Костры Европы

Глава 1

Бусинки капель дождя солнцем искрились на сочной луговой траве. Сильная, но быстро сошедшая на нет непогода, сменилась безоблачным солнцем. В небе закружил сокол в поисках добычи, взору его предстал одинокий всадник во французском походном костюме семнадцатого века. Только недавно он скинул плащ, спасавший его от дождя. Тяжелая шпага путника выдавала в нем дворянина. Два пистоля по бокам и один в сапоге будто молвили: «Смотрите, перед вами рейтар».

Это был поджарый опытный шевалье тридцати лет по имени Дитрих: «Все же промок», – вздохнул он, проведя по короткому черному волосу рукой. На переносице у него виднелся широкий глубокий шрам – свидетель академических знаний и пивных дуэлей.

Медленным шагом конь нес Дитриха по мощеному тракту германских земель. Веков тринадцать назад по нему быстрым маршем шли стальные легионеры римской империи, спешившие наказать непокорных свевов. Те античные времена прошли давно, наступило новое время, и вот уже тридцать лет подряд в этих землях шли непрерывные войны, сметающие города и пожирающие тысячи человеческих душ. И все так же по мощеным трактам шли маршем колоны швейцарских пикинеров.

Эпоха войн прошла. Замерз Босфор. Лютый холод оставлял без еды, а порой и крова сотни крестьян. Запасы городов быстро пустели. Люди ожидали второго пришествия, травились спорыньей и искали в своих бедах происки ведьм, да колдунов.

Дитриху уже приходилось разбираться с делами одержимых, когда он принадлежал к ордену Иезуитов. Некоторые успехи прославили его в землях Франции, Германии и Швейцарии. Слышал о нем кое-что и Папа.

Сейчас же Дитрих держал свой путь в город Штутгарт – столицу герцогства Виртемберг.

В письме, которое он получил от герцога, шла речь об изловленном оборотне. Пойман тот был, на удивление, в самой столице. Стража заинтересовалась его необычным поведением, и изорванной в клочья одеждой, будто неведомая сила порвала ее изнутри. Герцог полагал, что оборотни, гораздо крупнее волков и людей, обращаясь, портят свое белье. Для Дитриха это был странный аргумент: «Вряд ли переворот происходит случайно и хаотично, если воспринимать это всерьез, я бы, на месте бедолаги, разделся. Это дешевле», ― рассуждал он. Впрочем, ему виделся и обратный вариант, если человек превращался впервые.

Глава 2

До Штутгарта Дитрих добрался без приключений и отыскал магистрат, спросив перед этим дорогу у стражника. Пистоли шевалье (а на местном языке ― риттер) был вынужден сдать, шпагу у дворянина забрать не решился бы никто.

Магистрат представлял собой двухэтажное кирпичное здание, выкрашенное в красный цвет, с черепицей из черного. Без лишней помпезности, строгая, как и надлежит быть управлению. Немецкому управлению.

Представившись страже и показав печать герцога, Дитрих был приглашен к юстициарам, ведущим расследование по оборотню.

― О, шевалье… ― начал невысокий горбоносый усач неприятной наружности.

― Дитрих, ― представился тот.

― Шевалье Дитрих, выбор герцога для нас закон, ― рядом с усачом стоял вытянутый костлявый господин. Ранняя седина позволяла угадать его возраст. При нем была рапира, что указывало на дворянство. Не совсем обычно, поскольку вопросами права часто ведали лица духовные, ― я Йенс, ― продолжил усач, ― а это герр Штефан, ― представил он своего коллегу.

― Рад знакомству, ― вежливо, но с легкой прохладцей кивнул Дитрих, ― так что произошло? Герцог набросал мне в двух словах, честно признаюсь, что ту часть письма, где он продолжил на фламандском, я разобрал слабо.

В диалог вступил Штефан:

― Я думаю, что не удивлю Вас, шевалье, фактом обитания оборотней в данных местах.

― Ан нет, это я знаю, ― заметил Дитрих, ― я несколько не разобрал о поведении задержанного.

― Может быть, Вы сами желаете увидеть?

― Да, было бы неплохо, но сперва скажите, применялись ли к нему пытки.

― Нет, ― сухо сообщил Штефан, ― перед пытками мы должны были опросить свидетелей, поэтому до этого действа не добрались. Мы приостановили процесс до Вашего прибытия, когда о Вашем визите нам сообщил герцог.

― Хорошо. – лицо Дитриха выражало безразличие. – Я хочу поговорить с арестованным, но, если позволите, с глазу на глаз.

― Несколько необычно, но как изволите, ― пожал плечами дворянин.

От диалога дворянина с дворянином, усач будто устранился: «Но как ловко он избежал первого слова, первого приветствия, позволив начать этому типу, ― подумал про себя Дитрих, ― будто не считает меня равным. Кто же этот Штефан? Будет интересно выяснить».

До городской темницы Дитриха сопровождал вызванный кем-то стражник. Он не смел открыть рта, думается, что по причине слабой крови, а, может быть, несение службы, сопровождение господ было ему в тягость. Титул шевалье сложно назвать аристократическим. Кто это? Кавалерия, кабальеро, шивалри. В общем, конница. В нынешнюю эпоху – не всегда богатая. Гражданская одежда Дитриха не отличалась изысканностью, но ее крайне опрятный вид кое о чем да говорил.

Глава 3

Темница в Штутгарте не отличалась чем-то от тюрем в других городах Европы, пожалуй, лишь в далекой России или Польше места содержания преступников были суровее.

Сообщив цель визита начальнику темницы, и уточнив имя заключенного оборотня, Дитрих поднялся к его камере, расположенной на втором этаже. В этом закутке остальные арестантские пустовали. Возможно, что с преступностью в городе было не так все плохо, а может никто не хотел находиться рядом с оборотнем. Шумные заключенные могли создавать проблему. Впрочем, причины этого Дитриха не сильно интересовали.

Камера, где сидел Айко (так звали оборотня) была достаточно просторной и светлой. Окно было сделано таким образом, что солнце хорошо освещало комнату, а вот забраться, чтобы посмотреть вниз, на улицу не представлялось возможным. Плоскости оконного проема были выполнены под специальным углом.

«Айко, забавно, ― подумал Дитрих, ― если я верно помню старый язык, то это переводится как меч. Не сомневаюсь, что кто-то мог прозвать его уже орудием дьявола. Ладно, посмотрим каков ты».

Взъерошенный, лохматый мужчина, средних лет, весь в рванине сидел в углу камеры.

― Эй, Айко! – позвал Дитрих. Тот поднял на него глаза, выражающие непонимание происходящего, блуждающее где-то, будто не здесь. Он ничего не ответил. – Меня зовут Дитрих, Айко. Я кое о чем хочу тебя расспросить. – Айко попытался сосредоточиться и внимательно посмотрел на Дитриха и куда-то за него, будто высматривая что-то.

― Ты не ударишь меня? – наконец-то спросил он.

― Нет, поверь, я не притронусь к тебе.

― Я верю тебе, - неуверенным голосом произнес Айко, взгляд его стал просветляться, ― ты напоминаешь мне одного доброго человека. Ты хочешь спросить о нем?

― Нет, Айко, ― ответил Дитрих, ― меня интересует, правда, что ты оборотень?

― Да, вполне. Защищаю слабых от ведьм, ― он посмотрел куда-то в сторону, зрачки его стали блуждать по стенам камеры, ― а знаешь, как тяжело ухаживать за своей шерстью? Серой. Дым бывает серым. Иногда черным, мне кажется, я когда-то видел желтый дым. Наверное, это было на том поле из одуванчиков, ― Дитрих внимательно слушал, не останавливая его, слегка покачивая головой, ― а это же маленькие солнца и там облака, как пух. Говорят, богатые люди набивают им подушки и одеяла. Мне было бы интересно посмотреть на перину. – Айко о чем-то задумался.

― Скажи мне, Айко, а кто с тобой разговаривает, когда никого нет? – у Дитриха была пара мыслей об этом арестанте.

― Иногда приходит ангел, он добрый, говорит, что я хороший. Иногда ведьмы посылают духов, они ругаются на меня, крадут мои мысли и рассказывают всем. Именно поэтому меня схватили и посадили сюда. А здесь нет стула, нет кровати. У тебя есть матрас?

― Нет, Айко, нет, ― грустно качнул головой Дитрих. – Я помолюсь о тебе, Айко. А теперь мне надо идти. Прощай.

Глава 4

После допроса заключенного, шевалье решил не возвращаться в магистрат, а остановиться в одной неприметной гостинице, в отдалении от центра города. Дитрих не был беден, но иезуитское прошлое давало о себе знать, он был довольно аскетичен, поэтому довольствовался скромной комнатой на мансардном этаже.

Расположившись, Дитрих дал распоряжение владельцу гостиницы послать мальчишку в магистрат, чтобы ему доставили сюда списки бумаг допросов свидетелей.

В целом, ему было понятно, какое заключение в этом деле он даст, но соблюсти формальность требовалось, чтобы его потом не укорили в неполном и не всестороннем изучении материала. Хоть он и не был судьей, но от его мнения многое зависело.

Через полчаса в дверь комнаты постучали.

― Войдите, ― пригласил Дитрих. Порог переступил юстициар Йенс, который был крайне удивлен местом обитания шевалье.

― Вы исполняете послушание? – спросил тот.

― Можно сказать, что пожизненное, ― улыбнулся Дитрих, ― я не люблю всю эту роскошь. Наибольшая простота, вот что мне дорого.

― Понимаю, ― медленно произнес Йенс, хотя было понятно, что он не совсем все понимает, а скорее даже совсем не понимает поведения дворянина. – У меня было приглашения для Вас от герра Штефана, он предлагал остановиться у него, но я так понимаю, что Вы ответите отказом.

― Да, но не в силу того, что хочу обидеть гостеприимство герра Штефана, передайте ему, что мне надо поработать в такой обстановке, чтобы разобраться с этим случаем быстро и тщательно.

― Передам.

Йенс оставил испрашиваемые Дитрихом документы и спешно удалился. Нахождение в этом месте явно не доставляло ему удовольствия.

«Аскеза дана не каждому», ― мрачно подумал Дитрих. Ему думалось иногда, что, если бы люди были скромнее в пище, убранстве, платьях и прочем – жизнь стала бы не только справедливее, но и качественно лучше. Не о таком ли образе жизни говорил тогда Господь? Но плоть слаба и, поэтому, подчиняется различным порокам даже в церкви, особенно в монастырях.

В этом плане выгодно выделялся орден Иезуитов, для которых главной ценностью были знания, а уже после власть и богатство. Развратиться в иезуитских училищах задачка невыполнимая. Отсутствие свободного времени – враг грехам.

«Что тут у нас? ― пробормотал Дитрих, бегло пробегаясь по первому листу, ― хех, ну и ерунда, ― усмехнулся он, ― а вот это интереснее. Мог часами стоять на одном месте, не шелохнувшись. Такое я встречал. Жалоба на то, что кто-то крадет его мысли, но это понятно. Мог бесцельно бродить. Все это я уже видел. Некоторые монахи, инквизиторы считают, что это одержимость. Им бы посетить наш университет, да почитать античных авторов. – Дитрих кинул бумаги на тумбу, ― заключение готово, оформлю его письменно после ужина».

Хоть Шевалье и был аскетом, все же от гороховой похлебки с курицей, да пары кружек густого пива отказаться не мог. Впрочем, возможно ли его в этом укорить?

За столами на первом этаже собралась разношерстная компания из мещан, забредших на рынок селян, да и просто бродяг. Дитрих серьезно выбивался из этого общества и вызывал нешуточный интерес. Для кого-то это было просто любопытством, а кто-то подумывал, нельзя ли как-то разжиться за счет дворянина? Но подойти к Дитриху и завязать с ним разговор, никто не решался. Оно и понятно – ровни тут ему нет. И только хозяин гостиницы услужливо носился вокруг, ожидая получить на одну-две монеты сверх причитающегося. Дитрих не был жаден, а довольный хозяин ― бдительный хозяин.

― Как же вы тут развлекаетесь? – поинтересовался у него Дитрих.

― Да, знаете ли, как и везде, думаю. Выпивка, беседы, игра в кости. Иногда бродяги-музыканты заходят к нам.

― Когда-то менестрелями были бэшелоры, бакалавры по-вашему.

― Правда? Вот те раз, не знал.

― Да, пока их земли не были разорены крестовым походом.

― Видать прогневали Господа. – заключил хозяин гостиницы.

― Видать.

Поглядев по сторонам, Дитрих не нашел для себя ничего интересного и, закончив ужин, вернулся в свои покои. Заключение было написано и заняло полстраницы, но и этого было довольно.

Глава 5

Утро следующего дня выдалось крайне мерзким. Дитрих проснулся под стук дождя, сменившимся мелкой моросью, будто мельчайшие капельки воды поглотили весь город. К этому явлению добавился туман, и Штутгарт выглядел весьма мрачно. Бледное, еле пробивающееся солнце слабо освещало узкие улочки, карканье птиц казалось единственным звуком, царившим в столице Виртемберга. Горожане старались без нужды не покидать своих домов, тем более, что дом и рабочее место чаще всего совпадали.

Дитриху тоже не хотелось никуда идти. Он думал было поехать верхом, но решил пожалеть своего верного коня – Келера. Закинув документы и подготовленное заключение в сумку, накинув дорожный плащ, Дитрих вышел на улицу: «Бррр», ― мрачно произнес он. До магистрата было минут двадцать пути. Достаточное время для размышлений и планов. Дитрих думал о своей дальнейшей работе, ведь, если герцог согласится с ним, то будет необходимо пресечь подобные судопроизводства. А это значит, что ему придется разрешить эту волчью проблему. Еще вчера он уточнил у хозяина гостиницы, где он может найти гильдию охотников? Тот назвал ему место, уточнив, что глава гильдии – бывший ландскнехт.

Если раньше о ландскнехтах ходила боевая слава, то сейчас она уже давно угасла. Ландскнехт – это беглец, предатель, мерзавец, но идеальный солдат для несения караула, рытья траншей, подкопов и иных инженерных дел. Впрочем, вряд ли наемник, тем более бывший, позволит себе дурное слово в адрес дворянина.

Поприветствовав сменившийся караул, Дитрих попросил сообщить о своем визите Йенсу или герру Штефану. Со слов стражи они оба были на месте и уже ожидали его:

― Вы можете пройти, шевалье Дитрих, ― сказал тот, что выглядел старше.

― Мерси! – ответил он.

Судя по всему, Йенс и Штефан только окончили завтрак, не удивительно, если значительное время проходит на службе, впрочем, всегда можно было выбраться в трактир.

― О, Дитрих, рады, что Вы так скоро, ― улыбнулся Йенс, ― ну, что скажете? – этот юстициар явно ожидал хороших новостей.

― Я выдам короткое заключение герцогу, ― начал Шевалье, - но дам пояснения и вам.

― О, можно не объяснять, Вы несомненно пришли к выводу об одержимости, ― потер руки Йенс.

― Напротив, ― оба юстициара недоуменно взглянули на Дитриха, ― я пришел к выводу об ином.

― О чем же? – раздраженно вмешался Штефан.

― Я сталкивался с подобными людьми раньше. Из академических трудов, в том числе античных авторов, я узнал кое-что подробнее. Люди, такие как Айко, страдают так называемым расколотым умом. Это болезнь сознания – не одержимость.

― Я удивлен, что он смог провести Вас! – вскрикнул Штефан, ― и вдвойне удивлен, что Вы в это поверили! Я думал, Вы не глупый человек!

― Что Вы хотите сказать, господин Штефан? – верхняя губа Дитриха по-звериному дернулась от гнева.

― То, что я удивлен Вашей некомпетентности, как говорят французы.

― Вы ответите за свои слова! – яростно бросил Дитрих.

― Где и когда, не изволите сказать?

― Господа, господа! Мы все служим герцогу, ― вмешался Йенс, ― уверен, что он сможет оценить верность или ошибочность заключения шевалье. Давайте вверим этот вопрос в его руки. – Штефану эта мысль коллеги не понравилась, но он был вынужден согласиться:

― Что ж, воля герцога ― закон. Пусть он решит, с Вами же, шевалье, мы встретимся в другой раз. Но не подумайте, что это трусость.

― В другой раз. – мрачно подтвердил Дитрих, успев уже несколько остыть и напомнить себе, что дуэльный кинжал он не брал с собой как раз из-за таких случаев, чтобы не влезать в бессмысленные драки с заносчивыми дворянами. Такое самопослушание он избрал себе.

Холодно распрощавшись с юстициарами, Дитрих, по рекомендации Йенса, решил навестить местного епископа Каспара: «Интересно, родители его специально готовили для этой роли? Младший из наследников?» ― пробормотал себе под нос Дитрих, вспомнив, откуда пошло это имя.

Со слов Йенса, епископ находился сегодня в университете с богословским докладом.

Это было грандиозное здание достойное стать дворцом короля и даже дурная погода не могла скрыть его величия. Как в свое время поражали людское сознание римские постройки, так и университет поражал умы молодых, порой прибывших издалека студентов. Массивное строение в готическом стиле из желтого, будто с золотом кирпича, огромные в несколько человеческих размеров окна и ворота центрального входа, словно сняли их с городских стен Каркассона. Таким был университет Штутгарта, его жемчужиной, его величием, его умом.

Стройный седовласый гладковыбритый епископ Каспар, внушающий уважение всем своим видом, поставленным зычным голосом цитировал на память средневековых философов: «…Если бы чёрта и не было, люди имели бы стремление к пище, любовным наслаждениям и тому подобное. Злоупотребления этим весьма часты, главным образом, из-за испорченности природы человеческой, если нет препон ей в разуме».

«Ориген?» ― пытался вспомнить Дитрих, устроившись поудобней. Все напоминало ему годы учебы. И первые дуэли. И первая, казалось такая запретная, любовь. Он уже не помнил лиц, многие имена испарились из его памяти. Остались ощущения. И запахи.

Дождавшись окончания лекции, Дитрих поспешил подойти к епископу. Сделать это было не так просто, многие студенты желали задать свои вопросы. Каспар благосклонно пообщался с каждым, но весьма коротко: «Я буду рад видеть вас на семинаре», ― подытожил он.

Дитрих поклонился епископу в пояс.

― У нас так не очень принято, дорогой друг, ― улыбнулся Каспар, ― Вы не похожи на студента, вольный слушатель?

― Скорее вольный следователь. Я шевалье Дитрих, прибыл по приглашению герцога по делу об оборотне.

― Да-да, слышал-слышал. Вы дадите заключение, ― кивнул утвердительно епископ.

― И оно у меня уже есть, ― сообщил Дитрих.

― Правда? И какое же? ― с тенью любопытства спросил Каспар.

― Вы слышали что-то о расколотом уме? Расщепленном сознании? – осторожно начал Дитрих.

― Я читал ученых коллег по данному поводу, ― подтвердил епископ, ― это же ведь не просто вопрос? Видимо Вы пришли к определенному выводу?

― Да, это ровно тот случай, подобное описывается и в античных трудах. Похищение мыслей, вкладывание их в голову, нелогичная, скачущая, с постоянными отвлечениями речь. Все указывает на это.

― Шизо-френия, так оно называется? – протянул епископ.

― Да, есть такой термин, это по-гречески.

― Может быть странным, но этот язык мне неизвестен. У нас чуть-чуть проще, чем у Папских служителей, ― сообщил Каспар.

― Знаю, – кивнул Дитрих.

― А Вы же, слышал, были как-то связаны с иезуитами?

― Да, обучался, ― подтвердил шевалье.

― Я слышал, что они дают многие знания. Но всегда ли верные? – усомнился Каспар.

― Во всяком случае, логичные, ― ухмыльнулся Дитрих.

Приглашающим жестом епископ предложил пройтись:

― Вы может быть правы, но вот что Вам надо понять, ― нравоучительно продолжал Каспар, ― тридцать лет войны привели ко многим бедам. К сильному напряжению умов крестьян и горожан. Голод, холод, ― размерено говорил епископ, ― люди связывают с происками дьявола, с работой его слуг. Я допускаю, что это иллюзия. Но вот вопрос, если беды не в дьяволе, то в ком?

― Что Вы имеете в виду? – Дитрих был удивлен.

― Ну, кто еще может быть виновен? Наказание Господа за прегрешения… Но чьи?

― Не гордых ли правителей? – опасливо спросил шевалье.

― Гордыня – один из смертных грехов. Он толкает государей на войны, он приводит к гибели тысяч, и он может быть наказан свержением горделивого герцога. Подумайте об этом, ― хитро улыбнулся Каспар.

― Вы предлагаете козла отпущения? – возмутился Дитрих.

― Я предлагаю мир и множество убереженных душ, а жертва получит свое воздаяния от Господа Бога нашего.

― Не звучит ли это лицемерно? – с вызовом бросил Дитрих.

― Пусть так, но у всего есть своя цена. Спокойствие в обмен на жизнь или жизнь в обмен на тысячи других? Решать будет наш просвещенный герцог, но все же подумайте над своим заключением.

Закончив непростой разговор с епископом, Дитрих все же решил отправиться в гильдию охотников, оставив размышления над словами Каспара на потом. Вне зависимости от решения Дитриха или герцога, с волчьей проблемой необходимо покончить, а Дитрих был уверен, что Виртемберг столкнулся именно с волком-людоедом: «Не будет смертей ― не будет новых несчастных, объявленных оборотнями», ― думал он.

Глава 6

Туман прошел, прошла и морось. Погода в Штутгарте улучшилась, но все еще было пасмурно и серо. Сквозь узкие улочки Дитрих быстрым шагом приближался к гильдии охотников. Ему думалось, что идти на волка в одиночку, не самая лучшая идея. Риск гибели или ненужных увечий был велик.

Трехэтажное серое здание из камня и было прибежищем охотников: «Забавно, ведь охотник издревле – это наемник, в восточной Европе их так до сих пор называют», ― вспомнилось Дитриху. Его внимание привлекла дверь в здание, сделанная из дерева ценной породы, вероятно, из эбенуса, черного дерева. Такой материал за шкуры животных не купишь. Быть может, что не только капитан гильдии бывший ландскнехт?

Дитрих постучал.

― Кто там еще? – раздался хриплый визгливый голос.

― Шевалье Дитрих. Желаю нанять кого-то из ваших для одной небольшой работенки.

Ему отворил низкорослый сутулый доходяга, видимо, бывший здесь на правах мальчика для битья.

― Можете зайти, - сказал он довольно неприветливо.

В комнате горел камин. За длинным столом на лавках сидело около дюжины мужчин. Сегодня они что-то праздновали, и пиво лилось рекой.

― Садитесь шевалье, ― сказал рыжий бородач в голубом кафтане, украшенном серебряной нитью, ― я тут капитан. Что за работа?

― Надо убить одного волка, шляющегося здесь по деревням.

― Волка?

― Плачу как за месяц работы. Нужен один бравый охотник.

― Волка, ― протянул капитан, ― слышали ребята? Волка! Хех, волков тут нет, только оборотни шастают, одного из них поймали, господин может быть слышал?

― И все же речь идет о волках, ― настаивал Дитрих.

― Их стало больше?

― Вы понимаете, о чем я.

― Понимаю, но только никто из наших не будет связываться с оборотнем. Ни за какую плату, – хмуро подытожил капитан, ― защищаем природу, ― усмехнулся он.

― Я думал, это про ландскнехтские рожи, ― парировал Дитрих.

― И это тоже, у нас много шуток. Разговор окончен.

Глава 7

Вернувшись ни с чем в гостиницу, Дитрих выпил три кружки пива и отключился. Ему приснился сон, такой живой, такой реалистичный.

Он видел веселого мальчугана, бегущего по летнему лугу, за ним бежала его старшая сестра. Детям было весело. Сестра догнала мальчика и крепко обняла. Они пошли в скромный деревенский домик.

Спустя время в дом вошла городская стража. Старший из них распорядился собраться девочке и следовать за ними в город.

Там ее отвели в магистрат, где девчушку решил опросить какой-то священник. Суть разговора Дитрих не уловил. Священнослужитель разозлился и запер девчонку в каком-то подвале. Это не было похоже на темницу. Дитриху казалось, что она проведет в нем вечность.

Позже в подвале появился палач, он разложил перед девочкой пыточные инструменты и куда-то ушел. Глаза девочки выражали страх, лютый ужас перед грядущими событиями.

Палач вернулся вновь. Девочка сказала, что со всем согласна.

Следующий момент сна показал Дитриху площадь в городе подобному Штутгарту. Смесь Штутгарта и Парижа, может что-то из Милана. В центре площади был сооружен деревянный помост, заброшенный фашинами, над которыми возвышался столб. К нему была прикована толстыми цепями та самая девочка. Вокруг столпились зеваки. Среди них Дитрих узнал того самого мальчика.

К девочке подошел священник и протянул распятие для поцелуя. Та смиренно подчинилась и поцеловала крест. Так она примирилась с Богом и церковью.

Палач взял факел и подошел к фашинам, пропитанным серой. Мелькнули первые языки пламени, и вот весь столб и дитя были объяты огнем. Душераздирающий крик услышал Дитрих. То был не крик девочки, а ее брата. Сознание Дитриха подернулось тьмой.

Глава 8

Наутро Дитрих чувствовал себя разбитым. Ужасный сон, можно сказать кошмар, стоял картинкой в его голове. Как же так? За что такое наказание? Сон был сосредоточением всего, что он читал раньше о подобных процессах. Ведьмо-дети.

Он знал, что костер был уготован не многим. Казнями ведали светские власти, переживавшие или за свой авторитет, или испытывающие действительное сострадание к таким юным приговоренным. Часто их находили задушенными в камерах или заколотыми. Некоторые выпивали яд. Отраву сложно назвать состраданием, слишком долгую и мучительную смерть она влекла. Сковывающая грудь тяжесть, невозможность вдохнуть, будто груженную повозку поставили на тело. Судороги от нехватки воздуха, дрожь, вылезающие из орбит глаза, лопнувшие мелкие сосуды. Смерть от яда была горька и мучительна. Лучше быть зарезанным опытным убийцей.

Все это Дитрих читал в следственных документах, но это его не сильно трогало. А тут... Может быть серьезный груз ответственности? Понимание того, что может быть казнен невиновный, поврежденный рассудком, беспомощный как ребенок. Взрослый ребенок. И Дитрих понимал, что от него зависит далеко не все. В своем решении он не сомневался, но вот что скажет герцог. Для Дитриха оставалось вопросом.

С тяжелым сердцем шевалье отправился в резиденцию правителя. Как назло, светило яркое солнце, доносилось пение птиц, город шумел, Штутгарт жил и хотел жить! И весь этот свет, все это движение лишь сильнее оттеняли переживания Дитриха. Он не был уверен, что сможет хорошо доложить, убедить и расположить к себе герцога. Дитрих отправился пешком, шел медленно, будто оттягивая неизбежное. Каждый шаг словно сопротивлялся воли шевалье. Но он шел.

Резиденция герцога представляла собой трехэтажное здание из белого камня, возможно, известняка. С правой части возвышалась башня на манер византийской. Позади слева виднелась голубятня. Роскошные балконы, позволяли устроить утреннее чаепитие или вечерние посиделки с бокалом хорошего вина, переливающегося рубиновым на стенках хрусталя. Вокруг был разбит сад с выстриженным фигурно кустарником. Хоть Дитрих не был беден, но такого рода имение себе позволить не мог. А это лишь одна из резиденций герцога!

Дворянская стража правителя, состоявшая из проверенных в службе детей князей различных земель, поприветствовала Дитриха. Тот сообщил о том, кто он и о причине своего визита. Герцогу это тут же было доложено. Он ожидал прихода Дитриха и велел препроводить его в один из кабинетов, в котором проводил время с бумагами.

― Рад видеть Вас, шевалье, ― поприветствовал герцог первым, считая это хорошим для хозяина тоном.

― Господин! – Дитрих поклонился, ― я счастлив сообщить, что окончил заключение по порученному Вами делу.

― Хм, Каспар мне сообщил кое-что по этому поводу. Спрошу на прямую, Вы не изменили решения?

― Нет, господин, ― сказал Дитрих с ноткой грусти в голосе.

― Я не сомневался в этом. Все же Вы лучший, шевалье. И я уверен в Вашей правоте, но и епископ прав. На чашах весов жизнь одного или многих. Нынче тяжелые времена для Виртемберга, Нашего небольшого герцогства. Мы не в полной мере справились с голодом, болезнями и прочими последствиями войн. Контрреформация бродит по Нашим землям и грозит новой войной. Крестьянское или городское восстание было бы Нам не кстати.

― Я понимаю, господин, но могу ли я надеяться обсудить с Вами компромиссное решение? – с надеждой спросил Дитрих.

― Компромиссное? Отчего бы нет? Что Вы хотите предложить, шевалье?

― Отложите казнь.

― Вы должно быть знаете, что так делают, если казнят женщин, вынашивающих дитя. Тут явно не тот случай.

― Нет еще суда, нет решения. Можно ли затянуть процесс?

― Можно. Это не скажется хорошо на репутации власти, но можно, если я направлю запрос к другим юстициарам. Правда, это создаст напряженность. – герцог помассировал виски.

― Мне бы хоть неделю отсрочки.

― Что Вы намерены делать? – уточнил герцог.

― Поймать настоящего оборотня! – решительно ответил Дитрих.

― Вот как? Благородно! Что ж, шевалье, неделю отсрочки я Вам попробую дать. Но учтите, что на все про все у Вас будет пять дней. Место охоты находится в дне пути. Не меньше.

― Понимаю, господин.

― Я попробую. Со Штефаном могут быть проблемы…

― Да, кстати, а кто этот господин?

― Бастард одного ландграфа, с которым я очень не хотел бы ссориться.

― Ландграфа?

― Да, притом папа ему симпатизирует. С ним не побеседуешь с позиции силы. Во всяком случае, Нам бы этого не хотелось.

― В любом случае, благодарю Вас, господин, ― поклонился Дитрих, ― позвольте отбыть на охоту?

― Вы свободны, шевалье. И удачи Вам!

Глава 9

День пути. Дитрих знал, что в основном случаи нападения встречались близ деревеньки Рейхдорф, деревня обилья. Дневной переход на юг Виртемберга пролегал через разные местности, скрепленные, однако, неплохой дорожной сетью. Дороги – гордость Священной римской империи.

Погода не радовала Дитриха. Нет, не было ветра или дождя, но черное небо, говорило о том, что оно уже начало свое падение и через полчаса, может час обрушится всей своей мощью на странствующего всадника. А пока Дитрих гнал, конь Келер будто понимал важность задачи ездока и не возражал против длительного галопа. Но это пока, все же долго так продолжаться не может.

Следы окончившейся войны встречались повсюду. Заброшенное крестьянами поле крепкого ранее хозяйства. Обвалившиеся, разрушенные крыши мертвых каменных построек. Не скоро у них будет новый владелец. Кто-то сбежал и успешно обосновался на новом месте и сюда больше не вернется. А кто-то пал от рук воинов или солдат, наемников – ландскнехтов или швейцарцев. Были здесь и другие охочие люди, например, из Польши.

Солдат. Как-то так, был случай, окликнул Дитриха неразумный крестьянин. Ему было невдомек, что солдат – всегда наемник. Слово сольдо образовало его. Дитриха это не задело. Вообще, взрывной характер шевалье проявлялся только в отношении с дворянами. Может быть, это было связано с происхождением самого Дитриха. Может быть, он не жаловал большую часть служивого сословья. Дитрих размышлял на эту тему, но так и не пришел к окончательному выводу. Это, все-таки, не вопрос логики, а вопрос чувств. Докопаться до внутреннего я, шевалье пока не смог.

Редко дождь обрушивается лавиной. Вот и сейчас он начался с одной маленькой, но тяжелой капельки. Дитрих хмуро надел капюшон, а Келера перевел на шаг: «Ну, дружище, сейчас Господь нас слегка окропит», ― почесал шевалье своего коня.

Где-то вдалеке сверкнула молния и небесный оркестр начал свою игру. Затянул ливень. До Рейхдорфа Дитрих доехал только за полночь.

К этому времени дождь стих, и на небе показалась луна. Что было весьма кстати, поскольку фонаря у Дитриха с собой не было. Хоть от отсутствия логики он не страдал, однако опрометчиво ожидал оказаться в деревне засветло. Непогода спутала его планы, как и ясность маршрута.

Медленным аллюром Келер нес шевалье по чавкающей проселочной дороге деревни. Заприметив огонек в окне одного из домов, Дитрих направил коня к нему. Это была небогатая деревянная изба-землянка с соломенной крышей. Дитрих постучался.

― Кого там черт принес? – грубым мужским голосом прозвучал заезженный вопрос.

― Я шевалье Дитрих, ищу дом старосты. – ему не открыли, но голос отозвался:

― Его дом возле водяной мельницы, там, у реки.

― Благодарю.

Холодная одежда неприятно облегала тело Дитриха. Накидка могла спасти, но только от слабого дождя. Тот, что прошел, отличался своей суровостью: «Как бы ни заболеть, - хмуро буркнул под нос шевалье, - времени так мало, а дел так много».

Дитрих и сам не мог себе объяснить, но каким-то непонятным для него образом, он всегда верно определял, где находится водоем. Может быть по шуму, которое ухо едва определяло, может по движению воздуха, по едва приносимой водой прохладе. Пройдя изрядное расстояние, Дитрих услышал плеск мельничного колеса, а позже показалась и мельница, и каменный дом старосты. Окна дома были заперты узорчатыми ставнями, источника света обнаружить шевалье не мог, он присмотрелся к печной трубе в надежде увидеть хотя бы хиленький дымок, но все напрасно. Староста, либо давно спал, либо отсутствовал. И, если в первом случае Дитриху было неудобно будить хозяина – сон священен, то во втором, он не желал останавливаться у кого-то из рядовых крестьян. Ужасы войны окончательно озлобили многие души. А желание завладеть конем путника, могли толкать на ужасные преступления. Дитриху доводилось слышать, как некоторые из крестьян, попирая все законы гостеприимства, закалывали спящих постояльцев. И страх наказания их не пугал.

С другой стороны, шевалье мог рискнуть остановиться в здании мельницы. Сон там был бы холодный, но там же можно разместить и Келера.

И все же, поразмыслив, Дитрих решил разбудить старосту. Страх болезни побеждал нелюбовь к причинению неудобств. Дитрих громко постучал. Послышалось кряхтение, кто-то поднялся с кровати, сквозь ставни забрезжил слабый свет, скрипнули половицы.

― Кто? – спросил недовольный слегка хриплый голос.

― Я, шевалье Дитрих, прибыл в ваши края по поручению герцога из-за случаев с волками.

Дверь отворилась, на пороге стоял крепко сбитый пожилой человек, сжимающий топор в руке.

― На бродягу ты не похож. С другой стороны, быть может ты ограбил уважаемого человека или ты один из этих, рутьеров, ― рассуждал староста, ― есть грамота герцога? – Дитрих слегка удивился:

― Не каждый староста умеет читать или разбираться в геральдике.

― А я кое-что в этом понимаю… Так есть? Или мы так и будем тут стоять до утра? – хмыкнул старик.

― Грамоты нет, но есть письмо с гербовой печатью. – Дитрих порылся в сумке и протянул бумагу старосте.

― Ну, хорошо, ― сказал он, спустя время, ― я Вам верю. Извините, уж за такой недружелюбный опрос. Времена нынче такие. – Дитрих кивнул.

Староста пригласил его в дом и зажег огонь. Выдал простецкую сухую рубаху и крестьянские штаны.

― До рассвета осталось не так много. Сейчас спите на печке, ― указал хозяин, ― а завтра потолкуем.

С этим усталый, промокший, озябший Дитрих спорить не стал и быстро разместился в указанном месте. Печной камень еще сохранял тепло, а вскоре нагреется вновь. Устроившись поудобней, Дитрих в мгновение уснул.

Глава 10

Проснулся шевалье с чувством неприятной рези в горле и потяжелевшей головой. Нос, однако, дышал свободно: «Неприятно, ― подумал Дитрих, ― однако эту неприятность мы переборем», ― других симптомов надвигающейся простуды он не ощущал.

Судя по солнцу, рассвет наступил довольно-таки давно. Услышав, очнувшегося гостя, на шум половиц вышел хозяин дома:

― Вы проснулись, шевалье?

― Да, вот только.

― Простите, я не представился вчера, как-то все случайно так вышло, неожиданно, ― извинился староста, ― зовите меня Матиас.

― Я искренне рад знакомству!

Дитрих огляделся, дом старосты был богат и, если бы не одна деталь, его владельца можно было бы отнести к зажиточным крестьянам, но то, что увидел Дитрих, поразило его до глубины души:

― Позвольте, у Вас есть картина? Но откуда?

― О, это интересная история, как-то к нам заехал странствующий художник, ему так понравилась моя внучка, что он решил запечатлеть ее. И нарисовал две картины. Одну оставил нам в подарок, другую увез.

В каких только местах не был Дитрих, но картина даже в богатом крестьянском доме? Это немыслимо. Даже в доме у Жанны д’Арк, тоже весьма зажиточной, правда, мещанки, ее портретов не было. Мещане часто побогаче крестьян будут.

Да и внучка старосты поражала своей красотой, если, конечно, художник не приукрасил. На Дитриха смотрела очаровательная молодая дама, лет восемнадцати-двадцати, с роскошными густыми светло-русыми локонами, падающими ниже плеч и, на удивление, карими широкими глазами. Ее достойные формы изящно подчеркивал корсет. Одета она была в городскую одежду, характерную для участниц германских пиршеств.

― А где сейчас Ваша внучка? – поинтересовался Дитрих.

― О, я отправил ее выполнить несколько поручений по хозяйству, скоро она должна вернуться… ― староста прервался. – Так, а в чем конкретно заключается поручение герцога? – поинтересовался он.

― Да-да, я как раз хотел об этом. Мне может быть потребуется ваша помощь.

― Моя?

― Нет, кого-то из деревенских. – Дитрих коротко пересказал произошедшее в Штутгарте, включая отказ охотников. Поведал он и о необходимости убийства волка, чтобы оправдать заключенного бедолагу. Матиас все это внимательно выслушал, нахмурился и произнес:

― Видите ли… Как бы помягче… Из крестьян с Вами никто не пойдет. Слишком боятся. Я для таких приключений слегка староват, посему быть, что выкручиваться Вам придется в одиночку.

― Но быть может я попробую кого убедить? Можете организовать сход?

― Убедить в чем? – в дом вошла красавица с картины. Нет, художник рисовал крайне реалистично.

― Фрау, - Дитрих преклонил голову, ― шевалье Дитрих к Вашим услугам.

― Фрауляйн, ― заметила она, ― правда, если бы я была дворянкой. Поэтому, шевалье, зовите меня Габриэль. Так в чем Вы хотите убедить здешних крестьян?

Дитрих и Матиас наперебой принялись рассказывать историю Штутгартского оборотня. Несколько смутившись, староста решил не перебивать гостя и шевалье смог повторить историю с самого начала, опустив пару ненужных подробностей.

― Мне нужен кто-то из крестьян, кто поможет мне с волком-людоедом! – театрально потряс указательным пальцем Дитрих.

«Дворянин», ― подумала Габриэль с пренебрежением, но вслух сказала иное:

― Волк-людоед… А не думаете ли Вы, что их может быть стая?

― Честно говоря, я кое-что слышал о подобных случаях и обычно такие волки были одиночками.

― Не похоже на волков, не так ли?

― Это не оборотень. – твердо настаивал Дитрих.

― Почему нет, шевалье? – поинтересовалась Габриэль, ― волки ходят стаей. Оборотни нет. Или не всегда.

― Я Вам докажу, ручаюсь, ― стоял на своем Дитрих.

― Ну, хорошо, - сдалась Габриэль, не желая продолжать этот бессмысленный спор, ― тем более, кто я такая, чтобы спорить с образованным человеком? Вы ведь образованный, шевалье?

― Несколько отходим от темы, но да.

― И как человек образованный, понимаете, что темные крестьяне Вам мало поверят. Они не поведутся на историю о волке. Тем более, они слышали, что в столице Виртемберга поймали оборотня. Помощи Вам ждать не от кого. Во всяком случае, не от крестьян.

― Что же Вы предлагаете? – развел руками Дитрих. В разговор вмешался Матиас:

― Габриэль, это может быть опасно.

― В наше время много что опасно, отец, ― парировала она.

― Подождите-подождите, ― перебил Дитрих, ― я не возьму на это дело даму.

― Почему же? – спросила Габриэль. – Боитесь показаться неловким?

Дитриха очаровала эта храбрая, красивая и, как ему начало казаться, умная девушка. В глубине души он понимал, что она пойдет с ним, и ничего он поделать не сможет. Но все же был риск и шевалье не хотел подвергать ему Габриэль. С другой стороны, он не знал детально местности, он не сильно разбирался в звериных тропах, и без помощника ему бы пришлось туго. Практически никак. Надежда только на то, что волк выйдет на него как на приманку. Практически пальцем в небо. А что, что, если он не справится в одиночку? Таков риск был. Да и слова Габриэль казались ему разумными. Крестьяне, верящие в оборотней, знающие о суде над одним, действительно не пойдут за Дитрихом. И никакая награда ему не поможет их переубедить.

― Ладно, ― после раздумий мрачно протянул шевалье, ― но я не очень рад этому. – последнюю часть фразы Габриэль пропустила мимо ушей.

― Вот и отлично, ― задорно сказала она, ― переоденусь в мужское платье и можем идти!

Глава 11

Это семейство не переставало удивлять Дитриха. Да, лошадью в крепком крестьянском хозяйстве мало кого удивишь, но рачительные земледельцы редко приобретали себе ненужных животных, тех, которые не участвуют в хозяйстве.

Но в семье старосты все было не так. Габриэль заявила, что двинутся до леса они верхом. Она – на своей Камиле.

― Это не рабочая лошадь? – удивился Дитрих.

― Нет, я использую ее только для своих выездов.

Кроме лошади, Габриэль удивила Дитриха и кое-чем другим. Одетая в мужской костюм, что, в общем-то, встречалось, хотя и имело неприятное толкование в народе, она взяла с собой легкий арбалет и охотничий нож.

― Это-то откуда? – с лица Дитриха не сходило восторженное изумление.

― О, с арбалетом вышла интересная история. Как-то у нас в доме остановился путник, представившийся братом одного из монастырей. Не помню какого… ― Габриэль задумалась. – Но точно не местного, не из нашего герцогства. Мы преизрядно его угостили, он пробыл у нас пару дней. На прощание оставил у деда свой арбалет, сказал, что нашел его в лесу и взял с собой, как раз на такой случай. С его слов, Папа крайне не одобряет такое оружие, и он решил поспешить от него избавиться. Нам оно могло пригодиться для охоты, но, честно говоря, дед так и ни разу не брал его. А вот я, смогла раздобыть несколько болтов и тетив и иногда тренируюсь.

― И как на это смотрят другие крестьяне? – поинтересовался Дитрих.

― Я думаю, они привыкли. С нашей семьей уже случались истории.

― Какие например? – Габриэль задумалась, хмыкнула и сказала, что расскажет как-нибудь в другой раз. Вероятно, она не сильно доверяла Дитриху.

― Ну ладно, а нож Матиаса? – продолжил Дитрих расспросы.

― Нет, нож мой. Его я выменяла в прошлом году у путника за пару корзин яблок.

― Не слишком ли дорогие яблоки?

― Ну, он не стал торговаться.

― Тебе не кажется это странным? – почесал подбородок Дитрих.

― Я везучая, ― улыбнулась Габриэль.

Шевалье начало казаться, что Габриэль придуривается, что-то скрывая. Если бы он верил в существование колдунов и ведьм, то решил бы, что эта семейка как раз из этих. Но Дитрих знал, что люди, которых уличают в колдовстве, обычно просто больны. Он много читал об этом.

Впрочем, бывают и другие истории. Как-то он слышал от одного из монахов случай в Англии. Там рогатый муж решил отомстить своей супруге и пожаловался местным властям на ее не верность. Слуги шерифа было подняли его на смех, но опозоренный супруг взял, да ляпнул, что жена его ведьма и летает на шабаш.

Это было серьезным обвинением и власти были вынуждены немедленно арестовать неверную супругу. В ходе допроса она подтвердила слова мужа, но добавила, что на шабаш они летают вместе, поскольку он – ведьмак. Сожгли обоих.

Вот так глупость и злобность еще больше уверила жителей в существовании ведьм и колдунов.

Глупость – величайшая из пороков. Она порождает злобу, зависть и гордыню. Объединившись со страхом, они толкают человека на ужасающие злодеяния.

Погруженный в свои мысли Дитрих и не заметил, как они подступили к порогу леса.

― Мы на месте, ― бойко сообщила Габриэль, вернув шевалье в реальный мир.

Величественная красота редких могучих деревьев, отвоевавших кронами свое жизненное пространство, встречало их. Даже кривизна и ветвление некоторых стволов не могли поколебать их готическую красоту. Словно гордые итальянские башни возвышались они перед путниками. Младшие друзья деревьев плотным вагенбургом встречали их.

― Дальше мы не проедем, ― констатировала Габриэль.

― Сюда же что? Никто не ходит? – спросил Дитрих, пораженный встретившими их зарослями кустарника.

― Крестьяне даже рады, что в лес не так просто попасть, значит, не так просто и выйти. Это позволяет себя чувствовать чуть безопаснее. Ну, а охотой и собирательством мы не живем. Собрать для обогрева можно и тут. Не сильно углубляясь. Рейхдорф – не такая большая деревня.

― Оставим лошадей тут. Твоя не сбежит? Привязывать ее не самый лучший вариант.

― Если что, то только до дома, а что на счет коня рыцаря? – усмехнулась Габриэль.

― Этот может и залягать, ― мрачно сказал Дитрих, вспоминая боевые заслуги своего товарища. Келер мог и укусить, да так, что мощные челюсти вырвут клок мяса. Одним словом – боевой конь.

Оставив лошадей, путники двинулись в глубь леса, пробираясь через густые заросли. На первых порах им везло, растения были лишены колючек, но тот, кто встречал дикие заросли той же малины, знает, как тяжело через них пробраться.

― Я жалею, что не взял топор, ― с досадой произнес Дитрих.

― Он бы мало нам помог, ― толково заметила Габриэль, ― был бы смысл в садовых ножницах, но у меня таких не водится.

― Да, я вижу, что предпочтительнее арбалеты и ножи, ― хмыкнул шевалье.

― Говорят, раньше у свободных крестьян подобного добра хватало, ― парировала Габриэль.

― Ага, это очень помогло готландцам, ― вспомнил Дитрих похождения короля Вальдемара по прозвищу Снова День.

― Они тоже не взяли с собой топоры, ― иронично заметила Габриэль. И то верно, ополченцы были вооружены черт знает чем. Драгуны короля, напротив, орудовали двуручными молотами и топорами, перемолотив толпу крестьян в мгновение ока.

― Ну, расклад сил в нашу пользу, ― рискнул заметить Дитрих.

― Если нам удастся продраться сквозь эти кусты.

Провозившись битый час, ломая, почти вырывая ветки растений, шевалье и его спутница смогли углубиться в чащу. Здесь кустарник отступил, склоняясь перед коренастой армией старший собратьев.

― Надеюсь, ты неплохо знаешь этот лес, ― пробормотал Дитрих, ― мне кажется метров через двести, я не смогу сказать, откуда пришел.

― Я думаю, мне удастся перещеголять Вас, минимум метров на пятьсот, ― улыбнулась Габриэль левым уголком рта.

― Обнадеживает, ― буркнул Дитрих. Битва с злосчастным кустарником в купе с зародившейся простудой, плохо сказывалась на нем. На лбу выступил пот, он тяжело дышал: «Вернусь домой, спрошу шнапса», ― решил шевалье.

― Все в порядке? – поинтересовалась Габриэль, обеспокоенная состоянием спутника.

― В порядке, ― хмуро заверил Дитрих.

Волк, даже крупный, и в этом частоколе деревьев будет чувствовать себя хорошо. Лес его дом, его вотчина и даже больше – его аллод. Он никому не обязан, и все в лесу служит ему. И гостей у волка нет. Либо то его пища, либо враг, который должен стать пищей.

Краем сознания Дитрих опасался, что может быть Габриэль права, и они рискуют наткнуться на стаю. Но этот слабый голосок страха подавлялся интуицией шевалье. А он-то знал, что интуиция стоит выше страха, поэтому верил ей.

Путники зашли далеко вглубь, исходили тысячи шагов, но не наткнулись хоть на малейший след волка. Даже следов лисы или мелких животных им не встречалось.

День клонился к вечеру, и было понятно, что пора уходить. Даже, если Габриэль точно знала, откуда они пришли выйти путники рисковали совсем в другом месте, где им пришлось бы вновь пробираться сквозь плотные стены ненавистного кустарника.

Зашелестели листья, и поднявшийся где-то там наверху ветер не сулил ничего хорошего.

― На сегодня все, ― скомандовал Дитрих, ― пора возвращаться.

― Да? А я уж только начала получать удовольствие от этой прогулки, ― попробовала пошутить Габриэль. Она чувствовала, что с шевалье не все ладно и думала подбодрить его. Еще рано утром ей послышался сонный кашель гостя. Любая болезнь не к добру. Даже для опытного воина, которым выглядел Дитрих.

― Хм, ― шевалье болезненно ухмыльнулся, ― найдешь дорогу?

― И Вы не поверите с какой точностью, ― самодовольно заявила Габриэль.

Своим словам она не изменила, и довольно быстро путники вышли к своим скакунам, мирно пасущимся в ожидании хозяев. Заморосил легкий дождь. Такой не предвещает бури. И хоть Дитрих чувствовал озноб, до дома старосты он добрался в неплохом расположении духа.

― Как дела? – поинтересовался вышедший на встречу Матиас.

― Как сажа бела, ― не задумываясь ответил шевалье, чувствуя легкое головокружение, норовившее перерасти в тошноту, ― чуть застудился, пока ехал к вам, ― сообщил Дитрих, ― хотел бы попросить кувшин шнапса, если есть. Я заплачу.

― О деньгах можете забыть… А шнапса я Вам достану, ― заверил староста, ― Габриэль…

― Да-да, дедушка, ― откликнулась та, ― у нас в запасе есть кое-что.

― Ну и чудно, ― подытожил Матиас.

Глава 12

На следующее утро Дитрих проснулся с тяжелой головой. Было непонятно, что это? Следствие ли простуды или банальное похмелье? Однако он точно про себя отметил, что насморка или боли в горле не было. Это уже хорошо.

Получив свой шнапс, Дитрих накануне, уклонившись от разговоров и общества хозяев, расположился на печке. Его не волновало, что тепло камня передастся кувшину: «Так даже лучше», ― думалось ему.

Периодически отпивая, прямо из горлышка, Дитрих думал о прошедшем дне. Неудача в поисках волка не сильно печалила его. Ведь, с учетом дороги обратно, у него все равно оставалось четыре дня. И эти четыре дня он желал провести максимально эффективно. Простуда этому не способствовала.

За этими мыслями Дитрих не заметил, как уснул. Вежливые хозяева не стали беспокоить шевалье и оставили кувшин при нем.

Услышав, что Дитрих очнулся, его поприветствовала Габриэль:

― Как спалось, шевалье?

― Отлично! Спасибо шнапсу и добрым хозяевам! – поблагодарил Дитрих.

― О, это добро у нас иногда водится, хоть мы и не готовим его, предпочитая варку пива.

Дитриха этот факт не удивил. Практически во всех крестьянских домах Европы располагались маленькие пивоварни. Пить слабое пиво, было менее опасно, чем колодезную воду. Даже столь слабый раствор алкоголя убивал многие болезни. Впрочем и само изготовление напитка, позволяло достаточным образом очистить используемую воду.

― Извольте завтракать! – Габриэль была в явно хорошем расположении духа. Дитриха ждала добрая глазунья с кусочками свинины.

― Хороший завтрак, ― одобрительно кивнул он.

― Рада! – Габриэль уселась вместе с шевалье, попивая какой-то горячий напиток. – Вы кричали ночью, что-то приснилось? – поинтересовалась она.

― Я не помню, ― честно признался Дитрих, ― со мной бывает такое иногда.

― Быть может, болезнь?

― Не думаю, впрочем, может быть всякое.

― А у меня для Вас сюрприз, ― Габриэль улыбнулась и потянулась к полке. Сюрпризом оказался добротно сделанный тяжелый нож, не менее полутора миллиметров толщиной лезвия. Это был не охотничий нож и не боевой, но имевший, однако, грубую, но надежную гарду. Какая-то самоделка.

― Где Вы его взяли? – поинтересовался Дитрих, демонстрируя легкое удивление.

― Одолжила у мясника, ― с какой-то детской непосредственностью заявила Габриэль, ― я увидела, что у Вас нет короткого оружия. Не уверена, что шпагой Вам будет действовать сподручно. В лесу это не всегда удобно.

В этом Габриэль была права. Дитрих сам бы прихватил с собой кинжал, если не его боязнь насчет дуэлей и, если бы он изначально знал о будущей охоте. Все же подряжался он лишь на заключение по делу. Но все пошло не так, как он планировал.

― А Вы тактик, Габриэль, ― похвалил шевалье.

― Благодарю, ― она наигранно сделала реверанс. Но весьма ловко. Все же она была слишком странной для простолюдинки.

Глава 13

Странной взвесью струился туман, не собираясь рассеиваться, когда путники вновь подъехали к границе леса. Туман в лесу. Дитрих не мог припомнить такого погодного явления. Обычно туман собирался где-то в низине, возле рек и озер. С другой стороны, шевалье не часто бродил по чащам, предпочитая улицы Парижа, Милана и других больших городов, куда его периодически приглашали.

До вчерашнего места окончания поисков путники дошли за считанные минуты. Габриэль действительно хорошо ориентировалась в этом лесу.

― Вы поскромничали о своих навыках вчера, ― заметил Дитрих, улыбнувшись своей спутнице.

― О чем Вы?

― О том, как Вы держитесь в лесу, как верно знаете куда идти.

― О, мне просто везет, ― кокетливо ответила Габриэль.

Поиски в этот день увенчались успехом. На одной из звериных троп Габриэль верно распознала следы волка.

«Черт, ну и умения, - подумал Дитрих, - чувствует себя как рыба в воде ― в лесу, разбирает следы! Эх, если бы не то, что я знаю, то подумал бы, что она действительно ведьма».

Видимо, шевалье не смог скрыть своего изумления, что заставило Габриэль поинтересоваться, в чем дело?

― Вы меня не перестаете удивлять.

― Оставьте, шевалье, если отбросить прочее, все-таки я здесь живу от рождения.

― Поверьте мне, я мало встречал таких девушек как Вы, ― признался Дитрих. Габриэль покраснела.

Окончив изучение следа, она заинтересовано взглянула на шевалье:

― Что думаете?

― Честно, мало понимаю в этом. След есть, понятно куда идти. Этого мне достаточно, ― сухо заметил Дитрих.

― А напрасно, ― покачала головой Габриэль, ― Вас не смущает ширина лапы? – та действительно было большого размера, следы отстояли дальше, чем бывает.

― Да, любопытно, ― задумчиво пробормотал Дитрих.

― Посмотрите и на глубину. Довольно сильно утоплена.

Дитриха сложно была назвать докой в этих вопросах, поэтому он пожал плечами и спросил:

― И что, по-Вашему, это значит?

― Это значит, что мы идем по следам гиганта. Раза в полтора больше обычного. И я надеюсь, что Вы правы и это не вожак стаи.

― Но следы-то только его?

― Да, следы одиночки. Но кто его знает, следует ли он один всегда? – заметила Габриэль. – Мне это не очень нравится.

И действительно, было тут то, что могло напугать. Если этот волк на половину больше обычного, то он был не только мощен, но и высок. Около метра тридцати. Такой до шеи доберется крайне быстро.

― Нам, к сожалению, ничего не остается, ―- положил руку на эфес шпаги Дитрих, ― мы должны разыскать и убить его.

― Ладно. – коротко произнесла Габриэль. Дитрих не смог прочесть и тени беспокойства на ее лице. Что это? Она храбрится или у нее настолько сильное самообладание? Если последнее, то такую девушку можно сравнить с кремнем. Немецкая Жана д’Арк.

Габриэль внимательно разглядывала следы, пыталась определить их свежесть, но это было не так-то просто из-за вчерашнего дождя и сегодняшней сырости. Лес, если он промок, высыхает дольше.

Повинуясь врожденной осторожности, спутница Дитриха взвела арбалет. В таком состоянии его не стоит оставлять надолго, портится тетива. Пистоли шевалье были взведены заранее, и он был готов выдернуть их в секунду опасности. Скорость была достоинством опытного рейтера.

Долгий, долгий след. Дитрих слабо представлял себе, сколько они уже шли, но, по ощущениям, прошло несколько часов. Впрочем, ему могло это лишь казаться. Иной раз время растягивается. Несколько минут превращаются в десятки. Особенно такое можно почувствовать в момент внезапного пробуждения и новой дремоты.

Размышления Дитриха об играх времени прервалось хрустом ветки где-то впереди. Он напрягся, ожидая нападения. Габриэль выставила арбалет перед собой, готовая стрелять.

На тропу выскочил крупный заяц.

― Фух, ― выдохнула Габриэль, опуская арбалет.

Но, вдруг, вслед за зайцем выскочил исполинских размеров волк. Пушистая серая шерсть его имела мрачные черные вкрапления, словно чем-то испачканная. Морда его была на уровне груди Дитриха. Волк оскалился.

Недолго думая, Дитрих выхватил пистоль.

― Оста… ― прогремел выстрел, ― …новись, ― закончила слово Габриэль.

Стало понятно, о чем она хотела предупредить шевалье. Густой пороховой дым, смешивающийся с туманной дымкой, сокрыл все от глаз путников на несколько метров. Отчаявшись, Габриэль выстрелила наугад в сторону, где секундой ранее стоял волк. Она прислушалась. Ни шороха, ни звука встретившего препятствие болта. Дитрих обнажил шпагу, выучив дымный урок. Возможно, болезнь толкала его на опрометчивые поступки. Габриэль потянулась за ножом.

Но не успела. Внезапная серая мощь обрушилась на нее. Габриэль прикрыла горло рукой, в которую тут же впился монстр. В мгновение ока Дитрих в один прыжок оказался перед своей поверженной спутницей. Волк, будто у него были глаза на спине, почувствовал Дитриха и прежде, чем тот обрушил на зверя шпагу, удрал туда же, откуда появился.

Габриэль выглядела испуганной и фраппированной. Из глубоких ран на руке сочилась кровь. Волк не просто укусил, но и когтями разорвал на ней сорочку, оставив глубокие порезы на плече и груди.

Дитрих аккуратно помог ей подняться, прижал ее к себе и спросил, может ли она идти. Габриэль кивнула, а из глаз ее катились слезы.

«Бедное дитя», ― подумал Дитрих:

― Нам следует поторопиться, ― вслух произнес он, ― ко второму раунду мы не готовы. Будет плохо, если он вернется.

Габриэль ничего не ответила, поморщилась, но, взяв шевалье за руку, повела его к выходу из этого чертова леса. Дитрих не спешил прятать клинок.

Выбралась пара из леса быстро и без новых приключений. Пока путники ехали домой, Дитрих размышлял о случившемся.

Слишком необычным казался ему этот волк. Такой огромный, с идеальной шерстью. Зверь явно не голодал и, судя по всему, не утруждал себя постоянной утомительной охотой. Это озадачило Дитриха. Уж ни оборотень ли он в действительности? Перекидывается больше из развлечения, а сам богатый крестьянин из нобилей или, что хуже, фрайгерр. В общем, тот, кто не чувствует нужды в пище, не голодает.

«Да нет, какая-то чертовщина, ― думал шевалье, ― оборотней не бывает, нет ни одного случая, никто из ученых мужей, здоровых ученых мужей не видели перевоплощения, обратного перевоплощения после смерти. Обращение человека оборотнем. В общем, ни одной из тех баек, что ходили в народе и печатных листках… Но все же каков он», ― удивлялся Дитрих.

Глава 14

По возвращении неудачливые охотники не застали Матиаса дома.

― Он что-то говорил про сход, ― вспомнила Габриэль, пребывая еще в расстроенных чувствах, ― я теперь стану как он?

― Что? – не понял Дитрих.

― Как тот оборотень? ― тихо прошептала Габриэль.

― Нет, нет конечно, ― махнул рукой шевалье, ― поверь мне оборотней не бывает, ― Дитрих посмотрел испуганной напарнице в глаза, ― а вот о ранах твоих надо позаботиться.

― Будешь прижигать? – Габриэль произнесла это как-то безучастно, отстранено, будто сторонний наблюдатель.

― Что?! – вновь удивился Дитрих, ― нет, конечно! Это вредно и опасно. Так сделается только хуже. Сперва мы их промоем водой, а потом обработаем слабым раствором шнапса. Я помню, там осталось достаточно.

Дитрих помнил наставления средневекового доктора, побывавшего на полях столетней войны. Сначала он лечил как все. Раны прижигались обычно кипящим маслом. Но в очередной раз масла не оказалось, и тот просто промыл раны водой. Какого же было удивление врача, когда стало ясно, что раны без прижигания заживают быстрее и лучше.

К сожалению не все следуют его наставлениям даже сейчас.

Сперва Дитрих обработал прокушенную руку девушки и обмотал чистой тканью. Позже взглянул на ее раненную грудь.

― Останутся следы? – спросила Габриэль.

― Нет, не волнуйся об этом. Даже перевязывать не надо. Просто прижми это ненадолго, ― протянул Дитрих кусок льна.

Даже вымотанная дикой схваткой Габриэль была прекрасна. Дитрих почувствовал, что в сердце что-то сладко екнуло. Приятная щекотка прокатилась внутри груди.

― А Вы ведь спасли мне жизнь, шевалье, ― прошептала Габриэль.

― Называй меня на ты. Если бы ты была моим послуживцем, и нам выпал подобный этому бой – ты могла бы звать меня на ты и по имени, пожалуй, везде. Ну, за исключением может Англии, но там свои правила, ― попытался пошутить Дитрих. Габриэль улыбнулась.

Ей понадобилось некоторое время чтобы, как она выразилась, привести себя в порядок. Дитрих не стал тратить время даром и соорудил скромный ужин из яичницы. Это было не очень быстро, поскольку потребовалось развести печь.

Закончив с приготовлениями, разлив в пару чашек знатное количество шнапса, шевалье позвал Габриэль к ужину. Та переоделась в то самое платье, в котором была в день их встречи.

― Прелестно выглядишь, ― сделал комплимент Дитрих, отодвигая стул, чтобы она могла сесть.

― Благодарю, ― улыбнулась Габриэль, ― после всего происшедшего, еда выглядит изумительно.

― Шутишь? Но поверь мне, я могу и кое-что интереснее. Есть пара блюд, которые я подсмотрел в итальянских дворах.

― Да? А расскажи мне о себе, ― попросила Габриэль, сделав глоток шнапса.

― Ну, если коротко, родился я в Швейцарии в самом начале войны. Там тогда было относительно тихо. Как-то меня заприметил брат ордена Иезуитов, чем-то я ему приглянулся. И он отпросил меня у родителей на учебу…

― Так ты из простолюдинов и стал дворянином? – восторженно и одновременно удивленно спросила Габриэль.

― На самом деле, после университета, это стало не так сложно, ― улыбнулся Дитрих, ― но да. Титул шевалье мне пришлось выслужить.

― Это же так замечательно, ― продолжала восхищаться Габриэль, ― ты всего добился сам, как в древние времена.

― Ну, ведь твоя семья тоже много достигла, пусть и не получила дворянства.

― Это так, но это не моя заслуга, ― печально улыбнулась девушка.

Покончив с ужином, Дитрих отправился на печь. Ему начинало нравится это место.

― Я совсем не помню свою мать, ― раздался голос Габриэль.

― Да? – Дитрих выглянул с печи.

― Могу я подняться к тебе? – тихо спросила она.

― Пожалуйста, ― взволновано ответил шевалье.

― Я ее совсем не помню, ― повторила Габриэль, разместившись рядом с Дитрихом, ― дед говорит, что она пропала, когда мне было три года. Ушла как-то раз и не вернулась. Может, как я сегодня. Ну, в смысле, так же, но неудачно.

― Понимаю, ― кивнул Дитрих.

― Дед очень мало о ней рассказывает, не знаю почему. И ничего не говорит о моем отце. Это странно. И это волнует меня. – Дитрих приобнял Габриэль за плечи, та прислонилась к его груди спиной и продолжила, ― быть может отец как-то связан с исчезновением мамы? Или он в ссоре с дедом, а быть может…

― Не думай о плохом, ― прошептал Дитрих, наслаждаясь запахом волос девушки, он испытывал спокойствие и блаженство. Охота на волка, бедолага в Штутгарте, ушли на второй план и где-то затерялись. Дитрих хотел лишь одного, чтобы это мгновение никогда не кончалось, ― не думай о плохом, ― повторил он, ― рано или поздно ты все узнаешь.

― А, если нет?

― Всегда верь в лучшее. Знаешь, ведь нет смысла думать о том, что не случится.

― Быть может ты и прав. – Габриэль повернулась лицом к Дитриху и они поцеловались.

Дитрих будто потонул в сладкой неге: «Не заканчивайся никогда, блаженство!» ― мысленно восклицал он. И оно не закончилось, а стало еще более сладостным, чуть терпким. Мягкая приятная грудь. Гладкие изящные ноги. Дитрих потонул в этой шикарной девушке. Юной женщине, сведшей его с ума.

Глава 15

Сладко потягиваясь на печи, Дитрих проснулся в весьма хорошем расположении духа. Простуда вроде бы прошла. На улице было солнечно и слышалось пение птиц.

Утро. Замечательное утро.

Дитрих заметил, что он в доме один. Чувствуя себя как дома, он приготовил простой завтрак из яиц и бекона, сварил воду с мятой. Пока он хозяйничал, пришла Габриэль. Вид ее был крайне довольный:

― Доброе утро, шевалье, ― улыбалась она.

― Доброе-доброе, ― подмигнул Дитрих, приглашая ее к столу.

Покончив с завтраком, Дитрих решил обсудить сегодняшний день. Его беспокоило вчерашнее происшествие и здоровье Габриэль:

― Я думаю, ― начал он, ― что теперь я справлюсь и один. – губы девушки скривились от удивления.

― Один? Но почему?

― Не подумай что, я очень рад твоей компании, но переживаю, ― Дитрих замялся.

― О, это очень мило, ― самодовольно заметила Габриэль, ― но я уверена, что ты сможешь защитить меня вновь, тем более, думаю, мы обсудим нашу тактику.

― Всего не предугадаешь.

― Да, но кое-что спланировать можно.

― Что ты предлагаешь? – спросил шевалье.

― В этот раз я буду всегда за твоей спиной! – весело воскликнула Габриэль.

― Хороший вариант, ― одобрительно кивнул Дитрих.

― Из-за твоей спины, я буду пытаться ранить волка из арбалета. Ты, в свою очередь, не будешь бездумно использовать пистоли.

― Кх, ― Дитрих кашлянул, ― разумно.

― Только, если с очень маленького расстояния, чтобы наверняка.

― Когда видишь белки глаз, ― прошептал шевалье.

― Белки? У волка? – удивилась Габриэль, оставаясь при этом задорной.

― Обучение рейтар. В строю, мы бьем почти вплотную. Иначе хороший доспех не пробить.

― А. Да, это тот случай. Попробуем?

― Хорошо, но будь осторожна, ты много значишь для меня.

― Все будет хорошо, ― заверила Габриэль.

Оседлав лошадей, путники двинулись в путь. Дитрих размышлял о грозном противнике. Все же волки очень умные животные. Ему вспомнился прочитанный в книге случай, когда стая волков, загоняя оленя, случайно пригнала его на острый поваленный ствол дерева, на который тот насадился с разбегу. То дерево лежало как раз на повороте горной тропы, так что заметить его заранее было невозможно. Стая запомнила этот случай и после всегда загоняла свою жертву на созданный природой кол.

Да, все же волки умны.

Путники приехали к лесу, спешились и двинулись к месту вчерашней драки. Следы потасовки остались на высыхающей, но по лесному влажной земле.

― О, мой болт! – радостно заметила Габриэль, обнаружив стрелу поодаль в трухлявом бревне.

― Стой, будь за мной, ― напомнил Дитрих и направился за находкой, ― да, повезло.

― Странно, что я не услышала звука попадания.

― Возможно, это из-за трухи, ― предположил Дитрих.

― Быть может, ― пожала плечами Габриэль.

― Если б я знал, что поеду охотится на волков, захватил бы с собой кольчужку, ― усмехнулся шевалье.

― И как в ней бегать по лесу?

― Не очень, ― хмуро ответил Дитрих.

Охотники продвигались вглубь леса, разглядывая следы. Этой звериной тропкой ходят разные звери. И этим путем здесь шел человек. Габриэль поежилась:

― Ты точно уверен, что оборотней нет?

― Точно. – отрезал Дитрих. Такой сюрприз пугал и его. Он боялся ошибиться, боялся возможных последствий. Что, если это правда и Габриэль станет одной из них?

Отогнав мрачные мысли сомнения, Дитрих уверенным шагом побрел дальше. Спустя несколько минут, звериная тропа вывела их на сторожку лесника или на укрытие разбойника, сложно было сказать. Это был маленький сруб без окон с приземистой дверью, на двухскатную крышу был набросан дерн, из которого росла длинная трава и мох.

― Ты знала, что здесь есть лесник? – поинтересовался Дитрих.

― В первый раз слышу, ― изумленно ответила Габриэль.

― Избушке-то не один год, ― заметил шевалье.

― Согласна. Но, честно говоря, мы так далеко давно не забирались. Бог его знает, что в этой части леса. С другой стороны, кому здесь мог понадобиться лесник? – Габриэль была в замешательстве.

― Я думаю, мы сможем узнать, но позже.

Оставив сторожку позади, путники двинулись дальше. Следы волка становились все более четкими. Цель была где-то поблизости. Габриэль нервно карябала большим пальцем взведенный арбалет, Дитрих же не спешил обнажать оружия.

Волк будто ждал их. Может быть, действительно, ждал, учуяв заранее. Тропу перегородило поваленное дерево. Зверь опирался на него передними лапами, отчего казался еще больше. Поведя ухом, он что-то выжидал.

― Будто приглашает на бой, ― шепнул шевалье.

Неспешно Дитрих вынул тяжелую шпагу. Обнажил одолженный ему нож. Волк оскалился.

― Выстрел, перезарядка, выстрел, ― напутствовал шевалье.

― Да, знаю я. ― шепнула Габриэль из-за спины.

Дитрих заорал, словно древний вандал, устрашающий врага. Волк отрывисто визгливо залаял.

― Давай! – скомандовал шевалье. И первый болт полетел к цели. Услышав звук тетивы, зверь прыжком сорвался с места. Дитрих был готов встретить его шпагой. Волк чуял опасность, он прыгал из стороны в сторону, приближаясь к охотникам. Дитрих вышел чуть вперед, сменив стойку, вскинул два клинка вверх, держа их параллельно к земле. Волк сделал прыжок, а Дитрих попробовал подсечь его снизу по брюху. Отчасти это сработало, и шпага прочесала ребра животного. Волк взвизгнул, бросился в кусты и приготовился к новой атаке, о чем возвестил коротким зычным воем. Габриэль зарядила арбалет, о чем шепнула Дитриху.

― Стреляй, когда он будет близко, ― сказал шевалье. В этот раз он решил положиться на нож, но вот какая беда, нельзя угадать с какой стороны будет прыжок. Слева ли, справа? Дитрих сменил стойку, сжался пружиной, кончики клинков теперь смотрели вверх.

― Ну что ж, волчок, я жду, ― осклабился шевалье. Жажда крови ударила его в голову. Только драка, только победа. Тоже самое он чувствовал на каждой из тринадцати своих дуэлей. Этот бой был неравным.

Волк рванул и Дитрих понял, что в этот раз он пойдет по прямой: «Неожиданно», ― подумал шевалье, сбросив шпагу, ожидая подставить руку под пасть зверя.

Тот прыгнул, вцепился Дитриху в руку и ударами лап повалил шевалье на землю, у того выпал нож. Дитрих понимал, что дело плохо, рука, которую рвал волк, ужасно болела, принося муки с каждым движением морды.

Подоспела Габриэль. Стрелять в морду она опасалась, боялась задеть Дитриха. А зря. Выстрел был точным. Болт пробил бочину животного и вылез острием наружу с другой стороны, но повержен волк еще не был.

Дитрих, превозмогая боль и подступающую тошноту, добрался до пистоля. Прозвучал выстрел. Тяжелая пуля пробила горло зверя, ломая в щепки гортань и шейные позвонки. Яркая кровь обагрила землю. В мгновение волк обмяк.

― Дитрих! Дитрих! – закричала Габриэль, не понимая, решился ли исход боя. Пороховой дым скрыл плотной завесой и шевалье и животное.

― Все кончено. – прохрипел Дитрих.

Когда дым рассеялся, Габриэль увидела державшегося за раненную руку шевалье, а возле его ног валялся мертвый зверь.

― Черт, ― ругнулся Дитрих, ― теперь еще надо срубить ему голову. Для доказательства, ― пояснил шевалье недоумевающей девушке.

Но, когда развеялся дым, мертвого волка увидела не только Габриэль. Перед путниками появился двухметровый лысый детина с дубиной, которую немцы прозвали «Добрый день»:

― Люка! – прокричал он надрывно. – Что вы сделали с Люкой? – он рассвирепел.

Не долго думая, Дитрих достал другой пистоль и навел на него:

― Ты видел, что он может сделать? Поверь, твою черепушка он разнесет в клочья.

Детина притих и опустил оружие.

― Хорошо, ― сказал Дитрих, ― кто ты?

― Я тут живу, ― ответил тот.

― Это твоя избушка неподалеку?

― Моя.

― Назовись! ― приказал зло Дитрих.

― Я Ханс.

― И так, Ханс, ты звал волка по имени, ты его приручил?

― Лука мой друг, ― кивнул детина.

― Хорошо, ты знал, что твой друг нападает на людей?

― Всем нужна еда, ― ответил Ханс, глупо улыбаясь.

― Ты помогал ему?

― Ханс дружил с Лукой.

― Принимаю как да. – хмуро закончил расспрос Дитрих. – Пойдешь со мной.

― Но Ханс живет тут, ― попытался возразить он. Шевалье указал раненой рукой на пистолет:

― Пойдешь со мной! – рявкнул Дитрих, выделяя каждое слово.

― Ладно, ― смиренно согласился Ханс.

Дитриху было понятно, что у того все не так с башкой и осуждать его было не правильно, но этот больной был виновен, а тот, кто содержался в темнице – нет.

Проблема была и с доставкой этого психа. На лошадь его не посадишь. Придется связать и бросить в телегу. Успеть бы в срок. Дитрих был должен успеть.

Поручив Габриэль держать Ханса на прицеле, Дитрих таки отрезал голову волка. Детина при этом морщился и даже взвизгнул, а после заплакал. Шевалье никак не стал реагировать на это.

― Как я могу помочь? – участливо спросила Габриэль.

― Можешь пригнать телегу?

― Да.

― Тогда мы будем ждать тебя у леса, как выйдем. И возьми веревку. Этого гиганта надо будет связать.

Глава 16

Погрузив связанного Ханса в телегу, Дитрих тем же днем отправился в Штутгарт. Прощание с Габриэль было недолгим. В этот раз она обработала раны шевалье и пошутила, что судьба отметила их обоих одинаково. Дитрих не хотел оставлять девушку одну. Желание оставаться с ней как можно дольше было в нем сильно. Но и чувство долга громким голосом звало его в путь. С тоской в груди он покидал Рейхдорф.

― Габриэль, ― с тоской в голосе прошептал Дитрих на ухо девушке, ― как только я покончу с этим, я вернусь к тебе, даю слово, верь мне.

― Я верю, Дитрих. Но путь наш будет тернист.

― Об этом не переживай. Я решу это.

― Станешь нобилем? – рассмеялась Габриэль. – Я бы не удивилась, если бы ты сказал «Да».

― Я найду способ решить все лучшим образом. В конце концов, я был никем, а стал шевалье, рейтаром, кабальеро, ― Дитрих широко улыбнулся. Прощальный поцелуй был коротким, но страстным.

«В этот раз дорога займет гораздо больше времени», ― бормотал себе под нос Дитрих, сидя в телеге. Келер явно был не доволен своей новой ролью. Впрячь? Боевого коня? Очнитесь, сэр! Но, ничего не оставалось. Хоть конь Дитриха не принял угощения от него, все-таки работу свою делал.

Говорят, что характер компаньона близок к характеру хозяина. Возможно, это так. Чувство долга и у Келера, и у Дитриха были одинаковы. Делаем, несмотря ни на что.

Здоровяк был связан крепко по рукам и ногам. Шевалье сделал все, чтобы у того не было даже тени мысли о самой возможности побега. Дитрих его полностью обездвижил, намертво привязав к телеге. Долгое такое путешествие здоровья явно не прибавило бы. Но с одной стороны, до Штутгарта не так далеко, а, с другой, все-таки это был серьезный преступник.

Погода была благосклонна к шевалье и день сменился звездной теплой ночью. Дитрих разглядывал созвездия под мычания здоровяка. Со временем он замолчал. Видимо, уснул. Большая медведица, малая. Звездное небо имело важное значение в путешествиях. И, если на суше можно было использовать табличные путеводители, доставшиеся нам еще с античных времен, то в море или океане ориентиров нет, только небо и звезды.

Суровые испытания вымотали Дитриха, и он уснул. Во сне он улыбался. То ли ему снилось, что он освободил того бедолагу, а может ему снилась Габриэль. По ней он скучал уже сейчас. Ох уж эта влюбленность молодых! Буря эмоций и страсти. Желание быть одним целым. Когда-то Дитрих думал, что пережить подобное ему больше не выйдет. Он был рад, что ошибся. Оно того стоит.

Глава 17

В Штутгарт Дитрих прибыл на утро шестого дня и решил, направиться сразу к резиденции герцога. Стража узнала его, хоть на их лицах читалось неподдельное удивление.

Шевалье действительно выглядел странно. Боевой конь запряжен в деревенскую телегу. К ней привязана голова большого волка. В телеге лежит весь связанный двухметровый детина. Впрочем, что ожидать от таких как Дитрих, специалистов по темным силам?

― Герцог тут? – спросил шевалье.

― Да, ― подтвердил один из стражей.

― Можете сообщить, что я вернулся и попросить выйти его, мне есть, что показать господину.

― Я узнаю.

По прошествии пяти минут, страж возвратился и велел Дитриху ожидать. «Интересно, что он нарассказал герцогу?» ― думал шевалье.

― Что тут у Вас, шевалье? – поинтересовался вышедший во двор высший аристократ. Герцог поморщился, увидев отрубленную голову волка, та уже неприятно попахивала. – О, какой большой! Это он кошмарил округу?

― Как видите, ― утвердительно кивнул Дитрих.

― А с этим что? – герцог указал на связанного.

― Этот волк жил при нем, ― сообщил Дитрих, ― и этот человек знал о нападениях и, я думаю, науськивал волка.

― Зачем ему это?

― Имущество несчастных, полагаю. Да и не особого ума этот человек.

― Все у Вас больные или не особого ума, ― с легким раздражением бросил герцог, ― ну да ладно, юстициары с ним живо разберутся.

― Не сомневаюсь, ― хмыкнул Дитрих, ― так что Айко можно выпустить.

― Айко?

― Да, по которому я давал заключение.

― Это его имя? Не знал… Впрочем, с этим будут проблемы, ― хрустнул костяшками пальцев герцог.

― Почему? – недоуменно спросил Дитрих.

― Его нашли задушенным вчера в камере.

― Чертов Штефан! ― выругался шевалье. – Я уверен, что он в этом замешан. Не хотел, чтобы я утер ему нос.

― Может Вы и правы, но следствия по этому вопросу не будет.

― Я не смог спасти невиновного…

― Вы спасли многих невинных. И жертв этого волка и новых подозреваемых, ― попытался подбодрить герцог.

― Черт. Айко был безобидным дураком. Его смерть не нужна никому.

― Пусть это и так. Но с этим ничего не попишешь.

― Я не оставлю это так Штефану, ― прошипел яростно Дитрих.

― Осторожнее, шевалье, Вы ведь всего шевалье, – предупредил герцог.

― Я благодарен Вам за напоминание.

― Не кипятитесь, я доволен Вашей работой и с заключением, и с волком, и с этим злодеем. Награда будет хорошей.

― Если речь о награде, - переключился Дитрих, ― то мог бы я выменять ее на одно одолжение.

― Какое? – герцог выглядел заинтересованным.

― Могли бы Вы выписать титул старосте Рейхдорфа? Речь идет о присвоении ему фрайгерра.

― Фрайгерра нобилю? Это возможно, но обычно стоит дороже Вашей награды.

― Я буду Вашим должником.

― Речь идет о сотне килограмм серебра, - задумался герцог, ― но я уверен, что Вы отдадите долг. Впрочем, удовлетворите мое любопытство, зачем это Вам?

― Скажем так, он очень многое для меня сделал.

― На центнер?

― На все, что у меня есть.

― Любопытно, быть может, Вы расскажите мне подробности позже. Мой секретарь подготовит Вам бумагу. Ожидайте. – герцог вскинул руку в жесте прощания.

― Премного благодарен, ― поклонился Дитрих.

Глава 18

Айко, Айко, Айко… Как же так? Успех со вкусом поражения. Ведь, все должно было быть иначе. Дитрих все делал для этого. Но так распорядилась судьба руками подлеца Штефана. Дитрих не забудет про него и рано или поздно им предстоит скрестить шпаги. Либо Штефан покроет себя позором. Да, ландграф далеко не низший дворянин, но времена изменились. Европейские войны, война в Нидерландах – это хорошо показали. Статус уже не был спасением от всех бед.

Однако настроение у Дитриха было паршивым. Он решил не возвращаться сегодня в Рейхдорф, а заночевать в той самой гостинице. Паршивое настроение могло поправить изрядное количество шнапса или водки. Только подумать, когда-то водку использовали только в медицинских целях. Готовить ее для пития, было запрещено. И кара за нарушение запрета была суровой.

Заказав себе жаркое со свининой, Дитрих разместился за знакомым ему столиком. Хозяин был крайне рад появлению гостя, помня щедрые чаевые.

― Сегодняшний день я желаю забыть, ― хмуро поделился шевалье.

― Я прослежу за Вами, - услужливо сообщил владелец гостиницы, понимая намек.

― Шнапса или водки, кувшин, пожалуйста, ― попросил Дитрих.

― Будет готово!

Народа сегодня особо и не было. Лишь за одним столиком собралась компания мещан. Они что-то пили и пели заунывную песню о погибшем товарище.

«Не только у меня поганое настроение», ― подумал Дитрих, прислушиваясь к пьяному пению.

Хозяин принес жаркое и кувшин с водкой:

― Если изволите что-то еще, просто кликните меня, ― улыбнулся он.

― Всенепременно, ― прохрипел шевалье.

Еда была довольно жирной, то, что надо для крепкого напитка. Дитрих сделал крупный глоток и закусил мясом: «Хорошо», - пробормотал он. А скоро будет еще лучше.

Покончив с жаркое, Дитрих попросил перепелку и сладкий перец. Пока он ожидал заказанное, к нему подошел человек в темной накидке, лицо его было сокрыто капюшоном:

― Я могу присесть? – поинтересовался тот.

― Я не угощаю, ― заметил Дитрих не очень-то вежливо.

― О нет, угостить я себя способен сам.

― Честно говоря, мне не до компании, ― шевалье пытался избавиться от назойливого незнакомца.

― Поверьте мне, нам есть о чем поболтать.

― Серьезно и о чем же?

― Например, о Габриэль, ― прямо ответил незнакомец. Дитрих кашлянул:

― Любопытно. Вы, видимо, больше знаете обо мне, чем я о Вас. Не желаете представиться?

― Я желаю оставаться инкогнито, - сообщил тот, ― для моей безопасности. Но для удобства общения, называйте меня Гийом.

― Полагаю, мое имя Вам известно? – настороженно уточнил Дитрих, заранее зная ответ на вопрос.

― Разумеется.

― Вы следили за мной?

― Не за Вами.

― За Габриэль?

― Да, ― прямолинейно сообщил Гийом.

― И чем был вызван Ваш интерес?

― Не хотел бы, чтобы чужие уши услышали мой ответ.

― Мы можем перейти на французский, ― предложил Дитрих.

― Мы можем перейти в Ваши покои.

― Хм, ― шевалье не нравилась эта идея, ― я редко приглашаю кого-то к себе.

― Поверьте, Вам ничего не угрожает. Если бы я желал Вам навредить, то сделал бы это тогда, когда Вы безмятежно спали в телеге по пути сюда.

― А говорите, не следили за мной.

― Целью были не Вы. Иной интерес, - заверил Гийом.

― Что ж, Ваша осведомленность не вызывает у меня доверия, вместе с тем, не думаю, что Вы желаете мне зла. Я рискну подняться с Вами.

Дав распоряжение хозяину гостиницы, чтобы птицу несли наверх, Дитрих провел в свою комнату незваного гостя.

― Скромно, - сообщил Гийом, оглядев покои шевалье, ― как и следовало ожидать. Рад, что не обманулся в Вас.

― Так о чем речь? – спросил Дитрих, сделав большой глоток из кувшина.

― Не убивайтесь так по несчастному…

― Я сам решу, хорошо? – холодно ответил шевалье.

― Ваше право. Что ж, о Габриэль. Эта девушка крайне важна для меня.

― Отчего ж? – поинтересовался Дитрих.

― О, думаю, Вы неверно меня поняли, - поспешил сообщить Гийом. ― Дело в том, что Габриэль моя дочь.

Дитрих не нашелся, что и сказать, и лишь сидел пару минут молча.

― Неожиданно, ― протянул он после, ― я не вижу смысла в том, чтобы меня обманывать, но многое мне непонятно.

― Ну, с Вами я встретился, чтобы убедиться, что Габриэль в надежных руках.

― По делам их узнаете их, ― ответил Дитрих и протянул Гийому грамоту герцога.

― О, вижу Вы обо всем подумали. Дорого вышло?

― Изрядно.

― Это Вам будет компенсировано. Считайте, что это преданное дочери. Ей понадобится земля. Об этом я тоже побеспокоюсь, ― сообщил Гийом, ― но через Вас. Напрямую я действовать не могу.

― Отчего же?

― Мой род… Ко мне плохое отношение во дворах Европы.

― Ээм, хотелось бы знать, почему? – развел руками Дитрих.

― Мои предки были храмовыми рыцарями.

― Если бы я не разбирался в этом, то подумал бы, что Вы сумасшедший, ― прошептал шевалье, сделав еще один глоток, ― может это все сон?

― Нет, не сон, ― ухмыльнулся Гийом. Да, я последний наследник рыцаря Тамплиеров. И я богат, но вынужден скрываться по известным причинам.

― О причинах мне известно, ― кивнул Дитрих, пребывая в состоянии шока.

― Вы могли заметить, некоторые необычные вещи в доме Матиаса.

― Художника подослали Вы? И других людей?

― Художником был я, ― сообщил Гийом с нотками гордости в голосе, ― решил сделать портрет для себя. Ну и для дочери, конечно. Да и Вы верно подметили, что я постарался кое в чем еще.

― Это просто удивительно и невероятно, ― пробормотал изумленный Дитрих.

― Я надеюсь на Ваше благоразумие и на то, что Вы оставите в тайне нашу встречу.

― Но у меня так много вопросов, о матери Габриэль, о том, как все произошло. Она тоже хочет знать.

― Всему свое время, ― отрезал Гийом.

― А, если его не будет, то это останется тайной для Вашей дочери, разумно ли это?

― Матиас знает достаточно. Если что, он расскажет все, что посчитает нужным рассказать.

― Но…

― Завершим дела, ― перебил Гийом, ― деньги доставят герцогу завтра. От Вашего имени, разумеется. Остальное преданное привезут, скажем так, Ваши слуги, в Рейхдорф. И я надеюсь, что у слышу о Вашем баронском титуле, как можно скорее.

― О, поверьте, свадьбу я сыграю незамедлительно! – заверил Дитрих.

― Нисколько не сомневаюсь. Обо все остальном, если выпадет время и место. А сейчас мне надо идти. Поверьте, дел, у таких как я, с избытком. Но мы с Вами встретимся. Обязательно встретимся, ― завершив диалог, Гийом откланялся.

Свадьбу Дитрих сыграл через неделю. Встретит ли он таинственного незнакомца, прозвавшегося Гийомом? Будет ли он счастливо и тихо жить в Рейхдорфе или новые приключения ожидают его? Об этом барон и шевалье вскоре узнает.