Музыка воды

Глава 1

1.

Девочек в Доме Шэ учат играть на воде. Тао, которой, как и брату, исполнилось в этом обороте Вселенной девятнадцать, преподавала мама. Семь оборотов назад её унесла лихорадка, и дочь осталась наедине с гроссом1хрустальных пиал.

Каждое утро, чтобы музыка звучала чисто, девушка доливала в чаши по капле. После ужина Тао играла для отца и брата, а раз в оборот, в Тихую Ночь, — для всех на земле Ишерра, которой правил Дом Шэ. Пиалы ставили на циновку в роще у города Аштен, и мелодия струилась с вечера до угасания заката. Ноты растворялись в сумерках, смолкая только со вспыхнувшими в вышине пригоршнями светил у далёких неразличимых земель.

Традицию, восходившую к основательнице рода, берегли все дочери Дома.

***

Над головой молчали айвы. Пальцы Тао прикасались к хрустальным краям, и рукава ханьфу2 рисовали на земле узоры. Люди слушали её игру с почтением и вниманием. Лийан, брат Тао, стоял в стороне у пустой циновки, как если бы на празднике присутствовал отец. Лорд Шэ не пришёл — он сильно болел и последние месяцы уже не поднимался с постели. Слуги шептались: его душа растает во Времени ещё до поры уставших листьев. Тао плакала, когда слышала сплетни.

Мелодия дышала умиротворением. Чернели тени, в их глубине разгорались латунью скорлупки светляков, которых собирал в фонарь мальчик в белой маске — в темноте безглазая морда казалась ещё страшнее.

— Госпожа Тао! Господин Лийан! Госпожа Тао! — запыхавшуюся девушку остановил стражник. Он прижал палец к губам, но служанка вырвалась и бросилась к близнецам. — Господин Лийан! Лорд Шэ! Лорд Шэ!..

Мелодия оборвалась.

— Что с ним? — резко спросил брат.

— Он... — служанка тяжело дышала и не успела ответить — Тао сорвалась с места, опрокинув полой ханьфу одну из пиал. Та звякнула о соседку и разбилась.

Близнецы побежали к дому, но, когда они ворвались в тулоу3, в прихожей уже ждала скорбь.

Брат и сестра прошли в спальню отца. Тао взглянула на бледное лицо и бросилась прочь, а Лийан остался у неподвижного тела. Вселенная для молодого человека словно застыла на долгий ман4.

— Идите, господин, — негромко посоветовал лекарь, и Лийан очнулся.

Он властно велел слугам позаботиться об отце и вышел под недовольный ропот.

В гостиной брат присел рядом с белой, как лён, сестрой.

— Всё будет хорошо. Ему спокойнее… там. Не волнуйся, я со всем справлюсь!..

Лийан прижал её к себе и провёл ладонью по спутанным волосам. Тао дрожала, словно хотела, но не могла заплакать.

— Отдохни, — мягко произнёс брат. — Тебе лучше поспать.

Тао кивнула; её тёмные волосы ненадолго переплелись с прядями близнеца.

Она ушла, и Лийан остался один. В очаге потрескивали угли, багровые отсветы ползали по светлым стенам и потолку.

— Господин Лийан, — отвлёк молодого человека распорядитель Дома. — На какой день приказать прощание?

— Как велит обычай, на второй после смерти, — поднял голову близнец. — На закате. Отец любил время, когда фаун уходит за край Ишерра.

— Закат — не очень хорошее время, — заметил старик. — После него наступает темнота.

— Он пожелал бы так, — отрезал Лийан.

Распорядитель поклонился:

— Я всё исполню.

Близнец сидел в гостиной ещё долго. Когда он отправился спать, на лице не было и следа печали.

***

Тулоу Шэ окутала скорбь.

Празднование Тихой Ночи перенесли из рощи в столицу. По улицам бегали дети, девушки пускали по течению ручьёв бумажные фонари, а юноши били в баньгу5, чтобы отогнать маонь, страшных духов реки Эньхо, в этот день обретавших особенную силу. Все позабыли о мальчике, собиравшем в роще светляков. Ребёнок протянул руку к золотистым огонькам и... замер. Холодный неживой ветер всколыхнул листья, пощекотал ему щёку и стих. Потом темноту проткнули полупрозрачные, как рисовая бумага, когти.

***

Никто из слуг не хотел сообщать близнецам пугающую новость. Прибежавшего на рассвете горожанина до восьмого мана отпаивали травяным чаем. Люди Дома Шэ переговаривались по углам.

— Скажи сам, господин Лийан тебя любит! — возражала немолодая служанка.

— Не выдумывай, — фыркнул её супруг. — Он никого не любит, а нас — и подавно. Разве что сестру…

— Тогда, может, сказать госпоже Тао, а она пусть с братом говорит?

— Господин Лийан может ещё больше разгневаться...

Служанка всплеснула руками:

— Да чего гневаться, не мы же...

— Что случилось? — Лийан спустился с галереи, оказавшись позади пожилой четы. — Почему я могу разгневаться?

Супруги переглянулись.

— Помните мальчика в маске?.. — нерешительно начала женщина. — Который вчера собирал светляков, пока госпожа Тао играла?..

Лийан скрестил на груди руки, и вышитые на его одеянии золотые драконы покачали головами. На лестницу выглянула Тао.

— Что произошло? — она потёрла краем рукава красные от бессонной ночи веки.

— Именно это я стараюсь узнать, — ответил близнец.

Слуга ткнул жену локтем. Та покорно наклонила голову:

— Его нашли рано утром, на траве, в лесу...

— И? — Лийан нахмурил тонкие брови. — В чём важное известие? Говорите толком. Или ваши языки сжевали маонь?

— Нашли мёртвым! — отчаянно выкрикнул слуга. — Убитым!

Близнецы вздрогнули, словно их спин коснулись ледяные пальцы Времени. Тао медленно переспросила:

— Кого?

— Мальчика, — повторила служанка. — Сына пекарей. Он ходил в маске, собирал светляков. Он... он так любил собирать их!..

Из её тёмных глаз побежали слёзы. Лийан гневно сдавил на поясе рукоять кинжала.

— Зверь или человек, он будет пойман и наказан, — произнёс близнец. — Моё правление не для подлых убийств.

На его плечо легла ладонь сестры.

— Мальчика? — Тао поманила служанку ближе и подала ей свой пояс, чтобы утёрла слёзы. — Говори.

— Его... утром нашли. Совсем рано. В рощице, всего изорванного, будто попал к разъярённому повелителю тигров…

— Рассказывай дальше, — попросила Тао.

Служанка снова заплакала:

— Никто ничего не знает. Кто мог хотеть его убить? Какие враги у ребёнка?! Вокруг него... вокруг тела никого не было.

— И никаких следов? — бесстрастно уточнил Лийан.

Она подняла на него взгляд:

— Я... не знаю про следы! — и спряталась за супруга.

— Каоль, каллиграф, обнаружил тело, — пояснил он. — Сказал, нет следов: ни человека, ни зверя, хотя… ему было не до того, чтоб землю рассматривать. А потом наверняка затоптали.

Лийан нахмурился сильнее. Он сбросил руку Тао и крикнул:

— Начальника стражи ко мне! А вы... — близнец оглянулся, — и ты, сестра, идите. Это моё дело.

Она покачала головой:

— Нет. Пойдём вместе.

***

Господ в рощу сопровождали начальник стражи и четверо телохранителей в тёмно-синих доспехах. Кони опасливо ржали, чуя смерть. У тела мальчика один из воинов спешился и оттащил в сторону рыдавшую женщину, его мать, чтобы Лийан смог подойти.

Живот ребёнка словно вспороли несколькими дао6, но раны были слишком неаккуратными для мечей. Кровь давно перестала течь — засохла, окрасив траву в чёрно-багровый. На детском лице застыла гримаса боли, рядом валялась маска.

Лийан побледнел.

— Мальчик… Мой мальчик, — мать тянула к ребёнку руки.

— Нельзя, — не пускал телохранитель.

— Осмотрите всё вокруг! — холод в голосе Лийана скрывал смятение. — Ищите убийцу! И помогите этой женщине с телом.

Близнец взглянул на сестру. Она сидела на земле и крутила в ладонях фонарик, куда ребёнок собирал светляков.

— Маонь его задрал, маонь... — пекарь, отец мальчика, комкал в ладонях передник; по щекам катились крупные слёзы.

— Это легенда. Разве они есть? — возразил начальник стражи. — Непонятно, кто сумел бы такое сотворить…

Лийан сузил чёрные глаза:

— Если кто-либо думает, что теперь, когда отец умер, можно творить зло, он ошибается, — и поднял сестру за руку с земли. — Я всё сделаю, как должно, во благо Ишерра и её людей.

***

Приближались похороны, и люди беспокоились. Воины Дома не нашли убийц, хотя обыскали и столицу, и окрестные леса.

В роще у города Аштен, где в Тихую Ночь расставляли на циновке гросс пиал, возвели погребальные костры для лорда Шэ и убитого мальчика. Тао вложила в ладони мёртвых хризантемы и отступила к брату. Он бесстрастно смотрел на отца и ребёнка; по белому шёлку его траурной накидки струились длинноусые водяные драконы, точно плакавшие по ушедшим.

Песнь флейты отгоняла злых духов, тянулась между черневшими на фоне догоравшего заката кострами и навевала печаль. Чародей Дома Шэ, дряхлый старик, поднял дрожащие руки:

— Да пребудут они со Вселенной! Пусть убаюкивают их вечно воды Времени, и память о них бережёт Рок.

С его пальцев слетел огонёк, коснулся сухого тростника и расплылся пятном пламени...

Пламя потянулось ввысь, и на лицах людей вокруг затанцевали отсветы.

2.

Жаровня с горячими углями не прогоняла холод. В тишину комнаты иногда вплетались ноты, стук капель и кувшинного донышка о циновку — Тао настраивала хрустальный инструмент, помня, как мама всегда повторяла, что музыка очень важна. Мелодия становилась всё чище.

Сквозняк приоткрыл окно.

Девушка поёжилась и плотнее запахнула ханьфу, согреваясь, затем поднялась… и замерла — из-за полупрозрачной драпировки смотрело безглазое лицо.

Приотворилась дверь спальни. Тао испуганно обернулась.

— Госпожа, пришёл хранитель воли вашего отца, чтобы объявить день чтения, — мальчик-слуга поклонился. — Господин Лийан послал за вами.

Тао взглянула на драпировки и быстро пошла за ребёнком в кабинет Лийана. Брат сидел на циновке, его пальцы беспокойно постукивали по бронзовой коробочке письменного прибора. Напротив — перебирал бумаги молодой серьёзный мужчина.

Хранитель воли поднял голову:

— Добрый вечер, госпожа Тао. Я уже сказал господину Лийану, что повод нашей встречи — напоминание о печальном. На седьмой день после ухода вашего отца я открою свиток, где он сохранил последнюю волю.

Тао смяла в ладонях пояс.

— Хорошо, — кивнул утомлённый Лийан. — Назначим на шестой ман после полудня. Полагаю, вы оповестили всех, кого нужно.

— Да, — ответил хранитель воли, — но сообщу им ещё и о времени.

Девушка вздохнула.

— Можете идти, — попрощался близнец.

Хранитель воли встал, поклонился и вышел.

— Что с тобой, Тао? — взгляд Лийана обратился к сестре.

Вздрогнув, она спрятала ладони в широкие рукава ханьфу.

— Мне почудился в комнате маонь в белых одеждах. У него не было глаз, совсем как в легендах.

Лийан отмахнулся:

— Кто-то шутит. Нашли время!

Тао покачала головой, но не заспорила. Она вернулась в спальню и попросила слуг наполнить жаровню новыми углями.

Девушка играла на пиалах до полуночи и порой оглядывалась на драпировки, словно искала траурный силуэт.

***

На другой день за ужином Тао опять играла — решила порадовать брата музыкой. Мелодия скрадывала стук палочек и бокалов.

Лийан отодвинул чайную пиалу:

— Почему ты снова решила играть?

— Мама говорила, что это важно, — девушка собрала с хрустальных краёв аккорд. — Как ей — её мама, а той — её.

— Чем же?

Тао покачала головой:

— Не знаю, но, говорят, женщины нашего Дома игрой усмиряют воду.

Близнец соединил ладони домиком и опустил на них острый подбородок.

— Тот самый потоп пятьсот лет назад, когда обезумела река Эньхо? Я помню семейную легенду, но никто не знает, правдива она или нет. Наш заклинатель утверждает: кроме чародеев, никто не способен играть со Вселенной.

Тёплая улыбка коснулась губ девушки и растаяла. Тао повторила:

— Никто…

Она убрала руки, и музыка растворилась в треске танцевавшего в очаге пламени. По полу потянуло ледяным ветром.

Лийан в задумчивости посмотрел на сестру.

— Я достойно продолжу дело отца, — помедлив, произнёс он.

Тао поднялась:

— Я знаю, — и поцеловала брата в щёку. — Лёгких сновидений, Лийан.

Тао велела слугам убрать инструмент и ушла в коридор. Она сняла со стены лампу, чтобы разогнать полумрак, и свет вырвал из темноты призрачную фигуру. Тао в ужасе прижала пальцы к губам.

Перед ней парил маонь.

Девушка широко раскрыла глаза. Попробовала закричать, но из горла не вылетело ни звука. Рукав гостя оставил в воздухе тусклую черту. Длинные когти нарисовали иероглиф, и Тао отшатнулась, выпустив лампу из ослабевших пальцев. Светильник покатился по полу, пролив дорожку горько пахнущего масла.

Маонь поднял уродливую руку. На безглазом лице не отражались чувства, но клыкастый рот кривился в подобии не то улыбки, не то болезненной гримасы. Тао зажмурилась. Несколько секунд для неё превратились в ман, однако, когда открыла глаза, никого не увидела.

Маонь исчез.

Тао, как рыба, глотнула ставший неожиданно тяжёлым воздух и завизжала.

— Что случилось? — брат первым оказался возле сестры.

Ступеньки скрипели от топота — слуги выглядывали из коридоров.

— Маонь… маонь… — лицо Тао побелело.

— Маонь? — переспросил Лийан. Он сдавил рукоять кинжала, но с губ слетел вздох облегчения. — Тебе почудилось.

Тао сжала пояс брата и заплакала. Лийан махнул рукой стражникам — мол, убирайтесь.

— Это был маонь... — всхлипнула Тао.

— Дался он тебе, — досадливо сказал близнец и крикнул: — Уберите здесь кто-нибудь!

3.

Слуги Дома шептались о Тао. Одни говорили, что госпожа обезумела от печали по отцу; другие возражали им, вспоминая растерзанного ребёнка, чьего убийцу так и не нашли.

Всюду витало беспокойство. Жители укоряли стражу в нерасторопности и с наступлением темноты запирались в домах.

Чтобы очистить совесть, Лийан приставил к сестре стражников. Она выглядела больной и напуганной, почти не выходила из спальни. Близнец задумался, не выдать ли её замуж, но оставил мысль — не было времени. Он старательно вникал в дела отца и пока многого не понимал. Это очень раздражало будущего лорда, верившего в величие своего правления.

День вскрытия свитка приблизился незаметно.

В большой гостиной собрались родственники даже с далёких земель. Некоторые искренне скорбели, другие изображали печаль, на лицах третьих наигранное почтение не скрывало надежду украсть кусочек богатства. Место отца занял Лийан, рядом села сестра, а гости — полумесяцем напротив. На середину комнаты вышел хранитель воли в ритуальном ханьфу, расшитом иероглифами памяти. Он держал свиток с двумя тяжёлыми печатями.

— Все ли готовы выслушать последнюю волю того, чья душа растаяла во Времени? — сухо спросил.

— Все, — ответил Лийан, сейчас хозяин дома.

Остальные, как положено, промолчали.

— Тогда начнём.

Хранитель воли сел, срезал печати маленьким ножом, положил их на циновку и в полной тишине развернул свиток.

Документ составили обстоятельно. Он начинался с выплат незначительных сумм дальним родственникам и старым слугам, а в конце вскользь касался управления некоторыми поместьями.

Лийан скучал. Молодого человека раздражало это собрание; он считал его наполовину данью приличиям, на оставшуюся — слётом стервятников на пир. Неукоснительного исполнения последней воли требовали традиции, но с частью распоряжений близнец мысленно не согласился.

— Титул же правителя земли Ишерра, — продолжал читать хранитель воли, — переходит к моей дочери, Тао Шэ, которая, как я знаю, найдёт достойное место и для своего брата.

Лийан не поверил ушам и сжал в побелевшем кулаке ткань накидки.

— Вы не ошиблись? — прошептал он, стараясь удержать в голосе спокойствие и достоинство.

— Я озвучил всё слово в слово. Разрешите завершить, — ответил хранитель воли. — Подпись: в гармонии с собой и с ясным разумом, Аналайр Шэ.

Среди гостей послышались перешёптывания. Приглашённые бросали смятенные взгляды на близнецов. Со времён основательницы Дома Шэ ни одна женщина не правила Ишерра.

Тао сидела, сложив ладони на укрытых голубым шёлком коленях.

— Я принимаю волю отца.

— …это было помрачение, — выдохнул Лийан. В молчании его слова прозвучали оглушающе громко.

На нем скрестились осуждающие взгляды. Хранитель воли бесстрастно спросил:

— Воля лорда Шэ засвидетельствована законом. Принимаете ли вы её?

Лийан сжал губы, сдерживая ругань. Отпустив накидку, он процедил:

— Я принимаю волю отца и жду занятия для моих скромных способностей.

Тао встала и жестом предложила гостям разойтись. Лийан не пошевелился.

— Я буду достойной нашей основательницы, — сказала она хранителю воли.

Он низко поклонился:

— Я уверен в вас, леди Шэ.

Послышался стук — это Лийан выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Тао со вздохом посмотрела ему вслед.

— Пойдёмте, я провожу вас, хранитель.

Вечерний ветер струился по галерее первого этажа. Небо вокруг закатного светила казалось рыжим листом, звавшим уже близкую осень. Хранитель воли задержался на лестнице — вдохнуть сладкий аромат трав.

— Решение лорда Шэ — неожиданность даже для меня...

— Я — словно основательница нашего Дома, — улыбнулась Тао.

— Анея Шэ действительно была единственной правительницей.

— Бабушка и мама рассказывали мне.

— Многие не верят, ведь трагедия давно стала историей. В хрониках записано, что наводнение усиливалось от мана к ману, грозя вырвать с корнем самые древние деревья рощи Аштен. Но вдова Шэ взмолилась Вселенной, и та услышала... — напевность в голосе хранителя воли странно переплеталась с сухими интонациями. Он смущённо улыбнулся: — Неизвестно, как леди Шэ усмирила реку. Злые языки утверждают: всё — лишь совпадение.

— А что вы думаете о маонь? — тихо спросила Тао.

— Домыслы строят другие, — ответил хранитель воли. — Я имею дело с законами и историей. Пока Эньхо спит — спят духи. Когда пробуждается её ярость, приходит вода и утопленники становятся маонь.

На прощание он сжал её пальцы.

***

В бокале золотилось сливовое вино. Лийан пил большими глотками, не чувствуя вкуса. Он не понимал, почему отец доверил правление девчонке. Как лорд в здравом уме мог так поступить? Тао никогда не готовилась принять власть и мало смыслила в делах земли... Или отец считал по-другому? Лийан часто расходился с ним во взглядах и был уверен, что после его смерти разовьёт торговлю, прогонит разбойников с дорог и…

…ничего не сделает. Власть получила Тао. Ему осталось щеголять в парадных доспехах.

Лийан залпом допил вино и посмотрел на дно бокала, где последние капли собирались в полупрозрачную хризантему. Он хмыкнул, поставил его на циновку и долго наблюдал за пьяным танцем. Потом поднялся и с наслаждением растёр бокал сапогом в крошево.

Ишерра нуждалась в крепкой мужской руке.

Лийан вышел из своей комнаты и прогнал нерасторопного подметалу. Коридоры полнились слугами, украшавшими стены церемониальными лентами в честь новой леди Шэ. Не желая толкаться, Лийан скользнул в один из тайных ходов, пронизывавших тулоу, подобно муравьиным норам, на случай бегства или чтобы наблюдать за гостями, и направился в спальню сестры.

Тао вздрогнула, когда над её плечом прозвучал голос брата:

— Доброй ночи. Прости, что так внезапно.

От Лийана горько несло вином. Тао вздохнула и отодвинулась от хрустального инструмента, указав на циновки возле жаровни:

— Садись.

Однако Лийан не сел.

— Я хотел поговорить с тобой, — его голос постепенно наполнялся решимостью, — об управлении землёй.

Тао кончиками пальцев поймала рукав Лийана и всё-таки заставила брата опуститься на циновки. Он нахмурился, лоб прорезала глубокая морщина.

— Тебе будет трудно с владениями, Тао...

— Я помню, какой была наша мать и как она помогала отцу, — возразила сестра.

— Помогала, но не более!.. — вцепился в слово Лийан.

— Она была очень сильной, и я стану такой же. Мне нужна твоя крепкая рука, брат.

— Тогда почему бы нам не поменяться? Я буду править, а ты — учиться.

— Воля отца священна, — напомнила Тао.

— Ты ведь сама понимаешь — так лучше! — взвился Лийан. — Ты же всегда меня понимала, сестра, что с тобой?

— Воля отца священна, — повторила Тао; в её прозрачно-чёрных глазах возник укор. — Я всегда слушалась родителей, даже если их слова казались мне странными. Они прошли путь больший, чем мы, и им известно больше, чем нам.

— Они умерли, а мы продолжаем жить! — брат сдавил запястье сестры, в волнении накрыв другой ладонью рукоять кинжала. — Ты своей неопытностью можешь погубить Ишерра!

Тао в гневе ударила близнеца по щеке:

— Пусти! — и рванулась назад. Полы ханьфу задели и разбили строй пиал — те хрустально вскрикнули.

— Ты посмела ударить меня-а?! — Лийан выхватил кинжал.

Слишком поздно он осознал, что делает, — лезвие с треском вспороло дорогое ханьфу сестры. Голубой шёлк окрасился алым. Близнец замер, глядя в её широко распахнутые глаза. С красивого лица отхлынула кровь, белеющие пальцы сжали пояс брата, из горла вырвался хрип.

Опьянение спало. Близнец побледнел:

— Пр... Прости. Прости... — прошептал он.

Лийан опустил на пол показавшееся невозможно лёгким тело и в ужасе прикоснулся к побагровевшей ткани. Под его коленями растекалась вода из опрокинутых пиал и, смешиваясь с кровью, становилась нежно-алой. На осколках хрусталя карминными звёздами вспыхивали блики.

Лийан очнулся, лишь когда тишину разорвали чьи-то шаги в коридоре, и нервно сжал кулаки.

Тао не вернуть.

Кинжал медленно вошёл в ножны. Так следовало поступить ради Ишерра. Лийан не хотел. Он не виноват. Судьбу Тао решила Вселенная. Вселенная, которая и сделала его своим орудием.

Близнец вытер ладони поясом сестры и заткнул шелестевший, подобно ядовитой змее, голос совести. Тао скоро найдут и, если её убийцей назовут брата, ему не стать лордом — право оспорят родственники. Что сказать им?..

Лийан вспомнил убитого мальчика и снова вынул кинжал. Дрожа, он резал одежду Тао и уродовал её хрупкое тело, нанося раны, похожие на те, что видел недавно. К горлу подступала тошнота.

Через несколько минут Лийан выпрямился. Он был белее снега, но отёр ещё раз ладони и подошвы сапог и тщательно подвернул полы одежды, прежде чем исчез в потайном ходе.

4.

Тело леди Шэ утром нашла служанка. Отчаянный визг поднялся до невероятных высот и оборвался. Прибежавшие стражники обнаружили потерявшую сознание девушку подле изуродованной госпожи.

— Сообщите господину Лийану, — рыкнул на слуг начальник стражи.

Пошептавшись, те вытолкнули в коридор маленького мальчика.

Близнец пришёл быстро, словно его и не разбудили. Он на ходу набросил на плечи накидку и остановился; по бледному лицу прошла судорога.

— Господин Лийан… — осторожно начал начальник стражи.

— Я... — голос Лийана сорвался; близнец схватился за кинжал. — Я отомщу этому выродку! Даже если Тао была права, и это маонь!

Слуги закивали. Начальник стражи внимательно посмотрел на близнеца.

— Господин, раны не совсем такие, как в прошлый раз...

— Это тот же негодяй! — отрезал Лийан. — Если ты боишься — скажи, а не ищи отговорки!

Начальник стражи наклонил голову:

— Слушаюсь! — и пряди, упавшие на его лицо, подчеркнули смирение.

— Господин! — в комнату ворвался распорядитель дома. Он встретился взглядом с одним из стражников, посмотрел на пол и в ужасе попятился, схватившись за сердце. — Го… га... а…

— Что случилось?! — обернулся Лийан. — Кто позволил тебе так врываться?

— Эньхо вышла из берегов! — раздался в коридоре встревоженный крик. — Река разлилась!

В комнату вбежал, задыхаясь, привратник:

— Ма… Ма... Маонь!

— Маонь?! — хором переспросили стражники.

Лийан отступил, не веря:

— Что — маонь?

— В городе маонь! — выкрикнул распорядитель дома. — Они появились после рассвета из реки! Эньхо поднялась за ними!

— Эт-то-го не мо-жет быть, — по слогам произнёс Лийан и опомнился. — Воины! Все в город! Пусть туда же идёт чародей! Оставьте только охрану дома! Да быстрее же, быстрее!

Слуги метнулись врассыпную. Начальник стражи выхватил цзянь7 и жестом приказал подчинённым идти следом. Лийан остался один. Он сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони до крови.

— Так было нужно, — произнёс близнец в застывший воздух.

Перед ним возникли полупрозрачные когти, принадлежавшие кому-то невидимому. Они словно разрезали пространство надвое — из бреши вылез белесый силуэт. На Лийана смотрел маонь.

Близнец даже не успел вскрикнуть, когда маонь вошёл в его тело, — страх и холод наполнили кровь.

Взгляд Лийана изменился.

— Так не было нужно, — раздалось внутри. — Ты больше маонь, чем я.

Злой дух пожирал мысли, чувства и душу Лийана.

— Господин, с вами всё хорошо? — в комнату снова заглянул распорядитель дома.

— Да, — медленно поднял голову близнец. — Меч и коня. Я еду в город.

***

По улицам Аштен бежала вода. Ручейки у копыт коней постепенно наполнялись силой, впитывая кровь, мусор и осколки стекла. На порогах домов лежали заключённые в тёмно-багровые пятна силуэты. Огромный маонь на глазах у близнеца пропустил сквозь своё призрачное тело дао и когтем срезал человеку голову. Она покатилась прочь. В открытый рот затекала вода, в остекленевших глазах отражались то небо, то стены домов, то безглазые морды духов реки Эньхо. Её тёмные струи походили на расплавленный свинец. Они стремились слиться воедино и поглотить людей, город — всё, оставив только светило одиноко парить в небе.

Лийан — тот, кто жил теперь в его теле, — стегнул коня и погнал к главной площади, где возвышалась статуя Анеи Шэ. Телохранители отстали; одного сразу разорвали маонь, но близнецу было некогда оглядываться.

Копыта высекли искры о постамент.

Анея умиротворённо смотрела на Лийана. Она казалась живой, и дух внутри близнеца на несколько мгновений вернулся в день, когда погиб по вине лорда, пренебрёгшего словами предсказателя.

Река Эньхо тогда тоже вышла из берегов. Утопленники впитали её ярость и превратились в маонь. Дух вспомнил, как сам протягивал когти к жене старшего брата, единственной выжившей из семьи Шэ в первый ман наводнения.

Духи мстили правителям за недальновидность, а прочим — потому, что те остались живы. Ночь ужаса назвали Тихой, чтобы отогнать смертельное отчаянье, от которого плакала даже Вселенная.

Лийан смотрел в глаза статуе. Века не прошли — пронеслись одним днём. Близнец поднял руку и прикоснулся к каменным пальцам Анеи Шэ. Тогдашний мальчишка, за сотни лет он вырос и одновременно остался ребёнком, который восхищался её необыкновенной властью над хрустальной музыкой и слушал игру манами.

Рядом упал израненный телохранитель. Лийан обернулся, и белесый силуэт отпрянул. Лицо близнеца исказила кривая улыбка:

— Не ожидал увидеть маонь в живом теле?

Лийан повернулся спиной к статуе и опустился на колени. Как и другие маонь, он был частью ярости реки, однако не хотел, чтобы продолжался этот жестокий праздник. Близнец рассёк свою ладонь кинжалом и соединил руки в просящем жесте, моля Вселенную остановить обезумевших от мести маонь.

Потрескавшиеся губы шептали истово, дико, и ручей чёрной воды против всех законов земель заструился по ступеням вверх, затекая в его ладони, наполняя их, падая обратно на постамент багровыми нитями. Те вновь вплетались в потоки Эньхо, и что-то неуловимо менялось...

Потом на середине реки возникла огромная волна, которая гребнем поднялась к самому светилу и обрушилась на город… Когда она схлынула, унося тела и маонь, на улицах оставались лишь выжившие.

***

Река не тронула тулоу Шэ.

Лийан вернулся опустошённым, прогнал смотревших на него с благоговением слуг, сел в спальне сестры, положил к себе на колени её голову и окунул ладони в потускневшие волосы. Даже в смерти Тао была отражением Анеи Шэ. От горя дух чувствовал, что вновь готов поддаться искушению разрушать.

Близнец потянулся к хрустальным пиалам и провёл окровавленными пальцами по краям. Резкие звуки заставили его зажать уши. По щекам побежали слёзы. Он закусил губу, схватил запястье Тао и её безжизненной рукой попытался сыграть на разбитом инструменте.

— Не нужно, — раздался усталый голос.

На пороге спальни стоял в изорванных одеждах хранитель воли и держал за руку очень похожую на него маленькую девочку.

— Иди, Онэ…

Лийан непонимающе посмотрел на них. Девочка робко подошла ближе. Она замёрзла, с волос капала вода, но в тёмных глазах не было и тени страха. Онэ села напротив близнеца и потянулась к осколкам.

— Ты умеешь? — он отдёрнул руку.

Онэ оглянулась на хранителя воли. Тот кивнул. Девочка вздохнула и, дрожа, скользнула пальцами по целым пиалам. К потолку поднялись высокие ноты. Напряжённая складка между бровей Лийана разгладилась.

— Откуда?.. — улыбнулся он.

— Моя мать приходилась сестрой покойному лорду, — помедлив, ответил хранитель воли и, спрятав ладони в широких рукавах одеяния, поклонился. — Отдыхайте.

Он отступил в полумрак коридора. Онэ продолжила играть, и мелодия закружилась по спальне. Лийан закрыл глаза. Он слушал, впитывая каждый звук, и наслаждался рождавшимся внутри умиротворением.

Когда музыка стихла, Лийан не сразу посмотрел на Онэ.

— Благодарю... — прошептал он. — Ты получишь любые пиалы — столько, сколько нужно. И не только их. Ты будешь жить в доме Шэ. Никто не посмеет к тебе прикоснуться. Музыка должна звучать.

— И всё тогда будет хорошо? — тихо спросила Онэ.

— Да, — Лийан взял её за руки. — Это очень важно. Сколько тебе лет?

— Одиннадцать.

Ветер перебирал драпировки.

— Рок непредсказуем. Ты знаешь, как Анея Шэ спасла город?

Онэ отрицательно покачала головой.

— Река поднялась, маонь жаждали крови, — Лийан старался говорить бесстрастно, но воспоминания приносили боль, — люди умирали. Анея осталась одна из всей семьи Шэ. Никто не скажет, откуда она узнала, как усмирить Эньхо. Анея наполнила пиалы из реки и заиграла. Музыка получила власть над безумием. Сначала стихли воды, затем покой снизошёл и на маонь.

— Откуда вы знаете это, господин Лийан? — Онэ смотрела на него удивлённо.

— Я остановил реку, потому что сам часть её ярости. Я был там... — ответил Лийан. — Там... давно. Музыка умиротворила и меня. Я слушал её несколько веков. Когда мне пришлось выбирать между местью и гармонией, я выбрал музыку.

Онэ тихонечко прикоснулась к одной из уцелевших пиал, и к потолку поднялась ещё одна чистая нота.

1 Гросс — редко используемая мера счёта, равна 144 предметам.

2 Ханьфу — просторная одежда в восточном стиле, состоящая из нескольких частей.

3 Тулоу — жилой комплекс крепостного типа, бывает квадратной или круглой формы. Внутри крепости располагаются жилые помещения, колодец, большие запасы продовольствия. Тулоу называют «земляным замком», но некоторые из построек изготовлены вовсе не из глины, а из обожжённого кирпича и даже из гранита.

4 Ман — угол между расставленными указательным и средним пальцами, мера времени, приблизительно равная одному часу.

5 Баньгу — ударный инструмент, небольшой односторонний барабан. Имеет деревянный корпус в форме чаши с массивными стенками, обращённой выпуклой стороной вверх. В середине — небольшое отверстие. Кожаная мембрана натягивается на выпуклую часть корпуса и закрепляется на ней гвоздиками. Звук извлекается ударами двух палочек. Во время игры баньгу устанавливается на треножнике.

6 Дао — нож, меч, оружие, имеющее изогнутое лезвие с односторонней заточкой.

7 Цзянь — меч шестигранной или ромбовидной формы.