Последнее слово Нуминэля

Глава 1

Эпизод 1.

Грозные тучи тёмной пеленой застилали небо над не менее грозной столицей альвийского королевства Наскуто̀н. Молния сверкала над высокими башнями Фио̀н-Нэмо̀ра, Чёрного Города. Река, образующая свой приток у подножия твердыни, бушевала и пенилась; оглушительно ревя, она разбивалась о скалу, на которой стоял замок короля. Жители столицы, прикрываясь от безжалостного ливня кожаными плащами, горшками и прочими подручными предметами, спешили укрыться в своих домах. Стражники, которым выпала нелёгкая участь стоять на посту в эдакую непогоду, недовольно фыркали.

Не прятались от бури и проливного дождя, однако, не они одни: молодые солдаты, тренирующиеся в гарнизоне под стенами Фион-Нэмора, бегали потренировочному полю. Усатый альв-офицер, ветеран множества кровопролитных сражений, гонял бедняг по лужам и грязи.

— Воину на поле брани не должны мешать ни снег, ни ливень, ни чего похуже! — кричал он хрипло.

— Но мы не на поле брани! — устало и обижено бросил один из мокрых, измотанных новобранцев.

Офицер замахнулся кнутом, послышался яростный щелчок. Солдат закричал, обхватил ягодицы руками и упал на сырую землю. Не трудно догадаться – он ещё долго не сможет сидеть… А как гласит альвийская поговорка: «Если новобранец не сидит, он тренируется».

Тем временем стража, дежурящая на въезде во двор замка Ракхѝр, древней резиденции королей Наскутона, выбежала из сторожки и спешно открыла литые ворота, пропуская закутанного в плащ всадника. Конюх, стараясь не смотреть ему в глаза, тут же принял его вороного жеребца. Стражники, что стояли у входа, не задавая вопросов, открыли почтенному гостю двери.

Слуги мгновенно окружили только что прибывшего Хирио̀на Нуминэ̀ля, Высшего мага, о тёмных деяниях которого наслышаны даже в горячих песках Осха̀н. Чародей имел тёмно-серую, как и у всех альвов, кожу, свисающие ниже челюсти белоснежные усы и зоркие фиалковые глаза. Голова его же была абсолютно лысой, как поле после сенокоса.

С Хириона дрожащими руками сняли мокрый, блестящий от воды плащ, протёрли испачкавшиеся высокие сапоги из крокодильей кожи. Главный лакей поклонился так низко, как только мог, и тут же повёл его по тёмным коридорам, по которым эхом раскатывался гремящий на улице гром.

Чародей бывал здесь, и не раз. Проплывающие мимо гобелены он изучил уже давно, а стоящие в галерее гордые статуи династии Гра̀скартов, древних правителей Наскутона, видел далеко не впервые.

В коридорах было тихо, но всё же как-то неспокойно. Из приоткрытых дверей кабинетов доносился тревожный шёпот, и маг прекрасно знал его причину. Потому и не был удивлён, когда из-за поворота вдруг вылетел гонец. Завидев Хириона, посыльный замер, поклонился так, что чуть было не упал, и понёсся дальше. Очень спешил…

Наконец, Высшего провели в башню. Маг прошёл мимо стоящего в стойке «смирно» стража, не без труда поднялся по винтовой лестнице и, как только отдышался, вошёл в небольшую комнату.

В центре стоял квадратный стол, на котором была разложена большая пожелтевшая карта со стоящими на ней разноцветными флажками. Над ней же склонились двое серокожих мужчин-альвов. Оба одновременно подняли сосредоточенные глаза на чародея. Нуминэль же внимательно оглядел их чуть прищуренным взглядом фиалковых глаз.

Слева на стол облокотился высокий и худой король Дираѝр эн Гра̀скарт. На его плечах сидел обшитый серебром тёмно-синий кафтан, а чёрные прямые волосы прижимала роскошная серебряная диадема. Справа же, заложив руки за спину, стоял воевода Наратѝс Да̀хрэ, лицо которого уродовал шрам, проходящий от самого лба до кончика губы. Оба они были серьёзны и сосредоточены.

— Хирио̀н Ра̀никс Нуминэ̀ль прибыл! — торжественно объявил лакей, удачно скрыв дрожь в голосе. Он ещё раз поклонился и исчез за дверью.

Воевода же откинул красный плащ с плеча и почтительно, но не слишком низко, как бы сохраняя достоинство, поклонился. Король альвов просто кивнул.

— Я наслышан о вас, — медленно проговорил Наратис Дахрэ, не сводя чуть прищуренных глаз с чародея.

— А я не раз слыхал о ваших подвигах на полях сражений, — ответил Хирион Нуминэль для порядка. Он не любил подобные светские разговорчики.

Король Дираир, однако, прервал их:

— В общем, господин Дахрэ, надеюсь, вы меня поняли…

— Да, мой государь, — воевода поклонился и покинул комнату на вершине башни.

Лишь когда дубовая дверь захлопнулась за ним, король альвов молча указал на столик для двоих у окна. Там своего часа ждали бутылка дорогого вина «Dellaihne», привезённого из далёкого Андэрилла, виноград на блюде и два серебряных бокала. Государь и чародей уселись друг напротив друга.

— Ты ведь знаешь, — начал Дираир напряжённо, — что творится на юге?

— Орки опять разбушевались?

— Ещё как! — король откупорил бутылку и налил кроваво-красное вино в блестящие серебром бокалы. —Причём набегом ублюдки не ограничились. Активно продвигаются на север. Грабят и убивают наш народ, жгут деревни…

— Ужас, — сказал Хирион нарочито наигранно.

Король пропустил сарказм мимо ушей:

— Три ночи назад они взяли крепость Дар Хорн. Вчера разграбили деревню Мѝрамис, известную за богатые рудники. Пока что мы держим их за рекой Сар-Тур, но не знаем, что преподнесёт нам завтрашний день.

За окном сверкнула молния, ударил приглушённый гром; мокрое от воды стекло испуганно вздрогнуло. Высший маг отпил вина, смакуя раскрывающийся во рту терпкий вкус.

— Ну и зачем ты мне это говоришь? — спросил Хирион немного погодя.

— Нужна твоя помощь.

— Ха-х, ну а как же!

— Я потерял пятьдесят тысяч солдат, — процедил Дираир. — А сейчас ещё и не знаешь, чего ожидать от дворфов. Близок день, когда они пронюхают о нашем положении, и полчища карликов попрутся в Наскутон. Нужно просто напугать орков. Разбить в щепки их войско «древней могучей магией», как ты умеешь. Чтобы наши ликовали, а орки… обосрались! Дальше я всё сделаю сам. Сам.

Хирион хмыкнул, почесал свои длинные белоснежные усы.

— А что мне за это?

— Издеваешься? В твоём владении княжество на северо-западе, подаренное моим отцом! В твоих владениях Фо̀лмерс, являющийся, между прочим, главным морским торговым и военным городом!

— Именно так. Всё это я равноценно получил за помощь твоему отцу. А я немало для него сделал. Возможно, ты бы тут не сидел, если бы не я. Помни об этом.

Дираир эн Граскарт умолк, скрестил руки на груди и взглянул в окно. Буря постепенно утихала.

— Что ты хочешь?

Хирион улыбнулся так, что у Дираира пробежали мурашки по спине. Однако на лице государя не дёрнулся ни один мускул – он умел себя сдерживать.

— Платой будет твоя дочь.

Глаза короля альвов вылезли из орбит.

— Помилуй, Хирион, — сухо ответил король. — Тебе триста зим.

— Триста сорок семь. Но меня это не смущает.

Дираир долго смотрел в окно. Затем залпом осушил бокал и ответил:

— Идёт.

***

А̀быр-Драг шёл на раскачивающемся и хрипящем от его тяжести жеребце, прямо впереди своего многотысячного орчьего войска.

От мерного топота бесчисленной рати в воздух вздымалось облако пыли. Небо над Сухими Лугами хмурилось, пасмурные тучи закрывали солнце. Неподалёку зеленел лес.

Вдруг издалека показались две точки, что бежали к войску, перебирая косолапыми ногами. Абыр-Драг дал знак орку, едущему рядом; тот развернулся, громко рыкнул что-то задним рядам. По полчищу пронёсся возбуждённый ропот, оно начало медленно останавливаться. Наконец, даже самые тупые громилы притормозили.

А разведка оказалась уже тут как тут; то были два молодых и жилистых орка, закутанные в сети с прикрепленными к ним веточками, листьями и травой. Хрипя, как измотанные скакуны, они остановились перед гордо взирающим на них сверху вниз вожаком.

Вообще, Абыр-Драг гордился своей идеей – посылать воинов впереди войска, чтобы те узнавали обстановку впереди. Предыдущий вождь, которого он зарубил в нелёгком поединке, о таком даже и не думал...

— Говорите, — спокойно, но властно прорычал Абыр-Драг. По крайней мере, он считал, что именно так это и звучало.

— Альвы впереди! У скалы они стоят, пред их сраной крепью! — сказал, отдышавшись, первый.

— Много?

— Не много, вождь, — протянул второй и мерзко ухмыльнулся.

Абыр-Драг отцепил кривой рог от пояса, дунул. Войско в мгновенье утихло. Вождь насладился секундами тишины, где слышен был лишь ветер да негодующий крик воронов вдалеке. Наконец, крикнул:

— Впереди, у реки Сар-Тур, ждут нас проклятые альвы! Ждут, и думают, ублюдки, что побьют нас сегодня! Ха-ха! А хрен им!.. Стр-р-ройся! Доставай копья и ятаганы! Руби серожопых!

— РУБИ СЕРОЖОПЫХ! — откликнулось тысячами рычащих голосов орчье войско.

И понеслось.

***

Ветер раскатывался по полям, покрывал рябью поверхность мутной реки, спокойно текущей под большим каменным мостом. Даррѝнская скала была полна народу. На самой вершине, смотря вдаль, сидел на кресле король Дираир эн Граскарт, облачённый в серебряный парадный доспех. Рядом, заложив руки за спину, стоял Хирион Нуминэль в тёмно-фиолетовой, обшитой золотом робе. Чуть поодаль получал доклад от разведки обезображенный шрамом Наратис Дахрэ в тяжёлом обмундировании, верхом на вороном жеребце. Скала была со всех сторон окружена альвийскими воинами.

Хирион бросил взгляд на отряд его верных магов, стоящий у подножия скалы. Чародеи готовились к битве: кто-то из них медитировал, другие нервно ходили из стороны в сторону, а третьи, собравшись в кучку, спокойно разговаривали друг с другом, временами взрываясь хохотом. «Кулак Нуминэля» — так их прозвали…

Вдруг от толпы отделился чародей На̀рикс Ра̀йрэс с перевязанными сзади волосами цвета вороного крыла. Одетый в приталенную чёрную робу, он нёс ларец из переливающегося зелёным амагѝта — редкого металла, изолирующего магию. На сундучке, щедро украшенном драгоценными камнями, не было привычного замка со скважиной для ключа; вместо него находилось обрамлённое рунами лезвие.

Нарикс молча приблизился к Хириону. Нуминэль уверенно провёл костлявым и морщинистым пальцем по лезвию, окропив магический замок кровью. Механизм внутри ларца щёлкнул, крышка приподнялась. Высший извлёк пожелтевший свиток.

Хирион перевёл взгляд на косящегося на них короля.

— Ты ведь понимаешь, как мы рискуем? — спокойно спросил чародей. — Древние свитки нестабильны.

— Выбора нет, — ответил Дираир и вновь тревожно уставился вдаль.

***

Абыр-Драг взъехал на пригорок, а его орчье войско лавиной понеслось вперёд. Сначала – немногочисленная конница, уступавшая в числе альвийской кавалерии, за ними – копейщики, ещё дальше – бесчисленная пехтура с ятаганами. За ордой вздымалась пыль, орки орали военную песню во все глотки:

Бей-убивай!

Жги и сжигай!

Серозадым альвам

Жопу надирай!

Вождь извлёк из снятых с коня альвийского офицера седельных сумок бутылку вина. С наслаждением выпил. На родине он пил лишь гирлду̀р, ядрёное орчье пойло, по качеству явно уступавшее мягкому альвийскому алкоголю.

Его несметное войско уже вовсю мчалось к Дарринской Скале, а альвы стояли на месте. «Обосрались, — думал, ухмыляясь, вождь. — Испугались нас и стоят. Уже завтра я буду за Сар-Туром. А там и до Чёрного Города недалеко…».

***

Горизонт почернел от бесчисленной орчьей орды. По альвийскому войску пронёсся возбужденный, испуганный ропот. Король Дираир вцепился в подлокотники кресла, не сводя глаз с войска врага.

— Ждать! — крикнул Наратис Дахрэ начинавшей нервно шевелиться кавалерии. Солдаты не понимали, почему нет приказа.

А орки приближались. Стали различимы их рваные чёрные хоругви, к которым были привязаны гремящие, как трещётки, кости и черепа…

— ЖДАТЬ! Никому ни с места, мать вашу!

Король нервно поглядывал на Хириона. А маг ждал до последнего. И вот, когда орчья орда была совсем близко, Нуминэль раскрыл свиток.

Формула заклинания разнеслась по равнине. Её слышали даже орки. Но никто не разобрал древнего колдовского языка…

***

Абыр-Драг был уверен, что через считаные минуты скала, у которой засело вражеское войско, опустеет, а орчья армада вскоре захватит темнеющую вдали крепость Кар Хорн. Но мерзкая улыбка сошла с его лица, когда впереди сверкнуло. Бутылка вина выскользнула из руки вождя, упала на землю. Конь встал на дыбы и протяжно заржал.

С Дарринской скалы, в прямо перешедшую на галоп орчью конницу, прилетела голубая искра. В самом центре войска вспыхнуло синее пламя. Огонь тут же обрёл форму огромного пылающего змея и с яростным шипением, с грацией пантеры и скоростью гепарда, понёсся по войску, пожирая огненной стихией всё на своём пути. Послышался жуткий, покрывающий тело мурашками, крик.

Абыр-Драг усмирял коня, не сводя выпученных глаз с пожиравшего его воинов заклятия. Кого-то сожгло сразу, так, что те не успели и пикнуть – их обугленные кости пали на выжженную траву. Другим повезло меньше: колдовской огонь объял их с головы до пят, они начали дико кричать, кидаться и топтать друг друга в агонии. Остальные, самые везучие, те, кого пламя не достало, в суматохе и животном страхе кинулись прочь. Но огненный змей догнал многих из них…

Но заклятье, наконец, развеялось. Поле, некогда лоснящееся от кишащих на нём орков, опустело, превратилось в бесформенную мешанину из выжженных трупов. На обугленных останках орков плясало голубое пламя. Пахло дымом и жареным мясом, но это вовсе не придавало аппетита. Неустрашимая орда Абыр-Драга, от которой остались лишь кучки трусливых воинов, мчалась прочь.

Вождь закрыл открывшуюся от изумления пасть, натянул дрожащими руками поводья своего скакуна и кинулся кбеглецам, на ходу дуя в рог.

— НАЗАД, ТРУСЫ! НЕ ОТСТУПАТЬ! — орал он, собрав всю оставшуюся уверенность в голосе.

Часть бегущего войска, самые верные вождю воины развернулись, с горем пополам построились и кинулись на врага. Остальные и глазом не моргнули.

— НАЗАД, УБЛЮДКИ! В АТАКУ! НЕ ОТСТУПАТЬ! — продолжал орать Абыр-Драг и безостановочно дул в рог, да так, что голова его начала кружиться.

Седеющий орк, мчавшийся мимо него на коне, притормозил и крикнул:

— Да пошёл ты в жопу!

И поскакал прочь.

***

Свиток превратился в пепел и рассыпался в прах прямо в руках Хириона Нуминэля, Высшего мага, имеющего дурную славу даже в далёких странах. Действительно далёких.

Верный ему чародей Нарикс Райрэс махнул рукой уже сидящим на конях магам, членам «Кулака Нуминэля». Те пустились вперёд, догоняя убегающее войско орков. Воевода Наратис Дахрэ, что было сил, дунул в рог, и воодушевлённая кавалерия Наскутона, торжествующе крича, также кинулась добивать испуганных врагов.

Горячий ветер пронёсся по скале, запах страшной смерти и жареного мяса почувствовали все. Позеленевший слуга поднёс стоявшему и наблюдавшему за действом королю Дираиру ведро. Тот отмахнулся, вскочил с кресла и, сверкая от восторга, подошёл к Хириону.

— Ты сделал даже больше, чем я ожидал, магик! Про битву под Дарринской скалой будут слагать баллады!

— Но, разумеется, там будут воспеваться только ты и твоё войско.

— Ничего не поделаешь, Нуминэль. Ты свою плату получил.

***

Вождь сплюнул и взглянул вперёд. Остатки его войска приближались к скале. А альвы так и стояли.

Да что же они задумали на этот раз?

И вот он разглядел дюжину мчащихся к нему всадников на вороных конях. Его орчья интуиция подсказывала, что и тут не всё так просто…

Через мгновенье впереди сверкнули красные шаровые молнии. Изумлённые орки падали на землю, мгновенно испуская дух. Остатки орды Абыр-Драга разбились о немногочисленный отряд магов, как волны разбиваются о прибрежные скалы.

Вдалеке показались знамёна Наскутона, зашевелилась кавалерия. «Это конец» — понял вождь. Он поворотил коня и пустился в отчаянный галоп.

Копыта жеребца топтали грязную, сырую землю; ветер шумел в ушах. Абыр-Драг обернулся и заметил догоняющего его всадника в развевающейся чёрной робе. Орк чертыхнулся и прижался к шее своего скакуна.

Но конь всадника в чёрном был быстрее. Обгоняя ветер, тот приближался к Абыр-Драгу. Вождь обернулся и увидел, что из-под капюшона противника виднеется белая кожа, ровные черты лица и голубые глаза – он был человеком. Абыр Драг покрепче сжал рукоять своего ятагана. Но в этом не было нужды.

Его подхватила неведомая, невидимая сила, сбросила с коня и подняла в воздух.

Чародей, шевеля пальцами правой руки, попросту игрался с барахтающемся над ним орком. Абыр-Драг махал руками и визжал.

Затем послышался хруст. Орк замер, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Упал на землю.

Эпизод 2.

Капля упала с высокого свода холодного и тёмного грота. Протяжный бульк эхом разнёсся по катакомбам.

Хирион Нуминэль, известный даже в диких джунглях Заркаѝнских островов, стоял, опершись руками о малахитовый стол. То, в какие мысли он сейчас был погружён – никто, кроме самого тёмного мага, знать не мог…

Последнее время Нуминэль бывал здесь даже чаще, чем в своей резиденции в А̀нресе. Ибо это – тайное святилище Матѐуса Мо̀нора, бога, которого не причисляют ни к Светлому, ни к Тёмному пантеону. Его существование ставят под сомнение священники традиционной церкви Райн, отчаянно доказывая, что раз в Священном Писании ни о каком Матеусе Моноре нет ни слова, значит, его и вовсе не существует; тех же, кто в него верит, они приписывают к еретикам.

Но Нуминэль плевал на них.

Он построил святилище Матеуса Монора, потому что знал, что именно это божество хоть и самое неизвестное, зато самое могущественное. Ибо по легендам, Матеус – это бог, управляющий Судьбой и Временем. Никто точно не знает, кем или чем он является. Может, Монор – энергия, текущая сквозь Пространство и Время? Может он – Высшая сила, управляющая мирозданием? Никто точно не знает…

Но для Нуминэля нет закрытых дверей.

Паук, перебирая маленькими ножками, заполз в щель между камнями. Заплывшая свеча мерцала, а драгоценные камни, которыми был щедро инкрустирован открытый сундучок, блестели в её свете. Склонившийся над ним маг глядел на лежащую внутри ларца сферу цвета красной карамели, сплошь покрытую магическими рунами. От шарика тянулась серебряная цепочка.

То был уникальный амулет, который Высший изготовил совсем недавно. Непримечательная сфера имела разрушительную мощь, способную, пожалуй, сравнять с землёй весь Фион-Нэмор... Даже не дотрагиваясь до амулета, Хирион мог чувствовать изгибающую пространственную энергетику Силу, исходящую от него.

Нуминэль определённо опережал своё время.

— Всё готово, — вдруг донёсся голос Высшего Нарикса Райрэса, который только что возник из-за прохода.

Нуминэль захлопнул крышку сундучка, обернулся и отправился по холодным каменным катакомбам святилища вслед за верным Нариксом.

Из каменных стен тоннелей торчали факела, пылавшие зелёным магическим огнём. Топот сапог чародеев эхом разносился по пропахшим затхлой сыростью коридорам.

Первым делом маги вышли в зал, стены которого были покрыты различными барельефами: сцены Создания Аенора – мира, в котором существуют все смертные; рядом изображение знаменитой Битвы Богов. Ими Нуминэль очень гордился. Однако маги задержались здесь совсем ненадолго; они тут же свернули в тоннель, ведущий к алтарю.

Холодный уличный свет проникал сквозь дыру в высоком своде грота и падал, рассеиваясь, у ног большой статуи Матеуса Монора. Высокий и худой малахитовый старик держал песочные часы в одной руке, а уравновешенные весы – в другой. Его лицо не выражало эмоций, а бездонные глаза из полированного мрамора смотрели куда-то очень глубоко, сквозь границы пространства и времени.

Мастерская работа.

Несколько жрецов в длинных чёрных рясах, на которых был изображён кусающий свой хвост змей, повернулись на них. Выглядели они таинственно – их лица скрывали золотистые, не выражающие эмоций маски. Но более всего среди них выделялся Верховный Жрец – то был высокий мужик с изумрудным магическим амулетом, функции которого Нуминэль так и не понял.

Всё было готово. Прямо перед статуей на огне стояла чаша с бурлящей жидкостью. Множество ингредиентов, включая небольшую шкатулку и заполненные жидкостями колбочки, лежали на столе. Поодаль же, на холодном каменном полу, связанный по всему телу, извивался кто-то с мешком на голове.

— Можем начинать? — донеслось из-под макси Верховного жреца святилища Монора.

— Да, — сказал Хирион тихо.

Жрец подошёл к бурлящей чаше, достал из-под подола рясы старую книжку с пожелтевшими страничками, исписанными древними альвийскими рунами. Начал читать, читать громко и звонко, так, что усиленные неведомой никому энергией фразы разносились по всем помещениям святилища. Хирион еле разбирал слова древнего альвийского языка, не поспевая за темпом жреца; Нарикс их не понимал совсем.

Высшие, не скрывая любопытства, наблюдали за действиями священника. Наблюдали, как его костлявая и бледная рука брала колбочку с плавающими в маринаде глазами, открывала крышку и выливала содержимое в бурлящую жидкость. Наблюдали, как вслед за зеницами в чашу падало чьё-то ухо и язык.

Но вдруг жрец, не переставая читать молитвы и не оборачиваясь, протянул раскрытую ладонь. Нуминэль сообразил быстро – выдернул белоснежный волос из своих длинных усов и положил их в его руку.

Волос упал в бурлящее зелье, и оно на мгновенье вспыхнуло зелёным огнём. Нарикс пошатнулся.

Жрец продолжал. Лёгким движением он взял в руку бутыльки с густой алой жидкостью. Откупорил. Хирион знал – в каждой колбочке находится кровь определённой расы.

Да, выражение лиц чародеев из «Кулака Нуминэля» было непередаваемым, когда они услышали приказ достать по бутылочке крови от одного представителя каждой из рас, заселяющих материк. Чтобы найти эльфа, молодому Шардару Чёрному пришлось ехать аж до Аргарда, из-за чего он не успел прибыть на битву под Дарринской скалой...

Когда кровь попадала в чашу, зелье взрывалось зелёным огнём, а каменные своды святилища под горами Тир-Нахт сотрясались. Вниз падала пыль, а чародеи опасливо смотрели на своды грота.

Покончив с кровью, жрец открыл шкатулку и аккуратно извлёк пульсировавший изнутри зелёный Кристалл Души – магический артефакт, необходимый для обряда. Нуминэль прекрасно знал, что он являлся вместилищем смертной души, в частности, какого-то бездомного, подобранного с городских улиц. Знакомая ведьма Хириона помогла ему создать Кристалл – в ведьминских обрядах часто их используют.

Мерцающий кристаллик же упал в бурлящую жидкость. В воздух взлетели клубы пурпурного дыма, донёсшие до чародеев чей-то отчаянный и жуткий крик. Хотя, может, то была лишь вызванная парами галлюцинация? Кто знает?..

А Верховный жрец, всё ещё не оборачиваясь и не переставая читать молитву, указал пальцем на нечто, лежащее связанным на полу. Нарикс тут же сорвался с места, поднял его и сдёрнул с головы мешок.

Холодный уличный свет, что падал из отверстия в каменном своде, осветил распухшее от слёз лицо юной альвийки. Хирион думал, что сплетни врут, но принцесса Айрис эн Граскарт, единственная дочь короля, была действительно хороша: нежная пепельная кожа, слегка курносый нос, обнажённые кляпом острые зубки, в меру пышное тело…

После тихой свадьбы в сосновой роще Высший нарядил её в так идущее ей красное платье с глубоким декольте. Сейчас оно было испачкано, но всё равно так прекрасно… особенно вместе с принцессой.

Хириону было даже немного жаль её. Но она была всего лишь предметом. Предметом, необходимым для достижения цели.

Принцесса отчаянно завыла; если бы не кляп, должно быть, закричала бы во всё осипшее горло. Её глаза отражали страх и только страх. А ещё в них отражался Хирион Нуминэль.

Маг обхватил её дрожащую голову руками, и она замерла в его крепких пальцах. Высший на секунду почувствовал её горячее дыхание. Молча поцеловал её солёный лоб. И резким, твёрдым движением рассёк ей горло. Она умерла быстро.

Верховный Жрец предпочёл не смотреть на то, что происходило далее. И лишь когда в его руку положили что-то мокрое, мягкое и горячее, он, всё ещё непереставая читать молитвы, обернулся на Нуминэля. Глаза Высшего, однако, были непрозрачными.

Верховный жрец бросил сердце в чашу. Бледный, как мел, Нарикс почувствовал подземный толчок…

Многие чародеи недооценивают жрецов, считая их магию лишь дешёвыми фокусами. Но Хирион Нуминэль был не таким. Он знал – жрецы не обуздывают, не управляют Силой, как маги. Искренней верой они связываются с богами, и с помощью даруемой ими энергии колдуют. И иногда могут делать великие вещи, действительно великие… Высший никому этого не говорил, но таких Верховных жрецов, как этот, он даже несколько опасался. Хоть и держал одного из них при себе…

Верховный жрец взял кубок, зачерпнул жидкость из чаши и повернулся к чародеям. Слова молитвы вырвались из-под масок других жрецов, слились в гулкий унисон. Нарикс пошатнулся – ему очень не нравилась нагнетаемая здесь атмосфера.

Верховный жрец протянул Хириону кубок. Высший смело его принял.

— Не боишься, что он тебя отравит? — послышался чужой голос в его голове. Нарикс послал ему телепатический сигнал.

Нуминэль молча достал пузырёк с антидотом, уничтожавшим большинство известных миру ядов, и кинул их магу. Он был очень предусмотрительным.

— Если что, я подам сигнал, — Высший отправил телепатический ответ напарнику.

Лишь когда тот кивнул, Хирион выдохнул и залпом осушил кубок.

Зелье тут же ударило в голову; Нуминэль закачался, картина перед глазами поплыла. Ноги подкосились, и чародей упал на колени.

На секунду ему и вправду показалось, что его отравили.

Но Верховный жрец крепко обхватил виски мага; молитва барабаном ударила по всему его сознанию. Плывущим взглядом Нуминэль всмотрелся в прорези маски жреца. Увидел его чёрные, бездонные, как бездна, глаза и... провалился в них.

Хирион летел в водовороте сверкающих и ослепляющих лучей, потоком крутившихся вокруг. У него перехватило дыхание; маг отчаянно ловил ртом воздух. В ушах шумело.

Вдруг он ударился о что-то твёрдое. В глазах сверкнули искры. Стена? Пол? Да, пол. Скорее всего пол…

Мысли путались, становились вязкими, как дёготь.

Высший огляделся – он находился в какой-то комнате. Очертания её, однако, были размыты. Пространство словно струилось, а краски одновременно меркли и становились слишком контрастными и насыщенными.

Всё это походило на эффект от передозировки галлюциногенных Заркаинских грибов. Но нет. Сознание Хириона сейчас связалось с миром иным.

И здесь всё было иначе.

Высший медленно вдохнул. Ни привычного запаха, ни температуры воздуха не чувствовалось. Да и мог вообще здесь существовать воздух? Навряд ли.

Нуминэль поднял глаза и увидел впереди себя такой же расплывчатый трон, а на нём – фигуру. Струящаяся энергия по очертанию была похожа на пожилого мужчину с разросшейся седой бородкой и короткими волосами…

Матеус Монор, подперев подбородок рукой, взглянул на Хириона своими бездонными белыми глазницами без зрачков, которые, казалось, видели всё насквозь.

Мурашки пробежали по спине бесстрашного чародея. Он вновь почувствовал, что задыхается.

— Зачем пожаловал? — вопросил Монор.

Его властный и гулкий, но спокойный голос был слышен сразу отовсюду. Он проникал в подкорки сознания, ласкал и ужасал, вызывал трепет и сковывал тело и разум.

— Я… Я хочу задать вопрос, — сказал Хирион, с трудом поднявшись. Его худые колени дрожали.

— Вопрос? Ха-х. А может желание? — бог Судьбы и Времени прищурился. — Только не проси счастья для всех, даром… Встречал уже таких…

— Просить богов о желаниях – плохая идея.

— И то верно. Тогда что же у тебя за вопрос, Хирион Нуминэль?

Высший совсем не удивился тому, что Матеус знал его имя.

— О Великий! Я жажду узнать, как умру. Если меня кто-то убьёт, назови его имя. Если меня не станет при каких-либо обстоятельствах, опиши их.

— Ха-х, — усмехнулся Монор. — Хорошо. Только я не скажу ни места, ни времени.

— Идёт, — чародей не осмелился спорить с богом.

Матеусу не понадобилось и секунды, чтобы заглянуть в будущее.

Ведь он сам – Прошлое, Настоящее и Будущее.

— Ты умрёшь по собственной воле, Нуминэль. Такова твоя Судьба и таков мой ответ.

Не успел Высший ничего и ответить, как пучина Пространства, Времени и Силы засосала его и выбросила в реальность. Чародей также стоял на коленях перед Верховным Жрецом.

Было тихо – настолько, что тишина эта резала слух. Ибо все молчали, не спуская глаз с обмякшего мага.

Хирион подавил отдышку. Встретился с напряженным взглядом Нарикса Райэрэса, державшего откупоренный бутылёк с антидотом в одной, а пробку – в другой руке.

Нуминэль с трудом поднялся, выпрямил шею и, не вымолвив и слова, покинул зал. Верный чародей ринулся за ним.

Эпизод 3.

Хирион Нуминэль, историями о деяниях которого пугают детей даже в эльфийском Андэрилле, взбирался на невысокую, но живописную Тревожную гору по узким и извилистым тропкам. Амулет: красная сфера на серебряной цепочке – раскачивался на его шее.

Он смахнул со лба капли пота. Маг изрядно запыхался; сильно оттянутый магией возраст давал о себе знать. И почему для своих празднеств ведьмы всегда выбирают эти чёртовы горы!?

Нуминэль достал из кармана сложенный пополам лист – приглашение на Шабаш. И не просто Шабаш, а всеобщий съезд старейших ведьм со всего материка, проводившийся раз в тринадцать лет! Высший был приглашён, как почётный гость и, разумеется, не мог пропустить мероприятие…

Он вчитался в писанные кровью слова; да, ведьмы любили эстетику и частенько вместо чернил использовали человеческую кровь. Удостоверившись, что место проведения Шабаша – всё-таки вершина Тревожной горы, маг сплюнул и продолжил путь.

Вскоре Хирион облегчённо выдохнул, услышав шум и суету. У самой вершины он заметил низкого и толстого тролля ростом доходившего ему до подбородка. Он, видимо, караулил на скале и приходился кем-то вроде привратника.

— Добро… эээ… пожаловать! — прорычал он по-ардонски, еле припоминая заученный текст. — Брарг приветствует вас на… эээ… празднике!

Хирион кивнул и прошёл мимо него. Тролль почесал затылок, махнул рукой и сплюнул.

На вершине Тревожной горы раскинулось настоящее ведьминское гулянье. Вдалеке виднелись несколько цветных палаток. Неподалёку, на полянке, полукругом стояла дюжина котлов, вокруг которых суетились ведьмы – они готовились к соревнованию по зельеварению. В отдалении стояли большие стальные клетки, а в них сидели обреченные люди. Вероятнее всего, то был конкурс на превращения. Зрелище не для слабых духом…

На соседнем же возвышении, соединённым с основной горой верёвочным мостом, колдуньи проводили какой-то ритуал. Издалека было не разобрать – это мог быть обряд призыва духов, а могла быть и простая попытка вызвать ясную погоду, ведь над Тревожной горой сейчас сгущались тучи.

Вокруг большого, выплевывающего в воздух искры костра, сидели ведьмы различных рас и национальностей. Они болтали и звонко смеялись, наверняка обсуждая тех, кого рядом не было, распуская сплетни и шутя на понятные только им одним темы. Нуминэль улыбнулся дамам, те кокетливо ему помахали.

Каждая из ведьмочек выглядела как горячая молодая дева, не смотря на то, что им было больше нескольких сотен лет. Такая внешность – заслуга ведьминских чар. Однако Высший прекрасно знал, что это лишь видимость, иллюзия, обман... А без магии на ведьм, по правде, лучше не смотреть…

Когда же Хирион проходил мимо них, до него доходили обрывки их женской болтовни.

— …а Фрингилья из Глухолесья нынче такое учудила…!

— …затолкнула я его в печку, закрыла крышкой, а он мне чрез минуту кричит: «холодно тута, ты, сударыня, дров подкинь!»…

— …ох, девочки, а вы видели того светловолосого эльфа? Такой душка…

К Нуминэлю подошла какая-то людская крестьянка, и маг остановился, недоумённо глядя на незнакомку. Её красивые зелёные глаза застилала пелена дурмана; она глядела не на чародея, а словно бы сквозь него. В руках девушка держала поднос с разноцветными напитками. «Нет уж, — думал Хирион, — пока не узнаю, из чего и для чего нужны эти зелья, не выпью». Он сделал жест рукой и прошёл мимо.

Наконец, приблизился к самой богатой и большой палатке. В этот момент оттуда как раз выходил одетый в приталенную чёрную робу светловолосый эльф. Он выглядел так, словно сошёл с королевской картины: черты лица – идеальны, зубы – белы и ровны, волосы – прямы и зализаны. Явно не обошлось без косметической магии, которую, как говорят, только-только начинают использовать в Андэрилле…

Голубые глаза эльфа блеснули, он лучезарно улыбнулся и пожал руку Нуминэлю.

— Большая честь познакомиться с тобой, Хирион.

Когда они поравнялись, стала заметна значительная разница в росте. Эльф был выше более чем на полголовы, хоть Нуминэль и считался высоким.

— Это взаимно, Высший Иранѝл. Я знал, что тебя пригласят.

Два аквамариновых зрачка собеседника вновь просияли и тут же устремились Хириону на грудь. Вернее, на исчерченную рунами красную сферу на серебряной цепочке.

— Укуси меня василиск! Это что за амулет у тебя такой? В нём столько Силы, что чувствуется даже на расстоянии.

— Да, это моё личное изобретение, — не скрывая гордости, отозвался альв. — Я думаю назвать его Последним Словом Нуминэля.

— Последним Словом? Почему «последним»? Не понимаю… Погоди-ка!

Глаза светловолосого сверкнули искрой трепетного ужаса и восхищенного понимания. Хирион кивнул, подтвердив ещё не озвученную догадку эльфа. Иранил, известный за наложенное на дочь короля Андэрилла проклятие, отошёл так ничего и не сказав. Взял бокал с подноса крестьянки, разносившей напитки. Глотнул. Выплюнул.

— Проклятье! Здесь есть НОРМАЛЬНЫЙ алкоголь, а не эти зелья!? — крикнул он девушке с подносом.

Она, ничего не ответив, отошла. Хирион усмехнулся, и вошёл в палатку.

Внутри места оказалось в разы больше, чем виднелось снаружи. Наверняка и тут в очередной раз не обошлось без ведьминских чар, которые весьма отличны от традиционной магии. На деревянном паркете лежали дорогие ковры, под высоким потолком висела золотая люстра, а на стенах – гобелены.

На диванчике же вальяжно разлёгся человек, закутанный в шелковую тёмно-серую мантию. Он был баргом – представителя народа, земли которого граничат с Наскутоном на юге. Его национальность нельзя было спутать ни с чем – всё выдавал его горбатый нос.

Мужчину прямо-таки облепили юные ведьмочки; они сидели вокруг него на подушках, готовые внимать каждому его слову. Он же медленно отрывал ягоды из лежащей в чаше виноградной кисти и ловко закидывал плоды в рот.

Увидев Хириона, барг взметнулся вверх и подошёл к чародею. Ведьмочки, кокетливо улыбаясь магу, выбежали из палатки на носочках.

Мужчина сжал ему руку и оскалился, показывая свои нечеловечески длинные клыки.

— Что за дурацкая вампирская традиция – скалиться, когда здороваешься!? — с наигранным раздражением воскликнул Нуминэль.

Они оба рассмеялись и разжали ладони.

Высший прекрасно знал его. Да и кто из тёмного сообщества вообще не знал Наталѝса Дэ̀риора? Ведь он был знаменитым Мастером вампиров, и возрастом доходил до пятисот лет. Потому, разумеется, они были давно знакомы с Хирионом.

Чародей бы никогда этого не признал, но сам он часто прикидывал, кто выйдет победителем, если между ними случится битва. Да, конечно, вампир во-первых был Мастером, во-вторых очень, чёрт его дери, старым Мастером – он застал времена легендарного Тёмного Короля! Однако, всем известно, что такие, как он, совсем не могут колдовать – и в этом было преимущество Хириона. Впрочем, Нуминэль хотел поддерживать с Наталисом дружеские… вернее, приятельские отношения. Это было выгодно обоим.

— Привет, Хирион! — вдруг воскликнул звучный женский голос где-то сбоку.

Из соседней комнатки вышла ослепляющая своей красотой альвийка. А̀гне, одна из самых старых существующих в мире ведьм, сегодня выглядела просто прекрасно. На ней было минимум одежды, максимум удачно подобранных украшений – колье на вздымающейся серой груди, кольца, украшающие прямые пальчики и диадема, прижимающая завитые тёмные волосы.

— Переговорим наедине? — спросила она вполголоса. Наталис кивнул, показывая, что и он хочет посекретничать.

Нуминэль отвёл Старшую ведьму и Мастера вампиров в дальний угол палатки.

— Ты спрятал его? — спросила Агне вполголоса.

Перед тем, как ответить, Хирион сделал сложный знак рукой, и звуки вокруг них угасли. Наталис хмыкнул, оценивая эффектную магию.

Заклинание «Сфера Тайны» давало побеседовать наедине. По-настоящему наедине…

— Артефакт в Святилище Монора.

— Ты уверен, что это надёжно? — спросил вампир.

— Я окружил сокровищницу защитными чарами. Они неподвластны никому на Аеноре. Даже тебе, Агне.

Старшая ведьма фыркнула.

— На что ты намекаешь?

— Просто предостерёг.

Речь шла об Элленбуре – могущественном, легендарном артефакте, по легендам, способном стирать границы между мирами и… убивать самих богов.

Проблема была лишь в том, что когда магическое оружие было уничтожено, оно распалось на части, а те, в свою очередь, затерялись на материке. Один из обломков нашёл Нуминэль. Но это уже совсем другая история…

***

Ведьмы склонились над расставленными полукругом большими чугунными котлами. Их содержимое беспокойно бурлило, в воздух поднимался зловонный пар. Участницы состязания энергично подбрасывали ингредиенты в варево одной рукой, а другой – безостановочно всё перемешивали. Мимо проходила строгая Агне и смотрела, чтобы никто не жульничал.

— Я закончила! — завопила вдруг одна ведьма-эльфийка. Её щеки пылали румянцем, а светлые волосы спутались.

Её соседка встрепенулась.

— Она жульничала! — крикнула она, указывая на «подругу» обвиняющим пальцем.

Агне вытянула руку вперёд, сжала кулак. Тут же разомкнула пальцы, и все узрели, что в ладони её лежал пустой бутылёк. Сбитая с толку эльфийка испуганно пошарила по карманам. А Старшая ведьма понюхала содержимое сосудика и огласила:

— Гла̀йнэ из Шэр Ларѐта исключена из-за использования экстракта слюны утопленника, запрещённой в состязании!

Ведьма Глайнэ яростно махнула рукой и стремительно пошла прочь, посылая проклятия и ругательства в разные стороны. Досталось даже взволнованно пробегающему мимо троллю Браргу. Он, к слову, как раз приближался к Агне, неуклюже перебирая толстыми ножками и постоянно спотыкаясь.

— Госпожа… под горой… ээээ… много людей… чужаки!

— Что? — Агне нахмурилась.

Ведьмы оторвались от зельеварения и уставились на бегущую обратно эльфийку Глайнэ из Шэр Ларета.

— Маги у подножия! — завизжала она. — За нами пришли! Маги!

Хирион Нуминэль появился рядом.

— Сколько их?

— Десяток есть! А может больше…

Не сговариваясь, Агне, Хирион и Наталис кинулись к скале, на которой прежде стоял тролль. Оттуда открывался вид на подножие Тревожной горы, где расстилалась еловая роща.

Там, где кончался лес и начиналось возвышение, стояла дюжина лошадей и спешившихся рядом всадников. Все как на подбор – в робах и мантиях с широкими рукавами. Ардонские чародеи.

Вперёд вышел архимаг. Он выглядел на сорок лет, но его короткие стоячие волосы уже стали белоснежно седыми. Его звали Пэ̀рил Анта̀хико, и был он знаменитым Высшим магом, о подвигах и научных достижениях которого все наслышаны примерно так же, как и об ужасающих деяниях Хириона Нуминэля...

— Что вы здесь делаете, мальчики? — вопросила Агне. Её голос усилился неведомыми никому ведьминскими чарами и эхом пронёсся по округе.

Пэрил Антахико заложил руки за спину и также усилил свой голос:

— Мы пришли искоренить Зло и Тьму! Сдавайтесь, колдуны и ведьмы, отступники от праведной веры! Вы пойдёте под Трибунал за свои злодеяния!

Из-за прямой, как стрела, спины чародея выступил обвешанный амулетами священник, закутанный в серебристую робу. Он тут же заверещал, тряся какой-то потрёпанной книгой, видимо, Священным Писанием:

— Занятие тёмной магией и искусствами ведьминскими – это страшный грех! Каждый, кто занимается сими богомерзкими деяниями, служит Дайрайн! Вы, подлые к-колдуны и ведьмы, отравляете своей отступнической скверной святую божью землю! Вас ждёт к-костёр!

Хирион фыркнул.

— Посмотрите, какие светлые пресветлые, — процедил он, ухмыляясь.

— Вы нарушаете наш покой и портите праздник! — уверенно отвечала Старшая ведьма. — Если вы примените силу, мы позаботимся, чтобы вы получили вдвойне больше в ответ!

Архимаг смерил спокойным, уверенным и абсолютно непроницаемым эмоциями взглядом стоящих на горе преступников, отпетых нарушителей божьего закона. Вздохнул.

— Да будет так, — закончил он.

В скалу, на которой стояли Агне, Хирион и Наталис, полетела дюжина ярких искр.

***

Леший, свернувшись калачиком, дремал на пеньке. Вокруг него отдыхали, не смея тревожить покой Хозяина Леса, пара волков, сопящая семейка медведей, шебаршащие в листве белки с зайцами. Юркие воробьи и мудрые молчаливые совы наблюдали за этой идиллией с ветвей пышной ели. Воздух на окружённой кустами поляне пах свежей хвоей.

Но вдруг по роще пронеслись тревожные отголоски грохота взрывов. Лес встрепенулся, зароптал. Леший поднял голову, тряхнул длиннющей бородой, в которой застряли веточки и хвоинки. Крякнул – и тенью понёсся прямо к источнику взрыва.

Он чувствовал – лесу грозит опасность.

***

Хирион Нуминэль вёл бой сразу с несколькими чародеями. Альв играючи блокировал их атаки – эти неопытные маги не могли сравниться с Высшим. Когда же противники начали выдыхаться, он не без сожаления сорвал рукава своей богатой робы и вытянул руки вперёд. Вокруг его ладоней закрутилось, шипя, голубое пламя. Через мгновенье огонь поглотил сражающихся против него чародеев. Они не успели даже крикнуть.

Сухая трава на вершине Тревожной горы уже вовсю пылала. Слышались раскаты грома, повсюду летали искры, сверкали слепящие вспышки. Воздух ежеминутно пронзали жуткие крики.

Не прошло и мгновенья, как Хирион Нуминэль схлестнулся с Высшей Лилией Бэрнст. Она яростно обрушивала на мага мощные заклятия – и била замораживающим Дыханием Смерти, и давила альва безжалостным Прессом, однако тот держался.

Сейчас же защитную сферу чародея обволакивало шипящее красное пламя, струёй извергавшееся из рук Лилии. Хирион ждал подходящего момента. И дождался.

Увидел он, правда, не совсем то, чего ожидал.

Струя огня погасла и тёмному магу представилась чародейка, обмякшая в элегантном объятии вампира. Наталис Дэриор вынул блестящие от крови клыки из шеи Лилии Бэрнст, о которой простой люд Ардонии будет очень скорбеть. Глаза Мастера вампиров горели зверским безумием…

Гремел гром. Воздух был заряжен магией, которую чувствовали даже самые слабые чародеи.

Ардонские маги брали верх. Ведьмы начинали умирать. И умирать страшно.

***

Колёса повозки скрипели, а усталые кони пыхтели от её тяжести. Купец Э̀лмар, предвещая скорую прибыль, вёз товары на продажу в ближайшие деревни. Рядом с ним, болтая босыми ногами, сидел Косой; торговец нанял его для охраны. Первоначально, наёмник, разумеется, хотел попросту ограбить купца где-нибудь на большаке. Но потом в его прежде не особо-то толковую голову пришла мысль, что работать на Элмара будет гораздо выгоднее – ведь тот не скупился на оплату охраны.

Оба путника сейчас, однако, завороженно наблюдали на чернеющей вдали Тревожной горой, на вершине которой сверкали молнии.

— Что там происходит? — спросил Косого купец.

— Не иначе як битва богов, государь! — наёмник разинул свой беззубый рот, наблюдая за зрелищем.

Внезапно земля вздрогнула. Со стороны горы резко дунул ветер, и воздух донёс до ушей путников жуткие завывающие крики. Кони заржали и встали на дыбы. Ларец со всяческими магическими товарами, в который Косому было строго запрещено заглядывать, сам по себе задрожал. Дыхание перехватило.

— Мне это совсем не нравится! — дрожащим голосом процедил Элмар.

— Это тама ведьмы умирают, истинно говорю! Чем старей и сильней колдунья, тем вяще природа возмущаеца!

— Говорю тебе, не зря эту проклятую гору Тревожной прозвали!

***

Тревожная гора содрогалась. Поле боя пустело. Тела молодых ведьмочек падали на холодную землю, теряя всю магию красоты и принимая своё истинное обличие — вид костлявых, мерзких, ссохшихся старух. Рядом с ними падали обезображенные тела ардонских чародеев.

Агне рвала и метала. Её ведьминская магия была не так эффектна, как традиционная – из её рук не летели огненные шары, не искрились молнии. Зато результат ошеломлял. Настолько, что выворачивало наизнанку.

Одного чародея, осыпающего ведьму заклятиями, ни с того ни с сего, разорвало пополам. Его напарник, увидев это, замер от шока. Это стало роковой ошибкой – его тело неведомой силой вогналось под землю. На поверхности торчали лишь усеянные кольцами пальцы.

А на другой стороне горы какой-то чародей столкнулся в бою сразу с тремя ведьмами. Узорчатый шрам на его лице ясно говорил о том, что это не кто иной, как Высший Эревард. Он без устали метал заклятия в противниц и методично двигался из стороны в сторону, предугадывая все атаки ведьм.

Но вдруг одна из его противниц, черноволосая альвийка, подпрыгнула и мгновенно превратилась в чёрную, как смола, ворону. Она молнией пронеслась мимо летящего на неё заклятия и клюнула Эреварда в глаз. Высший заревел медведем, схватился за лицо и создал вокруг себя защитную сферу. Три ведьмы, включая вернувшуюся в своё тело альвийку, приблизились к магу и начали продавливать его магический купол. Всё предвещало магу скорую и очень страшную смерть…

От гибели Эреварда спасли его напарники-чародеи: они, сверкнув своими белыми мантиями, появились на поле боя. Через мгновенье на ведьм обрушился чудовищный залп искр, огненных шаров, молний и магических клинков. На землю упали обугленные тела…

А из-за густого серого дыма появился Пэрил Антахико, один из самых известных Высших магов на материке. Рукава его белоснежной вышитой золотом робы были закатаны. Белоснежные волосы, характерные для большинства Высших, слегка растрепались. Благородное лицо выглядело серьёзно, сосредоточенно и уверенно.

Его обсидиановые глаза сошлись с фиалками Нуминэля. «Вот и встретились, — подумал альв. — Наконец-то».

***

— В тот день столкнулись две великие силы. Столько чародеев полегло…

Эревард Одноглазый стоял за кафедрой в одной из аудиторий Ардонской Академии Магии и рассказывал о давних событиях, которых окрестили Битвой на Тревожной горе. От того грозного чародея, что рвал и метал там, на вершине, не осталось почти ничего. Его борода в конец поседела, став теперь белой, как снег, а кожу изрезали борозды морщин. Теперь он покончил с карьерой боевого мага и стал преподавателем в Академии.

Через высокие окна аудитории падал золотистый солнечный свет. Многочисленные ученики, пока лишь начинавшие свой чародейский путь, внимательно слушали Эреварда. Они слышали эту историю не в первый раз. Но она по прежнему заставляла затаить дыхание.

Слезинка выкатилась из единственного глаза старого мага и скользнула по грубой щеке, предательски сверкнув на солнце.

— Ведьмы бились страшно. Яростно. На смерть. Я видел саму Старшую в действии. Клянусь, это истинная Тьма, кошмар во плоти!..

Взглядом Эревард уходил куда-то очень далеко. Будто бы он вновь оказался на той злополучной Тревожной горе в разгар той самой Битвы.

— Но это было лишь началом. Ведь самый ужас начался, когда великий Пэрил Антахико сцепился с Хирионом Нуминэлем…

А что произошло в конце, все и так уже знали.

***

Испачканное лицо архимага Пэрила Антахико перекосилось. Хирион Нуминэль скалился, а по лбу стекал пот, перемешанный с грязью. Между ними кружил вихрь искр, вспышек, гремящих молний, разноцветного шипящего огня. Бушевали потоки горячего воздуха с одной стороны и ледяного ветра – с другой.

Помимо чародеев в битве участвовал сам Хаос.

Нуминэль, заслонившись магическим щитом, закрывался от ледяного, не дающего продохнуть вихря, которым ударил по нему архимаг. Чувствуя давление в висках, Хирион потёр свой перстень с черепом и ощутил, как хранившаяся в нём резервная магическая энергия проходит по пальцам. Всю свою Силу он вложил в одно древнее заклинание, которое со староальвийского переводилось как «Кара Богов».

Ослепительно-белая вспышка искрой полетела в сторону Антахико.

Через мгновенье свет заполнил всё.

Хирион зажмурился, почувствовал, как горячий воздух обжигает кожу, сжигая брови и роскошные усы. Всепоглощающая вспышка рассеялась лишь через несколько секунд.

Трава на вершине превратилась в пепел. От тех, кто стояли рядом и не смогли выдержать в удар, остались лишь обугленные скелеты, которые раскрошились, упав на землю.

Хирион зарычал, как зверь, когда раскрыл глаза. Архимаг стоял, окружённый мерцающей защитной сферой. Живой.

Пэрил Антахико тщательно скрывал дрожь. Он глубоко дышал, а лицо его выглядело диким, нечеловечным. И Нуминэль с ужасом понял – у чародея ещё были силы. Последние, но были. И этого хватило.

В магической дуэли, особенно когда сражаются Высшие, очень важна выносливость. Маг устаёт, сил на заклятие не хватает… Тогда он и умирает.

Архимаг сложил руки в сложный знак, и в Нуминэля полетела свистящая красная искра. Она столкнулась с магической сферой альва и оглушительно взорвалась, уничтожив защиту Хириона, отбросив его на несколько метров назад.

Нуминэль прокатился по земле. Дрожащими руками сжал красную сферу, висящую на его шее. Амулет активировал голубое мерцающее поле вокруг, сферой защитив мага вновь. Пэрил Антахико мрачно усмехнулся. Сказал сухо:

— Не пытайся оттянуть смерть, Хирион. Коса и так уже занесена над твоей головой…

Архимаг положил раскрытые ладони на магическую защиту амулета и начал её продавливать. Осторожно, медленно и верно.

А красный шарик начал светиться изнутри. Слабое сияние постепенно разгоралось всё ярче и ярче.

Но защитное поле амулета, которому чародей присвоил название Последнего Слова Нуминэля, сдалось. Под напряжением Антахико защита со звоном лопнула и рассеялась.

Хирион полулежал, не сводя фиалковых глаз с архимага. У Пэрила подкосились ноги, он упал на колени; так и пополз к альву. Достал кинжал из-за голенища. Но Нуминэль был бы не Нуминэлем, если бы не имел туза в рукаве. В его руке также сверкнуло лезвие, и клинок понёсся на Антахико. Архимаг рефлекторно поймал руку альва и кинжалом пригвоздил его запястье к земле.

Изо рта тёмного мага вырвался беззвучный крик – казалось, у Высшего не хватало сил даже на него.

А Пэрил бросил взгляд на разгоравшийся всё ярче и ярче амулет противника и резко переменился в лице. Он почувствовал разрушительную, хаотичную Силу, заложенную в нём. Понял, что значат выгравированные на шарике руны. Он посмотрел на Нуминэля безумными глазами. Альв злорадно осклабился.

— Прикончи уже его, Пэрил! — донёсся до них крик Высшего Эреварда, теперь ставшего Одноглазым.

Ведь вместо его левого глаза зияла жуткая окровавленная дыра, покрытая слабой коркой. То, что чародей не истёк кровью и не умер от болевого шока – заслуга одной лишь целительной магии…

— Спасайся, Эревард, — еле вымолвил архимаг. Он достал из висящей на ремне тубы свиток телепортации. Кинул товарищу. — Тебе хватит сил на прыжок. А меня ты… не утащишь. Я пуст.

— Пэрил…, — Одноглазый замер, не находя, что ответить.

— Хватай оставшихся, упрямец!

Через минуту четверо всё ещё живых чародеев, включая Эреварда, со вспышкой исчезли.

Нуминэль же увидел летевшую на метле точку. Он прищурился и разглядел мчащуюся прочь, как молния, Агне. «Возможно, успеет» — прикинул Высший.

Пэрил вдруг упал на землю. Прямо около Хириона.

Последнее Слово Нуминэля светилось слепяще ярко. Воздух наполнился Силой.

— Ты победил, — выдавил архимаг.

— Нет. Победил ты. Просто я не привык проигрывать.

***

Элмар подгонял коней. Путники мчались прочь от Тревожной Горы. Так быстро, насколько позволяла видавшая виды повозка.

— Вроде стихло, — сказал Косой, почесав затылок.

И вправду, со стороны горы не было слышно грома, а её еле видимую вершину более не освещали вспышки. Элмар выдохнул.

Но путники тут же поняли, что всё, что происходило до этого, было ещё цветочками. Тревожная гора, оглушительно ревя, вспыхнула.

Вспыхнула в последний раз.

Купец и наёмник, заткнув уши, прыгнули под повозку.

***

В величавом Аргарде, славной столице Ардонии, было тихо. Тихо настолько, насколько это было возможно для такого большого и шумного города. Ведь все знали, что Аргард не спит; жизнь в нём кипит даже ночью…

На вершине самой высокой башни королевского дворца заперся придворный маг. Он стоял, склонившись над столом, и в очередной раз прочитывал исписанный рецептами и формулами лист пергамента. На запятнанной и прожжённой от растворов столешнице же располагались различные варочные стойки, перегонные кубы, что друг с другом соединяли трубки, по которым текли разноцветные смеси. Такому набору мог позавидовать любой алхимик Идриэля.

Чародей, однако, времени зря не терял – он аккуратно извлёк пробирку с зелёной, слабо мерцающей жидкостью из штатива. С точностью ювелира и осторожностью королевского хирурга он капнул её в бурлящий в колбе раствор.

В этот момент грохотнуло. Пол под ногами мага чуть тряхнуло, его рука дёрнулась, и вся жидкость из пробирки вылилась в раствор.

Реакция не заставила себя ждать. Колба вспыхнула, разорвалась на мелкие осколки; к потолку взлетело облако розового дыма. Алхимик вскрикнул и отпрянул от стола, но вдруг поскользнулся, и земля ушла из-под его ног.

Чародей рухнул на пол. Откашлялся, стёр с лица сажу. И громко-громко выругался.

Он ещё не знал, что произошло у Тревожной горы.

Не знал, что вскоре её название на картах придётся менять на Скорбящую пустошь.

Не знал, что мир одновременно потерял двух гениальных Высших магов. Пусть один из них вселял ужас даже в сильнейших чародеев Андэрилла.