На пути в драконье логово

Глава 1

«Осторожно, впереди злой дракон!» - гласила высеченная на скале надпись цвергским ширзом.

«Осторожно, впереди злой дракон!» - шла прямо под ней надпись на староиталийском – едином языке большинства людских государств Хестии.

«Астрожна, вперди жрой дракон!» - дополняла предыдущие две косо-криво выведенная надпись на Авираали Сарэлие, одном из трёх эльфских наречий. Любой, просто знающий письмо на этом языке, в первую очередь предположил бы, что неведомые каменщики просто отвратно владеют им, но эльфам, к которым она обращалась, сразу становилось понятно – сделано это было с издёвкой.

-Видимо, мы тут не первые… - прогудел из-под саллета рыцарь с бычьей головой на щите и ножнами с подрагивающим, словно в предвкушении схватки, мечом на поясе – Интересно, кому понадобилось оставлять тут это послание?

-Не иначе как добрый человек нашёлся, предупредил путников об опасности. – ответил мужик в монашеской рясе и надетой поверх неё кольчуге, сгорбившийся под тяжестью чего-то громадного, завёрнутого в изодранную ткань.

-Спорю на три монеты, что нет там никакого дракона! – на время прекратил ковыряться в носу тощий мужичок в наряде из чёрной кожи, за спиной которого на ремне висел трёхзарядный арбалет – Во-первых, драконы табличек не пишут, а во-вторых – на кой чёрт им кого-то предупреждать? Я так думаю – впереди просто лагерь цвергских повстанцев. Может повернём, а? Одно дело – пристукнуть спящую ящерицу, и совсем другое – напороться на полсотни «табуреток» с магазинными штуцерами!

-Праведный не страшится испытаний, ему посланных. Дракон, или же цверги – очистить мир от этой напасти наш священный долг, благо сила, нам дарованная свыше достаточна для сего деяния.

-Шёл бы ты, святоша! Я свою шкуру под свинец подставлять не намерен – моё дело провести к логову, и всё, в расчёте.

-Склонна согласиться с почтенным священнослужителем. – едва склонила голову эльфка в сегментной, идеально подогнанной по фигуре броне и вооружённая парой постоянно раскалённых добела, но при этом каким-то образом не обжигающих её клинков – Сама мысль о том, чтобы обрезать кучке этих коротышек их вшивые бороды доставляет мне удовольствие, а их снаряжение в столице можно продать как бы не дороже, чем драконьи кости и шкуру.

-Тут я, пожалуй, соглашусь. – кивнул рыцарь и вытащил из ножен меч, по словно бы костяному клинку которого сразу же заскользили сотни маленьких молний – да и верный мой Сокрушитель вполне в силах справиться что с драконьей шкурой, что с их латами. Пошли!

Полчаса спустя…

Громкий, стрекочущий рокот резанул по ушам, и на тропу, где секунду назад стоял сэр Доминик, обрушился настоящий шквал огня. Вовремя бросившись в сторону и нырнув за ствол ближайшего дерева, рыцарь вознёс хвалу Всевышнему за то, что наделил его недюжинным упрямством, которое в который раз подряд спасло его шкуру. Послушайся рыцарь отцовского совета отправиться на битву в одиночку, верхом на могучем жеребце, да с луком и стрелами – он бы, пожалуй, даже не успел понять, почему умер. Впрочем, выжить тоже ещё надо было постараться – теперь стрелок, засевший в неприметном «гнезде» среди деревьев, не давал ему ни малейшего шанса покинуть это укрытие – на каждый лоскуток ткани или фрагмент доспеха, показавшийся из-за дерева тотчас следовала новая очередь. И, хоть доспехом сэр Доминик и разжился первоклассным – выкованным из эльфской лунной стали и до упора напитанным колдовством, на него надеяться он не стал бы. От простых мушкетов и аркебуз такой защитит с лёгкостью, но вот от цвергской огнебойной митральезы – стального чудовища с десятью стволами, объединёнными в один вращающийся барабан…

Нет, доспеха, способного спасти от конических пуль со стальной сердцевиной, да ещё и вылетающих по тысяче штук в минуту, даже эльфы ещё не придумали. Собственно, как раз из-за этого они с цвергами уже три века и не воевали – невесомые кольчуги, орлиная кавалерия и оттачиваемое веками мастерство, позволяющее разрубать пули на лету и убивать латников выстрелом в глазную щель с двухсот шагов – это, конечно, хорошо, но… Когда с той стороны фронта позади строя фузилёров, алебардщиков и щитоносцев в ряд выставляют пару десятков таких штуковин – даже эльфы начинают кое о чём задумываться. Впрочем, одна из спутников рыцаря, видимо, задумываться не спешила. Ну, или просто слишком уж преисполнилась презрения к цвергам и их оружию – кто его знает. Важно не это, а то, что теперь она валялась на всё той же тропе, всего-то на десяток шагов ближе к огневой точке – прижимая рыцаря к укрытию, стрелок не забывал следить за обстановкой и прицел переводил резво. Хотя сэр Доминик особо и не жалел – леди Йиралан с её вечным презрением к «смертным» его уже порядком задолбала.

Ничуть, пожалуй, не меньше, чем валявшийся теперь в кустах ещё поближе Гырка Бормотун. Этого вора, не гнушающегося за определённую плату и выпустить кишки какому-нибудь зажиточному горожанину, рыцарь и нанял-то лишь потому, что никто во всей столице не разбирался во всяческих замках и ловушках лучше него.

Так что более-менее неплохо под огнём держался только брат Седрик из ордена Алмазной Девы, скрючившийся за громадным щитом, который можно было принять за павезу, не будь он вдвое толще и целиком отлит из прочнейшей стали. Монах-щитоносец вогнал шипы на нижней его части поглубже в землю, наклонил сам щит так, чтобы пули чаще отскакивали, и только крепче сжимал зубы, когда митральеза извергала очередную очередь. Будучи монахом, он был накрепко связан обетом не проливать кровь, даже если это требуется для спасения жизни, но как член ордена щитоносцев, он тем не менее был крайне полезен в схватке. Строй служителей Алмазной Девы мог сдержать почти любой натиск, и немало сражений королевство выиграло именно благодаря их поддержке, вот и тут брат Седрик безропотно стоял под огнём, который обрушивал на него ужасающий боевой механизм. Более того – как только стрелок отвлекался на перезарядку или переводил огонь на высунувшегося рыцаря, монах не упускал этой возможности для того, чтобы сделать ещё хотя бы пару шагов вперёд. Хотя и он понимал – щит, уже почти целиком покрытый вмятинами, сколами и щербинами рано или поздно не выдержит. Понимал, но во что бы то ни стало хотел дать шанс своему господину.

Наконец, огненный поток из укрытия стрелка иссяк, и до брата Седрика донёсся характерный щелчок скользнувшего назад затвора. Вогнать новый барабан – дело недолгое, но сейчас, с тридцати, не более, шагов – этих нескольких секунд должно было хватить.

-Сэр Доминик, это ваш шанс! – выдохнул монах, и в тот же миг ноги его подкосились, и он рухнул на тропу, прижатый собственным щитом. Того, что с трудом, но выдержала сталь – не выдержала плоть за ней.

Не тратя время на боевой клич, рыцарь оставил укрытие и рванулся к митральезному гнезду. Клинок, выпорхнув из ножен, затрещал от стекающей по нему энергии, пальцы рыцаря закололо даже сквозь латную рукавицу, запахло озоном – выкованный лучшими магами-ремесленниками королевства из драконьего шипа, Сокрушитель всё ещё хранил в себе частицу мощи дракона. Размашистым шагом приближаясь к укрытию, сэр Доминик уже видел среди брёвен и веток коренастого мужичка в кольчуге из колец столь толстых, что они почти не оставляли между собой прорех (ну да ладно, Сокрушитель прорубит!), тяжёлом шлеме и очках с затемнёнными стёклами, который лихорадочно возился с митральезой – явно понимал, что не успевает. Молниеносный рывок из последних сил, и рыцарь уже оказывается рядом с гнездом, взмахивает мечом, ещё миг – и полыхающее остриё вонзится в грудь карлика, посмевшего перебить половину его группы…

И через один удар сердца на него самого обрушивается смертоносный взмах – слишком поздно сэр Доминик заметил, что рядом с митральезой наготове лежало и другое оружие. Тяжёлая, ребристая булава на цельнокованой рукояти обрушивается на шлем рыцаря, снося его с ног, древний колдовской меч вылетает из руки, а сам сэр Доминик, не удержав равновесие, падает с тропы вниз – туда, где несёт свои ледяные воды бурный Саштр. Латы, только что спасшие его череп от превращения в попавшее под колесо телеги яблоко, превращаются в смертельную ловушку – тридцать килограмм эльфской лунной стали утягивают сэра Доминика на глубину прежде, чем он успевает прийти в себя…

Крепкая, позвякивающая кольчугой тень нависла над братом Седриком, сжимая в руках огромный шестопёр. Цверг, хоть и был на полторы головы ниже монаха, а покойной госпожи Йиралан – так и на две с половиной, пожалуй, был коренаст настолько, что казался гигантом. Брат Седрик выдохнул оставшиеся строки молитвы и закрыл глаза, чтобы не видеть, как жуткое оружие опускается на него, но шли секунды, а удара всё не следовало. Наконец послышалось недовольное кряхтение, и щит, припечатавший монаха к земле, понемногу пополз вверх.

-Й-эх! – крикнул цверг, отбрасывая искорёженную стальную громаду в сторону. Судя по тому, как она с лязгом скатилась по камням и плеску, что последовал за этим, щит составил сэру Доминику компанию на дне реки, но эта потеря Седрика совсем не волновала. Куда уж тут волноваться, когда вслед за этим последовал лёгкий, но весьма ощутимый тычок носком сапога под рёбра и глухой, рокочущий голос над его головой произнёс:

-Вставай уже! Поваляться дома в койке успеешь.

-Ч-что?.. – только и сумел выдавить брат Седрик – Убивать меня не станешь разве, цверг?

-А на кой? Я ж знаю, что вы, Всевышнего служители, скорее себе самим навешать дадите, чем сами кому в рожу двинете – а значит и вреда от вас никакого. Так что ворочайся откель пришёл, да так там и скажи – охочих до силы и богатства в землях клана Тгахонр завсегда рады привечать, да и попотчевать чем найдётся, да токмо угощение, сам вишь, горьковато. Здеся тебе не людские земли, и не эльфские. Здеся земли подгорного народа, и подгорный народ их охраняет. Понял?

-По… Понял.

-Молодца. А терь – пшёл отсель, и дорогу сюда забудь.

Вечером того же дня…

Каждый вечер Итхарка, по своему обыкновению, хлопотала на кухне. Низенькая, скорее даже толстенькая, чем коренастая, она скорее напоминала бы зажиточную крестьянку, если бы не привычный для всякой цвергской женщины наряд – простое, удобное платье скорее даже бедняцкого покроя, расшитое при этом каменьями и цветными металлическими нитями так, как позволить себе может не каждая эльфская княжна. И, словно людская зажиточная крестьянка, точно так же юлой вертелась она между печью, на которой исходили паром котелок и чайничек, разделочной доской и погребом, напевая при этом «Как Тиарг стальную птицу ковал». Однако, чем ниже опускалось солнце, тем тревожнее становилось на сердце у цвергши – что-то припозднился муж, не иначе – неладное что-то случилось…

И только когда скрипнула потайная дверь, ведущая в их убежище, да забухали по каменным ступеням тяжёлые башмаки, Итхарка вздохнула спокойно. Старина Тахир вернулся – всё также закованный по самые глаза в тяжёлую панцирную кольчугу и шлем с высоким командирским гребнем, волочащий за собой митральезу на лёгком колёсном станке и сгибающийся под тяжестью громадного кожаного рюкзака. Казалось бы, раз уж натолкал муженёк в него чуть ли не тысячу патронов в пяти огромных барабанах – к возвращению ноша его должна была облегчиться, так нет же – наоборот, раздулся рюкзак так, что только чудом завязки держались.

-Вернулся-таки! – рассмеялась Итхарка, бросаясь ему в объятия – Ну как, добрая нынче была охота?

-Стой-стой! – мягко отстранил её Цверг – Ещё чего доброго коса в кольцах застрянет! А охота… Ну, в общем и целом – не пожалуешься. Патронов с полтыщи извёл, но…

Сняв защитные очки и шлем, под бармицей которого не оказалось ни усов, ни бороды (что явственно выдавало в нём изгнанника), Тахир принялся за рюкзак. Только теперь Итхарка заметила, что сбоку к нему был приторочен тканевый свёрток. Размотав тряпку, которая оказалась рыцарской коттой, муженёк вытащил наружу три удивительной работы меча. Два из них – слегка изогнутые клинки-близнецы, которые следовало носить в одних ножнах – явно были выкованы эльфами, притом даже без хрустального монокля было заметно, что на них наложены чары высшего порядка, даже среди цвергов такую работу, пожалуй, и осилят-то немногие, а уж заряжать магией – и вовсе единицы. Хотя чего ещё можно ожидать от эльфов – с их сроком жизни, впятеро большим чем у цвергов и в дюжину раз большим, чем у людей, вбухать несколько лет в работу над каким-нибудь ожерельем – милое дело. А вот третий меч… Он был явно сделан людьми. Как и эльфские клинки, он был до упора заряжен магией, пусть и куда более простого сорта, но вот материал, из которого он был выкован…

Оружия из драконьей кости в мире вообще почти не встретишь. Во-первых, слишком уж много мороки – надо не только пройти в драконьи земли, горными тропами да мимо цвергских городов-крепостей, но и выискать драконье кладбище, найти там подходящий шип или коготь – в общем, сам материал тут стоить будет как неплохое поместье. Во-вторых – ещё столько же возьмёт за работу колдун-кузнец, коих что среди эльфов, что среди людей – даже не горстка, щепоть. Ну а в-третьих – на войне такое оружие никому даром не нужно, куда вернее будет обзавестись мечом из эльфской лунной стали, людского булата или цвергского хадарга. Так что встречались такие штуки в основном… как родовое оружие и грамотное вложение средств. Удобно, чай, носить в ножнах штуковину, по стоимости несильно уступающую рыцарскому замку со всеми окрестными землями и парой деревень. Ещё удобнее – потрясать им на пиру, хвастаясь, что теперь никакая аркебуза не нужна. А вот в бою… Да, такие штуки в бой берут только те, кто хочет биться с драконом. Почти все они, разумеется, и остаются валяться у драконьего логова. А этот, пожалуй, Тахиру с Итхаркой пригодится.

В самом же рюкзаке, помимо трёх пустых и двух полных барабанов от митральезы, обнаружилась и пара аккуратно сложенных доспехов. Эльфский, почти невесомый и складывающийся в «свиток» размером с крупную книгу, жаль только, что простреленный, ещё и в четырёх местах. И людской – почти целый, только вмятина на шлеме, но исполненный настолько грубо, что его теперь только переплавить – не умеют люди нормальные вещи ковать, и всё тут. Он-то и занимал всё свободное пространство рюкзака – такую конструкцию компактно не сложишь.

-И не умаялся весь этот хлам переть? – только и закачала головой цвергша.

-Завтреча в город пойду, продавать – вот уж где маята будет…

-Эх, бросал бы ты это дело… Может старина Айко нас и назад в город пустил бы. Да и сам знаешь – доча скучает, видимся-то пару раз в месяц, как за едой приезжаем, ну и ещё иногда – как ты добычу продавать возишь. Занялся б, как в старые-добрые времена, опять своими фузеями да митральезами…

Тахир в ответ только нахмурился – ещё больше, чем всегда. Весёлым Итхарка мужа не видела, пожалуй, уже лет пять – с тех пор, как Верховный Мастер Айко приказал ему обрить традиционные для клана усы и бороду и проваливать из города. Как раз за самовольство – встретив за периметром группу искателей приключений, которые хотели убить поселившуюся недалеко от цвергского анклава грифоницу и как следует заработать на продаже перьев и яиц, Тахир сделал всё, что было в его силах, чтобы убедить отказаться от этой идеи, ну а когда «безродные бродяги, ищущие лёгкой наживы» схватились за копья – он, в свою очередь, поднял свою самозарядную фузею с барабаном на тридцать семь патронов.

Убийство двух людей и одного эльфа при обороне и за преступление-то никто не посчитал бы, но дёрнула ж Глубина Тахира брякнуть, что драку он же и спровоцировал, а не было б её – всё равно завёл бы эту троицу под обвал. Потому что грифонов и так в тысячу раз меньше, чем людей, а самку на яйцах трогать, по его мнению – всё одно, что цвергшу с детьми. Верховный Мастер его, конечно, понимал – сам застал ещё времена, когда безбородые пытались согнать его клан с рудных жил, да все зубы о крепостные стены обломали. Понимал, но понятия свои превыше закона ставить не стал – и отправился Тахир, прихватив лучшую митральезу своей работы, за стены. А через полгода, как младшая дочь замуж вышла, и Итхарка, уже своей волей, за ним пошла – как бы, думала, не помер её муженёк со скуки да одиночества…

-Не могу я… Сама понимаешь – не могу. – прокряхтел цверг, стягивая кольчугу через голову – Они ж не просто так. Эти вот, что сегодня были – они ж хотели дракона, того лазурного, что в семи тарах отсюда поселился – того… Да, конечно – его уже не раз пытались, и покруче ребята – все легли, но раз на раз-то не приходится. Да и видел я с автоматона – говорили они, что его спящего забить хотели, а если б наши попались – и их бы не пощадили, доспехи, мол, можно как драконову шкуру, дорого продать. А я всё так обставил, словно тут не мы с тобой, а целая банда партизанит, одного отпустил, чтоб рассказал – теперь долго не сунутся.

И то верно – всякий цверг понимал не хуже Тахира, что нет более алчных созданий во вселенной, чем люди. Они, конечно, то же самое про цвергов говорят – мол, сидят на злате-серебре, а на камнях самоцветных чуть ли не выпивку настаивают, да только главного понять не в силах – как металлов да камней всякоразных не добывать, коли каждый цвергский анклав наполовину под землёй строится? А люди… Мало им того, что почти всех, кого смогли, в самые дальние леса-горы да на острова тайные загнали – столько их расплодилось, так ещё и там достать норовят. Чуть ли не каждый месяц дозорные автоматоны докладывают Тахиру, что снова кто-то лезет в горы за лихим делом, и снова ему надо брать митральезу да навстречу выдвигаться. Неймётся им – и всё тут. То какому-то идиоту вздумается дракона убить, чтобы прославиться, то магу зачем-то понадобится кристалл, что каждый дракон у сердца носит (с магами, к слову, было особенно тяжело – слишком уж непростые патроны против них нужны, достать их трудно, а хранить – ещё труднее, поскольку взрываться склонны) – и так уже в людских землях драконьих стай почти не встретишь. Почти все ушли далеко в горы, чтобы люди, бессильные пройти мимо цвергских крепостей, их не беспокоили. А кое-кого достали всё-таки…

То же самое и с другими народами. Весной целую банду церковных чистильщиков почти в десяток шапок перестрелять пришлось – хотели деревню гремлинов подчистую вырезать, богопротивные, мол, они. А на деле – за то, что у шамана их в маске сапфир с кулак размером вделан, старший сын Тахира и Итхарки его, к слову, и правил. А уж грифонам и вовсе пуще всякой меры достаётся – они ведь и отравленных стрел и дротиков, как гремлины, не пользуют, и фузей и алебард, как цверги, не имеют, и своей собственной мощью армию в триста воинов в бегство обратить не могут, как драконы, а за когти их и клюв людские маги больших денег платят. За перья – портные, больно уж людским богачам любы воротники из них, а линялые в горах шляться собирать – желающих мало. А ещё большим шиком что люди, что эльфы считают ручного заиметь – в сравнении с таким «скакуном» даже эльфские орлы-громокрылы – так, мелочь, а людские лошади и вовсе слова доброго не стоят, даже если породистые. Вот только грифон – такой зверь, что приручить его никак нельзя, если самому от яйца до взрослого не выращивать. Ну а яйцо своё самка, как любая себя уважающая мать, в жизни не отдаст. Да даже если бы отдавала, думают они, про когти и перья забывать не следует. А то, что они – зверьё непростое, а как бы не умнее самих людей – им до того дела нет. Хорошо хоть, что до доброй митральезы дело есть всегда и у всех, вот Тахир их и встречал цвергским приветом – добрые люди в горы кровь проливать не пойдут, а злых ему и не жалко.

-Ладно, ладно… - покачала в ответ головой жена – убирай свою бандуру, да садись-кось к столу, всё давно уже тебя дожидается.

-И то, пожалуй, верно. – улыбнулся цверг – Эх, всё-таки молодцом ты у меня, Итхарка! Всякому б цвергу такую жену, да не во всяком городе такие водятся!

Прежде, чем запереть дверь и опустить поверх неё каменный щиток, Тахир бросил взгляд на хребтину гор, которую заходящее солнце уже окрасило алым и золотым. Цепкий, привыкший к прицелу цверг мигом засёк вдалеке едва различимый силуэт мерно взмахивающего крыльями дракона. Возвращаясь в своё логово на ночлег, он не имел ни малейшего представления о том, что внизу, на узких горных тропах, сегодня утром за него кто-то воевал…