Из мира на грани. Повесть о варваре

Пролог

«Песнь дождя, изумрудные очи Сердце горящее в пламени ночи»

У перепутья дорог юноша остановился. Шесть часов в пути вновь пролетели что свободная птица и ничего вокруг не изменилось. Все та же ночь, все тот же путь, да и бурёнка та же. Хотя с чего бы вдруг, животному меняться в столь короткий срок? Оно не тех широт. Вот если взять допустим стрекозу. Для юноши с коровой час - малейшая частица бытия, а ей, крылатой твари, Закон отвел на всё неделю жизни, однако в той порою смысла больше чем в скитании глупцов. Хотя, по правде говоря, кого, отринув нас - людей, заботит смысл?

Корове невдомёк, она потягивает травку на лугах и бескорыстно отдает излишки молока, и смысла ей не надо. Другое дело, человек. В пример, вот юноша паломник избравший путь до северной гряды. Куда же он с собою гонит благородную скотину? Бычок устал, аж валится на темно-синюю траву, но ровно в срок мальчишка встанет и пойдёт, за ним корова, вслед за ней бычок.

К счастию парнокопытных на сей раз бремя путешествий сменилось порой отдыха. Юноша, удостоверившись в том, что скотину никто не сцапает, расселся на обнаженных корнях развесистого дуба. Место поистине комфортное и вид завораживающий. Бескрайняя равнина, а над нею небо, без облачка, темнейшего отлива. Сливаясь воедино, они походят на морскую гладь. И ночь для созерцаний сие пейзажа не помеха, за много лет глаза юнца привыкли. Человек в принципе свыкается со всем, уж ежели судьба не скупится на время.

К слову, время мальчик ценил и старался не растрачиваться им понапрасну. В час отдыха он открывал свою потрёпанную книгу и всецело погружался в глубинные смыслы тамошних строк.

Привал у дуба не явился исключением. Достав из поясного мешочка небольшой камешек источающий слабенький свет, юноша окропил им ветхие страницы рукописного труда

«Эпоха заката Трагедия нового времени

Терхель — мир омываемый купелями света, рай для страждущих, сад цветущий на задворках вселенной. Испокон веков текла по руслу космоса история планеты преисполненной чистейшими, лазурными морями, полями плодородной почвы и толщей грандиозных гор водрузивших на собственные плечи тяжесть тучных облаков. На этих простейших основах зиждилась жизнь поколений животных, людей и других множеств, растущих и развивающихся. Так было покуда двадцать лет тому назад не погасла звезда по имени Солнце.

Истлевшее светило рухнуло оземь, озарив небеса всепоглощающим мраком, а за ним последовал и лютый хлад погрузивший бóльшую часть Терхеля в ледяной стазис. Лишь милостью корифеев спасся церийский народ. Белокурый владыка Адал протянул белесую длань в которой теплился солнечный камень - минерал согревающий наши тела, наши души и наш материк. К всеобщей скорби владыка Адал бесследно исчез, более не возвращаясь на просторы любимой страны.

В отсутствии надзора свыше, презираемые нами вантиры, объединившись в союз с эксилами болот, вновь посягнули на священные земли Церии, но потерпели закономерную неудачу. Доблестная армия под командованием первого клинка императора - Дотрама Цаха сокрушила хаотичные ряды дикого отребья с верхних земель. К сожалению сам он погиб, возглавляя оборону Золотого Предела»

Строки преисполненные живостью и героизмом завораживали юного читателя. Более того, они пробуждали в нём жадность, желание читать еще и еще, еще и… Нежданно нагрянувший ливень сотряс тишину. Вокруг кружил ветер. Небосвод заволокли, пришедшие с юга, угрюмые тучи. Должно быть беспокойный старик Ратуда наконец-то выспался и погнал облака на прогулку. Капли дождя продолжали нещадно лупить по листве, мешая мальчику сосредоточится. Тут ему стало стыдно, ибо погрузившись во чтение, он совсем позабыл про скотину. Укрыв ветхий томик в громоздкий футляр, юноша было бы рванул за коровой, но ревностное чутье побудило его осмотреться вокруг.

И не зря.

По дороге, выстланной шумом небесных слёз, хмуро плелся померкнувший незнакомец. Его вид внушал инстинктивный страх. Заросший, окровавленный бродяга, судя по всему, побывавший в горниле безумной резни. Что же у него на уме, боязно даже представить.

Не желая испытывать судьбу на прочность, мальчишка, затаив дыхание, продолжил осторожно наблюдать за походкой чужака, но тот нарочно остановился аккурат перед дубом.

В ту же секунду раздражающий гул от тысяч, устремленных вниз, капель дождя растворился в тревоге сознания. Лишь неспокойный ритм сердца отдавался в глубине. Малец оцепенел. Незнакомец будто бы знал что за деревом кто-то скрывается, а иначе - «чего он здесь стоит как вкопанный» - подумал встревоженный юноша. Ему хотелось поскорее убежать отсюда, но вот беда. Бурёнка улеглась на луг - «быть может крикнуть ей и сразу дёру дать?» занервничал малец - «Ан нет, не убежит старушка» с досадой сжав кулак, подметил он - «а что тогда, отвлечь?» и только юноша вдохнул, как с незнакомцем пересекся взглядами.

Глаза того сияли жуткой злобой. Мальчишка спрятался за дуб…

Строки посвящения

Тихая, спокойная ночь парила над Кассией - царицей всех рек западной части Мильтарии. Её величавые берега стали последней обителью Вантров - варварского народа к настоящему времени представляющего из себя горстку племен селившихся в небольших деревнях что вымирали из-за неспособности тамошних обитателей следовать добродетелям, отличавшим их от голодного зверя. За ничтожный, в рамках мировой истории, век, и без того обделенный милостью звёздных корифеев, народ собственноручно подступился к грани полного истребления. Вождь гутров - Балдур Разноглазый, в молодости ведомый лишь жаждой крови, к тридцати двум годам узрел воочию остатки великого и могучего племени некогда сплотившего вокруг себя весь разобщенный этнос.

Обладая довольно типичной, в плане черт лица, внешностью свойственной каждому второму вантиру тех лет, поджарый Балдур никогда не кичился ею. Скорее наоборот был в нем изъян, в отрочестве смущавший его. Таким представлялся безвредный, на первый взгляд, недуг в философских кругах именуемый «геном творца». Ребенок пораженный данной болезнью с самого рождения стремительно глох на одно, а чаще на оба уха и имел внешние, отличительные черты. Самая заметная из них - полная седина обошла Балдура стороной, лишь слегка коснувшись пары прядей терявшихся в гуще длинных, в меру вьющихся, золотистый волос. Миновала его и глубокая глухота, затронув только правое ухо, которое к семнадцати годам варвар старательно срезал в порыве нежданно нагрянувшей ярости. Своё же прозвище Балдур получил по иной, предельно ясной причине, крывшейся в леденящих душу глазах. По левую сторону небесное око, в иную же степь мутно-молочный с проблесками синевы, безжизненный камешек отнюдь не лишенный зрения, а даже наоборот.

За любое напоминание о недуге, будь то смешок или подкол, вождь первого из племён карал недругов вострым, родовым топором, что почернел от крови, вкусив оную множество раз. Куда же более снисходительно Балдур поступал с товарищами имевшим неосторожность ляпнуть лишнего от обиды или во время веселой пьянки. Тем доставалось гора тумаков. Подобным образом прошла вся жизнь ретивого варвара, в круговороте междоусобиц и войн, и идущими вслед за ними грандиозными пиршествами.

Но за прошедшие года жизнь сильно поменялась. Большинство племен остались на страницах истории, а те немногие, что сохранили остатки рода, осели в тиши.

Прощание

В ту самую тихую и спокойную ночь, под крышей одного из домов в деревне Бурмвик вели разговор две родственные души объединённые узами крови. Напротив вождя гутров из стороны в сторону рыскал его старший брат Бальфир в обыденности именуемый Скрыгой. Несмотря на бедность звучания своего прозвища матерый воитель казался ледяной глыбой. Высокий, мускулистый мужчина извращённый в чистоте кожи лица и тела множеством боевых шрамов сопровождаемых касанием подступающей старости. В ясно-голубых глазах великана отпечаталась глубокая скорбь навеянная тенью деяний прожитых лет. Вот и сейчас, мучимый ею, он обратился к младшему брату: — Балдур, уверен ли ты что нам под силу посягнуть на святыню культа? Её защитники недвижимо стоят со времен, когда еще светило солнце. А что если они бессмертны?

— Нет того бессмертия, что выдержит натиск моего топора! Что за сомнения, Бальфир, ты страшишься грядущей битвы?

— Тоска закралась в моей душе. Мы пролили столько крови что хватило бы на целое море, но я не чувствую себя героем. Лишь мертвые пришедшие во снах, стенают о прошедшем.

Разноглазый на секунду призадумался, затем отринув мысли разразился. — Забудь о былых грехах, перед забвением они забудутся в миг. Смерть уже подступилась как нельзя близко, и дышит нам в спины. Мы не можем допустить гибель племени.

— Но почему ты так уверен что мы найдем спасение от шуньи в закоулках древнего храма?

— В его развалинах обитает тот, кто касался кромки солнца.

— Темный змей… разве ж способны мы совладать с таким величием?

Разноглазый с пылающим взглядом заявил: — Еще как! Мы обретем его силу и возведем новый мир на останках былого, ты со мной, брат?

Скрыга было бы возразил, но промолчав, кивнул. — Да будет так, Балдур! За тобой хоть в царство мертвых! — Воскликнул Бальфир и вышел прочь. Отпустив раздумья, Балдур направился проститься с возлюбленной.

Вождь гутров намеревался осквернить храм Атараксия - всезнающего змея несущего свет. Таким титулом оного одарили выжившие после осады Золотого Предела, церийцы в последствии присягнувшие к культу воли змея - Атаракс. Его глашатаи захаживали в самые потаенные уголки земли чтобы принести весть о сокрытом в горах божестве, дарующим беспробудный сон во спасение. ОднакоБалдура не интересовали сны. Все внимание варвара притягивала сущность, покрытого мраком, полубога, хранившая в себе дар детей Косм. Когда-то змеи исполины витали вокруг солнца не опасаясь испепеляющего жара и Атараксий был одним из них.

Пылая благодатным огнем, он нёс тепло и умиротворение всем обездоленным жителям Терхеля. Гонимые бедствиями души следовали за змеёй до самого храма где их поджидал вечный покой. Так тропы, вытоптанные сотнями спасенных, стали святыми. И даже сейчас, когда Атараксий и его собратья перестали нести благодать, остались те, кто следует пути змея.

Разумеется подобное «живое» сокровище не могло остаться без охраны. По легендам покой Атараксия бдили неутомимые стражи обделенные именем и судьбой. Быть может когда-то таковые и имелись, однако в красках нынешние дней забвенно стерлись желанием скрыть воспоминания о былом.

Балдур полагал что если безымянный дозор и существует, то вероятнее всего относится к числу культа и состоит из таких же сумасбродных трубачей ложной воли навеянной собственным невежеством о представлении природы энигматичного Атараксия, а посему подготовка к возможной битве велась весьма опрометчиво, без должного размаха. Чего не скажешь о празднестве посмертия, проводимом незадолго до похода в небытие.

Гутры считали священной традицией разделить грандиозное событие с усопшими товарищами, что скитались по промерзшим землям царства мертвых - Заакрания. В центре, украшенного яствами, стола ставился массивный кубок, наполненный особой жидкостью - вином мертвецов. При нагреве жидкость быстро испарялась оставляя приятный аромат дикий ягод и ощущение жжения в носу. Когда винная чаща пустела, начинался праздник. Живые и мертвые уходили с головой в буйное веселье что продолжалось до восхода Луны. Варвары считали что уставшие от празднеств мертвецы благосклонно отнесутся к живым собратьям и не станут уносить их с собой за окраины царства смерти.

Такие вот обычаи.

Справедливости ради стоит сказать, что обетованная усопших представлялись вантирами таковой, каким сталось их бытие в следствии событий двадцати летней давности, но несмотря на это в миг празднества столы ломились от блюд из рыбы и напитков любой крепкости, а искренние улыбки не сходили с радостных лиц жителей Бурмвика.

— Эй, Язунд, не боишься что мелкому уши отдербанят? Я его латать не буду. — захохотал поддатый забияка с набитым ртом.

Побитый жизнью старик отвел томный взгляд от кружки и заворчал:

— Мелкий? Да он выше тебя на пол головы, Ньор. Язен вырос в отличного воина и постоять за себя сможет.

— Зови его к нам! Проверим в кого он там вырос. — пробурчал Ньор, кладя руку на стол.

— Язен, поди сюда! — обмолвился пожилой воитель.

Из-за стола, что был крайним по левую сторону от собеседников, поднялся жизнерадостный паренёк. Его натренированное тело еще не столкнулось с гнётом уродливых шрамов, а на светлом лице красовалась широкая улыбка. Несмотря на приподнятое настроение парень не был пьян, наоборот для атмосферы праздника ему была присуща излишняя трезвость. Он подмигнул молоденькой девице что до сие момента составляла ему компанию и направился к отцу.

— Садись — буркнул Язунд

Язен смиренно кивнул. Усевшись напротив шатающегося соперника, он засучил рукава. Напряженные кисти гутров схлопнулись в замок.

— Ну что, щенок, готов? — пробормотал гуляка.

— Смотри не обосрись, травовед, — дерзко ответил Язен.

Легкая ухмылка блеснула на умиротворенном лице пьяного гутра. Он тут же навалился на уверенного юношу. Язен, не ожидая такой прыти, в моменте потерялся, но смог удержать кисть на весу. Парень изрядно напрягся чтобы вывернуть положение в свою пользу, но, казавшийся легким противником, Ньор продолжал наседать. Уподобившиеся маятнику, руки метались от края до края покуда юноша не поймал взгляд седовласого отца. Увидев нарастающее разочарование в глазах родителя, он грузно задышал.

Рассердившись на себя, Язен вдавил подушечки пальцев в разгоряченную плоть соперника и напряжено завопил. Кисть Ньора ударилась об стол.

— Драть меня ножами в пузо, силен! — разочаровано пробормотал испивший хмеля, заводила.

— А я что говорил?! — бодро обмолвился повеселевший старик. — Он и с оружием обращаться мастак, и бабу на сеновал завалить может, а ты все зенки на него кривишь.

В ответ утомившийся Ньор косо отмахнулся и продолжил хлебать брагу.

— Молодец, сынок, — хлопая парня по спине, сказал довольный Язунд, — мы с матерью гордимся тобой.

— Спасибо, пап. — с чувством выполненного долга ответил приободрившийся Язен.

Спустя несколько десятков минут от начала праздника большинство гутров изрядно набрались. Вездесущие нотки стойкого пойла давно свели на нет аромагию мертвецкого вина и переплелись с запахом жаренной рыбы, приправленной различными специями.

— Бальфир, а где наш достопочтенный лидер? — Воскликнул опьяневший Карик

— Прощается с Целестией. — ответил, вышедший из дверей, Скрыга

— Ай, Нет бы вместе с нами разделить стол, да повеселиться напоследок, а он все никак не на прощается

— А тебе что, завидно? Давно титек не мял? — Окликнул пьянчугу напротив сидящий Гальт.

Толпа захохотала.

— Чего? Да я тебе сейчас рожу намну, глиста лысая

— Ну давай, попробуй если силенок хватит.

Карик кинулся на обидчика с кулаками, нырнув прямо на стол. От удара Гальт с грохотом слетел со скамьи . Поднявшись, он сплюнул кровавый комок и пробурчал:

— Чуть зуб мне не выбил придурок. Лучше бы с таким усердием девок деревенских трахал, хотя с твоей «проблемой»…

— Ах ты тварь!

Провокации спесивого задиры привели Карика в ярость. Оскорбленный вантир взял с пола опрокинутую кружку чтобы продолжить драку, но в конфликт вмешался Бальфир. Он схватил руку замахнувшегося Карика и суровым взглядом сломил инициативу драчуна.

Тот вновь сел за общий стол.

Увидев серьезный настрой великана, вантиры замолкли. Тот твердо заявил:

— Завтра нас ждёт поход в северные земли. Чтобы он не стал последним, направьте свою ярость и злобу не на товарищей, но на врагов что посягнут на ваши жизни.

Воины воодушевлено загалдели.

— А сейчас забудьте о драках и веселитесь сколь душе угодно. Отряду нужны отдохнувшие бойцы, а не побитые калеки. — Подытожил Бальфир, проследовав затем за, скрывшимся в тенях перекреста, Гальтом

У поворота он нагнал виновника распри, тот вдумчиво разглядывал темную высь.

— Быть может небо почернело из-за нас? — Произнес удрученный Гальт. — Оно похоже на цветущее поле после битвы. Когда то чистое, теперь же ставшее непроглядным от спекшейся крови и гниющих останков.

— Подонок погрязший в философских размышлениях выглядит жалко, не находишь? - подметил Скрыга.

— Я убивал во славу нашего племени, прославлял его на поле брани, а вы только и норовите напомнить о моем родстве с предателем. Ну и кто из нас подонок?

…

— То-то же, скучный ты. — рассудил вновь уходящий Гальт.

—Стоять, тебя никто не отпускал, — возразил Бальфир.

— Ну что еще?

— Завтра понесешь Череполом заместь Тарсена.

— Ну уж нет, Скрыга. Таскать твои боевые побрякушки удел рабов, а я не из таких, как бы тебе не хотелось.

Уставший от наглости Бальфир схватил Гальта за шею, прилично сдавив её.

—Боишься шею надломить?

— Боюсь что у твоего прихвостня не останется дел на поле боя, хотя куда трусливому рабу до настоящей битвы. — сдавлено произнес Гальт.

— Запомни, Тарсен не раб и уж тем более не трус. Он такой же воин как и мы! — воскликнул раздраженный Бальфир

— Да? Жаль твой родной брат так не считает, хе хе — продолжил кряхтеть Гальт.

— Бальфир, отпусти его, — приказал, наблюдавший из окна, Балдур.

Скрыга отступился.

— Не печалься дружище, я то так не думаю, но ставлю взгляды вождя выше своих. А что же ты, «брат»? — съехидничал отряхнувшийся задира. Бальфир не проронил ни слова и немедля удалился.

— Эй, дружище, не спустишься к нам? — крикнул довольный Гальт

— Нет. — коротко ответил Балдур всматриваясь во тьму праздничного дня. Его внимание отвлек нежный поцелуй девушки что стояла позади. Она обняла Разноглазого и словно застыла.

Прекрасная дева с фигурой подобной статуе богини. Хитросплетённая коса светлых волос тянулась до длинных, стройных ног что оканчивалась широкими, округлыми бедрами переходящими в изящную талию, выше которой эстетично блистали скромные, по размаху, плечи. Все эти красоты укрывала ночная одежда что лежала на теле подобно пуху. И если мужское начало Балдура пылало в страсти этой эстетики, в душу проникала отнюдь не она, а чистота сверкающих глаз цвета природного изумруда. Никто из когда либо живших вантиров не удостаивался чести обладать столь благородным окрасом радужки и Разноглазый часто подмечал сей факт в желании вновь увидеть лучезарную улыбку девушки - ангела. Верно сказать и сам Балдур искренне улыбался лишь в присутствии возлюбленной, иной же раз то была мимолетная эмоция под стать ситуации.

Девушка прошептала:

— Я боюсь

— Чего же? — вопросил Балдур.

— Что больше тебя не увижу

— Не нужно боятся, скоро мы свидимся вновь, обещаю.

— Я верю твоим обещаниям, но человек не властен над смертью. Что же мне делать если ты сгинешь в походе?

— Ежели мне суждено умереть, в объятиях небесного света, как феникс рожден, я восстану из пепла, лишь позови.

По щеке девушки прокатилась хрустальная слеза, горестное безмолвие расползлось по стенам будто жуткий, громадный паук. А за окном, тем временем, ночная колыбель качала опьянелый люд. Кружки опустели, задиры поутихли, праздник подошел к концу.

С восходом луны воинственная толпа раздалась громогласным, радостным кличем. «Посмертие во стали!», кричали они, и вновь готовый к подвигам отряд двинулся в дорогу.

Поход в небытие

«Доблестные герои в глазах родных - бесчинствующие разорители к несчастью других»

Дорога до храма простиралась вдоль Зерутских хребтов, близ которых, в непроходимых лесах располагалось воющее озеро. Ветер дувший в этих краях стесывал камни, а монотонный вой неизвестного зверя заставлял содрогнуться всех тех кто намеревался добраться до храма, который искали не только цепные псы Балдура, но и паломники со всех уголков Мильтарии. Отряд добрался сюда в неспешном темпе за два спокойных дня, спокойствием же было наполнено и все окружение столь опасного места.

— Кажется сам Атараксий хочет чтобы мы снесли ему башку! Слыхал мол в ущелье бушуют нескончаемые бури, а тут тишина. — Кичливо разразился радостный Глиста — Закрой рот, Гальт, хватит бахвалится. — оборвал усатый старик. — Язунд, не ворчи, сейчас выйдем отсюда и устроим привал, погреешь свои дряхлые кости!— Не попрекай меня старостью, мерзавец. Когда судьба благоволит, стоит держать язык за зубами, не то рискуешь остаться без них. — И кто же это сделает, покажи мне хоть одного смельчака покусившегося на мою удачу и его череп немедля превратиться в крошки! — Самоуверенный болван, твоя…

Язунда прервал оглушительный вой, знаменующий приход шторма. Задули поющие ветра, пришла незримая погибель. Свистящие вихри словно толща воды во время потопа, бились об крутые стенки скал, приближаясь все ближе. Ватага немедля бросилась в рассыпную.

Многие воины успели спрятаться за громадой небольших валунов разбросанных повсюду. Самые ловкие из них сразу же принялись искать укрытие получше. Тех же, кого рефлексы или случай подвели, застали объятия бури. Одним из таких был Язен - отрок Язунда, мечтавший стать таким же искусным мастером боевого дела что и отец. Парень решил спасти упавшего товарища, но вскоре поплатился. Не дотащив грузного Карика до укрытия всего пару шагов, он столкнулся с мощным, сносящим все на своем пути, бураном. Тушу соратника сразу же куда-то уволокло, а Язен, схватившись за маленький каменистый выступ, продолжал сопротивляться стихии.

— Язеееееен, хватайся за руку! — раздалось гласом надежды.

Старик Язунд, заручившись поддержкой товарищей, отчаянно потянулся к своему сыну, в моменте коснувшись его, но тщетно. Воздушный поток будто бы лапой схватил паренька за ноги и оторвал того от земли. Двух других воинов: вышеупомянутого Карика и черновласого Турольта ветер размашистыми движениями ударил об скалы, переломав им все кости. Бедолаги считай не страдали в отличии от Язена, устоявшего против стихии. Юноша держался до тех пор пока ему не стесало всю кожу, а столь необходимый человеку кислород не вогнал во внутренности ошметки грязи и камней. Рухнувши на землю, он тихо застонал: — Пап… мне больно… Шаткий голос, дрожа и запинаясь, произносил заключительную речь. — Сынок, ты этого не заслужил, держись, отец рядом!

Отринув страх, пожилой родитель вновь бросился на помощь сыну, но было уже поздно. Измученное тело молодого вантира отдало последний вздох угасающему миру.

Наступила абсолютная тишина. Язунд впал в ступор от досадного бессилия, однако когда пришло осознание случившегося, старик завопил:

— Будь ты проклята судьба, будь проклят поход в небытие и бесконечные сражения! Забери меня смерть, забери вместе с сыном, а иначе зачем же мне жить…

Горестные речи захлестнули долину, а затем земля задрожала от чудовищного рёва доносившегося будто бы отовсюду, Язунд вопил в унисон покуда его тело не взмыло вверх. Лоскуты вихря сдавили нутро старика мертвой хваткой, затем разорвав того на части. Подобное зрелище заставило содрогнуться даже самых матерых воителей, привыкших видеть смерть. — Хаха, дедуля с сынишкой не справились с погодкой, вот забава! Держитесь покрепче, сейчас все стихнет и двинемся дальше.

Надменные речи Гальта подействовали, ветер стих. Случайность или закономерность? Впрочем этот вопрос мало интересовал выживших, почти все радовались уходу бури. Опасения и удивление переросли в галдеж, который закончил, стоявший на пригорке, Балдур. Лидер заметно похмурел:

— Заберите погибших и будем выдвигаться. Предадим их земле на выходе из ущелья.

— А Язунда в мешок соберем и с собой понесем? - Шутливо поинтересовался Гальт. Ему тут же возразил Бальфир:

— Гальт, хвостоглаз тебя дери, погибли наши товарищи, хоть сейчас то не веди себя как надменный выродок.

— Успокойся, малютка Бальфи, я же просто пошутил.

— Лучше помоги Дансвальту спустить тела Карика и Турольта с той скалы.

—Хорошо, хорошо, — ехидно улыбнулся Гальт. — Предпочту слушать нудные морали, нежели ощутить на себе хватку легендарного убийцы рагенов. Надеюсь мои речи не слишком задели тебя, хе-хе.

Бальфир игнорируя выпады Гальта, завернул изувеченное тело Язена в простыню. Захлебываясь в алых цветах, она передавал весь ужас случившегося:

— Эх и настрадался же ты Язен, молодой совсем…

Глядя на лицо юноши в котором отпечаталось полотно страданий, Скрыга вспомнил слова Язунда. Последняя речь старика всплывала в сознании и навязчиво повторялась множество раз: «Войны, сражения, сколько же их было, и не счесть. В памяти все слилось воедино... И этот поход не для того чтобы спасти родных добывая крупицы света, а лишь отчаянная затея Балдура что, скорее всего, окончится бойней. Ох, брат когда же ты наконец остановишься? Сколько будешь продолжать? Покуда не погубишь всех?»

— Харьтфу, сча сделаем. Эй, Дан, чего плетешься как кристальный жук, а ну подвинься! - Гальт плюнул куда не глядя и с манерным пренебрежением принялся стремительно подниматься на скалу. Вдруг по склону с характерным шумом, повалилась галька вперемешку с землёй, а за ними рухнула мощная туша. Глиста загудел:

— Гори оно все потухшим солнцем, кажется я что-то сломал, не могу пошевелиться.

К упавшему задире тут же подбежал Ньор - умелый лекарь отряда.

— Нашего "везунчика" нужно срочно отнести в деревню, либо прибить на месте чтобы не мучался.

— Меня? Ну уж нет, пожри вас раген, только попробуйте притронутся, любому голову оторву!

— Да ну? Давай, попробуй… Внимательный осмотр дал понять что поход для Гальта окончен, ему требовалось незамедлительное лечение. Упав голой спиной на твёрдые камни он лишился возможности двигаться и сразу же принялся ругаться с сотоварищем. В спор вмешался Бальфир:

— Ньор, сможет ли он в будущем держать оружие?

— Он даже руками двигать не может, от такого пользы едва ли больше чем от погибших. Лучше прикончить его и двигаться дальше.

— Хватит смертей, мы и так понесли значительные потери. — возразил Скрыга.

— Ну и ублюдок же ты, Ньор, тоже мне лекарь. — выругался Гальт.

— Язунд говорил тебе, держи язык за зубами, а ты все не заткнешься. Валяешься теперь тут как дохлый кит… А я ведь только восход назад сидел с ними за одним столом, сверни мне шею.

Увидев травмированного друга, Балдур слегка помрачнел, но внешне остался холоден.

— Ньор, бери Дансвальта и несите Гальта в деревню, остальные в путь!

—Уверен? — буркнул Ньор.

— Уверен, сберегите его.

Бальфир засомневался:

— В таком случае хватит ли нам сил справится с культом?

— Долой сомнения, брат!

— Сомнения? Дансвальт дотащит этого ублюдка и в одиночку, а вот лишать отряд сразу двух воинов, один из которых лекарь, будет опрометчивым решением, кто знает что нас ждёт впереди.

— Впереди нас ожидает слава, брат!

Балдур окинул взглядом отряд и бодро воскликнул:

— Соратники! Мир на краю разлома, мы стоим у самого его края и обратной дороги нет! Нас некому судить ибо судей уже не осталось, нами некому править ведь мы изничтожили благоверных лжецов именующих себя правителями Мильтарии! Тот кто похитил солнце и бросил нас умирать во тьме нескончаемой ночи сейчас почивает на останках света угасшей звезды! Пока мы погибаем от неведомой хвори, змей собирает остатки церийской мрази и делится с ней всеобщим благом. Так давайте же отберём то, что принадлежит нам по праву. Давайте же докажем возвышенным что наши жертвы не напрасны! Вскоре и ложные боги отведают наши топоры…

Все в один голос закричали:

— Посмертие во стали!

Выбравшись из ущелья воины упокоили погибших и разбили лагерь чтобы передохнуть. Каждый был занят своим делом: одни готовились к возможному сражению, другие обсуждали неведомое существо, унесшее жизни товарищей.

Бальфира, шедшего походы бок о бок с Балдуром уже множество лет, все сильнее одолевали сомнения. Лицо воителя, преисполненное тоской, прикрывали длинные пряди серых волос. Завесу безотрадных дум, развеял воинственный клич. Поодаль от Скрыги упорно тренировался Тарсен - крепко сложенный паренек когда-то бывший рабом, теперь же ставший полноценным членом отряда. Бальфир разглядел в нём задатки искусного воина и взял того под свою опеку.

—Меньше махи, больше силы. - выкрикнул недовольный Скрыга

—Что? — уточнил тяжело дышащий Тарсен.

— Меньше махи, больше силы. Будешь махать направо, налево, быстро выдохнешься. Вкладывай всю мощь в единичные выпады. Один выверенный удар и любой противник падёт замертво.

— А если их будет много?

— Им же хуже, Череполом ломает хлеще ветра. Ладно, я смотрю ты уже выдохся, закругляйся, а то не останется сил на дорогу.

— Ещё разок, иииии…

Тарсен раскрутил громадину над головой и ударил ей по горизонтали, удержав при этом равновесие. «Впечатляющая сила» - Подумал Бальфир.

Вскоре парень сложил оружие и направился к ночлегу. Плюхнувшись на теплую, меховую шкуру он принялся бережно осматривать, доверенную ранее, вещь. В руках русого богатыря, что был ростом с наставника, красовался тяжеленный двуручный меч - Череполом, более напоминающий каменную глыбу. Им Скрыга расправлялся с коварными чудовищами, о которых, греясь у костра, с интересом заговорил, изрядно уставший Тарсен:

— Неужели ты взаправду так легко расправляешься с рагенами? Кажется Гальт завидует тебе.

Бальфир нехотя забурчал: — Мерзавец любит давить на больное, не слушай его. Убить рагена сложнее чем справится с дюжиной сузов.

— Но ты же смог. Человек победивший гиганта должен знать о них всё. Расскажи мне, каково это, сражаться со свирепым исполином.

— Скверно, неприятно, ужасно. Мне продолжать?

— Продолжай конечно, но если можно, более подробно.

— Тогда внимательно слушай, повторять не стану. Рагены живучие твари с непробиваемой шкурой. Она походит на гранит из-за чего в горных массивах заметить такую зверюгу, несмотря на рост под четыре метра, весьма проблематично, чем они охотно и пользуются, гады. Сливаясь с местностью, тварь застывает и поджидает добычу. Замешкаешься - труп. Схватит тебя длинным хвостом, как цепью, и разорвет огромными когтями. Если хочешь выжить больше двигайся и бей в сочленения конечностей с туловищем, там шкура очень то и уязвима. Подпустит ближе, проломи голову череполом, если он будет под рукой. От такого чудовище точно не оправится. И еще совет. Заходя в горы заранее планируй пути отхода и внимательно изучай местность ежели не хочешь оказаться в пасти зверя.

— Теперь то не окажусь. — соблегчением произнес Тарсен.

— Уверенности тебе не занимать. Клинок то в руках не дрогнет при виде неприятеля?

— Отнюдь, я уже привык к весу меча и при возможности усердно тренируюсь с ним.

— Тренировки это хорошо, вот только в бою Череполомом особо не помашешь, тяжеловат. С врагами лучше расправляться чем-то менее громоздким и более острым.

— Обычные мечи и топоры для столь огромных тварей не помеха, к тому же сам сказал, что у них шкура как гранит.

— На рагенов уже замахнулся, не рано ли?

Вдруг Тарсен воспрял: — Я тренируюсь, чтобы стать грозой этих тварей.Ударив себя в грудь он продолжил - Подобно разорителю гигантов, Бальту Железнорукому!

Бальфир ухмыльнулся: — В герои значит метишь, наивно.

— Это от чего же?

— Скоро не останется тех кто сможет славить твои подвиги и слывёшь ты разве что дураком, осознав это в последний момент, валяясь при смерти в какой-нибудь грязной канаве, и ради чего?

— Но…

— Без славы подвиги ничего не значат, мертвому миру не нужны герои. Хоть с ними, хоть без них он всё равно сгниет.

— Я докажу тебе обратное, с клинком в руках.

— Да не нужно мне ничего доказывать. Вот погибну наконец, станешь владельцем меча и будь кем хочешь.

Бальфир резко подкинул монетку с изображениями солнца и луны. Поблескивая в воздухе она затем скрылась в поймавшей её руке. Разжав кулак, Скрыга подметил:

— Но не в этот раз.

— Что, опять луна? поинтересовался Тарсен, Бальфир кивнул. Выдавив ложную улыбку, он затем продолжил разговор: — Язунд говорил что в прошлом рагены обладали разумом и даже помогали треклятым церийцам, строить памятники былых времен. По мне брехня все это. В их бездонных глазах только голод и ярость присущие зверю.

— И чем же лучше мы? — поинтересовался Тарсен - Грызем друг другу глотки и прячемся в тенях. Человек был рожден жить под солнцем, творить во благо рода, а не тонуть в омуте ненависти к окружающим!

— Тебе то откуда известно для чего мы рождены, вчера еще под мамкиной грудью засыпал, а сегодня мудростью распыляешься.

— А нужно ли знать? Таково мое мнение и я считаю его верным.

— Чего же рагенов рубить собрался? Или есть разница в том чьи жизни отбирать?

— Но ты сам сказал что в них нет ничего присущего человеку.

— А что из человечного есть в нас? Запомни Тарсен, никто и никогда не добивался мира путем меча. Это касается всех живых существ на планете. Мне приходилось убивать рагенов чтобы выжить, а не ради забавы.

— Моего отца вы с Балдуром убили тоже в поисках спасения?

— Тюра дурак, решивший что ему под силу вести ваше племя в одиночку. Его правом было пойти против нас. Оно оказалось ложным. Тюра погубил не только себя, но и множество хороших воинов, ну не дурак ли?

Услышав горькие слова, Тарсен взорвался: — Тогда чем Балдур не дурак? Ведёт отряд по наставлениям слепого фанатика через ущелье в котором людей разрывает на куски. Он не слушает тебя - родного брата и нисколько не думает про нас, гоня на убой во имя своих безумных затей. Каков вздор. Наверняка и на остальных ему наплевать.

Голова Бальфира пала ниц, склоненная печалью, но стиснув зубы Скрыга возразил:

— Знай свое место, сопляк! Балдур ведёт нас ко спасению и что бы не поджидало впереди, мы пойдём за ним до самого конца!

Разъяренный вантир насупился ещё больше:

-И ты тоже. До самого конца! Понял?!

Тарсен схватил, висящий на груди, медвежий клык и чётко кивнул вслед указу свыше. Чуть погодя, Бальфир остыл.

— Ты хороший парень, не зря судьба дала тебе шанс вырваться из рабских оков. Зачем же лезешь в них снова?

— Не та это свобода, которой я хотел. — угрюмо возразил юноша.

— Дурак ты, Тарсен. Я сохранил тебе жизнь, а ты неблагодарный… Живи и не забивай голову проблемами которые тебя не касаются.

Что-то знакомое мелькнуло в глазах Бальфира, он замешкался:

— Впереди длинная дорога, иди и отдохни как следует. Молодому войну необходим хороший сон, а мысли… оставь на стариков.

Выслушав напутствие Тарсен кивнул и отошел готовится ко сну. Долгое время он думал о разговоре с Бальфиром, ровно как и о любой другой беседе со своим мрачным наставником. Подобно мыслям в голове, в небе закружили облака, мотивы ветра стали мягче и под его всебдящим взором Тарсен наконец уснул.

Ветер дул, время шло…

На шестые сутки, укутанный пелериной ночи, отряд добрался до заснеженной горной гряды. Скрытые за саваном небес вершины тянулись в космические дали желая познать секреты необъятного. Это томное, недвижимое величие побуждало задуматься о незначительности, сокрушительном недостатке одного человека перед монументальной природой творящей даже в отсутствии путеводной звезды.

Погода встретила Гутров в скверном настроении. Разыгравшаяся, снежная буря яро бушевала, не желая успокаиваться, однако не чувствовалось в ней того «живого» напора, что затруднял путь в Зерутских хребтах, скорее далекое эхо деяний мудреца.

Тропа по которой брели варвары заметно сужалась и к концу предстала тончайшей дорожкой вдоль кромки огромной горы.

— Тупик! — воскликнул вояка Жерольд

— Брешишь! — Удивился Скрыга. Не мешкая, Балдур грубо оттолкнул соплеменника и заглянул вперед. — Брешит. — Заключил он.

Впереди, за сломом тропы еле виднелось продолжение пути. Буря усердно скрывала его, но этого было недостаточно чтобы остановить белокурого вождя. Не долго думая, Разноглазый первым рванул сквозь обрыв. Исчезнув в белой пелене он затих, беспокойство обуяло уставших воинов, но недовольный рёв развеял тревогу.

— Ну чего встали? Вперед! — Прокричал Балдур.

— Даааааааа — Заорал довольный Жерольд, ринувшись в провал.

Даже при такой погоде пересечение столь «гадкого» препятствия не составляло особо труда, ведь гутры искушенные войной, до самой старости пребывали в прекрасной физической форме. Они ловко сигали в холодную мглу вслед за лидером.

Балфир, стоявший одним из первых, пропускал товарищей, в ожидании Тарсена. По причине тяжелой ноши тот шел последним. У обрыва Скрыга обратился к ученику: — Тарсен слушай сюда, сейчас прыгну я, затем ты перебросишь мне клинок и прыгнешь вслед, понял?

Юный воин неуверенно кивнул, громадный Бальфир тут же исчез. Оценив обстановку, Тарсен схватился за ремень удерживающий меч и громко обратился к наставнику:

— Тут его не докинуть, слишком рискованно.

Из пелены раздался недовольный крик:

— Не дури, раген тебя дери! Кидай череполом сюда!

— Нет, я прыгну вместе с ним!

— Как знаешь, но если не допрыгнешь, клянусь, я достану тебя с того света и лишу жизни еще раз!

— Обязательно. — буркнул про себя, Тарсен.

Набрав разбег, он, облепленный снегом, бросился к пролому. Полет в никуда, с такой глыбой за спиной навряд ли бы окончился удачно, но упрямство есть упрямство. Настырный юноша вопреки приказам наставника совершил опасный прыжок…

Настигнув край обрыва, юный воин почувствовал подлую тяжесть меча. Череполом подорвал шаткое равновесие, свесившись вниз. Тарсен осознал что вот-вот сорвется и попытался отбалансировать печальное положение дел, однако не вышло. Махина потащила молодого гутра за собой.

О чем можно подумать перед смертью? О матери, которую любил? Или же мечте к которой так стремился, а может жизнь в миг пронесется пред глазами и вся она поместится в сосуд соизмеримый мельчайшей доле времени. Откуда же нам знать, ведь мертвецы не говорят, подобно им о смерти не расскажет Тарсен, его спасла рука возникшая из пелены.

Помраченный наставник выхватил из лап смерти нерадивого ученика и метнул подальше от обрыва.

— Что ты творишь болван, жизнь на железки размениваешь? — Рявкнул Бальфир. — Ну чего молчишь, язык проглотил?

Ошарашенный Тарсен лишь выдавил краткое: — Спасибо.

— Что мне твое спасибо? Оно способно прикрыть мне спину в бою или подать руку помощи в важный момент? Что, стыдно? Рано или поздно безрассудство погубит тебя, помяни мое слово.

Накинув капюшон, Бальфир тяжко зашагал. — Пошли, надо нагонять ребят. — сказал он.

Немного придя в себя Тарсен отряхнулся и двинулся за Скрыгой.

Дорога с каждым шагом становилась все круче, отстающие немо плелись по ней не замечая как стремительно угасает буря. И только когда их взор пал на обширную платформу представляющий из себя, будто бы вбитый в горы, гигантский диск, вантиры вновь увидели черное небо. Ясное, черное небо. Такое же чистое как здешний воздух. Им хотелось дышать всю оставшуюся жизнь, но дышать было трудно. Бальфир расслаблено поглядел на уставших соратников, изучавших диковинную местность, и проронил:

— Добрались наконец.

На этом, долгий путь был окончен, отряду Балдура оставалось миновать каменные двери храма, влитые в крутую вершину, но что таилось за ними никто еще не знал. Осмотрев местность, гутры не нашли каких-либо механизмов или других приблуд. Тогда Балдур отправил братьев Туга и Съяли открывать ворота вручную. Два бугая славились невероятной мощью и могли притащить в деревню глыбу солнценита без чьей либо помощи, но даже их силы было недостаточно чтобы сдвинуть с места священную преграду. В неудаче зародилась всеобщая суета, варвары горели желанием попасть в храм, но как это сделать, никто не понимал.

Разглядывая воротную арку, Тарсен обратил внимание на её рельеф. Над дверьми возвышался высеченный в камне, лик старца. Из его шеи зарождались статуи змей, что сползали по колоннам к полам диска. Выпавший снег скрыл их неподвижные тела, но ученик Балфира догадался что тянутся они к центру платформы где располагалось черное ядро, облокотившись на которое, дремал в забвении неудавшийся путник.

— Что же он, замерз здесь в попытках попасть в храм? — подумал Тарсен.

— Чего слоняешься туда сюда, есть идеи? — окликнул юношу, угрюмый бородач Дугал.

— Есть одна идейка, поможешь раскрутить эту штуковину?

— С чего ты взял что она двигается?

— А вот сейчас и проверим.

Уперевшись ладонями в сферу, Тарсен закряхтел, Дугал же ухмыльнулся:

— Что не хватает силёнок-то? Давай вместе доходяга.

Зажав ядро с двух сторон, вантиры предприняли попытку привести его в движение.

— Тебе не кажется что за нами кто-то следит? — заговорил Дугал.

— С чего ты взял? — поинтересовался Тарсен.

Бородач поднял голову, не отрывая рук от ядра, и направил взгляд на вершину.

— Вон там, в горе, что-то мелькало. Похоже на глаз.

— Да ну, ты с дороги может устал вот и кажется.

— Присмотрись сам, раз не веришь.

Встревоженный юноша принялся нервно рыскать глазами по склону, но тут раздался рёв: — Аргх

Утомленный злобой вождь навалился на двери. Жилистые руки, преисполненные напряжением, медленно отворяли врата. Казалось, что мышцы не справятся с напряжением и лопнут, но Балдур продолжал вопить, шагая вперед. Гутры обомлели, наблюдая за рвением лидера и позволили тому завершить начатое.

Наконец двери храма распахнулись. Вездесущий ветер вероломно вторгся во владения, царившей здесь, тишины.

Внутри святилища, пребывая в таинственной забывчивости, толпы пилигримов взывали к мудрости древнего змея. Многие из них давно почили, застыв в позе молитвы. Оставшиеся при жизни, на смертном одре, продолжали с упоением возносить хвалы великой змее не обращая внимание на голод и хлад. Их истощенные тела не содрогались, осунувшиеся лица не выдавали страданий, а души не трепетали. Подлинное счастье во смерти.

Меж паствой бесшумно бродили бедно одетые служители, чьи глаза были выжжены огнем. Неся пламя множеству крохотных свечей на полу, они не придавали ни крупицы значения оскаленной ватаге, пожиравшей их своим пристальным вниманием.

Обстановка вокруг не терзала варварские сердца гнетом опасности, напротив, она источала светоч упокоения. Огромный зал, еле освещаемый хлипким светом свечей и жаровень что тянулись вдоль изъеденных временем, стен, безмолвная слабость окружающих, отсутствие сопротивления извне.

И только огромные врата в конце широко подъема нагоняли неописуемый, непознаваемый в своей сути страх. Их величество представлял сонм, воплощенных в материи, змей вьющихся к глубинам ближайшего космоса, в центре которого располагался сферический кристалл янтарного цвета. Змеи выползали из нутра скульптуры многоликого мужчины, несущего кристалл на собственных плечах. Лица его олицетворяли бесконечное обновление - сменяемость жизни поколений. Высокий лоб венчался глазницей, в которой спряталось ясное око устремленное в сердца созерцателей, а от основания туловища, подобно змеям, тянулись тягостные цепи, держащие в узде утомленных, тяжким трудом, гигантов, что возводили города ораве ликующих людей. Такова красота архитектурной мысли в недрах безымянной горы.

— А-ха-ха-ха. Вот и хваленые стражи витиеватого подонка. — выкрикнул Балдур, заливаясь хохотом.

— А сам он, поди, скрылся за теми стенами… «мы все равно тебя достанем.» — Воины вперед!

Небрежно расталкивая слуг и пилигримов, вантиры двинулись к вратам. Шагая по свечам и святым скрижалям, они не упускали момента, сорвать различные побрякушки с тел прихожан. Хищные лапы гребли все подряд, кольца, ожерелья, памятные фигурки не имеющие материальной ценности и иные вещи принесенные сюда издалека. Негласный принцип, все что плохо лежит - добыча. Вантиры и по сей день следовали ему несмотря на очевидную бессмысленность. Сейчас золотом не поторгуешь, не обменяешь на пяток рабов…

— Ну хоть женушка будет рада, — пробурчал долговязый Денни по прозвищу Бердыш.

— Что? — Полюбопытствовал Тарсен.

— Ты смотри какой камень красивый в амулете, блестит весь синевой, Гертруда моя обрадуется. А ты чего, бери пока все не расхватали. Вон!

Денни указал на небольшое украшение, похожее на брошь, в ладонях усопшего старика.

— Мне незачем, бери если хочешь. — ответил Тарсен.

Денни в ту же секунду сцапал драгоценную вещицу и протянул ее собеседнику.

— Бери

— Не буду

— Бери, кому говорят, а то уйдешь непуганный и без трофеев, и какой тогда из тебя вантир…

Тарсен брезгливо схватил нежеланный подарок и потянулся к карману, но взгляд уцепился за блеском. Овальной формы самоцвет, по виду что флакон заполненный туманом, заворожил юношу: «Не пойму, чем эта безделица так манит меня, в чем её притягательность? То что скрывается за этими клубами дыма? Но бред же, ничего за ними нет или есть?»

— Тарсен! — крикнул Балдур, — подойди ко мне.

Поднявшись ко входу в обитель Атараксия, разорители вновь встретились с неприятельским гостеприимством, врата не содрогнулись. В этом неприятии на ум вождя пришла преступная идея:

— Что ж, если Атараксий не ждал гостей, то мы известим его о нашем присутствии. Мальчик! — воскликнул Балдур, гладя на Тарсена, — пусти кровь его слугам. Благоверный непременно услышит их предсмертные молитвы.

— Но слуги безоружны, каков смысл в их убийстве? — возразил удивленный юноша.

— Даже будучи безоружными, враги остаются врагами. Иди и убей их!

— Бальфир, я не стану этого делать. — промычал ошарашенный Тарсен.

— Станешь… иди и убей. — сухо открестился Скрыга.

Ответ наставника прозвучал словно приговор, Тарсен побледнел.

«Махать мечом доселе было весело, однако когда орудие, даже в мыслях, кромкой касалось хилых телец, становилось страшно. Что же делать когда в твоих руках жизни невинных людей? Хотя откуда мне знать, невинны ли они, да ниоткуда, но вот от знания того что они люди уже не открестится.»

Каждый шаг эхом отдавался в сознании Тарсена. Примеряя на себя клеймо убийцы, он было бы смирился со своей судьбой.

«Я встал на пути одного из слуг. Безропотный, слепой немощь брел вперед пока не замер предо мной в ожидании незавидной участи. Чем же отличался от него я? Такой же глупец ведомый свыше вождем чьи руки окроплены кровью моего отца. Этот зверь скалился, отдавая гнусный приказ, анаставник молчал… Единственный, близкий мне, человек смиренно стоял в ожидании свершения преступного акта бессмысленного насилия, хотя совсем недавно твердил мне что кровью мира не добиться. Все потому что Бальфир, сломленный волей младшего брата, стал послушной марионеткой, сродни слепышу что стоял напротив меня. Подумать только, столь сильный и мудрый воин оказался в оковах подонка. И что мне остается, подчиниться последовав его примеру? Таков ли мой путь - путь по локоть в крови невинных? Ну уж нет!»

Тарсен с силой вогнал Череполом в землю и отступился. — Забирай свой меч, Балдуров раб! — с досадой крикнул он.

Изумление гутров слилось с недоумением. Подобной дерзости не позволяли даже отпетые рубаки ветераны, ибо авторитет Балдура был непререкаем. Лидер недовольно ухмыльнулся.

— Плохо ты воспитал дитя Тюры, брат.

— Прости, вождь, в нем кипит молодая кровь. Я сейчас же поумерю его пыл.

— Поздно. Он найдет искупление в твоей смерти.

Разноглазый лениво поднял руку и указал на юношу:

— Иди и разберись с нерадивым учеником… или умри.

Бальфир заметно занервничал, но оспаривать приказ не стал. Спустившись по лестнице, убийца рагенов приготовился к бою. Полуторные мечи блеснули, стремительно вылетев из поясных ножен. Опыт брал верх над эмоциями великана не давая тому совершать лишних, суетливых действий в столь важный момент.

— Защищайся Тарсен, не то погибнешь как трус! — воскликнул Скрыга.

— Я готов, нападай. — буркнул юноша.

— Не валяй дурака, я не стану драться с тобой пока при твоих руках не будет оружия.

— И что тебя останавливает? Руби безоружного ибо я твой враг!

— В этом вся моя жизнь, мальчишка. Я родился окруженный сталью и с нею же, в руках, умру. Бальфир кинул один из клинков к ногам ученика: — А ты умрешь трусом если не дашь честный бой.

Тарсен замер, пожираемый сомнениями. Роднится с оружием вновь, значило отречься от чести. Внезапно он дрогнул, святилище наполнилось скорбью. Из-за плеча Скрыги показалось копье. Рассекая усталое пространство, оно резво достигло намеченной цели - сердца юноши, грезившего стать прославленным героем.

«Я помню этот взгляд.» — тяжко протянул умирающий Тарсен.

Скоротечные воспоминания унесли его в омут прошлого:

«Нельзя забыть того, обездоленного Бальфира, тащившего на покосившихся плечах изодранное тело сына. Сие событие, результат первой встречи гутров с рагенами, случившееся опосля триумфа. Возвращаясь из похода отряд набрел на ущелье, с притаившимися в нём, чудовищами. Балагур Ирэб, по характеру более близкий к Балдуру, нежели к отцу, шел первым. В радости он позабыл об опасностях и был разодран кровожадной тварью. Раген подцепил его хвостом и тут же снёс ноги огромными когтищами, а затем принялся драть покалеченное тело. Все произошло настолько быстро, что никто и среагировать то не успел. У сына Скрыги не было шансов.»

Обезноженный останки весьма пагубно впечатлили совсем юного Тарсена, от чего воспоминания о них остались на задворках памяти, но «этот взгляд… его не выкинуть из головы.»

…

«И почему ты смотришь на меня именно им? Неужели это конец, который ты пророчил мне. Бесславная смерть где-то в заснеженных горах… Дядя Бальфир, мне холодно… не оставляй меня… и прости за всё»

Юноша рухнул замертво на охладевшую кладь, ни проронив и слова.

Безмолвие мысли - проклятие мертвых

— Правильно говорят, сколь убогому свободы не давай, ему все мало. — подытожил Балдур. — Парни идите и разберитесь с этой шушерой, у нас нет времени топтаться на месте.

Внемля приказу, гутры хищной походкой расползлись по всему святилищу. Желание покромсать тихих клириков Атаракс преследовало их с момента попадания внутрь храма. Вдруг откуда не возьмись в ноги Балдуру пал кланяться слуга услышавший жестокий приказ. Разноглазый ненавистно оттолкнул беднягу, вскинул топор и одним ударом лишил того жизни... ворота загудели. Нахлынувший хлад объял многочисленные жаровни, низвергнув святое пламя и гул что раздался скрежетом массивных дверей, движимых незримым механизмом, заложил уши вероломцев. Наконец режущий визг сменился мягкой тишиной. Гутры замерли, устремив голодные очи вглубь прохода наполненного непроглядным мраком. Разноглазый жадным движением выхватил из рук Денни еще одно копье и метнул его в потемки, то растворилось в пустотах тянущегося вдаль коридора не издав ни единого звука. Все указывало на полное отсутствие какой либо стражи и ложность легенд о бессмертных дозорных на деле оказавшихся кучкой незрячих дохляков. Легкая тревога портившая общий настрой отряда тот час сменился нагромождением победоносных чувств. Балдур, привыкший к темноте с юных лет, на этот раз зажег коротенький факелок, о непогасшую длань убитого служителя.

Дорога к вожделенному триумфу наконец-то открылась. Шагая к намеченной цели, варвар не обращал ни толики внимания на утихающие крики бойцов. Загадочная тьма полностью поглотила его, а он в свою очередь лишь приметил погасший светоч в левой руке, теперь же совсем не нужный ибо взору его открылся сам мрак в непостижимой простоте своей бесхитростной природы. Сумеречная вуаль, хранившая секреты сна, развеялась и все вокруг приобрело новейший цвет реалий. Перед Балдуром расстелилась великая пропасть, бесконечно подобная космосу. И если были у нее края, то ровно там, где начинались своды новых, черных дыр для тех кто позабыл свои миры в слиянии явившихся одним единственным и целым. Такое, чистейшее в своей лжи, озарение в одночасье лишило вождя гутров осознания скорой победы. Заветная цель притягивала его, но с тем и ощущалось неисчислимо-недостижимой в расстояниях до собственного центра масс. В такой ситуации не оставалось ничего иного как сделать шаг вперед, в саму пропасть не имевшую дна, но давящую свыше. И варвар, ведомый благородным безрассудством, сделал этот шаг…

…Было ли падение долгим, или куда хуже, смертельным? Нет, его не было вовсе. Балдур замер словно статуя в ожидании своей участи, которой все же не последовало. Нечто, подобное стеклу, держало его над прожорливой дырой, не позволяя упасть. В причудливом материале не нашлось места отражениям, только истинная прозрачность пугающая своей чистотой, ей же, но в более метафорическом смысле, лучился еле различимый образ змея, витавший вдалеке. Узрев его, безумеющий варвар ринулся в атаку, однако столь опрометчивое решение едва ли привело к хорошему исходу. Все попытки Балдура нащупать топор за спиной не увенчались успехом, орудие куда-то пропало, а вслед за ним в тигель пустоты канул и разум. Своды пещеры наполнились пропавшими, минутой ранее, товарищами чьи пронзительные крики слились воедино со звуками бьющегося стекла кои издавали их тела, соприкасаясь с прозрачностью глубин. Возникшие из ниоткуда, они летели прочь на самое дно, где поджидало заветное небытие.

Симфония безумия не прекращалась, её громоздкие мотивы глушили сознание бегущего варвара, покуда энигматичный змей не вывернул петлю времени под иным углом. Шлейфы событий, в виде падения тел, вернулись к изначальному состоянию покоя, а из под ног Балдура ушла прозрачная опора. Теперь же, застрявший в невесомости, он пересекся взглядами с самим Атараксием, парящим аккурат перед ним. Черные бусинки змея всматривались в самые потаенные планы души, те, что за гранью человеческого понимания. Улавливая малейшие колебания, иссиня-черные очи не оставляли без надзора ни единой частицы неосязаемого ядра человека.

В это мгновение Балдур ощутил где-то внутри себя тягостную ношу

не соизмеримую величине материального. Она довлела над ним, упрямо разрывая хватку невесомости.

В конце концов, под тяжестью сие весов, вождь гутров канул в отрицательную высь.

«Действительность испещрена множеством глаз, пытающихся объять её взглядом, познать. Понимание приходит за редким исключением, а чаще коверкание, жалкая попытка подмять её под себя»

Долгожданное падение сплелось в один мотив с промелькнувшими грёзами, неужели все что случилось оказалось дурным сном? Ворох расплывчатых мыслей обуял свернувшегося в клубок, нагого варвара. Бедняга лежал на берегу алого моря, весь покрытый мерзкой слизью, промерзший и изможденный, а рядом красовался топор, предательски исчезнувший в самой важный момент. Разноглазый оперся об него, затем с трудом поднялся и узрел четкий силуэт незнакомца застывший вдали. Чуть присмотревшись, Балдур опешил, ибо и без того непрекращающийся кошмар преподнес новую весть. К жизни вернулся сам Балькондир Ветролом - величайший из числа вождей былого.

Могучий вантир, в прошлом убиенный собственным чадом, ныне предстал перед дремлющим миром в обличие лучезарной молодости. Мощная фигура сменила дряхлеющее тело, поредевшие, пепельные волосы вновь распустились и засияли прежним блеском, неутомимый боец пышал жаром светоча бытия. Именно таким, когда-то, его запечатлел непутевый отрок.

Будучи еще мальчишкой, Балдур с упоением слушал завораживающие истории предка о дальних странствиях в церийские дали, с трепетом ожидая возраста вступления в боевой отряд. Вот и теперь пробудившийся, внутри, ребёнок вскинул хрупкую ручонку в направлении родителя. Нахлынувшие воспоминания сдавили грудь Балдура так, что тот позабыл о дыхании, он лишь смятенно произнес:

-Отец?

Тишина не развеялась, ответа не прозвучала. Балькондир игнорировал свое чадо, изучая небольшую, круглую вещицу мелькавшую в правой руке. Еле различимая, она вращалась движением расслабленных пальцев вантира. Движения эти были легкими и монотонными, однако чувствовалась в них некая тревожная озабоченность чем-то очень значимым. Меж тем Балдур уже было бы подошел вплотную к отцу, как вдруг раздался пронзительный плач младенца, пришедшего из глубин материнской утробы. Ветролом встрепенулся. Он словно старый сокол лениво, но точечно окропил зоркостью вопли неизвестного малютки доносившиеся где-то с левого края побережья. Двадцать одно мгновение спустя сокол вцепился вниманием в оцепеневшего Балдура, смотревшего на него потерянным взглядом. Балькондир раздробил загадочный шарик, предав его прах серому песку из под которого вынырнула, еще не почерневшая от крови секира. Небрежно волоча её за собой, Ветролом медленным шагом начал сближаться со своим сыном. Ржавая цепь соединявшая грозное орудие с ведущей рукой, подобно неминуемому року, медленно позвякивала, служа аккомпанементом горестной ненависти, берущей свое начало с того самого момента, когда заблудший отрок предал жизнь родителя забвению.

Балдур чувствуя намерения отца, стал осторожно пятиться к морю, покуда Балькондир не рассек горизонт ударом своего топора. Подтянув цепью его рукоять, он резво, пустил орудие по дуге на уровне груди намеченной цели. Уклоняясь, Балдур неуклюже упал на спину, принявшись судорожно отползать назад. Ветролом в неестественной позе, медленно занес секиру над головой и издевательски-спокойным шагом принялся следовать за Разноглазым по пятам. Когда тот наконец то замер, старый вождь обрушил орудие оземь обеими руками.

Встревоженное сердце смятенно колотилось, Балдур вдруг осознал что чувствует себя живым. Именно здесь на забытом богом берегу, на волосок от смерти он внял буре искренних чувств. Её завихрения кружились вокруг, вздымая отяжелевшую душу варвара на стёртые верха. Ему хотелось все изменить, ему хотелось жить. И посему погибнуть без борьбы, вот так то просто, он не посмел.

Увернувшись от удара перекатом, Разноглазый хлестанул отца в колено и ринулся что есть сил к своему топору. Немедля схватив его, варвар встал в стойку, показав готовность к сражению.

Балькондир оправившись от пинка, решил не мешкать. С остервенением подскочив к оппоненту, он разразился звонкой тирадой стали. Удары летели один за другим, что хлесткий ветер в лапах зверя. Разноглазому оставалось лишь обороняться в надежде поймать нужный момент для контр-атаки.

И вот он настал!

Ветролом лихо замахнулся секирой в стремлении разрубить сына напополам, но тот нырком плеча ушел из под яростного маха и с разворота вогнал топор прямо в ребра нежеланного врага. Широкое лезвие прошло сквозь кожу и мышечные волокна с пренебрежительной легкостью, и достигнув костей, раздробило их в крошки. Отчаянный удар окончил поединок.

Обессилевший Балдур отпустил рукоять и повалился на песок. Беспорядочное, прерывистое дыхание вплелось в тишину, нагло нарушая её и не было ничего другого вокруг что хранило бы в себе столь же жадное стремление к жизни. Тем не менее на берегу по прежнему оставались двое. Обвитая цепью рука равнодушно вырвала из туловища вонзенный топор, оставив за ним лишь право на зияющую рану, Балькондир и не думал умирать. Он тяжело вздохнул, затем схватился за цепь обоими руками и разорвал её. Обернувшись, Ветролом принялся избивать истощенного сына. Это было неистовство отнюдь не сопряженное с удовлетворением дурных желаний, скорее акт отмщения, гнетущий и истязающий.

Намотанные на кулак металические кольца оставляли ужасные гематомы на лице Балдура, но тот лишь терпел, ибо сил для иных потуг не осталось. Что же это? Воздаяние за прошлые грехи или закономерный итог для не ведающего поражений слепца, движимого правдами взращенного высокомерия.

Балькондир мертвой хваткой вцепился в шею Балдура так, что глаза его наполнились кровью, сосуды лопнули не выдержав нагрузки. Леденящее прикосновение цепей словно холодок перед сном, сталось единственным ощущением перед грядущим концом, но каждый конец есть начало чего-то иного. Так и конец кошмарного сна, явился началом для нового дня в уже привычной реальности о которой многие давно позабыли.

— Вставай хвостоглаз тебя дери, вставай!

Раздраженный Бальфир продолжал тормошить побледневшего брата. Наконец хватка кошмара ослабла. Балдур резко пришел в себя, тяжело вдохнув охапку живительного кислорода. Оглянувшись, он понял что находится близ Зерутских хребтов, значит пришла пора выдвигаться в дорогу.

— Бальфир, поднимай ребят, пора в путь!

— Нет больше ребят… — печально проронил Бальфир, вытянув с десяток резных клыков на кожаных шнурках. — Это все что от них осталось.

— Ты верно бредишь. Давеча мешкал с мальчишкой, теперь же отряд свой хоронишь, неужто предатель?

— Стал бы я нести тебя на своем горбу от самого храма, желая предать. Очнись наконец, нет здесь никого кроме нас, все погибли!

Молва брата побудила Балдура призадуматься. Собравши воедино хаотичные мысли он понял что видение оказалось продолжением событий случившихся у ворот храма, а значит отряд действительно погиб.

— Но как, как такое могло произойти? — потеряно сказал Балдур.

— Неведомо мне, ничего кроме клыков грозовых медведей(4) и твоей туши я в катакомбах храма не нашел.

Упоминание обители Атараксия возбудило шаткий разум Балдура от чего он вскочил и спросил: — Ты был там? Ты видел её? Эту сияющую бездну… И змея кружившего в ней…

— Нет там никакого змея, все это чушь. Байки старцев чтоб отпугнуть мародеров от древних святынь. Кто ж знал что мы хуже ворья. И не заметили даже, как стали отребьем.

Бальфир с усталостью на душе окинул взором Балдура. -Не будь ты моим братом, я бы свернул тебе шею.

Наступившее молчание оборвало разговор. Крик души родного человека оставил Балдура в безмолвии. Груз вины навис над вождем, погрузив его в раздумья. Тем временем над безымянной могилой склонился удрученный гигант. Скрыга томно взглянул в последний раз на медальоны с именами товарищей и расслабив ладонь, отдал их земле где покоились воины погибшие в лапах буйного ветра. Присыпав горстью почвы небольшую ямку он возложил близ нее массивный камень с высеченной эпитафией «войнам, ушедшим в небытие»

— Наш поход окончен. Пора домой, вождь. — сказал Бальфир с горечью на устах.

Под сенью потускневших самоцветов небес

Звёзды в день возвращения будто погасли, необъятная тьма коснулась деревни. Без надзора Луны Бурмвик погрузился в глубокий сон. И не было ни костров потрескивающих от иссохшей древесины, ни огоньков фонарей и ламп что бдили дозор внутри и извне скромных жилищ сельчан. От того сердце Бальфира чуяло неладное. На подходе к частоколу что скрывал поселение от очей оставшегося мира, Скрыга остановил Балдура и крикнул:

— Эскулт, ты?

У хлипеньких врат в обнимку с копьем дремал пожилой стражник, способный разве что на возглас «Тревога!» при виде врага. (собственно говоря большего от него и не требовалось). Услышав твердый оклик старичок поднял голову, на морщинистом лице показалась улыбка:

— А кто ж еще? Ну конечно я! Проходите скорее, они вас уже заждались... только, что-то вас маловато — с ухмылкой пробурчал Эскульт вслед Бальфиру что первым вошел в стены родной обители.

Слова старика звучали как издёвка ибо в этот раз великие воители племени пришли не с триумфом, но с вестью о горьком поражении от невиданных доселе чудес. И где же найти слова чтобы утешить всю многоликую толпу что потеряла сынов и мужей, и всяк надежду на спасение от тлетворного влияния безликой шуньи.

Снедаемый безрадостными мыслями Балдур отставая от брата, плелся вперед, вслед за ним. Бразды правления праздного триумфатора в час разгрома давили на плечи неприподъемной ношей от чего тот остановился чтобы приготовится к ответу за содеянный проступок. Повернувшись к Эскульту, он заметил что у старика не хватает шрама над верхней губой что появился из-за прилета небольшого камешка, запущенного озлобленным юношей с два десятка лет тому назад. Разноглазый насторожился и было бы спросил о любопытной находке во внешности старика, но взволнованные окрики брата отвлекли его.

— Ирен, Ирееееен!

Бальфир вопил что есть мочи и судорожно выискивал средь груды тел дражайшую супругу. Спустя минуты безуспешных поисков Скрыга рванул вглубь деревни оставив вождя наедине с испорченной судьбой предначертанной племени.

Опрокинув взглядом родной дом, Балдур лицезрел опустошенное жилище, усеянное телами стар и млад. Пустотелые, серые оболочки что ранее были людьми, слились в жуткий хор вопрошающий к милости безызвестного убийцы. Несчастные тянулись к своему палачу, наступая друг другу на головы, возвышаясь, образуя волну, в которой они и застыли, воплотив в себе зловещую скульптуру страха. Бедные, измученные души канули в Закраинье, испытав в момент гибель верно самые жуткие страдания из тех что уготованы на пути в мир иной. Но кто же способен на столь жесткое откровение?

Паника охватила Балдура, но тот отверг её, схватив топор. Должно быть убийца где-то рядом, быть может прячется в тенях?

На деле он намного ближе и волею его усопшие заговорят

— Чувствуешь ли боль? — загадочно протянул старик

— Досаду? — вопросил соратник Ньор

— Вину? — жалобно прошептала Гертруда

— Тобою движет тяга убивать! — звонко прокричал юнец.

— Иначе во имя чего те сотни загубленных душ, чей срок еще не пришёл. — стонала плачущая мать Язена.

— С рождения одаренный покоем ребёнок вырос бешенным зверем. — молвил чей-то отец

— Снующим по просторам умирающего мира. — буркнула старуха Неза.

Молва усопших терзала очерствевшего варвара. Удрученный виной, он рухнул на колени, но сердце не желая поддаваться отчаянию старательно боролось с душевными мучениями взяв за основу такт надежды.

Меж тем мертвецы продолжали корить вождя, покуда горькие стенания не прервал таинственный гость.

— Я знаю что ты болен и ничего поделать не могу, уж извини — тихо промолвил тощий мальчишка, вид которого едва ли вызывал угрозу.

Напротив, внешность парня несла некое божественное умиротворение. Его белоснежная кожа сияла светом полночной Луны, его томный глас убаюкивал нотками необычайной нежности и волосы светлейшего из оттенков белизны роскошно ниспадали вниз, до пола, где пыль и грязи не смели их коснуться. Он был словно не из этого мира. Сонный странник пришедший с небес другой Вселенной, дитя негаснущих звёзд.

Подойдя чуть ближе гость склонился к несчастному мученику, шелковая ладонь коснулась хмурого лица.

—Быть может ты найдешь покой в молитве,— шепнул он. Затем, мальчишка словно дирижер, махнул белесой дланью и мертвый хор заголосил.

Устало-нежные мотивы песнопений в отрыве от жутких репродукций тел, закрались в суть насущных тревог Балдура. Его бунтарская природа растворялась в лике безмятежности незнакомца. Он было бы обмяк, но зоркий, вездесущий взгляд просек обман. Бледный фантом замерцал, исчезая в пространстве. Настоящее дитя несло на слабеньких ручонках

замученную негой деву.

«Целестия?» — изумился Балдур. «Он хочет забрать её. Не позволю!»

«Не позволишь?» — прозвучало где-то внутри сознания. «Прости, но она не принадлежит тебе, варвар.» — продолжил вкрадчивый голос. «Её родина простирается выше, за Золотым Пределом.» — Наконец незнакомец кратко обмолвился, — отпусти нас и останешься жив.

«Жив, жив?! Что ты несёшь ребятёнок, я уничтожу тебя!»

Нахлынувший прилив глухой ярости отправил тело Балдура слепо мстить. Несмотря на предупреждение, он с рёвом кинулся на безоружного мальца, но вдруг, из под земли возникла громадная рука схватившая берсерка в вязкие объятия. Все усилия направленные на то, чтобы выбраться из неё оказались тщетны, ибо сила с которой та давила превосходила мощь людских границ. Разноглазому оставалось лишь наблюдать за медленной походкой гостя, что верно брёл к выходу. Как только тот пропал из виду, рука разжала кисть. Балдур грохнулся оземь чувствуя подступление невообразимой боли, но вскипевшая от злобы кровь бодрила хлеще студёной воды, побуждая на время забыть о насущных проблемах бренного тела. Оскаленный берсерк поднялся чтобы довершить начатое, однако пресловутая конечность вновь зашевелилась. Цепкие персты хватились за ноги и поволокли варвара прочь, в довершении встряхнув того вниз головой, а затем…

Затем мир перевернулся вслед за ним. Точнее не весь мир, а будто бы частица восприятия. Копна волос стремилась в высь, а крыши всех домов вверх дном стелились на безграничном полотне небесной тьмы и твердь что обернулась мутным озером, теперь отнюдь не притягала. Казалось еще чуть-чуть и варвар сможет обуздать полет, но костлявый кулак торчащий из воды не позволял этого сделать. Мощные фаланги сдавливали ноющую плоть, прикладывая усилия сверх необходимого.

— Приятно наблюдать за бешеным псом попавшим в клетку. — надменно прозвучал знатный вельможа. Столь же бледный и необычный, он одетый в роскошные, белые одежды, и шляпу с высокими полями, сидел, сложа ноги, на импровизированном кресле из размашистых, слипшихся между собой ладоней. Расположившись поудобней, вельможа вновь заговорил.

-Как думаешь, варвар. Можно ли назвать кровавое вероломство подвигом? То что одни воспевают в легендах, другим несёт лишь горе и боль. Всегда, никак иначе, но почему?…

Не услышав ответа, он продолжил. -Что, одолело стеснение? Тебе ли не знать как принести горе целой стране. Что же вам, вантирам, не доставало земных богатств или пищи, или благ прогресса… Вы прекрасно сложены, сильны, упорны, красивы внешне, но как же я презираю убогость вашей ментальности. Тупоголовое зверьё избравшее войну вехой развития. Отсталость. Неужто нет иного пути к процветанию народа, кроме как изничтожение чуждых вам людей.

— Убью - дьявольски прорычал Балдур

— Умм, вот значит как. Мои искренние надежды наконец оправдали себя. Ты страдаешь, познаешь чувства тех, кто был лишен жизни не по суду, а по самоуправству человека, взрастившего в себе Бога. Но ты не Бог и не судья… Отныне ты никто. Скиталец без рода и племени. ничтожество без имени и чести… без родного дома.

Терзаемый надменными речами, варвар изрядно напрягся пытаясь выбраться из ловушки. Он елозил, кряхтел, натужно пыжился, но все напрасно. Наблюдая за тщетными потугами, пришелец усмехнулся:

— Что, злишься? Уязвило нахлынувшее чувство гнетущей незначительности? Окунись же в неё сполна… и захлебнись. — махнув рукой, открестился вельможа. — Что ж, а нам пора. Прощай воин, надеюсь более не свидимся.

Аккурат после последних слов из воды показались громадные ладони. Секунду спустя, те слохпнулись, забрав с собой в глубины озера надменную фигуру незнакомца. А что же кулак? Он завял и развалился, подобно клетке из ржавых прутьев поеденных пастью времен.

Освободившись от гнета корявых перстов варвар учуял запах отсыревшего железа вперемешку с трупным смрадом покойников. Так могли пахнуть только окоченевшие жертвы шуньи, чья кровь обращалась в жидкий, смердящий металл непонятного цвета. Впоследствии субстанция застывала, а кожа дубела, погибший становился неприподъемным этюдом ужаса, олицетворяющим темный век. Печаль да и только.

Ныне зловоние исходило от остывших тел соплеменников подле которых очнулся Балдур. Вождь погибшего племени ужаснулся от непонимания происходящего. Жизнь во мгновение ока обернулась дурным сном. И топор, когда то бывший решением любой проблемы на сей раз был бесполезен. Острая сталь не способна разрезать всеобъемлющую материю, а вот существа встреченный ранее, напротив, искусно искажали её по своему усмотрению. - Что же это за сила такая - тихо проронил варвар.

— Не знаю, но мне нравится! Поднимайся братишка — подавая руку, воскликнул из ниоткуда явившийся Гальт. К удивлению Разноглазого, покалеченный друг не только пережил бойню, но и пребывая в добром здравии, удерживал огромную булаву на одном плече.

— Гальт, ты…

— Да, здоров как видишь, белокурый малец творит чудеса.

— Тот босой, с осунувшимся лицом? Он похитил Целестию, нужно его догнать и прикончить, пока он не притронулся к ней.

— Постой, постой, нееееет дружище, церийская шлюха подождёт. — возразил Гальт, удерживая вождя. Услышав грязную брань в адрес возлюбленной Балдур несказанно рассвирепел:

— Кого ты назвал… —увесистый кулак, в довесок словам, полетел в челюсть предателя — шлюхой?!

— Твою дражайшую подстилку, "брат" — оборвал Гальт и с силой боднул Балдура черепом в грудь. От удара Разноглазый свалился на траву, Глиста же ухмыльнулся и принялся что-то выискивать.

— Где там твоя секирка? Ах, да вот она. Ну что друг, вставай, убивать тебя буду. — заключил он.

Лязг упавшей секиры гулко отдался в ухе падшего вождя. Потерявший все, он тяжело поднялся чтобы дать, возможно свой последний бой… чтобы выступить против друга которому когда-то доверял. Неясно почему тот предал, но задавать вопросы было поздно, вот-вот начнется бой.

«Признаться честно, оружие будоражит больное воображение сродни чудесам что творят загадочные корифеи. Оно, будучи куском неодушевленного металла, способно отобрать жизнь человека менявшего устои поколений. И не найдется регалий, наград или каких либо статусов способных защитить смертную плоть от проникновения беспринципного железа. Поразительное могущество.

Но если призадуматься, что есть оружие в первозданном виде? Пласт руды закопанной в недрах земли - недвижимый состав химических соединений. И лишь по задумке человека природная статичность приобретает убийственную форму и некий шарм, весьма и весьма напоминающий высокое искусство. Не зря умелые кузнецы ценятся ничуть не меньше чем художники при королевском дворе, а ежели наступит темное время и того больше. И вот кузнец старательно куёт меч за мечом, по приказу изданному свыше, чтоб головы врагов летели прочь и те погибли от ужасных ран. Но даже так острейший из клинков статичен и безопасен покуда не окажется в руках искусного бойца.»

"Озим Купремус„

Кинжал вылетевший из пояса Гальта провозгласил начало поединка. Воспользовавшись моментом, предатель метнул острый кортик, затем настигнув Балдура рывком. Целясь в его висок, Глиста махнул булавой с недюжинной силой, однако удар пришелся мимо. Разноглазый избрал тактику уклонения от медлительной, но сокрушительной приблуды Гальта. Стараясь не подставлять секиру, он изредка сводил топорищем на нет, яростные махи соперника. Спустя несколько минут интенсивного поединка, оппоненты выдохлись, однако слабость одного была притворством. Гальт выждал удобный момент и вдарил прямо по летящей вперед секире. Та выскользнула из рук Балдура и полетела прочь. От безысходности обезоруженный варвар ринулся в атаку с голыми кулаками, но…

Восходящий удар булавой пришелся прямо по левому подребью вождя. Несокрушимый сплав оставил Разноглазого при смерти.

— Надо было раньше вызвать тебя на поединок. Стал бы вождем племени которое я презираю. - Усмехнулся Гальт.

— Зачем… зачем ты предал нас? - шатко прохрипел Балдур/

— Это уже неважно. Тот… то существо что пришло с пацаном свершило за меня долгожданную месть. Как видишь, не один я вас ненавижу. Ооо, ты бы видел как они рванули к нему… твои соплеменнички. Они стонали когда шунья не с того, не с сего начала ломать их одного за другим. И тут парнишка вылечил Эскульта одним лишь прикосновением, остальные тут же рванули к спасителю, однако здоровенная ручища закрыла его собой. Деревенщины навалились нахрапом, но миновать преграду не смогли. Так и застыли, топча друг другу головы… животные. — с презрением закончил Гальт.

— А каким-же чудом выжил ты, выродок? — ненавистно обмолвился Балдур.

— Ну знаешь ли… Все таки хочется мне пообщаться с тобой напоследок, не зря ж друзьями были, кто знал что так сложится. Ладно, расскажу, пока не помер. Предатель сложил оружие и бухнулся на пенёк, рядом с умирающим, уже бывшим, для него, вождем чтобы продолжить рассказ:

— Когда Целестия выхаживала меня, в комнату проник этот пацан. Дансвальт тут же набросился на него, но уснул, представь. Свалился и засопел как ребёнок. Целя ужаснулась, но…

— Не смей звать её Целей, подонок!

— Хорошо, хорошо… Целестия ужаснулась, но орать не стала, забилась в уголок и дрожит. А пацан смотрит на неё, как на сокровище и молчит, глаза горят будто втюрился, немудрено, она у тебя хорошенькая, я бы и сам её… В общем забрал он твою бабу. А перед уходом начал бормотать какую то чушь о племенах и страданиях. Я все мимо ушей пропускал, был в шоке, а как он взболтнул про исцеление, уши схватились, говорю ему, “исцели коли можешь”, дак он без лишних слов и подсобил. Провел по позвоночнику ручонкой своей хлипкой, и стало приятно очень, будто и не было той травмы злосчастной. Признаться, мне даже и девки-то такой благодати не приносили никогда, хех. Чудо, не иначе! Я тут же и подумал, а может в Бурмвик божок какой церийский наведался, грехов то у нас с тобой только на двоих целый ворох, что уж говорить об остальных, вот и искупление собственной, белесой персоной, хых. Ладно, не буду дальше мучать, по старой дружбе поскорей отправлю тебя к мертвому папаше.

Гальт неторопливо встал, вооружился булавой и вознес её над головой.

—Ну, свидимся еще… Там, Заакраинием.

— Не смей! — проревел, стоявший поодаль, Бальфир.

Оглянувшись, Гальт завидел, вооруженного клинком, гиганта. На лице Глисты засверкала ехидная улыбка:

— А, так это наш достопочтенный Бальфир, собственной персоной. Пришел посмотреть как убивают его любимого, непутевого братца.

— Не тронь его, мерзавец. — процедил Скрыга сквозь зубы.

— И кто же кто меня остановит? Ты? Благородный воин в окровавленных шкурах. А, я все думал почему мой самый заветный враг не поддержал Ньора и не пустил мне кишки когда я валялся в пыли со сломанной спиной. Что, руководствовался честью которой у тебя никогда не было? Обращался ли ты к ней когда жёг деревни и убивал невинных церийцев? Или же ты уверовал в неё когда узрел обескровленное тело папаши, когда сидел в сырой темнице и дрожал от осознания того, что я могу вспороть животы твоим родным. Нет, Бальфир, нет у тебя никакой чести. Мы - вантиры все поголовно беспросветные, жестокие убийцы, а вы с Балдуром и того хуже. И будет лучше если я убью вас обоих разом, сейчас. А затем заткну ваши рты…

— Хватит трепаться! — рявкнул Скрыга.

— Хватит так хватит. Я же просто хотел чтобы ты надышался перед смертью. — закончил Гальт.

Очерченная почва задрожала от трусцы двух, рослых воинов. Сближаясь, вантиры втаптывали листья жухлой травы в мягкий грунт. Началось торжество поединка. Уверовавший в своё превосходство, предатель яро махал булавой, желая поскорее навредить Бальфиру. Тот же, несмотря на рост, ловко уклонялся от встречных атак, изредка совершая ответные выпады.

— Не забыл наш разговор в казематах? Вижу что не забыл. Знал бы ты, какой соблазн я испытывал думая о том как ломаю кости твоей, дорогой Ирен... - Пробурчал Гальт, пытаясь вывести оппонента из себя, - но ты повёл себя как трус и принял предложение Балдура, лишил меня драгоценной возможности раскроить малютке Ирэбу его крошечный череп. Досадно, впрочем, плевать, ведь у меня появилась прекрасная возможность переломать все кости тебе!

Притопив тяжеленное навершие булавы в земле, разразившийся Глиста метнул его вперёд вместе с клочьями развороченной почвы. В восходящем ударе были, казалось, вся дурь, ненависть и хитрость гнусного изменника, тем не менее Бальфир не сдрейфил. Заметив манёвр он отступился, укрывшись свободной рукой от пыльных ошмётков грунта и приготовился к нырку, однако, как только оружие достигло верхней точки, Гальт, предрекая действия соперника, перенаправил силы и совершил удар плашмя.

Нет на свете того хитреца, не познавшего на собственной шкуре горечь обмана.

— А ты хорош, — харкая кровью, выдавил Глиста.

В животе предателя горел окровавленный клинок посланный в цель дланью великана. Скрыга знал, что однажды ему, так или иначе, придется сразиться со своим ненавистным соплеменником, а посему, во время битв, он не спускал с него глаз. Многолетние наблюдения позволили выучить наизусть все уловки и хитрости Гальта и когда тот наконец открылся для удара, Скрыга не промахнулся.

Пара мгновений и жгучая боль вовсю охватила тело предателя, рассудок Гальта пошатнулся.

— Сдохни, сдохни, сдохни! — вопил он, махая булавой.

Остатки сил, вместе с кровью, стремительно покидали раненного вантира, а он всё вопил и махал, пытаясь задеть Скрыгу.

— Хватит бегать, дерись! — протяжно выдавил из себя побледневший Глиста.

По злому року судьбы его последний, в этой жизни…

— Удар был столь слаб, что наверняка не впечатлил бы и церийца. — с чувством выполненного долга, пробурчал Скрыга.

Затем он ухватился за армированное древко булавы обеими руками и вырвал его из конечеюших кистей врага. Выхватив оружие, Бальфир с размаха хлестанул Гальта прямо в коленную чашечку на правой ноге. Тот вздрогнул от нетерпимой боли и обезножил.

Павши на одно колено, Гальт хватился вожделенного воздуха.

— Чтож ты задышал так тяжело? — поинтересовался Скрыга.

— Бес… бес….бесшшшстьееее….— хлипло продохал Глиста.

— Такова жизнь. Кто жил её бесчестно, тот обесчестен и умрет.

Достав второй клинок из ножен, великан сблизился с недругом.

— Наконец ты заткнешься, мразь. — бранно выронил Скрыга, пустив мечи в ход.

Обезглавленное тело тяжким грузом свалилось на вытоптанную, ногами соперников, землю. Бальфир томно огляделся вокруг. Не сыскав ни единой живой души в некогда относительно шумном поселении он забылся в горе. Его сознание трепетало, страдало, билось в муках. «Быть может стоило отречься от пути меча когда была возможность? А далее прожить скучную, спокойную старость, копаясь в заброшенных шахтах ища солнценит. Нет, поздно! Поздно что-то решать.» Столкнувшись с действительностью, нужно идти вперед не взирая на лишения, не взирая на боль. Они делают нас свободнее, открывая слипшиеся от обыденности очи. Да, даже кровавые битвы для кого-то обыденность, тут каждому своё. Но нужно идти вперед! Протаптывать дорогу, пускай не собственного счастья, но счастья близких тебе людей, а иначе зачем это все…

Скрыга бросил пень рядом с братом и грузно уселся на него. Выпрямив задеревенелую спину он ударился в воспоминания:

— Помнишь как отец поставил нас в поединок, когда тебе было шестнадцать? Я посмотрел на твое беззаботное лицо и понял что если начну биться всерьез, то покалечу. Кем бы ты тогда стал, будучи опозоренным калекой? Даже думать не хочется. А отец все понял, усмотрел мой замысел. И тебя оценил, когда ты чуть не задушил меня насмерть. Вот тогда то он все и решил. Кто из нас сильный и устойчивый лидер, а кто благородный дурак. Интересно, если бы тогда я снес тебе голову как вон ему, поменялось бы что-то или вантиры точно также погрязли в междоусобной войне… ох, всезнающий змей, ответишь ли ты на мои вопросы? Кого как не тебя спросить…

Бальфир досадно вздохнул:

— Нет у нас больше ни рода ни племени, нет ничего.

— Прости меня, брат, я не хотел чтоб вот так — раскаиваясь, выдавил Балдур.

— Мне не за что тебя прощать. Я по своей воле марал руки в крови убитых нами с тобою врагов, по своей воле решился на авантюру с храмом... и по своей же тщедуной, будь она неладна, воле не отрекся от тебя даже когда… впрочем неважно. Истина в том, что всему наступает конец, больше нет нас - гутров, остались только двое побитых жизнью, бродяг… а бродяги как известно, ходят по одиночке.

Скрыга медленно поднялся и побрел в сторону почивших соплеменников. К его сожалению, родной Бурмвик походил на черное пепелище без зарева огня. Уцелевшие избы лишись хозяев, протяжные тропинки голосов, уставшее сердце радости. И только площадь, по веянию моды церийской архитектуры, заимела скульптуру - ужасную скульптуру олицетворяющую тяжкий грех.

Прикоснувшись к мертвому монолиту великан прошептал, — простите, что не сберегли вас. В этом наша вина, мы подвели вас, — потускневшая монета упала солнцем вверх, — простите.

У старенького частокола Бальфир остановился. Он оглянулся в желании что-то сказать родному брату, но подумав, промолчал и удалился прочь.