречённо вздохнул. Карим изменился, но в некоторых вещах остался прежним. И морали читал, как и раньше, в те времена, когда был жив.

– Она ещё и умница. У неё золотые руки. Она учится магии у мабухалифа. И она – единственная наследница Орлиной.

– Дядюшка, Орлиная разрушена. Выжжена дотла. Ты сам видел, что там. Людей не осталось. Всё мертво.

– Мудрецы Севера верят, что силу земле дают правители. Если туда придут могучий воин с молодой женой – наследницей Гор…

– Почтенный Карим. Ты мудр, но ты не видишь…

– Это ты не видишь, Ваджих. В паре часов пути там, – Карим махнул рукой в сторону поднимающегося солнца, – озера и много птиц. Через день-другой, когда всё уляжется, пригласи Сабрину-ханум поохотиться.

– Я уже пробовал. Много раз. Я звал ей кататься на лодке по морю, и охотиться, хоть на уток, хоть на кабанов. Она…

– Она согласится. В этот раз – согласится. Поверь.