Олений след

Глава 1

Стоял декабрь 1939-го, снег уже сковал землю так, будто и не собирался когда-либо растаять. Карельская тундра встретила их тишиной. Старший лейтенант Нестеров, коренастый, с круглым обветренным лицом, изъеденным оспой, поправил рукавицы. Они были на два размера больше и постоянно сползали. Но потерять их при таком морозе грозило обморожением.

— Хоть веревочки привязывай, как в детстве… — с досадой сплюнул он в снег.

Нестерову имел на руках приказ, по которому ему было предписано найти артефакт. На карте обозначен квадрат поиска и пометки приехавшего специально для передачи пакета майора Госбезопасности с конкретными ориентирами. Задание имело гриф "Особой важности" и было завизировано лично Народным Комиссаром. В отряде у старшего лейтенанта было восемнадцать человек: оперативники Госбезопасности, два инженера-геолога и отделение пограничников-карелов, которые согласились идти в эти места только после того, как им втрое подняли паек и пригрозили трибуналом. Эти места имели плохую славу и местные жители обходили пологие, заснеженные холмы десятой дорогой.

— Дальше нельзя идти, командир! — сказал старшина, низкорослый карел с глазами цвета старого янтаря. Они дошли до границы, где карликовые березы сменились ледяной пустыней, по которой редкой цепочкой тянулись оленьи следы. — Здесь земля дышит неправильно. Худое место…

— Что значит, нельзя идти? У нас приказ! Исполнять!— Нестеров выстрелил в воздух из наградного нагана. Через полчаса краткого отдыха отряд вновь пошел дальше.

Короткий зимний день подходил к концу, когда земля под ногами вздрогнула. Люди остановились. Потом по ногам ударило снова. Да так, что все повалились на снег. Люди лежали и молчали. Было страшно, никто не решился произнести хоть слово. Когда красноармейцы всё же начали медленно подниматься, словно боясь своими движениями что-то нарушить, глубоко внизу вновь задрожала земля. Как будто гигантский зверь перевернулся с боку на бок. Затем пласт гранита и замерзшего торфа ушел из-под ног, как проваливающийся трап. Крики, скрежет породы, треск сталкивающихся камней.

Нестеров очнулся в кромешной тьме, заваленный телами. Пахло кровью и чем-то сладким, как гниющая тина. Руки нещадно мерзли — рукавицы всё-таки слетели с ладоней. С трудом поднявшись, лейтенант начал ощупывать всё вокруг. Постепенно выяснилось, что из восемнадцати в живых осталось всего восемь человек. Подземная пустота оказалась огромной пещерой — сводов не было видно из-за темноты. Лишь после того, как старшина нашёл в рюкзаках целый фонарь, они смогли осмотреться. Подняться вверх, к месту пролома, не представлялось возможным. Нестеров принял решение отправиться в путь по найденным оледеневшим тоннелям. Погибших сложили неровной шеренгой вдоль стены.

Они брели три дня. Свет давали два уцелевших фонаря. Потеряли геолога в тоннеле — тот просто исчез, отстав на десять шагов, и потом, через пару минут, из темноты донесся его предсмертный крик. Еще двое сошли с ума и бросились в подземную реку, вода в которой была ледяной и пахла гнилью.

Вскоре тоннель вывел их в очередную пещеру. Зал был огромен, под стать какому-нибудь собору, и посреди него на постаменте из черного, похожего на обсидиан, камня они увидели артефакт. Он не лежал — он парил. Ледяная не тающая сфера размером с кулак. Она переливалась всеми цветами радуги, но преобладали небесно-голубые оттенки. И от нее исходил звук — низкое, почти не различимое "Ом", от которого начинал ныть каждый зуб и наворачивались слезы.

— Это оно, — прошептал Нестеров. – Артефакт!

Он шагнул вперед. И тогда сфера… вздрогнула. Волна невидимого жара прошла сквозь людей. Двое оперативников, стоявшие ближе всего к артефакту, упали навзничь замертво. Их лица застыли в маске невыносимого восторга. Еще троих скрутило и их трупы упали на каменный пол безвольными тряпками — тела просто перестали быть мышцами и костями, превратившись в желе.

Осталось трое: Нестеров, молодой красноармеец по фамилии Казаков и старшина- карел, который всю дорогу шептал про какие-то руны. Лейтенант, схватив сферу голой рукой, бросил её в котелок и потащил к выходу. Металл раскалился, но он не чувствовал боли. Ему казалось, что артефакт ожёг его сознание приказом: он требовал, чтобы его несли прочь отсюда. Но плата была страшной. У выхода из очередного тоннеля в соседнюю пещерку умер карел. Просто закрыл глаза и перестал дышать, оставив на губах странную, виноватую улыбку. Через два часа, когда фонари сели окончательно, Нестеров споткнулся и упал на острый штырь сталагмита грудью. Сфера выпала из котелка. Лейтенант лежал на камнях, хрипел, глядя на Казакова мутными глазами.

— Забери… — прохрипел он. — Вынеси. Любой ценой. Это… это оружие нужно стране.

Нестеров потянулся рукой, коснулся сферы, и его тело дернулось в последней конвульсии.

Казаков остался один. В полной темноте, лишь артефакт мерцал разными цветами. Удивительной красоты сфера, которая убила семнадцать человек.

Казаков был не героем. Он был рядовым красноармейцем из Псковской губернии, умел чистить винтовку и вскрывать консервы. Но приказ он слышал. И в темноте карельской пещеры, он обмотал сферу куском шинели, сунул за пазуху и пополз наверх.

Три километра. Три километра смыкающегося, ледяного, мокрого ада. Он вылез на поверхность через узкую расщелину, теряя сознание от боли и голода. Ногти на пальцах были содраны. Кожа на лице обморозилась. Сфера тихо гудела под гимнастеркой, как сытый котенок.

Красноармеец не смог бы идти дальше. Он сидел на снегу, привалившись спиной к валуну возле расщелины, и понимал, что сейчас умрет. Сил не осталось даже на то, чтобы даже подняться на ноги. До ближайшей деревни примерно сорок километров по тундре, без еды, без карты, с грузом, который, возможно, постепенно отнимает последние силы.

Казаков услышал хруст. Сначала тихий, далёкий, потом более уверенный. Из снежного марева вышли олени. Три, пять, десять... Они шли сами, без упряжи, но шли целенаправленно — так, будто их кто-то вел. Передний, огромный белый самец с рогами, похожими на иссохшее дерево, остановился в трех шагах от красноармейца и посмотрел на него. Глаза оленя были удивительно похожи на глаза старшины-карела, такого же оттенка, как янтарь.

Казаков не знал, чего ожидать. Но олень просто лег на снег рядом с ним, подставив свой теплый, пахнущий мхом и терпким потом бок. Другие олени сомкнули кольцо, отсекая ветер. Красноармеец закрыл глаза, пытаясь согреться.

Олени вели его трое суток. Казаков почти не помнил пути — помнил только тепло звериных тел, ритмичное цоканье копыт по насту и тихое, успокаивающее урчание сферы за пазухой. Как он оказался на загривке у оленя совершенно не помнил. Сознание подводило. Казалось, вокруг него идут не олени, а люди. Разные. В старинной одежде разных эпох. В шкурах и в шинелях, во фраках и в кольчугах. Однажды он увидел Нестерова. В залитой кровью шинели, с синими губами и обмороженными руками. Он подошёл, долго смотрел на Казакова и сказал:

— Держись... Осталось совсем немного...

На четвертый день показались одетые в белые масхалаты военные. Треск финских автоматов, крики на незнакомом языке. Казаков упал в снег, прижимая к груди сферу. Но олени взвились в галоп, прикрывая его собой. Белый вожак встал на дыбы, принял в грудь несколько пуль и упал, заслонив красноармейца.

Финны не стали приближаться к странному стаду. Им пришлось уйти. В живых из оленей не осталось ни одного. Только красные от крови оленьи следы в снегу и пар, поднимающийся от неподвижных туш.

Казаков так и лежал среди оленей, смотря в небо. Его нашли советские пограничники спустя четыре часа. Он молча показал на сферу, завернутую в прожженную шинель, и потерял сознание.

Казакова комиссовали. Он почти ослеп на оба глаза от лучевых ожогов и не мог говорить — только сипел. Но когда кто-то из штабных офицеров приходил к нему в госпиталь с вопросами о тоннелях, он брал кусок угля и рисовал на простыне одно и то же: оленя с рогами, похожими на сухие ветви. И три следа от пуль, аккурат на сердце.