Настоящие ведьмы не умирают

Пролог

Бывалые путешественники говорят, что за Сторожевым Рубежом к западу от городка Царегорска, что находится на западной стороне Степного залива в сотне километров за крупным портовым городом Каспидаром, нет ничего. Лишь Прикаспийские степи, обширные равнинные пространства раскинулись за последним пограничным столбом Сибирской Империи на многие сотни километров до самой великой реки Волги. Поросшие желтовато-серой травой и чахлым красноватым колючим кустарником, степные земли кое-где и вовсе превратились в проплешины ядовитой пыли, в которых совсем ничего не произрастает, а по высохшей мертвой почве проходят глубокие трещины. Наверное, трудно отыскать более унылое пространство, чем эти однообразные просторы, тянущиеся за горизонты во все стороны. Говорят, что в них бродят не упокоенные души грешников. Не зря же над этими брошенными землями почти никогда не бывает ясного неба, а вечно, независимо от времени года, висит серая мгла из тумана и низких облаков.

Иногда туман рассеивается, и тогда дует северо-западный ветер, несущий пыль от руин каких-то городов, названия которых давно забыты, находящихся посередине степных пустошей. И говорят, что, надышавшись той пыли, люди умирают в мучениях с древних времен Великой Войны и Второго Всемирного Потопа, когда Каспийское море разлилось во все стороны, превратившись в Каспийский океан, такой огромный, что многие горные хребты погрузились в него, выставив наружу из воды лишь свои вершины. И теперь Кавказский и Алтайский архипелаги торчат из Каспийского океана россыпями островов. А сама Сибирь, говорят, наоборот, тогда сильно приподнялась, образовав своей южной границей северный берег этого океана, разделившего прежний континент Евразию вдоль с запада на восток водным пространством шириной до двух тысяч километров на Северные и Южные земли.

Путники в Прикаспийские степи заходят редко. Впрочем, иногда особенно жадные купцы ради повышения прибылей все-таки идут на риск, чтобы сократить путь, проехав напрямую сквозь эти опасные степные земли со своими торговыми караванами. Но и тогда они не суются в негостеприимные степи без сильной охраны, а себе, своим людям и даже вьючным животным одевают плотные накидки и маски, сотканные из особого хлопка, пропитанного отварами из колдовских трав, которые способны задерживать смертоносную пыль. Причем, прибыв на место, накидки и маски сразу сжигают, чтобы не распространять заразу. Стражи пограничных рубежей тщательно следят за соблюдением этого правила. Вот только даже со специальными хлопковыми накидками и масками в Прикаспийских пустошах перемещаться опасно.

И опасности не ограничиваются одной лишь вредной пылью. Эти земли, вроде бы, принадлежат Степным Ханствам, но, на самом деле, в постоянных междоусобных войнах все ханства так ослабили друг друга за прошедшие века, что никакой власти в этих местах давно не осталось. И теперь лишь разбойничьи банды свирепствуют на никем не контролируемых просторах. Да и хищные звери в зараженных степях тоже не редкость, как и хищные птицы. И все они порченные. Встречаются, например, двухголовые волки размером с медведя или вороны с четырьмя крыльями больше орла. Потому одиноких путников в Прикаспийских степях не встретить почти никогда. Лишь самые смелые охотники отваживаются отправляться в глубину тех степных просторов в одиночку. Еще ходят слухи, что знахари-травники путешествуют в Прикаспийские степи набирать какие-то особые колдовские травы, которые только в тех местах и произрастают.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 1

Очередной серый день подходил к концу, и вечер опускался над степными пустошами, когда двое друзей, охотник и травник, заметили вдали фигуру, двигавшуюся в полном одиночестве с северо-запада, со стороны степных пространств по направлению к ближайшему рубежному посту. Сумерки здесь были короткими, а ночная тьма наступала быстро. По причине вечно затянутого облаками неба, здесь не светили ни звезды, ни луна, отчего ночь всегда была непроглядной. И лишь те, кто видел в темноте, могли ориентироваться в ней. Борис Барминов был из таких, потому, наверное, стал он отличным охотником, одним из лучших добытчиков небольшого рубежного городка Царегорска. А все из-за того, что имелся у Барминова третий глаз на лбу. В их роду у многих был такой глаз, дающий способность видеть сквозь темноту и не только. Мог, например, Барминов и магию чувствовать этим глазом, даже разноцветные потоки магические видел. Вот только пользоваться этой магией он не умел.

А его друг травник Арсений Ларинов имел способности магией управлять, но не видел ее ясно, а только чувствовал на ощупь, потому, что было у него две лишних руки. Коротенькие и слабенькие, похожие на ручонки малыша, расположенные пониже обычных рук и растущие не из плеч, а по обеим сторонам грудной клетки под самыми ребрами. Вот эти дополнительные маленькие, но ловкие руки и позволяли Арсению плести магические вязания, очень быстро перебирая в воздухе длинными тонкими пальцами. И Арсений знал, например, как связать пелену невидимости, которая отведет глаза не только человеку, но и зверю. Так что незаменимым помощником был Арсений своему другу Борису. Вот и ходили они в пустоши вместе, все делили пополам, и общались на «ты», называя друг друга Боря и Сеня. Боря охотился с помощью своего самострела и оберегал друга, а Сеня помогал выслеживать врагов с помощью сплетенных и расставленных магических ловушек, да еще и создавал невидимость им обоим в случае опасности, ну и травы, какие надо, себе собирал заодно.

Они оба были из ссыльных, потому что таких, как они, людей порченных, с необычным внешним видом и с необычными способностями, ссылали в дальнюю провинцию, на самую границу со степью. И это еще казалось очень мягким решением нового императора Всея Сибири Петра Пятого, ведь раньше их просто уничтожали. И родители Бори и Сени вынужденно прятались половину жизни, кочуя по разным городам государства, пока новый император не смягчил закон, поскольку, по слухам, новый правитель и сам не отличался чистотой крови. Поговаривали, что его любимая бабушка происходила из порченных, имея три груди вместо двух, что очень нравилось его деду. Вот правитель и объявил амнистию, заменив уничтожение порченных ссылкой в рубежные земли, где суровая природа отравленной степи сама сокращала их век без всякого иного наказания.

Внезапно друзья заметили, что одинокая человеческая фигурка, одетая в черный дорожный плащ и с большой необычной широкополой шляпой на голове, двигается в наступающих сумерках через ближайшую степную проплешину, опираясь на длинный тонкий посох и быстро направляясь в их сторону. Судя по всему, то была женщина. Но, откуда она взялась здесь, в столь опасном и губительном месте, куда выйдет на охоту далеко не каждый хорошо вооруженный охотник? Увидев магические плетения вокруг незнакомки, Борис сразу навел на нее свой самострел, но яркая зеленая вспышка заклинания огненной плети так резко хлестнула его по рукам, что самострел упал на траву, не успев выстрелить. Арсений же попытался сплести петлю магического аркана, но незнакомка легким движением своего посоха обездвижила его самого. Да и его друга постигла такая же участь. И они оба застыли на месте парализованные.

Наконец, преодолев проплешину, женщина остановилась и внимательно посмотрела на двух мужчин, которые встретились ей на дороге. Поначалу она лишь молчала, поправляя левой рукой полы своей широкой островерхой шляпы, а правой держа свой посох так, словно из него в любой момент могли ударить молнии. Впрочем, оба оцепеневших друга были в тот момент уверены, что стоит им только дернуться, и незнакомка испепелит их, не моргнув глазом. Ее правый глаз стального цвета смотрел с вызовом, властно и даже грозно, как у человека, привыкшего повелевать, который не остановится ни перед чем, даже перед убийством тех, кто не повинуется ему по первому требованию. Левый же ее глаз был сильно прищурен, и смотрела она им как-то по-особому, видимо, магическим зрением.

Женщина не была молодой. Но и старой ее назвать язык не повернулся бы ни у кого. Да и выглядела она на лицо довольно свежей, с прямым носом, с волевым подбородком, и с чистой кожей, лишенной морщин. Лишь длинные совершенно седые волосы выдавали немалый возраст. Под дорожным плащом угадывалась весьма неплохая фигура, скорее худощавая, чем полная, с длинными ногами, обутыми в кожаные сапоги черного цвета, и руками, заканчивающимися тонкими пальцами. Увидев однажды, такую женщину забыть трудно.

Оглядев мужчин и что-то решив про себя насчет них, она опустила свой колдовской посох, убрав парализующее плетение, и Арсений тут же воскликнул, узнав ее:

— Так ты та самая ведьма, которая исчезла в прошлом году с городской площади Царегорска, как только сестры креста разложили костер? Я там был и видел.

Она даже не пыталась отпираться, а сразу кивнула, сказав:

— Верно, это я и есть. Разве вы не слышали, что на кострах сгорают только глупые простушки, возомнившие себя ведуньями, а настоящие ведуньи не умирают и могут уйти от любого преследования?

Друзья опешили, услышав такое.

— И ты нас сейчас убьешь? — спросил Борис, наблюдая своим третьим глазом сложные разноцветные узоры магической защиты, свивающиеся в плотный кокон охранных плетений вокруг женщины, благодаря чему она шла сквозь отравленные пустоши без всяких накидок и масок. Ведь заклятия отгоняли от нее все отравленные частицы почвы, которые поднимал и разносил ветер. Эту женщину потоки ветра не задевали, потому что она создавала другой ветер вокруг себя. И ее защитный вихрь, который шел вместе с ней, был сильнее, чем тот ветер, который дул над пустошами.

Она усмехнулась, сказав совершенно спокойно:

— Еще чего придумали. Я возвращаюсь в Царегорск. Многие годы я путешествовала, добралась до самого Новопитера и теперь возвращаюсь в Сибирь посланницей от государя Игнатия Свирепого.

— Ежели ты посланница такого могущественного северного правителя, о котором ходит столько разных невероятных слухов, то где же тогда твое посольство и охрана? — не поверил Арсений.

Но, женщину недоверие не смутило. Она объяснила:

— Так, перебили враги все мое посольство в пути. Но, сама я, как видите, не пострадала, преодолела все передряги и врагам, поверьте, урон нанесла немаленький. Теперь же мне понадобятся новые слуги. Хотите быть моими стражниками и помощниками?

Боря и Сеня закивали головами, соглашаясь, даже не спросив от страха условий служения новой хозяйке.

— Ладно, вижу, что согласны. Тогда берите свои вещи и пошли. Как раз успеем добраться к Сторожевому Рубежу до темноты.

И вскоре в сгустившихся сумерках по степи на восток шли уже три человека. Двое мужчин и одна женщина.

— Разрешите поинтересоваться, сударыня, как вас звать? — задал вопрос Борис.

— Аксинья зовут меня. И этого достаточно, — ответила она, как отрезала, даже не скосив глаза в его сторону, а продолжая идти вперед своей мягкой походкой, всматриваясь в тропинку, едва заметную даже при ярком солнечном свете, который очень редко освещает эту унылую степь. И Борис обратил внимание, что под черными сапогами женщины трава почти не приминалась, словно бы она скользила над землей, а не шла. Конечно, зная о том, что она ведунья, и наблюдая часть ее внешних магических плетений, которые Борис мог разглядеть своим третьим глазом, он не удивлялся такой способности. Удивляла его лишь та огромная магическая сила, которой эта женщина обладала. Но, он понимал, что именно благодаря наличию подобных возможностей, Аксинья и смогла преодолеть зараженные пустоши в одиночку.

Между тем, вечер неумолимо приглушал краски, а тучи, низко нависшие над равниной, поглощали последние остатки дневного света. Близилось время, когда в этих краях находиться особенно опасно для тех, кто не позаботился хотя бы разжечь костер, чье пламя могло отпугнуть диких зверей. Но, как опытный охотник, Борис знал, что далеко не всех здешних хищников огонь отпугивает. Некоторых, наоборот, привлекает. Потому он не настаивал на том, чтобы сделать привал. Хотя было уже понятно, что до темноты они не успеют дойти до заставы. А вот Арсений отважился, сказав ведьме прямо:

— Не знаю, как вы, сударыня, а я бы немного передохнул. Да и подкрепиться не отказался. Мы же, когда вас встретили, как раз собирались перекусить. Сыр у нас есть и огурцы. А еще зайца поймать сумели.

— Что ж, наверное, так и поступим. Боюсь, что нам уже не успеть к заставе до наступления ночи. Ворота в рубежной засеке закроют раньше, чем мы прибудем туда, даже если всю дорогу станем бежать, — спокойно сказала Аксинья.

Остановившись и разглядев какое-то подходящее место, она сделала несколько шагов в сторону, присев там на широкий прямоугольный камень с гранями правильной формы, из которого кое-где торчали ржавые пруты, истончившиеся и полуистлевшие от времени. Этот большой плоский камень, начиненный железом, вытолкнула наружу почва. Проходя ранней весной той же степной тропинкой, Борис сам нашел его после того, как сошел снег. Подобные камни, пронизанные железными прутьями, оставшиеся от древних допотопных построек, все еще находили во многих местах. Хотя, по большей части, похожие камни, выйдя на поверхность из грунта, быстро крошились в серую пыль со ржавчиной, но этот пока выглядел достаточно крепким. И он образовывал удобную площадку, свободную от растительности, чтобы устроить привал прямо там.

Ведьма ударила о необычный камень своим посохом, и в тот же миг у ее ног вспыхнуло синее колдовское пламя, не требующее никакого топлива, кроме магической силы. Повелительным жестом она пригласила мужчин к огню, и сама присела возле костра. Сняв свою шляпу, она зачем-то прогревала ее широченные поля над пламенем. Потом такую же процедуру проделала со своим дорожным плащом, а после стала словно бы сушить и волосы над маленьким костерком. Мужчины замерли, зачаровано наблюдая, как в отблесках волшебного огня переливаются длинные пряди седых волос Аксиньи, которые совсем не портили ее внешность. И Борис своим особым зрением видел, как слетает в огонь серая накипь, невидимая простым глазом, но покрывшая за время дороги путешественницу.

Когда ведьма сняла дорожный плащ и склонилась к костру, из прорези воротника ее шерстяной кофты выскользнул необычный кулон, подвешенный на золотой цепочке. По форме он был в виде ромба, сделанного из золота, середину которого украшал довольно крупный зеленый кристалл изумруда. И мужчины услышали голос, словно бы этот кристалл разговаривал.

— Осторожнее, Ксюша! Ты же можешь меня поджарить! Такая оплошность может лишить меня жизни! — запищал кто-то из кристалла.

А женщина лишь усмехнулась, проговорив:

— Ну, что еще за паника, Антон? Разве огонь может причинить вред камню?

— Еще как может! Я могу треснуть от нагрева и тогда точно умру! — продолжал паниковать неизвестный, который, судя по всему, обитал внутри кристалла.

— Перестань, Антоша. Ты еще переживешь всех остальных, — сказала ведьма.

— А это еще кто такие? И где ты их взяла, пока я спал, пригревшись между твоими сиськами? — спросил голос из камня, явно имея в виду Бориса и Арсения.

Ничуть не смутившись, женщина проговорила:

— Вот и познакомься с моими новыми слугами.

— Эй, как вас звать, трехглазый и четырехрукий? — тут же нагло спросил житель изумруда.

— Я Борис, — представился охотник.

— А я Арсений, — представился травник. И сам задал вопрос:

— А ты кто такой? И как ты в этот камень умудрился забраться?

— Я Антон Подорожный из двадцать первого века, попаданец, — отрекомендовался изумрудный житель.

А ведьма лишь улыбнулась, попытавшись объяснить:

— Он древний допотопный дух, которого я вызвала, заключив в этот кристалл. И он помогает мне своими советами. Хотя, иногда, может и всякую чушь нести, если обижается.

Глава 2

— И все-таки держи меня подальше от костра, — снова раздался сварливый голос из кристалла.

— Не волнуйся, все темные наслоения, которые накопились в пути за последние дни, я с волос в огонь уже стряхнула. Так что беспокоиться тебе не о чем, — сказала Аксинья, продолжая расчесывать волосы небольшим гребешком, который достала из кожаного футляра, подвешенного на поясе.

Мужчины обратили внимание, что сделан этот предмет из стали, а его длинная ручка, тоже стальная, заострена на конце и хорошо заточена, словно то был и не гребень вовсе, а небольшой кинжал, которым вполне можно убить, если получится удачно пырнуть противника. Ведьма улыбнулась им, показав ровные белые зубы, свидетельствовавшие о хорошем здоровье их обладательницы. И даже этим она разительно отличалась от жителей Царегорска, зубы которых редко сохранялись здоровыми к зрелому возрасту из-за пагубного влияния отравленной степи, находящейся по соседству.

— Ты что, Ксюша, собираешься оставаться на этой железобетонной панели на ночь? — внезапно спросил неугомонный голос из изумруда.

— А почему бы и нет? Я ощущаю этот камень вполне надежным. Подземные гады сквозь него к нам не подберутся, а вокруг я уже поставила защиту, — сказала ведунья. И голос из кристалла замолк на какое-то время, видимо, согласившись с ее доводами. Потому она сказала мужчинам:

— Давайте сюда своего зайца и что там еще у вас есть съедобного? А то я уже больше суток только магической силой и питаюсь. Проголодалась совсем.

Арсений вынул из своей котомки сыр, малосольные огурчики и флягу с вином. А Борис достал из охотничьей сумы подстреленного им трехухого зайца среднего размера. Подобных зверушек с коротким серым крапчатым мехом и тремя длинными ушами в Прикаспийских степях добыть проблемы не составляло. Зайцы не забредали в отравленные места, питаясь, в основном, самой обыкновенной жесткой травой, а потому в пищу людям они вполне годились. Разделав добычу, охотник вытащил небольшой котелок, налил туда немного воды из своей фляги и, подвесив на шомполе от ружья над костерком, начал тушить мясо. Подождав немного, когда жаркое пошло пузырями от кипения, Барминов приправил его щепоткой каких-то сушеных травок, отчего над котелком сразу взметнулось ароматное облачко, раззадоривая аппетит.

После трапезы ведьму потянуло на разговоры. И она начала довольно длинный рассказ:

— Я расскажу вам историю, почему так получилось, что людей вроде меня и вас преследуют. Все это началось давно, чуть больше века назад, вскоре после того, как славный Пророк Петр Илларионов ушел из мира, основав Сибирскую Империю. Вы наверняка знаете не хуже меня, что он успел побыть первым императором, избранным народом, и сделал за это время много чего для улучшения жизни простых сибиряков. Он изобрел множество полезнейших вещей, например, порох и огнестрельное оружие, построил заводы и фабрики, оборудовав их станками с паровыми двигателями, которые тоже придумал сам. Да и разного другого полезного сделал столько, что все и не перечислить. Вот только правил в Сибирске он не очень долго, а после его ухода сразу началась новая борьба за власть.

Сын пророка, назначенный императором, Петр Второй, оказался слабовольным и очень набожным человеком, позволив слишком усилиться церковным властям и особенно духовному ордену сестер Огненного Креста Справедливого Возмездия. Но, остальным верующим это очень не понравилось, потому что они боялись тех сверхъестественных способностей, которыми обладали сестры Возмездия, завидуя им черной завистью. Ну и еще не нравилось людям, что орден Огненного Креста поддерживал политику по уничтожению традиционного общинного уклада, которую начал проводить сам Пророк, насаждая на местах жесткую государственную власть чиновников.

И новая Верховная Настоятельница Сибирской Церкви мать Аглая начала настоящую внутреннюю войну против сестер Огненного Креста. Заручившись поддержкой следующего императора Петра Третьего, Аглая объявила всех сестер Возмездия опасной сектой еретичек, продавшихся Сатане. Из-за этих интриг приключилась самая настоящая гражданская война, длившаяся почти пять лет и прокатившаяся по всей Сибири, в которой погибли многие. Орден Огненного Креста проиграл борьбу и был ликвидирован. Силы оказались неравными. Сестер Возмездия и изначально было довольно мало, а еще и большую часть народа церковь успела настроить против них.

Внимая словам Аксиньи, оба мужчины вспоминали те обрывки сведений из истории родного края, которые знали. В отличие от них, женщина обладала обширными познаниями. И это, конечно, не могло не заинтересовать. Борис Барминов и Арсений Ларинов внимательно слушали ее, продолжая разглядывать удивительный зеленый кристалл в золотой оправе, висящий на груди у ведуньи, в котором жил самый настоящий древний дух.

А Аксинья продолжала говорить:

— Так вот, тогда по велению Аглаи и образовался орден Чернотысячниц. Провозглашенный церковью новым мерилом справедливости для черни, он вобрал в себя всех тех набожных женщин, которые всегда завидовали знаниям и умениям сестер Возмездия. Нас объявили ведьмами, тварями, продавшимися тьме. И началась настоящая охота. Оставшихся после разгрома сестер нашего ордена находили и убивали при сопротивлении, а тех, кого захватывали Чернотысячницы, казнили прилюдно, сжигая на площадях. Тогда же стали убивать и людей вроде вас, не похожих на других, объявив всех таких порченными и слугами царя тьмы Сатаны. С начала всех этих гонений прошло уже много лет, сменились поколения, императоры и церковные правители, но Чернотысячницы, которые называют себя истинными сестрами креста, до сих пор свирепствуют. А сейчас еще и мужское отделение этого темного военизированного ордена появилось. И теперь они зовутся Чернотысячники. Их нам и следует остерегаться в первую очередь, потому что я одна из последних сестер Возмездия.

— Сколько же вам лет? — не выдержал Арсений, задав нескромный вопрос.

Но, женщина ответила без всякого стеснения:

— Много. Уже за сотню перевалила. Но, еще поживу, потому что на меня возложена очень важная миссия.

— Главное, чтобы среди рубежников не оказалось Чернотысячников, а то, если узнают вас, сударыня, то и конец нам сразу, как только войдем за частокол засеки. Нас ведь теперь тоже убьют, как ваших сообщников, — проговорил Борис.

— Я не боюсь их. Особенно сейчас, когда за мной стоит сила государя Игнатия Свирепого, который намерен объединить все русские земли. Однажды я уже побывала в лапах этих Чернотысячников. Но, как видите, они не смогли сжечь меня на костре. Я ускользнула тогда от них, закрывшись плетением невидимости.

Поужинав и послушав рассказ ведуньи, Борис и Арсений захотели спать и даже не заметили, как сон одолел их. Растянувшись на плоском камне и подложив под себя верхнюю одежду каждый из мужчин заснул, согреваемый теплом, идущим от колдовского костра. Не спала лишь женщина. Она продолжала сидеть возле костра, вслушиваясь в темноту. Ее чувства, развитые с помощью волшебства до таких возможностей, которыми не обладает ни одна кошка, видящая в темноте, и ни одна охотничья собака, способная почуять добычу издалека, говорили ей, откуда следует ожидать опасности в виде стаи хищников, крупных двухголовых волков, которые рыскали в ночи по степи. Будучи орудиями самой тьмы, эти неглупые твари уже почувствовали добычу и приближались, окружая с разных сторон, чтобы неожиданно наброситься из темноты на троих людей, расположившихся возле маленького костерка. Вот только не знали волки-мутанты, что там находится женщина, владеющая магической силой. И вскоре всей стае пришлось убегать, поджав хвосты и воя от боли, получив удары огненными плетьми, возникшими прямо из воздуха и преследующими двухголовых волков до тех пор, пока они окончательно не потеряли интерес к путникам, убравшись подальше от этого места.

Потратив немало сил на оборону от волков, Аксинья пыталась подкачивать энергию из степного ветра, медитируя и проговаривая непонятные слова на древнем тайном языке ордена Возмездия. Потом, немного восстановившись, она поговорила с духом по имени Антон, живущим в кристалле изумруда. Она знала, что древний дух напуган ее желанием возвратиться из Новопитера обратно в Сибирь. И он по-прежнему не одобрял такое решение, говоря:

— Зачем мы идем туда, Ксюша? Я остро ощущаю опасность. Боюсь, что ты ведешь нас прямиком в ловушку. И обстоятельства могут сложиться так, что оттуда нам будет уже не вырваться.

— Успокойся, Антон. Я знаю, куда мы идем. Сестра Алевтина часто является мне в снах и показывает ориентиры. Я нужна Иерархии. И я следую ее указаниям. И не я выбираю путь, который мне предначертан. Мы все не просто так идем именно этими дорогами. Преодолевая опасности, мы становимся только сильнее, движемся вперед и вверх по духовному пути Восхождения. И пусть мы преодолели уже многое, но, еще большее преодолеть предстоит. А конец пути еще не близок, поверь мне.

Немного успокоившись, дух, живущий в кулоне с изумрудом, снова затих. Охотник и травник похрапывали во сне. Они спали очень крепко, не слыша даже вой волков, потому что Аксинья наложила на обоих мужчин сонное плетение, чтобы не мешали ей медитировать. А волшебный костер по-прежнему горел в ночи одиноким огоньком необычного синего пламени в необъятном степном пространстве, наполняя теплом защитный кокон из магических плетений, невидимый для обычных людей, который надежно защищал от ветра, несущего отравленную пыль, которую дух по имени Антон называл радиоактивными частицами, оставшимися со времен Великой Войны. И Аксинья по-прежнему сидела у огня, поджав ноги. Лишь убедившись, что хищники ушли достаточно далеко, и других опасностей пока нет, она встала и отошла в темноту от бетонной плиты, чтобы справить нужду. Вернувшись на прежнее место, она проверила охранные плетения, закуталась в свой плащ и все-таки приказала себе немного поспать.

Потерев свой волшебный кулон, она разбудила духа, заключенного в изумруде, приказав ему охранять, и вскоре заснула. Вот только сон ее был тревожным. Ей снились улицы Новопитера, многочисленные каналы, мосты и белые ночи, сквозь которые она шла и искала своих уцелевших сестер из ордена Возмездия, сбежавших от преследования из Сибири в этот северный столичный город, чтобы передать им какую-то важную весть, но никак не могла найти хоть одну из них. На рассвете ее разбудила мелодия песенки, которую напевал древний дух. А он знал много разных песен из глубокой древности, иногда устраивая целые концерты, чтобы развлечь свою хозяйку. Проснувшись, Аксинья погасила магический костер и начала будить своих новых слуг. Небо над степью, затянутое серой пеленой облаков, посветлело, но день предстоял нелегкий.

Завтракать было нечем, потому в путь вышли сразу, как только мужчины проснулись и привели себя в порядок. Они прошли пару часов по тропинке, вьющейся среди ядовитых пустошей, прежде, чем вышли в места, где ядовитых проплешин уже не попадалось. Еще час они втроем топали по ровной степи прежде, чем увидели вдалеке засечную черту, где рвы, наполненные водой, чередовались с полосами препятствий, сделанными из древесных стволов, вкопаннных в землю и заостренных в ту сторону, откуда через степь могла атаковать неприятельская армия или орда, или просто банды разбойников, решивших объединиться на время, чтобы устроить совместный набег на пограничье Сибирской Империи. Вот только в последние десятилетия все подобные вылазки заканчивались печально для супостатов. С той самой поры, как на бастионах Рубежного Вала установили пушки.

Обжегшись несколько раз о мощную оборону, враги перестали нападать с этого направления. Да и у самих враждебно настроенных соседей дела обстояли неважно. Войны Степных Ханств друг с другом, эпидемии и неурожаи ослабили эти небольшие государства. Потому в последние годы служба на этой границе почти ничем не угрожала тем служивым людям, которых сюда посылали. Вот они и разленились. Зная об этом, Аксинья и собиралась въехать в империю именно с этого направления. Да и в прошлый раз она сбежала за границу именно отсюда.

Тем не менее, она предупредила своих спутников:

— Помните, что здесь для меня, а значит теперь и для вас, может быть опасно. Потому следите за своими словами. Борис, говори всем, что я твоя душевнобольная сестра, которая сбежала в степь через открытые ворота, и вы с другом пошли меня искать. Я сейчас изменю внешность так, что мало кто сможет засомневаться. И ни слова о сестрах Возмездия. Их в народе не любят. И выдадут при первой возможности, если узнают, что я одна из них. Мы не должны привлекать внимание.

Когда они подошли к высоким деревянным воротам, окованным железом, поставленным в прорези крепостного вала внизу солидной надвратной башни, выстроенной из красного кирпича, они уже были открыты, и местные пастухи как раз выгоняли наружу стада овец, чтобы они паслись по другую сторону оборонительного вала за засекой вдоль рва с водой, где травы были густыми и питательными, в то время, как угодья внутри границы овцы к началу осеннего сезону уже вытоптали, съев почти всю траву. Опасности нападения на отары почти не имелось. Враги не приходили сюда очень давно, двухголовые волки днем спали в своих логовах далеко в степи, а остальное хищное зверье, способное представлять угрозу, тоже пряталось до темноты. И местные начальники пограничья охотно брали взятки с крестьян за то, что прикрывали глаза на небольшие нарушения пограничной безопасности, позволяя крестьянам из приграничных поселений выгуливать свою скотину за пределами империи.

Халатное отношение к службе и создавало возможности прохода для тех, кто регулярно наведывался в степь. Люди, вроде Бориса и Арсения, чей промысел был связан со степью, пользовались этим обстоятельством, давая чаевые часовому, стоящему в полосатой будке возле прохода. Вот и на этот раз Борис, надвинув охотничью шляпу на свой третий глаз, решительно вошел первым в створ ворот, небрежно сунув солдату пару монет. Аксинья, волшебным образом превратившаяся в толстую пожилую дурнушку с перекошенным лицом, одетую в лохмотья и опиравшуюся на палку, шла за ним, а позади нее, спрятав свои лишние руки под широким плащом, семенил Арсений. Все остальные стражи границы, несущие службу на этом участке, собрались наверху, на широкой дозорной площадке надвратной башни. Сидя на бронзовых стволах пушек, они занимались игрой в кости. И ничего не замечали вокруг, обсуждая игру и свою частную жизнь так громко, что и внизу все подробности их разговоров можно было услышать, не прибегая ни к какой магии. Никто из них и не думал отвлекаться, чтобы задерживать и допрашивать каких-то случайных путников.

Сразу за полосой пограничных укреплений начинались крестьянские угодья, поля и фермы. И дорога пролегала между ними до самых предместий Царегорска. Вскоре приграничный городок уже показался в дали на фоне широкого Степного залива. На этом месте населенный пункт располагался с тех давних времен, когда был еще не просто одним из городишек огромной Сибирской Империи, а самым настоящим самостоятельным городом-государством, где правил свой собственный царь. И название городка до сих пор хранило память о том времени. Имелась в городке и старинная крепость, и старый порт с длинным пирсом, сделанным из больших тесаных камней, и развалины царского дворца, и даже Царские Бани, построенные на целебном источнике, которые действовали до сих пор, несмотря на всю свою древность.

— И где вы намерены остановиться, сударыня? — спросил Борис, когда они вошли в городок, и Аксинья снова поменяла облик, превратившись в респектабельную горожанку с черными волосами.

— Можете квартировать в моей хижине, если хотите, — пригласил ведьму к себе в гости Арсений. Но, тут же уточнил:

— Правда, домик не принадлежит мне, я только арендую эту халупу у ее хозяина. Да ссыльные и не имеют права покупать дома или квартиры в собственность.

Но, Аксинья произнесла:

— Спасибо за гостеприимство, но я остановлюсь в гостинице. А вы не забывайте, что теперь служите мне. Так что идите в свои жилища, собирайте вещи и присоединяйтесь, как соберетесь в дорогу. Спросите в гостинице вдову купца Емельянова Анфису. Так теперь я буду зваться для посторонних. У нас впереди долгий путь, но какое-то время я намерена пробыть в Царегорске, чтобы прочувствовать и разведать политическую обстановку. Я сниму комнату и для вас. Надеюсь, что одна на двоих вас устроит?

— Вполне, — сказал Борис. А Арсений добавил:

— Мы же с Борей давно уже дружим. Так что и вместе в одной комнате не подеремся. И вам повезло, сударыня, что ни у Бори, ни у меня нет семей. Мы оба одинокие ссыльные. Терять нам нечего. Потому и можем поступить в ваше распоряжение.

— Это точно, — кивнул Борис.

— Я сразу прочитала в вас, что неприкаянные оба. Потому и предложила послужить мне. Кстати, платить буду неплохо, а еще кров и еда за мой счет. Вот, возьмите пока аванс на мелкие расходы. Только не напейтесь на радостях, — сказав так, Аксинья протянула каждому из мужчин по серебряной сибирской деньге с профилем Пророка Петра Илларионова.

И Арсений с Борисом, оба довольные, поблагодарив новую хозяйку, отправились собираться в путешествие, которое предстояло им вместе с ней. А она вспоминала свою молодость.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава 3

Много лет назад, когда Аксинья была еще молодой ведуньей, а мир не рассыпался в прах окончательно, она училась в тайной школе при ордене Огненного Креста. Там, в пещерных кельях, скрытых от глаз Чернотысячниц, она встретила троих: наставницу Алевтину, одну из сильнейших сестер ордена, глухого мальчика Аркадия и шамана из дальних северных племен — Баягира.

Баягир был значительно старше нее, но для магов возраст не слишком важен. Он был силен, жесток и умен. Он учил ее управлять ветром и видеть будущее, а она учила его терпению. Между ними никогда не было любви — лишь взаимное уважение, смешанное с опаской. Когда Чернотысячницы разорили их тайную школу, они бежали в разные стороны. Аксинья думала, что Баягир погиб. Но она ошиблась.

Через много лет, проведенных в скитаниях, она начала слышать о «черном царе Отравленных пустошей». Говорили, что это порченый маг невиданной силы, что он основал город среди песков, куда стекаются все отверженные. Говорили, что он ищет способ стать богом.

Аксинья не хотела в это верить. Но сны, посланные Алевтиной, привели ее туда. Нет, наверное, более унылого пространства, чем Отравленная степь, как называли ее местные. На многие сотни верст — ничего, кроме высокой, жесткой серой травы, которая шелестела, даже когда ветра не было. Шевелилась она точно от дыхания чего-то огромного, что лежало под землей.

Редко кто отваживался пересечь эти земли. Если и шел кто, сминая низкорослые серые травы, обычно, не разжигал костер — неизвестно, кто мог забрести на огонек. Лишь такие, как Аксинья не боялись ходить в одиночку через эти бесконечные пустоши.

Сумерки сгущались быстро. Тогда она остановилась и ритуальными взмахами рук разжигала магическое пламя у своих ног. Синее, холодное, не греющее, но разгоняющее тьму. Она откидывала капюшон — и переливались в отблесках света пряди густых волос: светло-русых, цвета спелой пшеницы, смешанных с угольно-черными. Редкая мутация. Аксинья сплетала на ночь защитное плетение. И никто не смел к ней прикоснуться. Она доставала зеркальце и начинала орудовать расческой, сгоняя с волос серую накипь порченной энергии, невидимую непосвященным, но прилипшую в пути.

— Ах, Ксюша, — раздавался сварливый голос из кулона на ее шее. — Ты опять забываешь о деле. Вечер наступает, а ты все любуешься собой. В степи волки-мутанты рыщут, двухголовые твари, а тебе все хочется красоваться.

Аксинья улыбнулась, подняла с груди к глазам зеленый камень на цепочке — Антона, древнего духа жителя допотопного мира, заточенного в изумруд.

— Ты как всегда ворчишь, старина. Двухголовых волков я слышу за версту. Так кого бояться?

Она поужинала, сидя у костра. Антон молчал, видимо, собираясь с мыслями. Потом спросил уже серьезно:

— Куда идем на этот раз, хозяйка? Месяца два ты мечешься как угорелая. Сны тебя грызут. Я чувствую — что-то неприятное там, впереди. Не кончится добром наш поход.

Она ответила:

— Я не знаю куда, Антон. Мне является в снах сестра Алевтина — моя наставница, что погибла при разгроме нашего ордена. Она указывает дорогу. И мы идем на восток, к царству Светозара. Степь почти кончилась. За ней — города, люди и кое-что еще.

— Что? — не унимался Антон.

— Возможно, старые друзья.

Она уснула под вой ветра, и снился ей Старосвятск — цветные улицы, зовущий голос сестры Алевтины, запертые двери, в которые она стучала, но никто не открывал. На рассвете Антон разбудил ее своей очередной глупой песенкой из допотопных времен. Магический костер погас сам собой. И она пошла дальше.

***

К полудню Проклятая степь оборвалась, открыв обычные поля пшеницы и ржи, ухоженные, золотые под серым небом. Аксинья вошла в Старосвятск через главные ворота — там четырнадцать воинов в полном вооружении охраняли арку. Странно, подумала она. Слишком много стражи для прилично укрепленного города.

— Антон, что чуешь? — спросила она, зная, что магический кристалл наделял душу, заточенную в нем, определенными волшебными свойствами. Даже такими, каких не было у нее самой, например, тонко чувствовать настроения окружающей среды. Потому и советовалась она с этим Антоном.

Голосок из зеленого камня тихо ответил:

— Нервное возбуждение, какой-то непонятный страх. Все чего-то ждут. Не лучше ли унести нам отсюда ноги?

Но она решила:

— Нет. Идем вперед.

Она смешалась с толпой. В харчевне, куда Аксинья зашла выпить горячего чаю, Антон поделился тем, что успел почувствовать: люди смотрели в сторону пустыни, которая росла с каждым днем. Чего-то ждали — помощи или смерти, сами не знали. Едва опустилась ночь, ведунья вышла за город, перешла поле и поднялась на холм. Потом расстелила плащ на вершине — изнутри белый как снег, без единого пятнышка. Она легла на плащ, поймала взглядом лучи звездного света и проникла разумом вдаль, воспарив душой над телом.

Дрожь пробежала по телу Аксиньи, когда она вышла из магической медитации.

— Ну? Что увидела? — нетерпеливо спросил Антон.

— Наша цель — Лучеград. Там остановился царь Светозар. Его выгнали из столицы — Благоместа. Ее оккупировали черные полчища армии тьмы. Сам царь не служит темным. Он родился на севере, пришел сюда в молодости во главе отряда своих воинов. Сейчас он старый, раненый калека и ждет помощи. Возможно, меня специально привела сюда на помощь ему сестра Алевтина.

— Ты точно не умрешь от скромности, Ксюша! — усмехнулся Антон.

— Царь ждет посланницу. В пророчествах его безумного придворного звездочета говорилось: «Когда не останется надежды, придет та, что носит плащ с белой подкладкой». Я подхожу под это описание.

Антон спросил:

— Значит, точно идем туда?

Она кивнула.

— Точно.

***

Она шла дни и ночи, почти не останавливаясь. Позади остался Старосвятск, кончилась степь, но впереди вырос лес. Старый, дремучий, где деревья стояли ствол к стволу, не пропуская света. А перед лесом клубился сероватый туман.

Она вошла в чащу по старой дороге. Почти заросшей. Продвигалась осторожно, петляя между корнями и прислушиваясь к движениям в кронах, откуда могло кинуться всякое порченое зверье. Чем дальше, тем выше вздымались деревья, тем становилось холоднее в лесу. Вдруг, словно растекаясь вдоль невидимой черты, встала стена совсем плотного тумана. Густого как молоко, серого как дождевое облако, плотного, осязаемого, капельками влаги, висящей в воздухе. Возникло ощущение чего-то неизведанного, живого и мертвого одновременно.

— Вот он, Зачарованный бор, тоже проклятое место. Говорят, что в нем заключены души погибших, — выдохнула Аксинья.

— Вернемся, пока не поздно, — заныл Антон.

— Поздно отступать! — Она взмахнула рукой — посох в ее ладони вспыхнул золотым светом.

Она бесстрашно шагнула в туманную чащу. Час за часом брела она среди этой серой мглы. Свет посоха едва высвечивал путь сквозь марево. Вокруг в кронах слышался магический шепот убиенных душ, — неразборчивый и липкий, — он тянулся отовсюду, шевелил ветерком волосы, забирался ознобом под одежду. «Останься с нами», — шептали голоса. «Не уходи», — шептали другие. «Заблудись. Стань одной из нас».

Аксинья стиснула зубы и отогнала от себя морок с помощью посоха огненной вспышкой. Но от этого души словно отпрянули во все стороны, а у нее земля ушла из-под ног. Она оступилась, наткнувшись ногой на толстый корень и упала. Удар был сильным. Она ушиблась спиной, боль пронзила позвоночник, но ведьма успела вовремя сгруппироваться и перекатиться. Она тут же вскочила на ноги. Посох в ее руке полыхнул, превращаясь в обоюдоострый длинный меч, который источал яркий белый свет, разгоняя туман и тьму на три шага.

— Эй! — крикнула она. Голос сел от долгого молчания, сорвался на хрип. — Есть здесь кто?

— Тут я! — Отозвался низкий бас. Гулкий, звериный, режущий уши.

Она сделала шаг, другой — и в свете клинка увидела могучий силуэт коня с человеческим торсом. Настоящий кентавр. Но не такой, о которых говорилось в легендах. Не ласковый лесной дух. Этот кентавр был боевой порченый мутант — таких создавали во времена Четвертой Великой Войны, скрещивая людей с лошадьми, вживляя в кости металлические скобы, чтобы выдерживали удары. Его рыжие крутые бока пересекали глубокие шрамы, — от когтей, от мечей, от огня. Там, где лошадиная плоть срасталась с человечьей, виднелись ржавые пластины, приклепанные прямо к костям и вживленные в кожу. Грива была жесткой, местами облезлой там, где человеческую спину кентавра пересекали суровые шрамы. Карие глаза горели одновременно яростью и умом. Она слышала, что подобные создания очень долго живут. И не удивилась бы, что кентавру лет триста, может даже и больше.

В правой человеческой руке он сжимал меч — двуручный, длиннее человеческого роста, с волнистым лезвием и черной гардой. Левой рукой он придерживал ржавый круглый щит, весь во вмятинах, но все еще прочный и надежный. А на его голове красовался покатый ржавый шлем. Тоже с вмятинами от ударов.

При виде Аксиньи он опустил меч. Острие воткнулось в землю, войдя в нее на локоть.

— Здравствуй, сестра Аксинья, — сказал он. Голос был низок и бархатист, но в нем слышалось и сдерживаемое рычание, что живет в груди у хищного зверя, готового рвать добычу.

— Ты знаешь меня? — спросила она, не убирая клинок.

Она помнила кентавров. Видела их раньше — диких, гордых, которые скорее умрут, чем подставят спину человеку. Но этот был каким-то другим. Боевым одиночкой.

— Я многих магов знаю понаслышке, — ответил он. — Тебя — особенно. Я много слышал историй о тебе. И видел тебя во снах, как ты идешь через туман. Я ждал тебя. Ждал неделю. Или месяц. Не знаю. Здесь время течет как смола. Но мне было видение, что ты пройдешь этой дорогой.

— Как звать тебя? — спросила она.

— Эрхан.

Он переступил копытами с прочнейшими стальными накладками. Под ними захрустели не листья — кости. Аксинья опустила взгляд: земля под ногами кентавра была усеяна черепами, ребрами и позвонками — останками тех, кто забрел в это гиблое место до нее и не нашел выхода.

— И давно ты здесь, Эрхан? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Достаточно, чтобы сойти с ума, — усмехнулся кентавр, и улыбка его обнажила большие желтые клыки, которые обычному человеку не положены. — Глупо было идти сюда. Но даже кентавры ошибаются. Шепот запутал меня. Я кружил, кружил и оказался в этой туманной ложбине. Без выхода.

Он смотрел на нее глазами, в которых плескалось что-то странное — не голод, не злоба. Нежность. Такая дикая и неуклюжая, что Аксинья на миг растерялась.

— Не составишь ли нам компанию? — спросила она осторожно. — Дорога впереди долгая.

— Ты предлагаешь идти с тобой? — В его голосе впервые мелькнуло удивление. — Никто никогда из людей не предлагал мне идти с собой. Обычно от меня все бегут.

Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

— Я не бегу.

Он кивнул.

— Хорошо. Я принимаю предложение сопровождать тебя, волшебница. Давай споем вместе Походную Песню Четвертой Великой Войны?

И они вместе запели старинную песню на языке, которого почти никто уже не помнил. Бас Эрхана сплетался с голосом Аксиньи, а Антон подпевал дискантом из камня. Ведунья добавила в песню структуру путевого заклинания, и стены тумана задрожали и расступились, пропуская их к выходу из ловушки. Трава под ногами стала мягче, кости попадались все реже. Наконец-то они вышли к ручью с чистой, не отравленной водой. Там Аксинья расстелила свой плащ и рухнула на него без сил.

Она проснулась оттого, что кто-то теплый дышал на нее. Это Эрхан склонил над ней свою огромную голову, и его дыхание пахло мятой и, одновременно, кровью — странное сочетание.

— Ты сторожил меня? — спросила Аксинья, приподнимаясь.

— Я теперь всегда буду сторожить тебя, — ответил он просто. — Пока сердце бьется.

Она удивилась.

— Почему? Ты же меня совсем не знаешь.

— Кентавры чувствуют больше, чем видят. — Он отвернулся, принялся щипать листву и пережевывать ее с видом небрежным, но его нечеловеческие, скорее конские, уши были напряжены, повернуты к ней. — Ты не боишься меня. Ты смотрела на мои шрамы, на скобы, на ржавчину — и не вздрогнула. Люди вздрагивают и убегают. Ты — осталась. Значит, ты мудра настолько, что тебе все равно.

— И что же? — спросила она.

— Ты сильна. Я чую магию вокруг тебя. Она словно кислая на вкус, как незрелые ягоды, но с перцем, — кентавр хмыкнул. — Такая магия бывает только у тех, кто преодолел многое и познал мудрость.

Аксинья отвернулась, чтобы он не увидел, как нервно дернулся ее глаз. Она действительно преодолела многое.

— А ты почему такой? — спросила она, меняя тему. — Я видела кентавров. Вы гордые, дикие. Ты же — как боевой конь, которого заковали в железо и заставили убивать.

— Так и было, — спокойно ответил Эрхан. — Меня создали для войны, когда мир еще не рассыпался в прах. Я был оружием. Солдатом в армии мутантов. Но мы были живые, а против нас шли машины для убийств. Их называли боевыми роботами. Потом война кончилась, роботы заржавели, мои товарищи умерли от ран, наши командиры погибли в междоусобных стычках, а я остался. И, представь себе, научился думать. — Он повернул к ней голову, и в карих глазах блеснуло что-то особенное. — Научился любить.

— Кого? — спросила она.

— Еще не встретил, — соврал он, и соврал так неумело, что Аксинья невольно улыбнулась.

Она тогда не поняла. Поняла позже.

***

В Лучеграде она сделала их невидимыми. Эрхан цокал копытами по мостовой, и стражи у ворот хмурились, слыша звук, но никого не замечая. В тронном зале дворца, полном перепуганных придворных, Аксинья явила себя. Сбросила невидимость, превратила дорожный плащ в атласное платье, диадему в волосах зажгла зеленым огнем — не настоящим, магическим. Царь Светозар, старый, хромой, со шрамом через всю щеку, подался вперед.

— Кто ты? — спросил он, сразу же заметив незнакомку.

— Та, кого вы ждете, — ответила она скромно.

Она тут же доказала это через безумного звездочета Махмуда, который был парализован и не говорил внятно много лет, но при ней вскочил и громко воскликнул: «Это она! И она исцелила меня одним своим взглядом!»

Тут уж и Светозар признал ее, заставив всех придворных кланяться ей, как спасительнице.

Эрхана поселили на конюшне. Но он каждое утро приходил к окнам ее комнаты, вставал на задние копыта, заглядывал внутрь и молча смотрел. Часами.

— Скажи своему… зверю, — брезгливо бросил Хельм, старший сын царя, — чтобы не шастал. Лошади в конюшне от него шарахаются.

— Он не зверь, — ответила Аксинья холодно. — Он воин. И он мой телохранитель.

— С каких пор кентавры служат людям?

— С тех пор, как люди перестали их бояться, — отрезала она.

Хельм скривился, но промолчал. Аксинья запомнила его взгляд — завистливый, скользкий. Такие взгляды она уже видела. У Чернотысячниц.

***

Ночью, когда замок спал, Аксинья выскользнула из комнаты. Не как женщина — как ящерка с серебряной спинкой. Она взбежала по стене, подобралась к окну Хельма. Он сидел спиной к стеклу и сжимал в руке хрустальный шар.

— Она здесь, — шептал он кому-то на другом конце магической связи. — Эта ведьма с ведьмовским плащом с белой подкладкой. Она уже заподозрила… Да, я осторожен… Завтра битва. Ты уверен, что твоя армия выстоит против этой ведьмы и Светозара?.. Хорошо. Я сделаю, как ты велишь. Удар в спину. Никто не заметит.

Шар магической связи погас. Хельм поднял голову и посмотрел прямо на ящерицу — нет, сквозь нее, в ночное небо. Аксинья скользнула вниз, обратно в свою комнату.

— Это Баягир, — сказала она Антону, принимая человеческий облик и снова надевая на шею кулон с изумрудом. — Он здесь. Он за холмами в пустыне. Идет сюда с армией. Он хочет убить меня и захватить королевство.

— Старый друг, значит, — тихо сказал Антон. — Я сразу почувствовал коварство этого «друга». Но не хотел развивать тему.

— Почему? — спросила Аксинья.

— Потому что такие встречи «со старыми друзьями» часто не заканчиваются добром.

Глава 4

Наутро она получила приглашение. Четырехкрылый ворон принес свиток и бросил его в окно ее комнаты вместе с камнем: «Жду тебя на рассвете у превратного камня на границе травы и песка у развалин крепости. Приезжай на коне одна. Нам нужно решить судьбы мира. Баягир».

Она пошла к конюшне, чтобы выбрать себе лошадь, но по дороге встретила Эрхана.

— Ты не знаешь, есть ли в конюшне свободный конь? — спросила Аксинья у кентавра. — Объявился мой старый друг, он просит меня приехать на коне одной к руинам.

— Ты не поедешь одна, — сказал Эрхан. — Я буду твоим конем. И я прошу разрешения умереть за тебя.

Она не стала спорить, просто кивнула. На утро возле границы пустыни, где трава сменялась песком, заносившим старинные развалины когда-то могучей крепости, они встретили его. Баягир сидел на черном коне, закутанный в плащ. Его оруженосец, — молодой воин, похожий на царского сына Хельма, но моложе и злее, — держался позади еще на одной лошади.

Эрхан остановился, меч его покоился в ножнах, перекинутых через плечо на широком ремне. Опасности пока не чувствовалось. Баягир слез с коня и двинулся навстречу. Аксинья соскользнула со спины кентавра и тоже пошла к месту встречи около большого камня, лежащего посередине.

— Ну, узнаешь меня, Ксения? — спросил он, откидывая капюшон.

Она отшатнулась. Перед ней стоял не тот молодой шаман, с которым она училась. Лицо его пересекали шрамы — не только боевые, а еще и ритуальные, нанесенные специально раскаленным железом. Левый глаз заплыл бельмом, правый светился зеленым — магическим зрением. Он был без ноги — вместо нее красовался протез из черного металла, с шарнирами, делающими его искусственную ногу похожей на паучью лапу.

— Баягир… Что они с тобой сделали?

— Кого «они»? — усмехнулся он. Голос его стал ниже, в нем появилась хрипотца и сила. — Чернотысячники? Или время? Или я сам? — Он сплюнул на песок, и плевок зашипел, выжигая ямку. — Они схватили меня через пять лет после того, как мы разбежались. Пытали. Хотели узнать, где скрываются остатки нашего ордена. Я не сказал. Тогда они меня сломали. Но не до конца. Я собрал себя по кускам. Вставил железо вместо костей. И поклялся: я создам свой мир, где ни один волшебник не будет гореть на костре. Где мы сами будем богами.

Она спросила:

— Ценой чужих жизней?

— Ценой жизней тех, кто считает нас грязью. — Он взмахнул рукой, и за его спиной из песка поднялись черные воины, закутанные до глаз в одинаковые одежды пустынных кочевников, — без лиц, без имен, похожие на тени. — Я построил свою армию. Я взял Благомест. Теперь я возьму Лучеград. А ты, Ксюша, у тебя есть выбор. Присоединись ко мне. Стань царицей нового мира. Вот что я пришел тебе предложить. Будь моей, и мы разделим весь этот мир на двоих!

— Нет, — твердо сказала она. — Когда-то ты был симпатичен мне. Но теперь ты стал тем, кого можно лишь ненавидеть.

— Тогда ты умрешь, как и все остальные, которые идут против меня. — Он развернулся и пошел прочь, припадая на свою железную ногу. — Вызываю тебя и царя Светозара на бой. Завтра. Здесь. На рассвете.

***

На рассвете армия Светозара стояла у развалин старой крепости. Шесть тысяч воинов — горожан, крестьян, ремесленников, наемников — против черных кочевников Баягира, которых он привел втрое больше.

Аксинья заколдовала оружие. Она ходила между рядами, касаясь мечей и копий своим посохом, и сталь начинала меняться. Она говорила воинам: «Взмахни — и меч станет копьем, копье — топором, топор — стрелой. Слушайте оружие чутко, и оно само скажет, когда и куда бить». Воины крестились и шептали молитвы.

Эрхан стоял на холме рядом с ней.

— Ты не будешь атаковать? — спросила она.

— Буду. Но не сейчас. Сначала я должен надежно защитить тебя. — Он положил свою огромную руку ей на плечо, осторожно и невесомо, словно пушинку. — Отсюда я вижу все поле. Когда придет время — я вступлю в бой.

Битва началась с воя черных воинов. Они выли, словно волки, выходя в атаку из-за развалин. Армии столкнулись, и земля, казалось, застонала. Аксинья видела, как ее оружие творит чудеса — мечи превращались в топоры, когда надо, копья — в луки и стрелы, и воины Светозара успешно сдерживали врагов. Но черные бойцы Баягира не чувствовали боли. Они падали, вставали, падали снова — и вставали опять. У них не было лиц, только черные провалы, и кровь их была не красной, а черной, густой, как деготь.

— Что это за твари? — прошептал кто-то из свиты царя.

— Это нежить, — ответила Аксинья. — Он поднимает мертвых. Своих и чужих.

Она направила всю свою волю в битву. Направляла руки воинов, укрепляла магией их мечи, заставляла стрелы лететь точно в цели. Пот заливал глаза, кровь стучала в висках. Она не видела ничего, кроме поля боя. Хельм, предатель, воспользовался этим. Он тихонько поднялся на холм с противоположной стороны — медленно и бесшумно, словно змея. Никто не заметил, как он подошел сзади. Ни Светозар, увлеченный битвой, ни Эрхан, который следил за событиями на поле боя.

Хельм вытащил клинок — длинный, тонкий кинжал, с ядовитой слизью на лезвии. Он замахнулся, прицелился точно в спину Аксиньи, чуть ниже левой лопатки, где у любой из ведьм — уязвимое место.

Кентавр обернулся в самый последний момент. Он не успевал предупредить Аксинью. Он успел только одно — прыгнуть с места, броситься вперед и принять удар на себя. Кинжал вошел ему в грудь. Не в лошадиную, в человеческую — наискосок, пробив легкое и распоров сердце. Но у него были еще запасные, лошадиное сердце и лошадиные легкие.

Эрхан взревел — не как человек, как раненый зверь, так, что дрогнули мертвые воины Баягира. Копытами он сшиб Хельма с ног, так что хрустнули кости, левой рукой поднял щит, а правой выхватил меч и обернулся к врагам, которые уже бежали на холм. Три десятка черных воинов, посланных Баягиром, чтобы сокрушить шатер царя Светозара и добить Аксинью неслись вперед с жутким воем.

— Вы не тронете ее! — закричал Эрхан.

Он рубил их. Рубил, как дрова. Меч его поднимался и опускался, и головы летели, и туловища нежити разваливались надвое, и кости оживленных магией мумий разлетались, а черная смола, заменявшая им кровь, заливала траву. Даже раненым, даже с кинжалом в груди, кентавр оставался машиной смерти. Один удар — двое замертво. Второй — еще столько же. Но их было сначала тридцать. А потом — пятьдесят. Темные твари все лезли и лезли. Баягир, видя, что могучий кентавр умело защищает ведьму, бросил на холм все, что у него было. Стрелы и дротики летели в кентавра со всех сторон.

Вскоре острое железо утыкало все тело кентавра с разных сторон. Кровь его вытекала из многочисленных ран. Кинжал в груди Эрхана мешал ему дышать. Он вырвал его — вырвал с мясом, с хрустом разорванных тканей — и кровь хлынула потоком. Кентавра качнуло, но он не упал. Он встал на колени, передние лошадиные ноги подогнулись, но человеческие руки все еще орудовали мечом.

— Держись, — прошептала Аксинья, обернувшись. Ее магия уже работала, пытаясь затянуть раны, но отравленное и заговоренное темными чарами лезвие Хельма сделало свое дело. Отрава очень мешала. От этого ее плетения гнили на глазах, рассыпались в пепел.

— Не трать силы, — сказал Эрхан, и голос его был тих и спокоен. — Я уже мертв. Просто есть еще немного времени, пока умру окончательно. Кентавры умирают долго.

Он убил еще двоих умертвий. Потом разрубил еще трех оживших мумий. Потом рухнул на бок, так и не выпустив меча из руки. Глаза его были открыты и смотрели не на Аксинью — на небо, где, наверное, он видел что-то, чего не видели живые.

— Чудная смерть для Кентавра, — сказал он, и его последние слова вышли вместе с пузырящейся кровью. — Я счастлив… что смог защитить тебя. Я ведь говорил: пока сердце бьется…

— Не вынесу! — закричала Аксинья, глядя в небо, где кружили четырехкрылые вороны. — Не вынесу этого!

— Вынесешь, — прошептал Антон. — Он умер, чтобы жила ты. Нет более щедрого подарка.

Аксинья выпрямилась. Слезы высохли на ветру. Она взяла посох — он вспыхнул синим, как никогда прежде. И взлетела в небо, опустившись обратно на землю в нескольких шагах от Баягира.

— Ты убил Эрхана, — сказала она, и голос ее звучал так грозно, что песок завивался воронками.

— Не я. Хельм, — проговорил Баягир.

— Хельм был твоим орудием. — Аксинья шагнула вперед. Посох ее стал мечом — длинным, прямым, и лезвие его отражало свет полуденного солнца. — За Эрхана! За сестер, сожженных на кострах! За Алевтину! За всех, кто пал от рук твоих умертвий!

— Глупая, — усмехнулся Баягир. — Ты же знаешь: мы с тобой равны. Ты не сможешь меня убить.

Она крикнула:

— Смогу! Потому что мне есть за что умирать. А тебе — уже нет. Тьма и так поглотила тебя живьем.

Они сошлись в магическом поединке. Мечи засверкали — его, черный, как ночь, и ее, сияющий, как рассвет. Баягир был силен — железные суставы двигались быстрее человеческих, удары его сносили камни с барханов. Но Аксинья была быстрее. Она не блокировала — она уклонялась, уходила от ударов, как ветер.

— Сдавайся, — прохрипел Баягир, когда ее меч полоснул его по плечу, рассекая плоть до железа, вживленного внутрь плоти. — Я все равно выиграю. Я внутри из стали.

— Нет, — ответила она.

Она вспомнила Эрхана. Как он сказал: «Я всегда буду защищать тебя». Как упал и умер, но успел убить всех врагов, которые ей угрожали на холме.

И силы пришли к ней. Не ее — свыше. Возможно, ей передалась сила кентавра, что погиб, но не сдался.

Она упала на одно колено, когда Баягир обрушил меч сверху. Приняла удар на лезвие — искры брызнули во все стороны. И, падая на спину, перекатываясь ему под ноги, Аксинья снизу вонзила свой длинный клинок Баягиру прямо в живот, пронзив снизу-вверх и сердце. Ржавые протезы не помогли колдуну против такого удара. Меч ведуньи пробил магическую защиту и вошел в то, что осталось от души.

Баягир покачнулся. Упал навзничь. В зеленом глазу мелькнуло удивление — детское, искреннее.

— Ксюша… — прошептал он. — А я ведь правда думал, что ты выйдешь за меня... Мы же были в школе друзьями…

— Были, — сказала она. — Пока ты не предал все, чему нас учили.

Он хотел ответить, но песок уже потек в рот, засыпая горло, затягивая тело, поглощая его целиком. А следом — и всю его армию. Чары растаяли вместе с его смертью. И воинственные мумии рухнули бесполезными марионетками с оборванными нитями. Поле битвы сразу затихло. Люди Светозара даже не сразу поняли, что победили настолько внезапно.

Потом Аксинья долго стояла на коленях возле большого тела Эрхана. Она гладила его мертвую рыжую гриву, перебирая ее пальцами, словно жесткую траву.

— Ты был прав, — сказала она. — Я многое преодолела и многих теряла. Но тебя мне не заменить.

Она вырезала прядь из его гривы на память и вплела ее в свои волосы. С тех пор так и ходила: с прядью лошадиных волос среди своих, с памятью о кентавре, который не умел лгать.

Анвар, младший принц, которого она наделила волшебной силой на день битвы, как и других воинов царя Светозара, подошел к ней.

— Ты спасла всех нас и победила тьму, — сказал он, протягивая ей золотой перстень. — Прими мой дар и останься. Вместе мы отстроим Благомест заново. Я сделаю тебя своей главной советницей. Или… — Он замолчал, покраснев. — Или женой. Царевной.

— Я не могу, — мягко ответила Аксинья. — Моя дорога не кончается здесь. А твоя — только начинается. Править после отца будешь ты. Хельма больше нет. Ты — единственный наследник.

Она встала, накинула плащ — белый изнутри, небесно-голубой снаружи. Аксинья оглядела поле битвы, где уже бродили местные целители, собирая раненых ратников и считая мертвых.

Потом сказала:

— Прощай, Анвар.

Он спросил:

— Мы еще встретимся?

— Возможно, — улыбнулась она. — Ведьмы живут долго.

И она снова ушла. На запад. Туда, где ее ждали другие земли, другие битвы и, возможно, другие потери. В руке ее блеснул перстень — тот, что подарил Анвар на прощание. Отполированный камень поймал луч солнца, и на мгновение Аксинье почудилось, что рядом снова цокают копыта кентавра, и его теплое дыхание касается ее щеки.

— Вперед, — шепнула она сама себе.

— Вперед, — отозвался Антон из изумруда.

И она пошла. Идет и поныне. Хотя могла бы и остаться, чтобы стать царевной. Потом такой возможности больше не представилось. И потому, вспоминая о былом, Аксинья грустила.

Эпилог

Теперь, много лет спустя, Аксинья, поседевшая еще сильнее, но не утратившая ни силы, ни ярости, возвратилась в те края, где прошла ее молодость. Она стала уже не просто ведьмой-скиталицей — она являлась посланницей самого Игнатия Свирепого, северного царя, чье имя заставляло трепетать даже самых сильных степных ханов. Но в Царегорск она пришла не с посольством.

Она пришла мстить. Орден Чернотысячников — те самые сестры и братья, что когда-то сжигали сестер Огненного Креста, что травили порченных, бедных мутантов, как из называл Антон, что поставили закон выше милосердия — разросся за эти годы в огромную силу. У них была крепость на окраине Степного залива. У них была своя орденская дружина. У них была власть.

Но у Аксиньи появилось кое-что посильнее: ненависть, помноженная на магию, и стотысячная армия Игнатия Свирепого за спиной. Она проложила путь через степь одна. Шла три дня, не останавливаясь. Двухголовые волки, почуяв ее запах, разбегались, визжа, как щенки. Смертоносная пыль оседала за десять шагов до нее, не в силах преодолеть барьер древних заклинаний.

— Антон, — спросила она, когда на горизонте показались черные башни крепости. — Они знают, что я иду?

— Знают. Чувствую. И боятся тебя, — ответил дух из давнего прошлого.

Она кивнула.

— Хорошо. Пусть боятся.

У ворот ее встретила сама Верховная Настоятельница — та самая старуха с бельмом на глазу, что когда-то подписала приказ о сожжении Аксиньи. Настоятельница вышла на стену, опираясь на посох из черного дерева.

— Ведьма, — проскрипела она. — Ты посмела вернуться?

— Я не ведьма, — сказала Аксинья, и голос ее прокатился над степью, как гром. — Я — последняя сестра Огненного Креста Справедливого Возмездия. Я — та, кого вы не смогли сжечь. И я пришла получить долг.

— Убивайте ее! — заорала Настоятельница.

Стены крепости ожили. Сотни арбалетчиков выпустили стрелы — целое небо из острых жал. Аксинья подняла посох, и стрелы остановились в воздухе, замерли, как птицы в непогоду. Потом она махнула посохом — и они полетели обратно. Вдвое быстрее. Вдвое злее.

Крик боли разорвал тишину.

— Сестры, братья, вперед! — закричала Настоятельница, и ворота крепости распахнулись. Из них хлынула орда Чернотысячников — в черных рясах, с серебряными крестами, с мечами и топорами.

Аксинья не шелохнулась. Она ждала.

Когда первые ряды врагов были уже в трех шагах, она ударила посохом о землю. Из почвы вырвались синие языки пламени — те самые, что жгут не тело, а душу. Чернотысячники падали, корчились, вопили.

— За Алевтину! — крикнула Аксинья.

Новая вспышка — и два десятка тел рухнули замертво.

— За Эрхана!

Из земли вырвались белые призрачные копья — и пронзили еще три десятка.

— За всех, кого вы сожгли!

Энергетическая волна свалила всех остальных врагов. Когда поле перед крепостью было усеяно телами, и даже трава пропиталась кровью так, что стала бордовой, — тогда на горизонте показалась армия. Синие плащи с якорями. Медвежьи шкуры. Пищали, что плевались огнем и свинцом. И впереди — могучий человек на белом коне, с короной из сверкающей стали на шлеме. Игнатий Свирепый.

— Ксения! — крикнул он, спрыгивая с коня. Армия замерла. А он улыбнулся, осматривая место побоища. — Не надо забирать всю славу себе. Дай и моим парням немного размяться.

— Только после меня, государь, — усмехнулась Аксинья.

Она вошла в крепость одна. Она думала, что убила их всех, но настоятельница Чернотысячников встретила ее в центральном зале, у алтаря, где когда-то горели свечи, а теперь чадили факелы.

— Ты не уйдешь отсюда живой, — сказала Настоятельница, сжимая большой черный кинжал, заговоренный магией тьмы.

— Я не собираюсь умирать, — ответила Аксинья. — А вот ты — да.

Они сражались недолго. Настоятельница была старой, злой и хитрой, но Аксинья была быстрее и сильнее. Она выбила кинжал из рук врага даже не приближаясь, одним заклятьем, потом оплела старуху магическими путами и поставила на колени перед алтарем.

— Ты сожгла моих сестер, — сказала Аксинья. — Ты травила порченных. Ты сделала из веры топор.

— Все во имя Господа, — прошептала Настоятельница.

— Нет. Во имя власти.

Аксинья коснулась ее лба. Одно слово — тихое, как выдох — и Настоятельница застыла. Не умерла. Просто… остановилась. С открытыми глазами, с поднятой рукой, с застывшим криком на губах. Вечный паралич. Худшая кара для той, кто привыкла приказывать.

Армия Игнатия вошла в крепость. Четыре часа они вырезали остатки ордена. К утру от Чернотысячников не осталось ничего — ни камня на камне, ни имени в молитвах. Аксинья стояла на стене и смотрела, как догорает черная крепость вражеского ордена.

— Ты отомстила, — сказал Антон. — Что теперь?

Она посмотрела туда, где далеко за степью на северо-западе лежал Новопитер. Новая столица Российской Империи.

— Теперь, Антоша, я, наконец, вспомню, как быть обычной женщиной. — Она провела рукой по седой пряди в волосах, вспоминая в очередной раз Эрхана. — И может быть, когда-нибудь… я найду дорогу в другой мир. Туда, где он меня ждет.

— Кентавры не воскресают, — тихо сказал Антон.

— А настоящие ведьмы — не умирают, — ответила Аксинья. — Так что у меня впереди вечность, чтобы найти правильную дорогу.

Она спустилась со стены, вскочила на рыжего коня, подаренного Игнатием, и поехала на запад. Армия императора осталась позади — у него были свои войны. А у Аксиньи — своя дорога.