Иона дорога жертвы

Глава 1

Идти в жертвенный поход, в ночь, сквозь морозную пелену, первым предложил Иона. Это было единственным решением общей беды.

А все потому, что в вождя их племени вселился самый настоящий бес. Всё случилось в день поминания грешных душ. Приготовив поминальные "шти", вождь вышел из дома с мертвенно бледным лицом и синюшными кругами вокруг глаз. Встретил, возвращающуюся от соседки жену, и вскрыл ей горляну на пороге собственного дома.

На следующее утро в некогда процветающем племени, начался мор. Мука покрылась плесенью, домашняя скотина дохла. А мерзлое добытое с осени мясо состарилось и прогоркло.

В надежде хоть как-то прокормиться, люди добивали скотину, а при разделе ахали, побросав ножи, глядя на изъеденное червями парное нутро.

Некоторые из отважных пытались убить вождя. Но на утро, так и не совершивших задуманного, людей находили мёртвыми в собственных избах. Высосанные досуха тела лежали на полатях и были похожи на мешки сшитые из лебединой кожи.

Ладно бы это были только сами зачинщики, но нет, злая сила срезала под корень.Она скашивала хворью целые семьи.

Красным заревом день уходил в горизонт. В дубовых избах у каменных печей шептался народ. Всемогущий и непоколебимый бог отвернул от людей лицо. Единственный выход - нести кровавую жертву, дабы он защитил северный люд. Надежда, как известно, умирает последней.

Во дворе крайнего дома, у обложенного камнем огня, на черной мерзлой земле, подложив чурбаки, сидели четверо понурых мужчин, планируя поход.

За главного был Иона - коренастый мужик с черной густой бородой и изрезанным сетью морщин обветренным лицом. Даже с похмелья он в глаз белки со ста саженей попадал.

Другого звали Иванша Скрягов - заядлый рыбак, но известный на всю округу как знатный пропойца .

Третий Истома Аблязов - местный дровосек и знатный мастер топора.

А четвертый человек пришлый, лихой, прибился прошлой зимой. Ну как прибился - нашли его рыбаки у Емель озера неживого и немертвого, покрытого ледяной коркой. Думали мертвяк. Принесли, обогрели, а к весне гляди-ка, а он и оклемался. Вот только не помнит он своей прошлой жизни. Ни кола ни двора и даже имени своего нет. Зато со зверем он ладил и добыча всегда при нем. Так и прозвали Зверолов.

- А как идти-то? Завтра последний солнечный день. Дальше кромешная тьма, и собачий холод. А в холоде том пойди разбери кто водится, всякой твари по паре, - проговорил Аблязов .

По сути он был прав. Вокруг куда не глянь снег и лёд, да долгая полярная ночь уже не за горами. Силычи племя хоть и храброе, но холодная ночь уравняет все в один котел.

Мужики долго обсуждали различные варианты пока не наступило утро. Среди промерзших деревянных лачуг царила гробовая тишина. Не слышался даже лай ездовых псов. Очищенные от снега тропинки казались пустынными и не подавали признаков жизни.

Но как известно первое впечатление обманчиво. Народ испуганно сидел по избам и шептался, никто из племени не желал быть жертвой для старого бога. А на тех, кто решился пойти в ритуальный поход смотрели с ужасом и уважением. Последний раз отцы отправляли жертву старому богу двадцать лет назад. Люди забыли каково это отправлять своих на смерть.

Зверолов смотрел на восток, откуда приходил, разгораясь заревом, последний северный день. Намиг появившееся далекое холодное солнце сожрали тугие черные тучи. Небо ощетинилась свинцовыми облаками

На плечо легла тяжёлая рука. Зверолов обернулся. За спиной стоял Иона.

- Ты что тут торчишь как как лунь? Пошли в дом, - он посмотрел на небо и продолжил, - Не видать нам солнышко-то больше, а наступит глубокая ночь начнется большая охота. Тогда человеку на этой земле точно место мало будет.

Из перелеска тянуло холодом и непомерной унылой тоской.

- Да ладно тебе, Иона. Живы будем не помрем, а помрем - туда нам и дорога, - проговорил Зверолов, затягивая потуже кушак на задубевшем от мороза и старости полушубке из белой медвежьей шкуры .

- И то верно - вздохнул Иона.

- Ну что когда пойдем?

- Завтра к утру и пойдем - похлопал мужчину по плечу и зашагал прочь от неясного злого неба подальше в теплое нутро деревянной избы.

Зверолов, постояв с минуту, направился следом.

За спиной на бескрайних седых просторах, напевая унылую песню и звеня могильными таархами, гулял пронизывающий ветер.

Зашедшему в тёплое, пропахшее еловой смолой нутро деревянного дома, Зверолову предстала обыденная картина.

Мужики, развалившись по лавкам, точили нагаты (длинные узкие клинки с деревянными бочкообразными рукоятями, откованные из черной елтыканской стали). Они имели большую ударную вязкость и были необычайно остры для своих размеров. Клинки казались невероятно легкими, каждый ковался индивидуально под человека. Под его рост, вес, так, что неудобство ношения и применения вырубалось на корню. Также обрабатывались и обоюдоострые ножи, которые люди племени носили за голенищем сапога.

Скудное оружие против силы той, с которой придется столкнуться. Но это лучше чем с заскорузлым дрыном в руках.

.

Силычи много зим назад бежали из жирных Сенганских земель, подальше от княжеской кабалы и зверских набегов Конанаков, которые время от времени шли целыми ордами с бескрайних плодородных земель, оставляя после себя сожженные дотла деревни и могучие каменные города. Но дальше великой Тынги они идти не смели.

У седых берегов большие приученные воевать кони остановились как вкопанные, не смея сделать и шагу в студёную воду.

Конечно были и бесстрашные ельмены, воины не знающие страха и поражения. Спешившись, они шли переходя вброд Тынговские воды, да терялись в бескрайних дремучих лесах. Их обглоданные добела кости да сверкающие зеркалом палаши находили тынгане (закалённый вечным холодом и непомерным трудом, дикий лесной народ).

Силычи, кровью большой прошли этот проклятый путь, оставляя за собой средь мерзлого мха и сырых заплесневелых лесин окровавленные трупы людей, как своих так и чужих. Они оставили лежать добрую половину от всего племени, но выстояли и дошли.

Что их ждало? Короткое как жизнь лето, да скудная вечная мерзлота.

Но худой мир лучше, чем сытая человеческими душами и пьяная от крови война.

И тут выжили. Поднявшись с колен, да обменявшись культурой с соседями, стали они жить, промышляя охотой, да северной диковинной рыбой. Пока не пришла лихая напасть откуда ее не ждали.

В каменной печи догорали дрова, отбрасывая угловатые тени. Охотники не хотели расходиться, ведь каждый из них знал, что эта дорога может оказаться последней. Не пойти - означало великий позор, который не смыть даже собственной кровью. Поэтому, надо было подниматься с нагретых мест и идти в мороз.

И вот за последним человеком с грохотом закрылась грубо сколоченная деревянная дверь. Друзей встретила морозная ночь. На антрацитовом небе, переливаясь всполохами авроры, светила обглоданная луна. Она мертвенно бледным светом освещала путь по наезженной тулгарами колее.

Плетеные факела из промасленных прутьев больше коптили едким вонючим дымом, нежели хоть как-то освещали дорогу. Страх, поселившейся в каждом из них становился отчетлевее и обретал все возможные очертания. Чем дальше они отходили от поселения, тем сильнее им хотелось вернуться. Бросить все и бежать сломя голову. Но обратной дороги у них уже не было.

Впереди громадой высился черный лес. Он давно был мертв. Древние духи, призванные его охранять, продались черному богу, окаменев в своей истинной плоти.

У кромки леса дорога кончилась. Иона удивленно хмыкнул:

- Была же дорога… Была да сплыла да сплыла, - ответил сам себе и шагнул в полумрак.

Трое обречённых, понуро опустив головы, двинулась следом.

“Брат Ионы - Серемей, был одним из храбрецов, что хотел покарать вождя и был одним из тех, кто издох первым за ночь со всей своей семьёй. Они на утро просто не вышли. Где ж помнить Ионе, что пару дней была пурга и все задуло так, что ни тропинок ни дорог. Лишь кристально чистая пелена, а тулгары да водовозы попросту еще не успели пробить дорогу” - подумал про себя Зверолов.

Пришлось переть сквозь забитые снегом овраги, да заросли мерзлой травы. Благо, деревянные снегоступы не давали увязнуть в рыхлом ещё не стылом снегу.

Каждые десять лет из их племени уходили люди, дабы тяжёлой дорогой принести кровавую жертву. Идти к бальменскому богу Акуру больше сотни верст по бескрайним снегам до древних черногорских пещер. Предки силычей усвоили главный урок придя на скудные северные земли: твой бог - далеко, а чужой - близко и за хорошие светлые дни рано или поздно придется платить.

У тех, кто добраться не смог срезали головы и несли их как дар древнему мерзлому богу. Взамен получая право жить, а не выживать в этом суровом крае. Но когда все хорошо и жизнь становится медом, люди забывают о том, кто позволил им жить. Забытый бог страшнее кровного врага.

Вот теперь, от бредущих ,через мертвый почерневший лес, людей зависит будущее целого племени.

Идти им еще долго до старого тынганского кладбища. Там царила мертвенно кристальная тишина и были свои строгие законы. Каждый входящий, должен что-то оставить: будь-то ломоть пресной лепешки или кусок вяленого мяса. Иначе так и будешь бродить до конца дней средь бескрайних снегов, да черных могильных столбов.

Люди шли, обходя буераки, да заметенный снегом валежник, по оставленным тулгарами зарубкам на мерзлых стволах. Но вскоре они кончились у берегов закованной льдом Тынги.

- Ну, Иона, куда теперь?, - устало спросил Зверолов.

- Прямо пойдем. Глядишь не ошибёмся. Все дороги ведут к нему… - лишенным всяких эмоций голосом, ответил тот.

- Пожрать бы, - недовольно проворчал Истома, поглаживая котомку.

- Ага, тебе лишь бы пожрать, - буркнул Иванша.

- Ладно, дойдем до опушки там и перекусим, - применительно проронил Иона - И так дорога не легкая, разладу нам ещё не хватало.

Дальше шли молча. Искореженные временем и холодом деревья пугали. Все вокруг казалось отчужденным, враждебным. Узловатые тонкие ветки норовили ухватить за одежду, ударить по лицу, выколоть глаза.

Когда оставалось пройти несколько саженей до опушки, послышался странный звук похожий и на плач и на вой одновременно.

Мужчины всматривались в сторону звука, опустив ладони на рукояти нагат и силясь хоть что-то разглядеть в густой холодной темноте.

Из-за снежных наметов показались огоньки, которые то исчезали, то появлялись вновь. Из темных, заваленных снегом чащоб потянуло падалью. Огоньки приближались, приобретая очертания полупрозрачных с голубоватым оттенком людей.

- Уликайки, - ахнул и отшатнулся Иона.- Вот только их сейчас не хватало!

Они кружили вокруг людей, не решаясь напасть. Иона насчита больше десяти прозрачных тварей.

С малых лет все знали, что уликайки бояться огня. “ Не гаси во тьме лампадку, не играй с судьбою в прятки, а иначе в злой ночи замелькают огоньки” - крутилась считалочка из далекого детства. Когда-то Иона был слишком мал, чтобы понять этот страх взрослых, а сейчас он слишком стар, чтобы бояться.

Тем не менее страх приходил, забирался под плотную медвежью камалку, лез под олений кафтан, трогал холодными пальцами и разливался по жилам. Он холодил душу, но бояться было некогда, ибо секунда промедления - смерть.

Уликайки со свистом кружили вокруг и плакали словно младенцы. Они помнили все. Как родной им человек, обливаясь горячей слезой увозил, их на верную смерть. Они помнили ледяной лес и добрый тягучий мороз, который укладывал их спать, показывая последний холодный закат. Помнят они и новую, озлобленную на все живое, жизнь.

Секунды казались вечностью. Время, будто остановилось. Уликайки, невзирая на расцветающие огненные цветы в руках мужчин и холод острых нагат, бросились на людей.

Сталь засвистела, рассекая холодный воздух, и с глухим стуком ударилась о мерзлые тела сотканные будто из вечного снега и льда.

Одна из уликаек, улучив момент, сбила Иону с ног и набросилась сверху, но выставленная вперед нагата не дала завершить начатое. Уликайка посыпалась ледяным крошевом.

Иона, отряхиваясь, встал.

- Тьфу ты, едрит твое коромысло, чуть не …, - не успел он закончить, ему снова пришлось увернуться от очередного удара.

Иона выставил вперед факел, от которого уликайка начала таять, растворяясь в морозном дыму.

Зверолов ловко срубал мерзлые головы, когда его факел упал на стылый наст и начал чадить, но ему было плевать . Азарт битвы пленил и туманил разум.

Иванша и Истома сражались спина к спине. Казалось, что битве не будет конца и их ждет погибель, но вот Истома поразил последнюю уликайку и наступила тишина.

Бой был окончен. По спинам мужчин струился горячий пот. Разгоряченные сражением, они тяжело дышали.

Зверолов поднял факел от которого продолжал струиться едкий дымок. Ночь звенела морозной тишиной и дышала вязким как кисель ледяным ветерком.

- А ты чего это факел-то выбросил? - спросил Иона.

- Да скотиняка эта, будь ей место мало, с рук его выбила. А брать его уж некогда было ,- ответил Зверолов, прикрывая ладонью медленно разгорающейся факел.

Наст скрежетал под снегоступами. Люди шли молча, дабы не судить нутро и не расходовать силы. Мороз крепчал, вгрызался в лица и забирал силы. Пейзаж не менялся уже несколько верст. Все тот же почерневший от холода лес. На ветках, пророча очередную беду, гомонили каркаллы черные как угольки и с крыльями на целый аршин.

Старики говорили, что каркалы когда-то давно были людьми, пока не разгневали Акура. Он обратил их в больших северных птиц и оставил память о прошлой жизни, да вечно голодный до плоти дух.

До старого зимовья, в котором предполагалась отдохнуть, оставалось всего ничего. Туда уходили на промысел шкурники добывать меха и заготавливать рыбу.

Идти становилось труднее. Задубевшие от холода ноги не хотели слушаться каждый шаг становился тяжелым.

- О а вот и избёнка, - указав на старую деревянную лачугу заметенную снегом проговорил Иона.

Примерзшая дверь еле открылась.

- Даа… здесь давненько человек не бывал, - сказал Истома, заходя первым внутрь.

Изба встретила скудным убранством и затхлым духом. Под почерневшими от времени лавками, да деревянным столом лежали запасы сухих дров.

Мужчины быстро наладили печь и заварили эрбагун (дикий таежный чай с желтоватым оттенком и сладковатым привкусом)

В избе стало ощутимо теплее. Нагретый воздух покалывал руки, лица и замерзшие ноги, вводя в сладкую дрему. За затянутыми паутиной окнами начиналась пурга. Она кружилась и танцевала, бросая в слюдяные окна пригоршни мерзлого снега.

- Теперь придется ждать, - улыбаясь проговорил Зверолов отхлебывая из деревянной кружки горячий чай.

- А чего ты улыбаешься? Все равно помирать идем, - недовольно пробормотал Истома.

- Ну а куда ты пойдешь? Сейчас только сидеть да чаи гонять. Дров навалом едьба есть. Сиди, грейся и спи, - сказал Иванша Скрягов, облокотившись на сырую от теплого воздуха стену.

Мужчины замолчали. Зверолов не стал отвечать на выпад Истомы, отвернувшись к окну..

Здесь и сейчас вдали от дома каждый думал о своем…

Скрягов думал о жене, о детях. Он скучал по уютному домашнему очагу, да мягкой постели. Хоть и был Иваньша пропойцей каких свет не видывал, но дело свое знал и жену с детьми никогда и пальцем не трогал. Аксиния знала это и все ему прощала.

Зверолов о бескрайней тайге, да о безнадежно далёких краях откуда он родом, но воспоминания заперты на тяжелый замок, от которого когда-то давно кто-то выкинул ключ. Ему нравилось гадать о тех местах, перебирая все возможные варианты его происхождения.

Иона думал обо всем и сразу, но в первую очередь о том, что как сойдёт морок он за брата и за людей пустит проклятому вождю кровь.

Истома не думал ни о чем, уставший до бреда, он закемарил на лавке, положив руку под голову.

В печной трубе убаюкивая пела белесая вьюга. Она ломала мерзлый сухостой задувала дороги и тропы и до неузнаваемости меняла ландшафт.

Иона, подкинув в печку несколько чурбаков, прилег и тут же провалился в тягучую дрему. Ему снился покойный брат. Он был в Альхоиде в подземном мире, где вечная ночь холод и страх.

Скрягаву снился уютный теплый дом, дети и еще молодая красивая жена.

Истома же видел бескрайние седые от дыма леса и терпкий запах горелых лесин.

Всем им снились разные сны, но объединяло их одно. В конце - каждый из них умирал.

Иона тонул в ледяной воде. Скрягова окружали и давили крупные саблезубые волки. Истома не мог выбраться из горящего леса и задыхался густым еловым дымом.

Зверолова с пробитой грудиной уносили холодные воды Тынги.

Мужчины почти одновременно открыли глаза. Все та же изба, в которой царил не приятный полумрак, а скудное убранство отбрасывало угловатые тени. За окном бушевала вьюга. Под натиском дикой природы трещала седая тайга.

- Эка дует. Так к утру запечатает и дверь хер откроем, - пробормотал Иона вглядываясь в окно.

- Дует знатно, - согласился Истома, развязывая небольшой узелок в котором лежала пара ржаных лепёшек, кусок вареного мяса да головка красного лука. - Ну, что братцы что-то стало холодать - не пора ли нам пожрать?

Иванша одобрительно хмыкнул:

- А почему бы и нет?

Он стал развязывать свою котомку и выложил на стол содержимое, которое едва-ли отличалось от того, что мог предложить сосед.

Но сейчас скудная еда, казалась особенно вкусной и каждый из них понимал, что это возможно его последний ужин. И может быть завтра друзья повесят над его могилой похоронный таарх и будут доживать его жизнь, пока бьётся в груди горячее сердце.

Суровый климат и скудная природа научили людей не загадывать на перед, живя одним скоротечным северным днём.

Буран затихал, оставляя после себя переломный сухостой да сугробы рыхлого снега. Первым из теплой избы на улицу вышел Зверолов. В черном безоблачном небе полыхала аврора . Укрытая снегом и сухим ветролом, дремала вечная мерзлота. Мороз отступал. Оживая скрипел лес. На ветках деревьев рокотали каркаллы. Жизнь потихоньку входила в обычное русло. Дикий зверь проторит дороги, а павших в пургу схоронят до голодной весны снега и растащат каркалы.

Мужчины быстро позавтракали, собрались, зажгли факела и отправились в ночную дорогу. Лес кривлялся уродливыми тенями и путал следы в низинах. В некоторых местах раздуло сугробы обнажив черную мерзлую землю. Подлесок щетинился придавленными снегом ветками, из наметов торчал изломанный сухостой. Неподалеку в поисках еды рыскали вара́ки, злые дикие псы. На таких с наскоку нарвешся - шапками не закидать.

А дальше лес кончился и началась бескрайняя снежная пустыня с огромными валунами с высеченными на них человеческими лицами. Они смотрели на восток, туда где просыпается далекое солнце. Лица на бесформенных камнях казались живыми в уголках вечно открытых глаз поблескивали капли стылых слез.

Когда-то давно с востока приходили черные люди в надежде покорить суровый безрадостный край, но за каждую пядь земли они платили безмерно высокую цену и черная орда пала. Акур и весь северный мир ликовал. В наказание за дерзость великий бог обратил души врага в бесформенные глыбы, приказав высечь на них человечий лик. Прошли сотни лет, а глыбы стоят и с горькой тоской глядят на восток .

На открытой местности гулял ветер, обжигая и без того огрубевшие от холода лица. Снега в этих местах было мало. То тут, то там зияли проплешины черной земли.

Караги, теплые таёжные рукавицы, задубели и уже плохо хранили тепло человеческого тела.

Вдали виднелись Ойраки, огромные скалы из черного камня, с седыми шапками вечного снега. Неподалеку шумел ручей, средь мерзлых камней клокотала вода от которой разило дёгтем и тухлыми яйцам.

- Вонища здесь знатная, - проронил Истома прикрывая нос задубевшей карагай

- Да ладно, куда уж лучше чем в твоём нужнике, - ответил Иванша.

- Дак то свое говно не чужое. Атут хер пойми какая гадина сдохла.

- И то верно, - сказал Иванша и посмотрел в сторону Зверолова - Ну а ты, что думаешь?

- А что тут думать? Плевать мне, что тут так дурно пахнет. До места бы добраться да побыстрее, - ответил Зверолов и выдохнул облако густого пара.

- И то верно, - хмыкнул Иона и нахмурился провожая взглядом бесформенные глыбы, что стояли средь средь белого снега.

“Впереди лишь ветер и ледяной страх. Но где-то там должно быть становище итов (тынганское племя в совершенстве владеющее магияй смерти). От них больше вреда чем пользы.” - думал Иона, шагая вперед.

Через пару верст, средь предгорных заснеженных скал, показались далекие огоньки. потянуло еловым дымом, послышался бой барабанов и веселое пение костяных флейт.

- Эко нам привалило на гульбище прям угодить! Там и брага хмельная да мясо парное, - потирая руки и улыбаясь, сказал Истома.

- Ага, а потом и душенька в рабство, а бренные телеса прямым ходом в небеса, - ответил на это Иона и сплюнув, добавил, - Тьфу ты, едрит твою душу, свами скоморохом станешь. Вон, уже стихами заговорил. А если серьезно,мужики, то брать там в руки ничего нельзя пока хозяева сами не предложат. Иначе обратного хода нам оттуда не будет. Люди эти не злые и недобрые. Но коль гость пришелся не по нраву не видать ему больше белого света - пропал и поминай как звали. Так что братцы, ухи востро и в оба глаза.

Деревенька становилась все ближе. Вот забор из почерневших от времени лесин и распахнутые настежь ворота. В поселении стоял гам. Северный народ как дикий зверь плясал вокруг горящих костров, восхваляя своих, одним им известных, богов.

На пришлых поначалу никто внимания не обращал, как будто их не было вовсе. Но враз все стихло и люди уставились на путников.

Иванша положил ладонь на рукоять нагаты.

- Даже не думай, - процедил сквозь зубы Иона.- Вмиг порубят на харчи.

- Что сюда вас принесло? - старческий голос заставил мужчин вздрогнуть.

- К хальмерам мы идём. Вот в аккурат на вашу деревню и вышли, а через нее и дальше. Путь наш далек, - Иона не оборачивался, он почему-то не хотел встречаться взглядом с обладателем голоса.

- Ну, что же, видно богу так угодно. Оставайтесь у нас. Лежки определим, брагой угостим, а после и в дорогу отправим. Повезло вам, праздник у нас. Сегодня ночь кровавой луны - святое время.

Перед путниками вырос, словно из под земли, не высокий крепкий старик с густой черной бородой и в белой меховой улуске. Он подошел ближе к Ионе.

- Посмотри мне в глаза. Почему ты боишься? - прокаркал старик и встретился с ним взглядом.

Иона замер. Старик в удивлении лишь покачал головой, развернулся и заковылял, чуть прихрамывая, прочь.

Ионе хотелось остановить, расспросить старика, но что-то внутри останавливало не давало сделать и шагу.

У костра мужики быстро согрелась. Иона, в знак уважения и знающий переменчивое настроение итов, угостил каждого из сидящих у костра людей куском ржаной лепешки из своих скромных запасов.

Мужчины испытывали смутную тревогу, но тёплые деревянные лавки, покрытые шкурами, да пахнущий горелым жиром дым костра, делали свое дело. Только они стали проваливаться в дрему, начался обряд.

Сидящие у костра люди раскачивались из стороны в сторону. Раздался непонятный гул.

Приглядевшись, Иона увидел того самого старика. Он держал в руках флейту из человеческой кости с серебряной сканью.

Звук завораживал, холодными липкими пальцами пробирался под одежду, охватывал плоть, окутывал кислым туманом мысли и приковывал слух. Мерзлая земля начала вибрировать.

Зверолов, оглядевшись по сторонам, увидел как вся их компания раскрыла рот от удивления.

Повсюду из земли выходили черные как смоль тени. Народ итов продолжал покачиваться из стороны сторону. Существа, вышедшие из под земли, шептали на непонятном языке и рвали раскачивающихся людей. Тени вылизывали длинными черными языками каждый кусок и вставляли обратно. Ни один из расчлененных даже не пикнул. Они продолжали раскачиваться, отдавая и спокойно принимая свои части тела обратно.

По спине Ионы струился холодный пот. Иванша отстранился назад и замер. Компания сидела в напряжении. Зверолов сжимал рукоять нагаты и понимал, что она ему не поможет.

Когда черные тени качнулись в сторону пришлых людей, сердце Ионы остановилось. В глазах потемнело, а когда сознание снова вернулось, он не поверил в то, что увидел.

Светила луна. Они сидели в центре заброшенной деревни, возле давно потухшего очага. В разрушенных непогодой избах гулял, завывая, стылый сквозняк. Воняло помойными ямами.

- Как объяснить этот треклятый морок? Это все от холода? - спросил Истома, нарушив тишину.

Остальные молчали.

Усталости не было. Казалось, что они проспали несколько часов у холодных камней.

- Ну что братцы давайте дальше двигать потихонечку, - проговорил растерянно Иона.

Повсюду царила разруха и какое-то унылое запустение, поломанные снегом развалины изб и холодная пустота.

Поначалу говорить и обсуждать произошедшее им не хотелось. Словно в полусне они собирались, проверяли все ли на месте.

- Не знаю как вы, а я уже с жизнью-то почти попрощался, - усмехнувшись выдал Иванша, поправляя на себе пояс.

- Ага страх был такой,что у меня аж сердце замерло, - согласился Истома. - А ещё знаете, слабость такая даже глазом моргнуть не могу.

- А я вообще ничего не понял. Сидели, потом эти плясать начали, а потом раз и темнота. Такое ощущение будто кто-то свет в глазах погасил. Открываю глаза, а мы сидим нет никого. Заметили, что факела наши, как мы их в снег повтыкали, так они и остались гореть? - сказал Зверолов посмотрев в сторону Ионы.

- Да мрак какой-то.. Сидели все, вроде спокойно было. Потом старик со своей флейтой..

- Какой старик ?- перебил Истома.

- Тот которого в начале видели

- Ааа страшный дед, согласен

- Так о чем это я? Тьфу ты, сбил. Я сначала не понял, что вообще происходит, а потом увидел этого старика с дудкой и все закрутилось. А потом темнота в глазах и все, - закончил Иона обведя компанию взглядом.

Он не стал, рассказывать про то, что видел, что делают с людьми тени, появившиеся из под земли. Понял, никто этого не помнит.

- Ну теперь ясно, что ничего не ясно, - протянул Истома, поправляя на голове туган сшитый из волчьей шкуры.

Собрав все факела, мужчины двинулись дальше. Дорогой им в мерзлом снегу была узкая звериная тропа, да светлая ночь освещала им путь. Впереди черной громадой высился лес. В лунном свете голые деревья отбрасывали скрюченные тени. Тишина здесь казалась глубокой, ни гомана северных птиц, ни пения проточной воды. Они, наконец дошли до старого тынганского кладбища, значит и до пещер уже не далеко.

Средь черных курганов гулял стылый сквозняк. Низины зияли трухлявыми крышами древних домовин, мимо которых следовало идти очень тихо, ибо мертвые здесь не спят.

По тынганским поверьям, когда человек, устав от мирской жизни, уходил в старый лес, он выбирал место и засыпал. А близкие и родственники возвышали над ним рубленую избу из молодых лесин с двухскатной крышей и речного тала. Они вешали на сруб амулет (колокольчик трещотка) из волчьих клыков. Ведь человек мог проснуться, а придя домой сново погрузиться в рутину однообразных дней, храня свой амулет до следующего раза.

Путники соблюдали негласный закон тишины, так как нередко спящие ели людей. Такое бывало. Так что, хочешь жить - не шуми.

Чем дальше мужчины уходили в лес, тем больше и старше становился погост.

Впереди они увидели на вбитых в землю деревянных хареях, подвешенные плетеные ивовые люльки. Они были накрыты волчьими шкурами и покачивались от малейшего ветерка. Там спали мертворожденные…

Люди шли не поднимая голов, ибо каждый из них с ранних лет знал, что оглянись хоть на миг, они рискуют остаться там навсегда и бродить средь унылых курганов.

Лесная тропа уходила чуть в сторону и шла меж старых горелых лесин, туда, где переливалась аврора над студёной водой старого озера. Через несколько сотен шагов, компания вышла на берег водоема, окруженного лесом со всех сторон. Северные чахлые ивы опускали свои ветви в черную воду, под весом нанизаных на них человеческих голов, вперемешку с головами животных.

Увиденное казалось неимоверно жутким, расставленные на показ вешки казались живыми, ибо смерти здесь нет есть только холод и страх.

Черная вода манила зеркальной гладью, которая отражала небо пробитое зубьями голубых елей. Кромка у самого берега покрылась белесой наледью.

Переправы пока не было видно. Компания брела вдоль каменистого берега выискивая хоть что-то похожее на брод.

Шедший последним Истома, засмотревшись по сторонам, поскользнулся на мерзлых камнях, упал и покатился по ледяной кромке, взмахивая руками, прямо в студёную воду.

Единственное, что успел сделать Зверолов в этот момент, так это закинуть веревку с петлей на конце, которая благополучно затянулась сдавив запястье несчастного.

Истома дергался и тонул. Холодная вода обжигала и заполняла горло, тянула за одежду камнем на холодное илистое дно. Зверолов держал крепко. Иона и Иванша тут же кинулись помогать.

Истому вытащили и тут же, запалив костер, стали тереть его замерзшее тело. Но мороз и ледяная вода сделали свое дело, погружая человека в сладкую вязкую дрему.

Устроенный в неположенном месте и на скорую руку привал был неуютным. С озера тянулся стылый сквозняк, охватывая холодными пальцами тело и заставлял вздрагивать.

Истома, переодетый в сухое, напоенный горячим лекарством лежал у костра и изредка покашливал.

“Он уже не жилец” - шептал в самое ухо, каждому из друзей, внутренний назойливый голос. Сильные и противоречивые чувства не давали покоя никому из них. Каждый был и одновременно рад, что не стал жертвой, и глубоко печален, что это их близкий друг. Дикий стыд за радость, что именно он остался жив, заставлял мужчин отводить глаза и молчать.

Через несколько часов Истому начало лихорадить.Жар охватил его тело. Пихтовое масло самое то от такой напасти, но и оно оказалось бессильным. На исходе вторых суток больной, на минуту обретя здравый рассудок, попросил друзей поддержать его семью и закрыв глаза, отправился в альхаиду.

По закону голову погибшего в ритуальном походе полагалось отсечь и нести в качестве подношения.

Горечь потери - единственное к чему никогда не привыкнет человек.

Иона рубить голову отказался, впрочем, как и Иванша.

- Не гоже это бошку-то соседу рубить, а ты, Зверолов человек пришлый тебе все можно, так что давай, - говорил Иванша сидя чуть поодаль на трухлявом пне.

Иона в знак согласия молчал. Он не хотел верить в то, что еще несколько дней назад сражался с ним плечом к плечу, а сегодня его уже сожрал мороз и пустота .

Зверолов отсек голову одним взмахом нагаты. Брызнула струей алая кровь, которая парила недолго на белом снегу, а вскоре и вовсе свернулась и покрылась ледяной коркой.

Голову он аккуратно уложил в мешок, а тело они уже втроем отдали черной воде.

Трое тихо уходили прочь из мертвых земель. Брода они так и не нашли, и решили обогнуть озеро..

Пересекая глубокий овраг, они услышали:

- Ну и какого хера вы меня тут запечатали? Мне ж не видно ни черта! - раздался из ниоткуда глубокий низкий голос.

Мужчины испуганно заозирались, пытаясь выхватить хоть малейшую тень, меж темных стволов, но когда голос раздался вновь все поняли, что это говорила мертвая голова в мешке .

- Ну и кого вы там ещё ищите?! Иона, мать твою в три дорога, мешок розвяжи! - пробасила голова.

Иона опустил мешок на снег и тут же развязал его. Иванша со Звероловом отступили на шаг и пораскрывали рты от удивления.

На них смотрело мертвенно бледное лицо истомы.

- Ты же умер! Как ты..? - пробормотал Зверолов.

- Умер. Ну частично… Тело мое уже упало на дно, а душенька-то, вот она здесь, - голова заулыбалась.- Да и не мог же я пропустить чем дело-то закончится!

Мужики переглянулись. Конечно же, это был не Истома. Это всего лишь один из спящих, которому стало скучно и он вовремя занял место.

Компания стояла в смятении, посреди ночного леса, пытаясь осмыслить происходящее.

- Что вы встали как вкопанные? Нам как бы идти пора, - голос головы вывел из ступора.

Иона, тут же подхватил факел и мешок с проклятой головой и зашагал вперед, уводя людей все дальше от черной могильной земли и вечного сна .

- Чертовщина все это, - бормотал, шедший последним, Иванша.

Вскоре, лес кончился. На опушке мужчины решили разжечь костер и немного отдохнуть, благо дров тут еще хватало. До святилища великого Акура было уже рукой подать. Осталось лишь немного подкрепиться и сделать последний рывок. Мужчины начали развязывать узелки и смотреть, что у кого осталось.

- Эй вы! Киньте мне тоже чего нибудь пожрать! Кто из вас мою суму прибрал? Иванша, Зверолов? Про Иону я вообще молчу, этот одуван до такого бы не додумался, - пробасила из мешка голова.

Иванша снял с плеч вторую сумку и отдал ее Ионе.

- Вот так-то лучше, - продолжала голова. - А то ишь, че удумал, чужие вещи после смерти воровать!

- Ну а чего добру-то пропадать, - парировал Иванша

Он не хотел вообще хоть что-то говорить этой странной голове, но само вырвалось.

Иона развязал и раскрыл мешок.Зверолов бросили голове шмат сала и краюху черствой лепешки. В мешке довольно зачавкало.

Мужчины переглянулись, никто из них не хотел разговаривать в присутствии этой странной головы.

Набрав в котелок чистого снега и растопив его, мужчины уже пили ароматный чуть сладковатый, похожий цветом на кошачие глаза, чай.

Время текло медленно и порой казалось, что вовсе остановилось . Голова, наевшись молчала, а затем, закрыв глаза, похоже уснула.

Вскоре, собрав пожитки, компания выдвинулась в привычную ночную дорогу. Впереди высились громадой, одетые в белые снежные шубы, черные горы, возникшие здесь задолго до первого человека. Никто из молодых силычей так далеко не заходил.

Горы все приближались. Огромные величественные скалы были буквально испещрены непонятными символами и изображениями охоты людей на гигантских северных склонах.

Дорога петляла холмами, сквозь затянутую льдом речушку, расходилась паутиной натоптаных троп и терялась в темных провалах пещер.

Иона знал куда им нужно идти. Его, словно вел внутренний проводник, сквозь незримые дороги. Огромная трещина в скале, величиной в старую сосну, была входом в нужную им пещеру.

В темной пещере от влажного холодного воздуха было трудно дышать, мужчины шли по широкому проходу на стенах которого, были все те же рисунки и незнакомые символы.

Дойдя до конца пещеры, они ни увидели кучи почерневших черепов, да выложенный камнем холодный очаг. Над которым, прямо на каменной стене была искусно вырезана и выглядела как живая, статуя древнего старца, в котором Иона отчетливо узнал образ того старика из деревни магов.

Внизу, у ног статуи, была чем-то вырезанная странная надпись. Приглядевшись, мужчины смогли разобрать слова: “Ят улум оттум” - здесь бога нет, означала она со старого наречия.

Недоумение и потусторонняя дрожь пробежала по бледным лицам уставших мужчин. Оглушенные происходящим, люди не сразу заметили, что голова снова начала говорить:

- Вы, ведомые суевериями и жаждой поклоняться хоть трухлявому пню, люди создаете себе идолов, пытаясь снять с себя ответственность за свои поступки. Сваливаете все на выдуманного вами, несуществующего бога и несете кровавые жертвы, оставляя невест в морозных лесах, да принося головы своих же друзей. Для чего? Чтобы получить мнимую защиту от себя самих?

Голова замолчала. Пещеру окутала тишина. Было слышно лишь тяжелое дыхание друзей. Никто из мужчин не поверил какому-то пришлому духу, поселившемуся в голове их друга.

Иваньша в сердцах плюнул на нее. Смачная слюна потекла по лбу говорящей головы вниз, скатываясь по переносице на щеку. Иона оттащил друга, схватив того за рукав, и поторопил друзей закончить дело, приведшее их туда.

Голову замуровали в пещере. Та кривляясь от злобы, сыпала проклятиями, просила не оставлять ее там. Но всем было плевать - долг должен быть оплачен.

Через долгих три дня, троица вернулась в свое поселение. Каково было их разочарование, когда придя на родную землю, они не обнаружили ничего, кроме стылых, давно не топленных изб, да почерневших от непонятной хвори задубевших мертвецов.

Иона с друзьями уходил на юго-восток туда, где просыпалось далекое теплое солнце. Много чего ещё было на их пути. Через года Иона был одним из первых, кто нес православный крест, а Истома и Зверолов были при нем, когда они возводили первый православный храм.

- Да и бог им был в помощь, - проронил Хантер, в миру Андрей.

- А ныне земля им мягче пуха,- закончил Блэкберри.

В купе на некоторое время повисла тишина. Раздавался мерный стук колес. У ног старых друзей сидела собака, изредка поглядывая в окно, за которым проносилась, спящая под снегом, голубая тайга.

- А откуда ты знаешь эту историю о Ионе? Тебя с ним что-то связывает? - спросил проницательно Андрей.

- Знаешь, в жизни всякое было. Впрочем, это уже совсем другая история. Путь у нас не близкий поговорим ещё, - улыбаясь сказал Блэкберри.