Копье Лонгина

Глава 1

***

Тронный зал пустеет быстро.

После последнего сражения они все еще не закончили считать потери, но восстановительные работы должны начаться как можно скорее – они не имеют права быть слабыми. Они никогда ими не были.

Военачальники расходятся по своим отрядам, и последнего из них провожает косой луч красного заходящего солнца. Фангус тоже бросает взгляд им вслед, а потом оборачивается к отцу.

Тот все еще в походных латах – сталь почернела от крови и песка, давно не чищена и не помнит кузнечного молота, но она по-прежнему крепка, а отцу не пристало заботиться о внешнем виде перед теми, кто проливал за него кровь. Это – то, за что его всегда будет уважать любой из воинов.

– Фангус, – отец кивает, дав понять, что заметил его, но не отводит взгляда от окон.

Солнечный свет танцует по глубоким морщинам его лица, придавая коже цвет рассветного неба. Лиловый, слишком светлый и болезненно усталый.

– Я все решил, – он пересекает залу по диагонали, останавливаясь возле своего правителя на расстоянии десятка локтей. С этого момента они больше не будут семьей – только маршалом и солдатом.

– Скольких ты забираешь? – отец хмурит густые брови, губы сжимаются в полоску, и вся поза выдает напряжение. Фангусу пришлось долго убеждать его в необходимости похода, но он не пошевелил и мускулом, чтобы доказать, что это – не трусость. В конце концов, отец его понимает.

– Пятьдесят воинов. Выходим с рассветом, – коротко отвечает он, и только теперь ловит на себе внимательный взгляд.

– Так скоро? – без злости, но все еще с явным неодобрением.

– Первые Врата откроются через три ночи. Иначе придется ждать еще полмесяца, – поясняет Фангус. Все уже подготовлено, все просчитано. Вот только отправляется он в неизвестность, которая может сулить всем им еще больший кошмар, чем уже есть.

– Тогда удачи, сын. Что бы ты ни делал, всегда побеждай, – еще один кивок заменяет им прощание, но они и не привыкли терзаться разлукой – слишком много потерь, от которых душа закалилась не хуже латной стали.

Им незачем прощаться, ведь они обязательно увидятся вновь.

***

Круг Советников посчитал его идею откровенно бредовой – первый из семнадцати сыновей Великого Рораха не должен покидать свою Родину и Правителя. Его место подле и на благо народа. Против были и военачальники – после разгромных сражений с Урией каждый сильный воин был на счету, а потому Фангус не имел права на блажь. Однако Старейшины дали добро, а их ослушаться мог далеко не каждый правитель. Отец перечить не стал, позволив сыну попытаться еще раз прославить Фанагорию на все Сопределье.

Самому Фангусу было не до размышлений о том, кто и в чем его попытается обвинить – такие вопросы решались всего одним взмахом меча, а волновала его только собственная сила – то, чем он сможет доказать несокрушимость их Империи. Поэтому выход у него был только один.

За последнюю сотню лет было много славных битв, и в каждой из них он побеждал, но это никогда не значило, что он воевал достаточно или не мог сделать больше. Фанагория не была захватчиком, она была крепким, устойчивым миром, чьи блага интересовали многих. Поэтому науку войны Фангус впитывал со младенчества – с молоком матери, кровью первого врага и песком окрестных дюн. Он знал, как защитить свой мир, и верил, что может сделать это любой ценой. Верил довольно долго, пока по сопредельным мирам не стали разноситься слухи о демонической армии.

Невиданных доселе воинах, описать которых никто не мог, но все говорили о последствиях их набегов: о смерти всего живого не только на поле боя, но и в целом мире.

Долгое время все это было только слухами. Долгое время у этой армии не было ни имени, ни названия, пока демоны не пробрались в центр Сопределья. Ни один, из более чем сотни миров которого, не знал еще подобной погибели. Однако однажды слова нашлись – прадед Великого Рораха познакомил их с Терние. Подобно колючему терновому кусту, миры высыхали под воздействием демонических сил. И за все время их существования не нашлось ни оружия, ни магии, ни хитрости, ни какого-либо иного способа дать им отпор. Не было ни одной надежды. И поэтому затею Фангуса посчитали блажью. А кто-то смелый – наверняка еще и слабостью, но его это все еще не заботило. Единственное, чего он хотел, так это быть уверенным в том, что, если тернии однажды придут на Фанагорию, он сможет победить их.

Естественно, там, где были демоны или иная сила, выходящая за рамки обыденности, не могло не быть магии и мага, ее использующего. Однако ни придворный колдун, ни все те заклинатели, которых им удавалось поймать и допросить, не знали ничего о тернии. Только, то, что они существовали. И могли появиться в любом из миров Сопределья в любую минуту. И обратить все вокруг в смерть. И их не интересовали ни земли, ни власть, ни деньги или жертвы. Только – всеобщая погибель. И вот тогда Фангус решился.

Он не мог позволить кому-то уничтожить его мир. Не в честном бою – не оружием из стали, не умом и не тактикой, не численным перевесом армии. Он должен был найти какой-то другой способ уничтожить их. Уничтожить любого, кто мог бы покуситься на Фанагорию. Долгие годы его собственных сил хватало на это, но больше он не мог надеяться только на себя.

В Сопределье было много миров – много странного, чуждого, обычного или естественного: магии, мифических существ, богов средней руки или простого люда, что, конечно же, составлял большинство. И Фангус был уверен, что если такие существа, как тернии, тоже были частью какого-то из миров, то наверняка должно было быть и то, что могло их уничтожить. Иначе просто не могло быть. Его идея оказалась проста – найти это нечто. Нечто, способное убить убивающее все живое.

И поэтому он отбрасывает любые сомнения, собирает воинов и отправляется ко Вратам, ведущим в Залим – отправную точку их поисков.

***

Тяжелые сумерки сменяются непроглядной тьмой. Облака сулят ливень и грозу, но к ночи температура на этой высоте падает настолько, что скорее пойдет снег, чем разразилась буря. Так и случается – едва добравшись до нужного перевала, они встречают фронт мелкого колкого крошева, но уже не останавливаются – цель слишком близка.

Их поиски занимают три фанагорийских года, и Фангус, разглядывая лица своих воинов, все еще не собирается начинать сомневаться в своем решении. Время не важно, пока они могут осознавать его течение. Не важны ни раны, ни потери, пока они могут чувствовать боль. Ведь когда они не смогут делать ни того, ни другого, это и будет означать смерть.

Узкая тропа между скалистыми холмами приводит их к черному зеву пещеры. Провожатый настаивает на привале, и Фангус, разглядывая усталые лица, приказывает воинам разводить костры и отдыхать.

– Дальше нам следует идти только вдвоем, – провожатый сутулится и не спускает с плеча тяжелую торбу, когда обращается к нему.

– Ни за что, – Селет, старый друг и верный товарищ, ни за что не оставит наследного правителя наедине с чужаком.

Он не имеет на это права, когда провожатый – дряхлый старик, прошагавший долгую тяжелую дорогу наравне с фанагорийцами. Они все знают, что это только личина. Маска, под которой кроется нечто иное. Но за годы скитаний, за годы тренировок и сражений, Фангус научился быть готовым ко всему, поэтому останавливает друга.

– Хорошо, – он делает предупреждающий жест рукой, и Селет отходит в сторону. А старец подхватывает факел и шагает вглубь пещеры.

Они наткнулись на него случайно и совсем не там, где могли бы ожидать – в лавке продавца магическими артефактами. Годы поисков быстро научили их отличать шарлатанов от тех, кто действительно мог владеть или использовать магические силы. Однако стоило одному из воинов заглянуть в шатер со старой рухлядью, как продавец тут же оповестил о том, что может помочь его повелителю найти то, что он хочет. А когда воин не поверил, старьевщик превратился в провожатого с торбой за спиной и посохом в руке – из крепкого мужчины средних лет в старца со шрамами от заклинаний на лице и руках. Фангус решил ему проверить.

Много раз его пытались обмануть, и путь к цели был густо устлан трупами, чтобы любой, услышавший о нем, подумал дважды, прежде чем попытаться поживиться деньгами, оружием или душами фанагорийцев. Фангус позаботился об этом лично, и запах крови не переставал преследовать его все это время. Но провожатый не был испуган – явно знал о цели их поисков и был готов помочь, а потому уверенно повел их к горной гряде, начинавшейся у горизонта.

Шагая широко и быстро, он не стал называть своего имени – он – всего лишь тот, кто указывает страждущим путь к тому, что они ищут. Или – к тому, кто может дать им это. И за свои труды он не попросит много – ровно то, что у них есть с собой. Что каждый может отдать, – и Фангус согласился. Даже зная, что этим может быть и их жизнь.

В Аркри похожий лавочник попытался отвести их на жертвенный алтарь, замаскированный под арену, за что, конечно же, поплатился головой. Поплатился каждый участник той «арены», «устроитель боев» и даже зритель этих «смертельных поединков». Если в Аркри не знали, что фанагорийские воины – лучшие в Сопределье, то теперь запомнят это наверняка.

Еще несколько раз его следопытов пробовали обдурить, сбить со следа или снова принести в жертву, пока весть о них не стала разноситься по смежным мирам. А это привело к тому, что довольно скоро они потеряли нужду в путешествии – те, кто что-либо знали или умели, стали сами находить их. Если, конечно же, не убегали в страхе. И кто-то в награду за свою попытку и храбрость получил несметное богатство, а кто-то – оказался недостоин даже самого последнего ножа их походной кухни.

Но еще кто-то однажды привел их в эту пещеру на горный перевал.

***

Тесный кривой проход в толще камня кажется нескончаемым. Отчего-то здесь Фангус теряет ощущение и пространства, и времени, и, хмурясь, окликает старика.

– Долго еще?

– Мы спускаемся к подножию горы, ее корням, – отвечает провожатый и, бросив косой взгляд из-за плеча, добавляет загадочное. – Но для тебя это – только начало.

Фангус лишь усмехается: он слышал много подобных речей. Много напутствий, советов, увещеваний, предостережений или же заклинаний. Все они оказались пустыми словами и не смогли поколебать его – его уверенность никто бы не смог ни купить, ни отнять.

Они продолжают спуск, и только спустя небольшую вечность старик наконец сбавляет шаг – очередной поворот приводит их в еще одну пещеру. Ее дно устлано битыми камнями, слабо поблескивающими в свете факела, а свод теряется где-то в непроглядной темноте. На секунду Фангуса посещает ощущение, что сверху кто-то смотрит на них – кто-то дышит очень тихо, но очень тяжело этой абсолютной темнотой. Но ощущение исчезает так же быстро, как и появилось – его провожатый легко встряхивает рукой с факелом, и взвившиеся в воздух искры начинают жить своей собственной жизнью, унося сомнения.

Искры разгораются и под невидимым потоком воздуха плывут к скалистым стенам пещеры, все больше освещая ее. Однако темнота вверху остается незыблемой и снова смотрит на них, и Фангус инстинктивно сжимает рукоять меча на бедре.

– Теперь приготовься, – тихо говорит старик. – Как и обещал, я представлю тебя тому, кто сможет исполнить любое твое желание.

Не дожидаясь ответа, старик уходит к центру пещеры и там замирает, подняв факел вверх. Монотонный речитатив заклинания начинает гулять по камням и отражаться в них тихим эхом, но Фангус не пытается опознать язык. Это неважно – неважно, к кому взывают и кого призовут, лишь бы тот выполнил требуемое.

Некоторое время ничего не происходит, и Фангус готовится пустить в ход меч – его не первый раз провожали на такие встречи: многие их них либо не состоялись вообще, либо оказались бесполезными. Поэтому он не торопится загадывать наперед. Однако одна из искр вдруг зависает в центре пещеры, накаляется ярким белым светом, а провожатый делает шаг назад, и Фангус себя одергивает. Он не боится, как и не торопится, но ощущение всевидящей тьмы заставляет его поверить в то, что, возможно, на этот раз ему действительно повезет.

Искра превращается в большой сияющий шар размером с колесо походной телеги, а провожатый опускается на колени. Его речь становится громче, взвивается до высоких нот, а потом резко обрывается. Шар света начинает тускнеть: в его эпицентре зарождается темная точка, что постепенно увеличивается в размерах и начинает обретать форму. Спустя почти минуту сияние приобретает окраску предрассветного солнца, а внутри оказывается голова животного.

***

Фангус не видел таких раньше, но уверен в том, что это существо просто приняло личину кого-то, кто никогда раньше не обладал сознанием. Голова полностью покрыта шерстью, вместо глаз – два синих холодных огонька с узким вертикальным зрачком, а под длинными усами отчетливо видны острия клыков. Такие зубы предназначены только для того, чтобы рвать свою жертву на части, однако взгляд уставившихся на него синих глаз настолько осмыслен, что Фангус больше не думает уличать провожатого в обмане. Определенно – это существо обладает разумом.

Определенно – безмозглому животному не понадобилось бы вычурное колье из драгоценных камней и металлов, сверкающее на шее. Как и – тяжелая, остроконечная корона, воздвигнутая между лохматых ушей. Но больше всего привлекают огромные витые рога это животного, растущие на затылке. Расходясь в стороны от макушки, они закручиваются кольцом и, кажется, тоже покрыты каким-то металлом. Фангуса так и тянет присвистнуть – такое существо стало бы украшением любого дворца и правителя. Особенно, если бы могло использовать эти рога в бою. И, конечно же, если бы само не было правителем какого-нибудь мира.

В синих глазах мелькает теплая искра – как будто оно услышало эту мысль, но обращается существо отнюдь не к Фангусу.

– Ты снова кого-то ко мне привел? – голос у него не громкий и не рокочущий – вкрадчивый. Как будто ребенок выпрашивает у матери дозволения поиграть в саду. Однако в то же время он таит в себе могильный холод, и Фангусу мигом приходит на ум шепот умирающих воинов, доживающих свои последние минуты на поле брани.

– Да, о, Великий Бафомет, – провожатый не поднимается с колен и головы не поднимает. – Испрашающий готов заплатить любую цену.

– Это правда? – существо переводит взгляд, и Фангус отбрасывает возникшую было дрожь и делает шаг вперед.

– Все, что у нас есть с собой – ваше, – твердо обещает он.

– Включая их тела? – существо, названное Бафометом, тоже стремительно приближается навстречу. Его голова останавливается не дальше, чем на ладонь от лица Фангуса, а голос из вкрадчивого становится тем, что пробирается под кожу. Словно крючками впивается в живую плоть. У этого существа определенно должны быть еще и острые когти… – Их сердца и души?

Голос требует ответа с истовой жадностью, взгляд теперь полыхает, а узкие зрачки становятся бездонной пропастью, наполненной темнотой из пещеры.

– Именно, – Фангус без страха смотрит в чужие глаза и не дает сбить себя с толку. Собираясь в этот поход, он действительно был готов к любым жертвам.

– Тогда оплата принята, – морда отодвигается.

Ее очертания вдруг подергиваются дымкой, и теперь Фангус видит перед собой не сверкающее инфернальное нечто, а костры, разведенные где-то там, в верхней пещере. Силуэты своих воинов, расположившихся на камнях, отложенное в сторону оружие и сваленные в кучи походные рюкзаки. На видение вдруг набегает короткая тень, а в следующую секунду все силуэты начинают распадаться на куски.

Фангус видит, как головы воинов сами собой падают с плеч. Как крепкие латы вскрываются невидимым мечом, и из груди появляются еще бьющиеся сердца. Слышит, как звенит оружие, мелкими осколками рассыпаясь по камням. Но он не отводит взгляда – он готов платить. А потому упрямо смотрит в синие глаза, появившиеся следом за тающим видением.

– Свободен, – голос снова тих и обращен к старику. Тот торопливо поднимается с пола и уходит из пещеры, согнувшись вдвое. В страхе ли, или в благоговении – значения не имеет. Теперь Фангус знает наверняка, что ему не только не откажут, но и обязательно помогут.

– О жестокости фанагорийцев ходят легенды во многих из миров, – Бафомет усмехается, продолжая гипнотизировать взглядом. В синем огне теперь – ярко выраженный интерес. – Но кучка воинов не подарит тебе спасение ото всех бед. Этого достаточно только для того, чтобы я указал тебе дорогу. Получишь ли ты то, чего хочешь, зависит только от тебя.

– Я готов, – просто отвечает Фангус, а в ответ слышит еще один одобрительный хмык.

– Тогда идем, – рядом с сияющей сферой животного появляется еще одна – немного вытянутая и над полом. Это наверняка Врата, и Фангус без сомнения шагает вперед.

***

В первые минуты вид, представший за Вратами, поражает Фангуса своим спокойствием и умиротворенностью. В Сопределье было очень мало миров, способных похвастать таким количеством зелени, чистых быстрых рек и безоблачного неба над головой. Если не лукавить перед самим собой, то большая часть этих миров потонула в огне и крови именно благодаря руке Фангуса. И он считал, что имеет полное право гордиться собой за это – теперь все эти миры принадлежали Фанагории, а умывшись кровью и очистившись огнем, они стали вдвойне прекрасней.

Однако, земли, куда привели Врата, кажется, не были населены кем-то, кто мог бы бороться за свою жизнь. Или они находился так далеко, что отыскать к ним путь не представлялось возможным – ни обычному смертному, ни достаточно сильному магу.

Краем глаза Фангус еще раз осматривает животное, последовавшее за ним, и кивает сам себе: дело стоящее. Провожатый наверняка был в услужении того, кто обладал куда большими силами. А встреча с таким – именно то, что нужно Фангусу.

– Нам сюда, – Бафомет чуть щурится, указывая на край зеленой долины, испещренной невысокими холмами и каменистыми взгорьями.

Послеполуденное солнце переливается желтым огнем в чужих колье и короне, но совсем другой огонь привлекает внимание. На краю долины, у самого горизонта, над землей ввысь поднимается столп теплого медового света. Как будто далекий костер светится в ночи. Но сейчас день, и этот свет не может означать ни что иное, как пункт их назначения.

– Дорога займет три часа, – Бафомет передергивает усами и взмывает над едва заметной в луговой траве тропинкой. – Что бы кто ни делал, а переместиться ближе не получится.

Тихий и вкрадчивый, голос наполнен простыми живыми эмоциями, присущими любому разумному существу, но Фангус не торопится обманываться беседой ни о чем с демоном. Бафомет наверняка принадлежит к этой касте – тех, кому плевать на общепринятые блага. И потому, в отличие от магов, колдунов или магических существ, ими было сложно управлять. Даже далеко не многие могли с ними договориться, не то что – использовать в бою. Но Фангус никогда не прибегал к заимствованным силам – всего, чего он хотел, он всегда добивался сам.

– Что это за место? – а может, с ним все-таки стоит поговорить.

– Мир, в который могут попасть только единицы из таких, как ты, – Бафомет отодвигается чуть в сторону и теперь плывет рядом с левым плечом Фангуса. – Таким, как я, здесь делать нечего.

– И какой резон тебе здесь находиться? Кроме, конечно же, пятидесяти моих воинов, – Бафомет наверняка знает, о чем он на самом деле хочет спросить, поэтому снова фыркает в ответ.

– Конечно же – посмотреть, что из этого получится, – они пересекают неглубокий бурлящий ручей и взбираются на пригорок. – Ты – далеко не первый, кто приходит сюда, и – далеко не единственный, кто лишился жизни, пытаясь его получить. Но каждый раз за этим довольно занятно наблюдать. Например, последний из приходивших не только умер сам, но и убил свое единственное дитя.

Фангус в ответ лишь скептично поднимает бровь.

– Каждая тля способна на эту глупость при том, что оно способно на многое, многое большее, – Бафомет щурится на зависшее справа от зенита солнце, а Фангус отчетливо слышит в его словах кровожадный азарт. Восхищенную истому и трепетное вожделение. Истовую потребность, схожую с его собственной. Потребность увидеть нечто большее, помимо обычной смерти.

– И что это?

За пригорком начинается луг, усыпанный мелкими полевыми цветами. Тропинка петляет вдоль ручья, а невдалеке слышится шум невысокого водопада.

– Мы зовем его копьем Лонгина, но тебе это наверняка ничего не скажет, – отвечает Бафомет. – Его настоящее имя давно стерлось из любой памяти. Оно и само наверняка не помнит, как звалось раньше. Впрочем, имя не важно.

Он снова смотрит на Фангуса оценивающе. Пронзительно – сквозь кости, сердце и мысли.

– А что важно? – Фангус послушно задает напрашивающийся вопрос, на который Бафомет полностью обнажает клыки.

– В зависимости от того, кто обладает этим копье, могут находиться жизни целых миров, а не только какой-то принц.

За его показным презрением четко слышна зависть, граничащая с одержимостью, но Фангус отмахивается от них, как от гнуса, витающего над лугом. Жизни миров – это даже больше, чем он мог когда-либо пожелать.

***

Солнце не двигается. Где-то в вышине появляются и медленно плывут мелкие облака, но этот умиротворенный пейзаж больше не может никого обмануть. Не только потому, что где-то здесь находится загадочный артефакт, но и наверняка потому, что и сам этот мир – не из большинства.

Фангус оглядывается, но все еще видит все те же зеленые взгорья и редкие пики выпирающих из травы скал.

– Что это за место? – он вдруг не помнит, спрашивал ли своего провожатого об этом, и тот фыркает себе в усы.

– Один, ты не сможешь найти сюда дорогу, а потому и название тебе ничего не скажет.

Драгоценности продолжают сиять в его шерсти, а вот свет глаз чуть тускнеет. Наверняка потому, что он пытается что-то от него скрыть.

– Откуда взялось это копье? – Фангус никогда не устает подозревать подвох, а будучи так близко к цели, должен делать это наверняка. Но тревожное ожидание и нетерпение ослабляют сейчас свою хватку.

– Думаешь, его история поможет тебе избежать смерти? – Бафомет усмехается и снова показывает клыки. – Или поможет тебе с ним договориться?

Фангус в ответ лишь пожимает плечами – не зная, к чему готовиться, он не сможет заранее выстроить ход своих действий.

– На мой взгляд, у тебя хорошие шансы для достижения как одного, так и другого, – мелкие бабочки облетают сферу Бафомета по широкой дуге, но он внимательно следит за каждой из них. – Хотя, пожалуй, мне стоит рассказать – скоротаем время за дорогой.

Он ненадолго умолкает, пока они обходят лужу, пытающуюся превратиться в озерцо. Теплое сияние впереди медленно, но становится ближе.

– История стара как мир. Как многие из этих миров. Кто-то, весьма похожий на тебя, однажды тоже вознамерился осчастливить всех вокруг чудесным спасением. И для этого он собрал несколько сильных магов и пожелал зачаровать свое оружие, – Бафомет вдруг разражается урчащим смехом, который больше похож на рычание хищника, только что плотно пообедавшего. – То ли среди тех магов нашелся тот, кто действительно что-то умел, то ли среди них оказался кто-то достаточно умный, а может, и кто-то, пожелавший нашему благодетелю изощренной смерти. Но у них и правда все получилось! Самое обычное боевое копье стало реликвией, о которой со временем стали говорить не только с восхищением и трепетом, но и со страхом. Еще позже – только с первозданным страхом.

– И ты его боишься? – дав Бафомету отсмеяться, Фангус следит за чужой реакцией, а потому замечает, как шерсть чуть приподнимается, а на мощных рогах вспыхивают и гаснут мельчайшие искры.

– Мне оно не интересно, – если Фангус и угадал, то Бафомет больше ничем не подтверждает его догадки. Голос возвращается к прежнему тембру, а взгляд – к горизонту. – Куда интереснее то, что с ним можешь сделать ты.

Фангус задумывается, но все еще не намерен отступать от своего первоначального плана.

– Кстати, я слышал, что Лихт полностью вымер после вашего набега, – Бафомет не пытается сменить тему. Он, так же, как Фангус, очевидно, представляет перспективы.

– Лихт заслужил это. А заодно лишил меня необходимости волноваться о том, что однажды этот мерзкий подземный народ выроет лаз к Фанагории, – ему нет нужды оправдываться: его сила – его преимущество. Его – власть и возможности. Ну а то, что земля Лихта была богата рудой, из которой делали прочнейшую сталь, стало лишь приятным довеском к победе.

– Да-да, как и Сантор, Бринн, Руния и другие миры, – Бафомет опять довольно посмеивается. – Я встречал многих убийц в Сопределье, но ты, пожалуй, поискуснее многих.

– Вопрос определения деяния, а не его цели, – Фангус вспоминает, как когда-то давно они вели с отцом подобные разговоры. Он уже определился с выбором своего пути, а потому не видит причин объяснять его кому-то сейчас. Особенно тогда, когда уверен, что на счету Бафомета куда больше жертв, чем у него самого.

– Я говорю не об этом, – со значением откликается Бафомет, но решает не начинать спор. – Если продолжить речь о копье, то с момента своего создания, оно сменило уже многих хозяев. Сначала передавалось из рук в руки, потом хранилось в храмах, усыпальницах или сокровищницах, а много лет назад оказалось здесь. И теперь каждый желающий, найдя способ сюда добраться, может им воспользоваться.

– И его никто не охраняет? – это риторический вопрос – луг постепенно спускается в низину, но пространство вокруг до сих пор просматривается достаточно хорошо, и Фангус не замечает каких-либо строений, означающих место хранения.

– Оно само себя защитит, – Бафомет лукаво оглядывается, а Фангус предпочитает не думать о том, что это значит – жаждущее стремление снова берет над ним верх, притупляя страх.

Из низины они поднимаются на очередной холм, но дальше долина ровная как полотно. Теплое, желтое сияние, что мерцало на горизонте, вдруг разом становится вполне достижимым. А еще обретает размытые, но довольно определенные границы. Это купол размером с тронный зал во дворце отца – то, что полыхало на горизонте далеким заревом, вблизи оказалось не многим меньше.

***

Наконец они огибают скалу высотой с человеческий рост и выходят на поляну, лишенную травы. Фангус различает под ногами старый окатанный булыжник, уложенный широким кругом, и понимает, что они на месте. Не только по тому, что поляна определенно рукотворная, но по тому, что в центре нее – низкий постамент, на котором установлено копье.

Как завороженный, он шагает вперед, но тихое фырканье у левого плеча заставляет его остановиться и повернуть голову.

– Все, что тебе нужно сделать – лишь прикоснуться к нему, – напутствует Бафомет. – А потом отсюда ты сможешь отправиться куда захочешь.

Сфера вокруг него вдруг начинает таять, а сам он становится прозрачным, что говорит о том, что задача Бафомета выполнена.

– Не буду желать тебе удачи потому, что знаю, чем все закончится, – шелестит за спиной тихий вкрадчивый голос, и Фангус фыркает про себя: это его тоже не испугает.

Небольшой постамент оказывается парой истертых каменных ступеней. Подойдя ближе, Фангус не видит на них опор – копье висит в воздухе. Как будто удерживаемое тем сиянием, что вблизи стало лишь немногим ярче, но как будто плотнее.

Он делает несколько глубоких вздохов и поднимается на постамент, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от копья. Оно большое и длинное – превышает рост самого сильного и тренированного фанагорийца. Его древко испещрено царапинами, выжженными символами, которые невозможно прочесть, а в некоторых местах темная древесина как будто опалена или оплавлена.

Под наконечником древко обмотано узкой лентой в несколько слоев. Когда-то ткань наверняка была красной, но со временем выцвела и побурела. Лезвие копья двойное: полосы острого металла изгибаются наружу над древком, а потом стремятся вверх и друг к другу, но так и не соединяются. На копье нет ни драгоценных камней, ни изящной гравировки, но Фангус восхищен его величием и силой, что буквально вибрируют в воздухе – желтое марево вокруг словно дрожит, а температура здесь выше на несколько градусов, чем на краю поляны.

Он сосредотачивается и протягивает обе руки к копью, и в первое мгновение ощущает шероховатость и теплоту дерева под своими ладонями, но в следующее приходит боль. Такая боль, какую он еще никогда не испытывал и навряд ли когда-нибудь испытает.

Она не сравнима ни с болью от ядовитых дротиков, что зачастую использовали воины Сантора, ни с болью от боевых топоров Лихта, ни с болью от заклинаний рунийских колдуний. И даже фанагорийский пыточный стилет не смог бы заставить ощутить нечто подобное. Фангусу кажется, что на его руках не осталось ни кожи, ни мышц, ни костей – одни лишь оголенные нервы, которыми он прикасается к раскаленному докрасна металлу. К полуденному солнцу в зените, к полыхающим на поле брани кострам. А еще к этому чувству примешивается боль от потери. Как будто он снова мал настолько, что едва может ходить, но ноги подкашиваются не от слабости, а от того, что он снова видит умирающую в своей постели мать. Двоякое чувство – к физической боли примешивается то, что когда-то всерьез волновало его душу, и этого слишком много за раз. Фангус чувствует, что вот-вот провалится в беспамятство.

Однако боль неумолима, и именно она заставляет его оставаться в сознании. Видеть, как из-под сжавших древко копья пальцев начинает сочиться синяя кровь. Ощущать, как к запаху цветущего луга примешивается другой характерный запах. Чувствовать, как солнечное тепло сплетается с жаром от погребального костра.

Он не может этого вынести, и когда уже собирается отдернуть руки, его внимание привлекает другое чувство. Это что-то иное – оно где-то глубоко, но весьма однозначно. Что-то необыкновенное, но вместе с тем и до боли знакомое. Что-то чужое, и Фангус сжимает зубы и пытается ухватиться за это ощущение. Понять, что оно. Сила ли это копья или это и есть копье.

Неожиданная догадка начинает метаться из одного уголка сознания в другой, но почти сразу же находит себе подтверждение – Фангус слышит голос.

«Пришел?» – голос идет из глубины – со дна в самом центре океана Залима. Как будто он – камень, вросший в ил, вдруг обретший дар речи и попытавшийся докричаться до лодочника, закидывающего сеть. А может, это – голос утопленника – Фангус не торопится определять. Важно не это – копье определенно живое.

«Чего ты хочешь?» – все тот же «глубоководный» голос заставляет Фангуса покрыться мурашками и снова отринуть свой страх.

«Силы!» – он закрывает глаза и всем сердцем кричит это в ответ копью.

«А разве твоих сил недостаточно?» – вопрошает голос, и следом перед мысленным взором Фангуса встают картины из прошлого: многие и многие битвы – многие и многие решения и поступки, приведшие к победе.

Фангус видит первую кровь на своих руках: после того, как он научился ходить, военачальники отца стали брать его на тренировочные арены. На которых ожесточенные драки превращались в убийство – потому что тот, кто был слаб, всегда заслуживал смерти. И Фангус впервые увидел кровь на своих разбитых кулаках, смешавшуюся с чужой, льющейся из рассеченных губ, лба и затылка. Он бил своего противника пока какой-то солдат не оттащил его и пока хруст ломаемых костей не отпечатался в мозгу так же хорошо, как слова «мать» и «отец». Пока не стал заменять ему колыбельную. Пока не стал самой приятной музыкой на свете.

Это было очень и очень давно, но для копья, очевидно, время не имеет значения – следом оно показывает ему недавнее подавление бунта в Залиме. Фангус махал топором над плахой несколько часов подряд, но так и не почувствовал усталости. Вера в несокрушимость Фанагории вела его с самого рождения – давала силы и до сих пор. И так эти чувства роднятся – не было ни одной причины не убивать, если это было ему под силу. Если вместе с ним это делало сильнее и Фанагорию, а потому Фангус не может не согласиться с копьем: во многих и многих мирах Сопределья не было никого, кто мог бы его одолеть. Ровно до того момента, как появились тернии.

«Я хочу еще!» – Фангус отбрасывает в сторону ненужные воспоминания и концентрируется на том, что уже несколько лет сидело занозой в его сердце. Что подстегивало не отказываться от поисков и неумолимо двигало вперед.

«Будь по-твоему», – соглашается голос, и тут же Фангус чувствует, что вместе с непрекращающейся болью в его тело, сознание и душу начинает вливаться что-то еще. Медленно, но упорно – словно замороженный кусок мяса пытаются разрезать горячим ножом. Словно стальные шипы одно за другим загоняют под ногти. Словно кол, что неспешно, гран за граном, забивают в сердце. Или копье.

Это чужеродное вторжение как будто раздвигает восприятие Фангуса: боль отходит на задний план, уступая место спокойствию и уверенности. Жажда силы умеряет свой пыл, даря надежду и обещание. А потребности души затмеваются превосходством, растущим с каждой секундой. С каждой секундой Фангус видит не только блеск наконечника копья перед собой и не зелень цветущего луга и камень брусчатки – он видит все бескрайние земли этого мира, затерявшегося в глубинах небытия. А следом – и мир по соседству: пустой, выпотрошенный, мертвый. Потом еще один – и еще, и еще.

Он видит бестелесную, незримую сеть, что соединяет эти миры – пространственные переходы. Проследив за одним взглядом, Фангус натыкается на Врата, что используют, и так находит жизнь. Он теперь видит все Сопределье, что подобно клубку паутины, в чьем перекрестье нитей каплями росы застыли планеты и звезды. Мертвые и живые.

«Твой дух силен, чтобы уничтожить все это», – говорит копье. «Желаешь?»

Фангус настолько поражен открывшейся картиной, что с трудом улавливает смысл сказанного. Он понимает только одно: он может получить гораздо больше, чем ожидал. Прямо сейчас в этой паутине он может найти мир, в котором обитали тернии, и превратить каждого их воина в пыль. Даже не пошевелив и мускулом – просто подумав об этом. Одного его взгляда хватит, чтобы увидеть все богатства Сопределья, а одного взмаха копьем хватит, чтобы завладеть ими. Одного только вида копья в его руках будет достаточно, чтобы любое живое существо встало перед Фангусом на колени.

«Это был не вопрос», – он чувствует, как инородная сила полностью заполняет все его существо. Она не вытесняет уже имеющееся, она смешивается с ним и поглощает его сущность, и вот теперь Фангус чувствует давно позабытый страх и сомнения.

«Что?» – откликается он, а потом вдруг обнаруживает, что больше не может разжать ладони на все еще теплом шероховатом древке. И не может воспротивиться, когда руки поднимают копье с постамента, а потом направляют его наконечник прямо в центр Сопределья – средоточие паутины, увешенной сияющими или тусклыми огоньками миров.

***

Первыми погибают мертвые земли – то, что уже давно было покрыто золой, прахом или пеплом, обращается в абсолютное ничто. Следом за ними приходит очередь живых – Фангус видит, как повинуясь воле копья, его движению и силе, сокрытой в нем, плодородные земли обращаются в пустыни. Как закипают и испаряются ручьи и озера, моря и океаны. Зелень превращается в труху, а великие горы рассыпаются в камни.

Но вскоре и это перестает занимать его сознание – он видит миллионы и миллионы существ, что в одночасье встречаются со смертью. Диковинные существа или привычные животные вдруг падают замертво и стремительно начинают разлагаться: кровь не успевает впитываться в землю, плоть сползает клочьями с костей, а те, в свою очередь, крошатся на осколки.

Фангус видит, как крестьяне и фермеры, купцы и ремесленники, знать и монархи хватаются за горло, как в удушье, и падают наземь. Как обгорают их тела в невидимых пожарах, как они покрываются струпьями и язвами от болезней, как старые раны раскрываются сами по себе и начинают кровоточить.

Он чувствует, как миры вздрагивают от первородных сил – зло, от древнего до молодого, противится чужой воле и призывает свои легионы, чтобы остановить саму смерть. Добро – уповает на свет и веру, но и его способностей: заклинаний, обрядов или молитв не хватает для того, чтобы дать отпор всеобщему мору. Ничто не в силах помешать удару копья.

Последним Фангус видит родную Фанагорию: медный песок пустынь, величественные стены дворцов, стройные ряды воинов, выдвигающихся в очередной поход и статную фигуру отца на троне. Латы Рораха тускнеют, а корона падает с головы, прочертив по лицу широкую рваную рану.

Все естество восстает против представившейся картины, но Фангус уже ничего не может изменить – ужас, охвативший его, приносит с собой это знание. А великая боль, следующая за ним, не дает даже шанса усомниться в воле копья. В том, что все это могло оказаться обманом – мороком, наваждением, ловушкой того, кто оказался в теле копья прежде, чем Фангус.

«Разве не этого ты хотел?» – чужой голос теперь слышится гораздо ближе – или утопленник всплыл, или Фангус теперь сам опустился на дно.

«Разве тебе это было не под силу? Теперь ты знаешь наверняка», – и это последнее, что он слышит перед тем, как раствориться в копье. Слиться с ним, поглотившись чужой волей, разумом и душой. Стать его неотделимой частью. Проиграть в схватке с собственной жадностью, непоколебимостью и слепой самоуверенностью.

***

Повинуясь невидимой силе, копье возвращается на постамент и замирает в медовом сиянии. Теплый ветер меняет свое направление, но все так же разносит сладкий запах полевых цветов по округе. Солнце остается на месте – лишь скрывается за набежавшей дымкой полупрозрачных облаков.

Бафомет позволяет себе стать видимым и, не сдержавшись, недовольно хмыкает.

– Давненько ты не уничтожал все вокруг. Да еще и с таким размахом… – у него нет сил толком злиться – он все еще под впечатлением от того, что случилось.

Максимум, на который он рассчитывал, это один или, может быть, два мирка и пара сотен миллионов жертв, но этот пришедший воин, его душа, сердце, мысли и деяния вкупе с копьем оказались способны на многое и многое большее. Сотни миров, повинуясь их воле, обратились в пыль, и Бафомет злобно прицыкивает, передернув усами.

Он просчитался, позволив Фангусу взять копье – он не увидел в нем того, что смогло стать силой для копья, и это обернулось куском небытия, образовавшимся во Вселенной. Дырой на теле мироздания. Впрочем, если успокоиться и поразмыслить, то это Сопределье было далеко не единственным и переживать в сущности не о чем, но это все еще не значит, что Бафомет будет доволен итогом. В конце концов, к этому Сопределью он уже привык, и не собирался менять его на новое.

Ему необходимо несколько минут, чтобы унять свою злость и начать мыслить здраво. Конечно же, обладай он такими силами, он нашел бы им более интересное применение, но он не обладал. Это не в его власти, и все, что ему остается, это только смириться. Смириться с тем, что рано или поздно снова найдется какой-нибудь дурак, чьей силы воли будет достаточно не только для того, чтобы прикоснуться к копью и не развеяться пылью в ту же секунду, но и на то, чтобы его поднять. Поднять и уничтожить вражескую армию. Поднять и уничтожить город или страну. Или даже целый континент. Чтобы уничтожить мир или все Сопределье.

Верить в то, что однажды здесь окажется тот, кто будет способен не только на все вышеперечисленное, но сможет при этом остаться в живых, подчинить себе копье и стать повелителем Вселенной, он уже давно перестал. Ведь тот, кто был способен на что-то подобное уже погиб от этого копья, и неизвестно, родится ли вновь. А Бафомет не любит неизвестность, но и с ней он смирился уже достаточно давно – таскает, вон, ему претендентов…

– Бойтесь своих желаний, – он позволяет себе невесело усмехнуться и исчезает, отправляясь туда, где все еще обитает что-то живое. Или мертвое – он не привередлив. Главное, что это что-то еще существует.