Это НЕ мой оборотень!

Глава 1. Кулон за три монеты

— Если я отравлюсь, — пробормотал парень, — это будет очень глупая смерть.

— Не отравишься, — уверенно сказала женщина за прилавком. — Максимум, ну, увидишь мертвых!

Люций медленно поднял глаза.

На что он рассчитывал? Хэллоуин всегда начинался одинаково: город делал вид, что окончательно сошел с ума, а люди радовались этому так, будто именно этого и ждали весь год.

К вечеру центральные улицы уже невозможно было узнать. На каждом фонаре висели связки сушеных трав, бумажные привидения и маленькие тыквы с вырезанными рожицами, из которых лениво сочился оранжевый свет. Между домами натянули гирлянды из черных лент, над площадью висели десятки свечей в стеклянных банках, а из переулков тянуло жареной карамелью, корицей, дымом и чем-то подозрительно похожим на паленую шерсть. Впрочем, в ночь на Хэллоуин никто не задавал лишних вопросов.

Особенно если запах исходил от палатки с надписью «Домашняя выпечка ведьмы Агаты».

Люций остановился перед ней, задумчиво разглядывая пирожки, покрытые зеленой глазурью.

Ведьма улыбнулась ему всеми тридцатью двумя зубами.

— Шучу, милок. Шутки не понимаешь что ли?

В противовес этому парень тяжело и глубоко вздохнул.

— Вы меня сейчас совершенно не убедили.

— А ты симпатичный. Тебе можно!

Люций фыркнул и все-таки купил пирожок.

В конце концов, если уж и умирать от отравления, то хотя бы с достоинством.

Он откусил кусок прямо на ходу и почти сразу понял, что пирожок действительно был нормальным. Более того — чертовски вкусным. Обидно. Люций уже приготовился обвинить ведьму в попытке убийства, а теперь придется признать, что она умеет печь.

— Проклятье, — тихо сказал он.

— Что? — крикнула ведьма ему вслед.

— Ничего!

— Тогда приходи еще!

Люций махнул рукой, не оборачиваясь.

Площадь впереди была забита людьми. Кто-то пришел в костюме вампира, кто-то в наряде феи, несколько подростков изображали зомби настолько убедительно, что одна перепуганная женщина чуть не уронила корзину с яблоками, а у фонтана стоял мужчина в костюме огромной черной кошки и с совершенно серьезным видом продавал любовные зелья.

Обычный Хэллоуин.

То есть настолько обычный, насколько вообще мог быть вечер, когда половина города добровольно наряжалась в нечисть и потом искренне возмущалась, если кто-то принимал ее за настоящую.

Люций шел медленно, успев за несколько укусов закончить с пирожком. И теперь, засунув руки в карманы куртки, он время от времени останавливался возле прилавков. Он не собирался ничего покупать. По крайней мере, так было задумано.

Но Хэллоуинская ярмарка обладала неприятной особенностью: она заставляла людей скупать вещи, о существовании которых еще десять минут назад они даже не подозревали.

Вот здесь продавали стеклянные глаза.

Там дальше — засушенные букеты черных роз.

Еще дальше какой-то седой мужчина предлагал «настоящие клыки вампира», причем по цене, за которую нормальный человек предпочел бы купить обувь.

Люций остановился перед коробкой с надписью:

НЕ ТРОГАТЬ!

Он посмотрел на ней. Потом на продавца. Затем снова опустил взгляд.

— Очень убедительная надпись, — заметил он.

— Именно поэтому она здесь, — пожал плечами продавец.

— Чтобы никто не трогал?

— Чтобы каждый захотел, - усмехнулся самодовольно мужчина.

Люций хмыкнул. Вот за это он и любил ярмарки. Здесь хотя бы никто не притворялся нормальным.

Он пошел дальше. Но успел сделать всего пару шагов, когда увидел, как что-то блеснуло. Он замер, потом присмотрелся и заметил… серебро. Обычное, не отполированное до зеркального блеска, как дешевые украшения на соседнем прилавке. Но старое серебро выглядело совсем иначе. Потемневшее, местами почти черное, с тонкими царапинами и странными узорами, которые хотелось рассматривать дольше, чем следовало.

Люций все же нагнулся рассмотреть поближе. Кулон лежал среди всякой мелочи на ржавом подносе без какой-либо таблички. И без цены. Но почему-то сразу бросался в глаза.

Черный камень в центре кулона казался совершенно непримечательным: овальный, гладкий, размером примерно с ноготь большого пальца. Но стоило Люцию чуть повернуть голову, как поверхность камня поймала свет свечи. И на мгновение ему показалось, что внутри что-то шевельнулось.

Он нахмурился. И через пару мгновений качнул головой. Нет. Показалось.

Наверное.

— Красивый, правда? – хрипловатый голос раздался рядом.

Люций на мгновение замер, а после медленно повернулся на звук.

За прилавком сидел старик. Настолько старый, что определить его возраст было практически невозможно. Может, семьдесят, сто... Может, он вообще родился еще до того, как люди придумали электричество и теперь просто ждал подходящего момента, чтобы вернуть себе все обратно?

На нем был длинный темный плащ, поверх которого висели десятки мелких амулетов, костей, засушенных трав и каких-то металлических фигурок. Длинные седые волосы спадали на плечи, а один глаз был закрыт черной повязкой.

Другой же мужчина недалеко смотрел на него слишком внимательно.

— И старый, — сказал Люций.

— Очень.

— Настоящий?

— Разумеется.

Люций посмотрел еще раз на кулон.

— Сколько?

— Отдам за три монеты.

Парень задумчиво потеребил край рукава. Ну а что? На деле, здесь все было достаточно дорогим: свечи стоили пять монет, кусок засахаренной тыквы — четыре, бутылочка «крови вампира» — семь, хотя Люций сильно подозревал, что внутри был вишневый сироп.

А старый серебряный кулон с черным камнем стоил всего три монеты….

Слишком дешево.

— Почему?

Старик пожал плечами.

— Хочу, чтобы он ушел. От меня.

Люций тихо рассмеялся.

— Хорошо. Уже звучит убедительно.

Он достал монеты. Но прежде чем положить их на прилавок, старик вдруг накрыл кулон ладонью. Потом поднял на парня взгляд.

И впервые за весь вечер улыбка исчезла с его лица.

— Если наденешь, то назад уже не вернешь.

Люций несколько секунд молчал.

— Простите?

— Ты услышал.

— Да я просто проверяю, правильно ли понял.

— Правильно.

— То есть вы продаете мне вещь за три монеты и предупреждаете, что после покупки я не смогу ее вернуть? А если я передумаю ей сейчас брать?

Старик чуть наклонил голову.

— Не передумаешь.

Люций прищурился. Он снова посмотрел на кулон. Черный камень лежал совершенно неподвижно. Обычная вещица, хотя и красивая

И, судя по всему, продавец очень любил драматизировать.

— Вы всем покупателям это рассказываете?

Старик ничего не ответил.

Вот это уже было неприятно. Люций почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя вокруг было тепло от десятков свечей.

Он мог просто уйти. Вполне разумное решение. Или пойти купить еще один пирожок у ведьмы Агаты, пройтись до фонтана, посмотреть на фейерверк и спокойно вернуться домой.

Но нет же!

И Люций положил три монеты на прилавок.

— Беру.

Старик не попытался остановить его. Только медленно убрал ладонь.

— Я предупреждал.

Люций дернул бровью и взял кулон. И тут же отдернул пальцы - серебро было настолько ледяным, словно кулон несколько часов пролежал в снегу.

— Ого…!

Старик усмехнулся, покачав головой.

— Он тебя тоже почувствовал.

— Кто?

Продавец посмотрел на него единственным открытым глазом.

— Неважно.

Люций уже собирался спросить, что именно это значит, но рядом кто-то громко засмеялся, мимо прошла компания подростков, один из них едва не сшиб его плечом, а когда он снова повернулся к прилавку, старик уже отвернулся.

— Эй.

Никакой реакции.

— Вы серьезно?

Старик перебирал какие-то косточки.

Люций покачал головой.

— Ладно. С праздником, дедушка-ведьмак, - попрощался с уважением он, сделав легкий поклон.

И уже пошел дальше, как услышал вдогонку:

— Счастливого Хэллоуина, Люций…

Он остановился. Медленно обернулся.

Старик все еще не смотрел на него.

Люций нахмурился. Он не называл своего имени. Вообще.

Но все же через несколько секунд решил, что не станет портить себе вечер.

Мало ли.

Наверняка кто-то из организаторов ярмарки где-то записал имена участников. Или продавец просто видел его раньше.

Ничего страшного.

Совершенно.

Люций сунул кулон в карман и пошел дальше. Только через несколько минут понял, что продолжает думать о словах старика.

Нет, какая же это ерунда. Хэллоуин же. В этот вечер половина людей вокруг пытается убедить тебя, что может разговаривать с мертвыми.

Домой Люций вернулся ближе к полуночи. Город за окном все еще не собирался успокаиваться. Где-то далеко хлопали петарды, во дворе кричали дети, требуя сладости, а над крышами медленно поднимался туман.

Он бросил ключи на тумбу, снял куртку и первым делом полез в карман. Что же, кулон был на месте.

Он достал его и положил на ладонь. Теперь при обычном свете он выглядел еще страннее: серебряная цепочка была тонкой, но крепкой. На подвеске виднелся рисунок: две изогнутые линии, похожие то ли на ветви, то ли на когти. Черный камень в центре казался абсолютно гладким.

Люций поднес его ближе к свету. Ничего. Повернул. Тоже ничего.

— И что ты такое?

Разумеется, кулон не ответил. Предсказуемо. Люций даже усмехнулся.

— Ну и ладно.

Он положил его на стол. А сам прошел на кухню, налил себе воды в стакан и вернулся.

Кулон все еще лежал там.

Люций посмотрел на него. Почему-то только вдруг показалось, что цепочка лежит немного иначе.

Он нахмурился.

Да, ну, нет! Показалось.

Он хмыкнул и сделал глоток. Ничего не должно быть тут странного и жуткого. Это просто паранойя.

Потом снова посмотрел на кулон.

— Ты меня сейчас действительно начинаешь раздражать.

Кулон молчал.

Люций поставил стакан и взял подвеску.

И, не успев передумать, надел. Как и ожидалось, ничего не произошло. Он даже немного разочаровался.

— Ну вот.

Люций подошел к зеркалу и несколько секунд изучал собственное отражение. Вроде бы ничего необычного: он как он, только немного растрепанный после ярмарки, с размазанной у виска черной краской, которую какой-то мелкий любитель нечисти оставил на нем совершенно случайно, когда пытался продемонстрировать, как выглядит настоящий демон. Получилось, если честно, даже неплохо. На шее висел серебряный кулон, и черный камень, лежавший прямо на коже, отливал густым, почти маслянистым блеском.

Люций коснулся его пальцами.

Теплый.

Он прищурился, покрутил кулон на цепочке и усмехнулся своему отражению:

— Значит, старик просто псих. Великолепно. Потратил три монеты на сувенир.

Он потянул цепочку. Та не поддалась.

Люций нахмурился и дернул сильнее. Замок не расстегнулся, будто его и не было. Цепочка просто сидела на шее, как приросшая.

— Да ладно, — пробормотал он. — Серьезно?

Он подошел к столу, где лежал старый металлический подсвечник — тяжелый, с витыми краями, оставшийся еще от прежних хозяев квартиры. Люций схватил его и, не особенно задумываясь, ударил по кулону.

Раздался глухой лязг. Металл подсвечника треснул, на краю появилась глубокая вмятина, а рука отдала болью. Кулон даже не дрогнул. Черный камень по-прежнему тускло поблескивал, целый и невредимый.

— Отлично, — выдохнул Люций, бросая подсвечник обратно на стол. — Просто отлично.

Он постоял секунду, глядя на кулон. Тот был теплым. И, кажется, чуть теплее, чем раньше.

— Я не сдаюсь, — сказал Люций вслух, хотя сам не понял, кому именно это говорит.

Он вдруг заметил, что в квартире стало слишком тихо.

За окном по-прежнему жил вечерний город: где-то проехала машина, хлопнула дверь, на улице кто-то засмеялся, но все эти звуки словно остались за невидимой стеной. Люций медленно повернул голову, вслушиваясь, и поймал себя на совершенно дурацкой мысли, что тишина иногда бывает громче любого шума.

Он посмотрел на пол. Его тень у ног была совершенно нормальной.

Вроде.

Люций уже отвел взгляд, когда краем глаза заметил небольшое движение. Его можно было списать на игру света или очередную попытку мозга придумать себе приключение на тазобедренную композицию.

Но тень сделала шаг.

Парень же ощутил, как сердце упало куда-то в пятки.

Вместе с ним должна была двинуться и она, но темное пятно на полу почему-то осталось на месте, будто его собственная тень на мгновение решила забыть, кому принадлежит. Он моргнул, посмотрел вниз еще раз и нервно усмехнулся.

— Так... - Пауза. — Нет.

Он снова посмотрел. Тень была обычной. Никаких странностей, движений, ничего такого.

— Тяжелый день, — пробормотал Люций, словно кто-то собирался с ним спорить.

Решив на этом закончить вечерний эксперимент с собственной психикой, он взялся за цепочку и начал снимать кулон.

Именно тогда тень за его спиной вздрогнула.

Люций застыл.

На этот раз он видел движение совершенно отчетливо. Темное пятно дернулось, словно кто-то невидимый ухватил его за плечо и потянул в сторону. Люций медленно поднял глаза на зеркало. Позади него было пусто — только стена, шкаф и полоска света от окна.

А на полу тень стала больше.

Она медленно поползла вверх, растягиваясь по стене, расплываясь черной кляксой, которая уже совершенно не соответствовала очертаниям его тела. Еще мгновение назад это была тень человека. Теперь она занимала половину стены, вытягивалась к потолку и будто бы жила собственной жизнью.

Люций отступил.

— Такого не...

Внутри черноты что-то шевельнулось.

Он услышал тихий, низкий звук, больше похожий на вибрацию, чем на настоящий голос, и только через секунду понял, что это было.

Рык.

Кулон на его груди резко нагрелся.

— Вот теперь мне совсем не нравится!

Рык повторился.

На этот раз прямо за спиной.

Люций резко обернулся, едва не врезавшись в шкаф, но за ним никого не оказалось. Он успел сделать только один шаг назад, когда тень на стене задрожала, словно поверхность воды под порывом ветра, и из самой черноты медленно показалась морда.

Черная. Огромная. С длинными клыками и глазами, в которых не было ничего человеческого.

Люций открыл рот, но не закричал. Видимо, организм решил, что для крика сейчас слишком много работы и гораздо разумнее просто отключить способность издавать какие-либо звуки.

Зверь продолжал выбираться из стены. Сначала показалась голова, затем длинная шея, мощные плечи и передние лапы. Огромное тело, покрытое густой черной шерстью, медленно вытягивалось из тени так, будто стена была не твердой поверхностью, а глубокой водой, в которую этот кошмар нырнул с другой стороны. Через несколько секунд перед Люцием уже стоял настоящий и огромный волк.

Люций прижался спиной к шкафу.

— Нет…

Волк поднял голову. Их взгляды встретились.

— Нет-нет-нет!

Зверь оскалился, показав клыки.

Люций сглотнул и, сам не понимая, откуда взялась эта наглость, поднял палец:

— Если ты сейчас скажешь «бу», я тебя ударю!

Волк моргнул.

— Я серьезно.

В ответ раздалось глухое рычание.

— Очень убедительно.

Зверь сделал шаг вперед, и пол под тяжелой лапой едва слышно скрипнул. Люций машинально скосил взгляд в сторону двери. Три метра. До окна четыре, а до телефона — неизвестно сколько, потому что аппарат он, разумеется, оставил в куртке.

Великолепно!

Еще час назад он гулял по ярмарке, смеялся над чужими костюмами и потратил три монеты на красивый кулон у подозрительного старика. Теперь же в собственной квартире стоял перед существом, которое, судя по размерам пасти, вполне могло перекусить его пополам, а потом, вероятно, еще и облизнуться.

Волк сделал еще шаг.

Люций поднял руки.

— Спокойно. Я не знаю, кто ты, и, если честно, предпочел бы сохранить эту интригу.

Зверь остановился и неожиданно наклонил голову. Несколько секунд он просто смотрел на него, будто прислушивался не к словам, а к чему-то гораздо глубже. Кулон снова нагрелся, черный камень внутри него на мгновение вспыхнул тусклым багровым светом, и волк мгновенно дернулся, переведя взгляд с лица Люция на украшение.

Рык изменился. Теперь он звучал не угрожающе. Он звучал зло. И направлен был явно не на Люция, а…на кулон?

— Ага, — тихо произнес Люций, опуская руки. — Вот это уже интересно.

Он не успел сделать больше ничего - волк бросился вперед.

Люций только успел зажмуриться, когда комнату разорвало вспышкой черного света. В лицо ударил сильный порыв воздуха, где-то с треском раскололось дерево, на пол с грохотом упала и разбилась кружка, а следом раздался чей-то совершенно человеческий, яростный мат.

Потом стало тихо.

Люций осторожно открыл один глаз.

Волка не было. На его месте стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, босой и настолько недовольный жизнью, что Люций почти сразу решил: если существует специальное выражение лица для человека, которого выдернули из трехсотлетнего сна исключительно ради того, чтобы сообщить ему о занятом парковочном месте, то перед ним как раз оно. Длинные черные волосы были взъерошены, на коже темнели следы, похожие на остатки дыма, а черная одежда висела клочьями, словно ее не шили, а вырвали из ночи вместе с хозяином.

Мужчина медленно поднял голову и посмотрел на Люция. Потом перевел взгляд на кулон, снова посмотрел на него и тихо, почти обреченно выдохнул:

— Не может быть. - Люций моргнул. — Ты человек?

Мужчина прикрыл глаза и тяжело так вздохнул.

— Окей, ладно! Глупый вопрос.

Существо сделало шаг вперед, и Люций автоматически отступил. Мужчина тут же остановился, будто заметил движение, но не собирался заставлять его отступать дальше.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Потом незнакомец провел ладонью по лицу.

— Это ты?

Люций оглянулся через плечо.

— Если ты про меня, то, скорее всего, да.

— Ты его надел?

Люций коснулся кулона.

— Этот?

Взгляд незнакомца стал тяжелее.

— Так, ладно, я кладезь тупых вопросов! На ярмарке купил у старика.

Мужчина медленно выдохнул, будто уже жалел, что вообще тут стоял.

— Люций.

Улыбка с лица парня исчезла.

— Откуда ты знаешь мое имя?

Мужчина замолчал. И вот теперь стало действительно не смешно.

— Я его не называл.

Незнакомец перевел взгляд на кулон.

— Кулон назвал.

Люций несколько секунд смотрел на черный камень, потом снова на мужчину.

— Ты сейчас серьезно?

— К сожалению.

— Кулон умеет говорить?

— Не со мной. С тобой.

— Он мне ничего не говорил.

— Значит, пока не хочет.

Люций медленно выдохнул и потер переносицу. Вечер определенно приобретал совершенно ненужную ему глубину.

— Хорошо. Давай еще раз. Кто ты?

Мужчина посмотрел ему прямо в глаза, и только теперь Люций смог рассмотреть их как следует. Почти черные, но где-то глубоко в радужке время от времени вспыхивал красноватый отблеск, который он только что видел у зверя.

Люций медленно прищурился.

— Ты оборотень.

Незнакомец раздраженно прикрыл глаза. Затем посмотрел на него так, словно всерьез рассматривал возможность снова обратиться волком и решить проблему самым простым способом.

Люций поднял руки:

— Не злись.

— Я не злюсь.

— Ты выглядишь так, будто собираешься меня убить.

— Это мое обычное лицо.

Люций позволил себе окинуть его взглядом с ног до головы.

— Тогда у тебя очень неприятное обычное лицо.

На несколько секунд повисла тишина. А потом уголок губ мужчины едва заметно дрогнул.

Люций тут же это заметил.

— Ты сейчас улыбнулся?

— Нет.

— Улыбнулся!

— Тебе показалось.

— Я видел.

— Тогда тебе не повезло.

Люций усмехнулся.

Странно. Перед ним действительно стоял настоящий оборотень — не актер в костюме, не фокусник с ярмарки и не очередной любитель страшных историй. Настоящий. Опасный. С клыками, когтями и отвратительным характером. И почему-то больше самого оборотня Люция раздражало то, что этот тип умудрялся отвечать ему еще наглее.

— Ладно, — протянул он. — Допустим, ты оборотень. Допустим, кулон каким-то образом вытащил тебя сюда. И допустим, старик знал, что произойдет.

— Он знал.

— Прекрасно.

— Более того, он специально отдал тебе кулон.

Люций перестал улыбаться.

— Зачем?

Мужчина ничего не ответил.

— Я знаю, зачем он отдал его тебе. Не знаю, почему именно тебе.

— Великолепно. Значит, мы оба ничего не понимаем.

— Я понимаю больше тебя.

— Поздравляю.

Оборотень сделал шаг ближе.

Только теперь Люций понял, насколько тот высокий. И насколько неприятно близко он стоит.

— Сними кулон.

Люций опустил взгляд.

— Без проблем.

Он потянул цепочку. Ничего. Потянул сильнее, и цепочка даже не дрогнула.

— Застряла.

Незваный гость медленно закрыл глаза.

— Конечно.

— Сейчас сниму!

— Не снимешь.

— Почему?

— Потому что я предупреждал.

Гость устало потер переносицу.

— Ты надел печать.

Люций посмотрел на кулон.

— А я думал, что это украшение.

— Для идиота — возможно.

Парень медленно поднял голову.

— Ты меня только что назвал идиотом?

— Да.

— Мы знакомы меньше десяти минут.

— И за эти десять минут ты успел купить проклятую вещь, надеть ее и выпустить меня из печати. Еще нужны аргументы?

Люций поджал губы и сделал задумчивый вид.

— Ну, если посмотреть с этой стороны...

Оборотень уставился на него так, будто впервые всерьез задумался, не является ли наказание за возвращение в мир живых слишком суровым, если оно подразумевает необходимость провести остаток существования рядом с этим человеком.

— Ты вообще понимаешь, что сделал?

Люций уже открыл рот, чтобы ответить, но за окном пробили часы.

Один удар. Второй. Третий…

Оборотень резко повернул голову к окну.

— Что? — спросил Люций.

Ответа не последовало.

Четвертый удар сменился пятым, потом шестым. На седьмом Люций заметил, как изменилось лицо существа. На восьмом черный камень начал медленно светиться. На девятом оборотень отступил на шаг. На десятом тихо выругался, а на одиннадцатом уже смотрел на кулон так, будто тот только что сообщил ему нечто, чего знать совершенно не хотелось.

Двенадцатый удар прозвучал глухо.

И в ту же секунду цепочка на шее Люция затянулась сама. Не больно, но достаточно, чтобы он понял: теперь кулон держится намертво.

— Что случилось?

Оборотень поднял глаза. Раздражения в них больше не было. Только едва уловимая тревога.

— Хэллоуин закончился.

Люций нахмурился.

— И?

Зверь медленно выдохнул сквозь зубы.

— А я все еще здесь.

И только тогда Люций услышал второй звук. Не с улицы, а из собственной тени. Тихий, низкий рык заставил зверя мгновенно развернуться.

Тень на полу снова шевельнулась. Только теперь она была не одна.

Из нее медленно поднималось что-то еще — большое, тяжелое, неестественно бесшумное. Что-то, чему явно было тесно в человеческой комнате и которое, судя по тому, как медленно оно выбиралось наружу, совершенно не собиралось спрашивать разрешения.

Оборотень шагнул вперед и встал между Люцием и темнотой. На этот раз он не пошутил. Даже не посмотрел на него. Просто оскалился, показав клыки.

— Черт…

Люций сглотнул.

— Это хорошо или плохо?

— Очень плохо.

— Насколько?

Зверь сделал еще шаг вперед, окончательно закрывая его собой. И только после этого тихо произнес:

— Настолько, что сейчас тебе лучше впервые в жизни сделать ровно то, что я скажу.

Люций нервно усмехнулся, хотя почему-то уже не чувствовал прежней легкости.

— И что же?

Оборотень не отвел взгляда от тени.

— Не двигайся!

Глава 2. Очень плохое знакомство

— Не двигайся!

Люций, разумеется, замер.

Не потому, что внезапно проникся доверием к незнакомому оборотню, который еще десять минут назад был огромным черным волком, а теперь стоял перед ним босиком, в непонятной одежде и с таким выражением лица, словно весь мир лично задолжал ему несколько столетий нормального сна. Просто за его спиной происходило нечто, чему Люций пока не придумал даже приличного названия, а проверять на собственной шкуре, насколько далеко простираются возможности этой штуки, ему совершенно не хотелось.

Тень на стене шевельнулась.

Нет, не так.

Она поползла!

Темнота медленно стекала с обоев, собираясь у самого пола густыми, вязкими сгустками. В ней не было ни четких очертаний, ни лап, ни головы, но от одного взгляда на это зрелище Люцию захотелось немедленно включить весь свет в квартире, позвонить кому-нибудь из знакомых и желательно выяснить, существует ли в городе служба по уничтожению сверхъестественной дряни. В крайнем случае вызвать службу дезинсекции. Он был готов рассмотреть любые предложения.

Морок стоял неподвижно, чуть подавшись вперед. Его плечи напряглись, пальцы медленно согнулись, а в темных глазах вспыхнул знакомый красноватый отблеск. Тот самый, который Люций видел у волка.

Только теперь стало понятно: у зверя были глаза не потому, что он выглядел страшно. Он выглядел страшно потому, что смотрел на мир так, будто давно научился отличать добычу от угрозы и не испытывал особых затруднений с выбором способа расправы ни в одном из случаев.

— Это тоже из твоего кулона? — осторожно спросил Люций.

— Я сказал не двигаться.

— Я стою.

— Ты разговариваешь.

— Насколько я понимаю, голосовые связки не относятся к конечностям.

Морок медленно повернул голову.

Люций тут же решил, что, пожалуй, сейчас не лучшее время для научных дискуссий, но отступать было поздно. Незнакомец смотрел на него с таким искренним желанием придушить, что становилось даже немного обидно: Люций, между прочим, тоже переживал крайне неприятный вечер и никому не угрожал. Ну, почти никому.

— Еще одно слово, — тихо произнес мужчина, — и я заткну тебя сам.

— А вот это уже угроза.

— Наблюдательный.

— Спасибо. Я стараюсь.

Темнота дернулась.

Морок мгновенно развернулся, и Люций впервые увидел, как быстро может двигаться человек, который совсем недавно занимал собой половину комнаты в волчьем обличье. Незнакомец шагнул навстречу расползающейся тени, выставив руку, и воздух между его пальцами и чернотой дрогнул. На мгновение по коже пробежал странный серебристый отблеск, словно в темноте вспыхнула молния, а затем раздался сухой треск.

Тень отпрянула.

Не исчезла, не рассеялась, а именно отступила, будто получила удар и теперь решала, стоит ли отвечать.

Морок оскалился.

— Даже не думай.

Люций уставился на него.

— Ты сейчас разговаривал с тенью?

— Нет.

— Я отчетливо слышал слова.

— Значит, у тебя хороший слух.

— А она тебя понимает?

— Люций, — произнес незнакомец с пугающим спокойствием, — если ты не заткнешься, я проверю, можно ли заставить тебя замолчать навсегда.

Парень прикусил язык.

Не из страха. Ну, не только из-за него. В конце концов, он не настолько глуп, чтобы продолжать испытывать терпение существа, которое одной рукой удерживало нечто, способное вылезать из стен. Просто любопытство никуда не делось, а вот шансы получить ответы, судя по всему, стремительно таяли.

Тень снова дернулась, на этот раз резко, словно собиралась броситься вперед. Морок ударил ладонью по полу.

Комнату прорезал низкий гул. Чернота мгновенно сплющилась, распласталась по паркету, а затем с отвратительным шипением втянулась в узкую щель между стеной и шкафом. Последним исчезло нечто похожее на длинный палец, если, конечно, у тени вообще мог быть палец.

После этого наступила тишина.

Обычная, квартирная, с далеким шумом машин за окном и приглушенным грохотом музыки от соседей. Даже часы на стене снова стали слышны, хотя Люций не помнил, когда в последний раз обращал на них внимание.

Он медленно выдохнул.

— Ну, — сказал он, стараясь говорить так, будто только что не наблюдал, как темное нечто пытается выбраться из стены его квартиры, — теперь я точно знаю, что у меня проблемы с соседями.

Мужчина выпрямился.

— Соседи здесь ни при чем.

— А я уже приготовился жаловаться на шум.

— Попробуешь — пожалеешь.

— Ты всегда такой гостеприимный?

— Нет. Ты задавал вопросы, на которые я не собирался отвечать.

— Прекрасно. Значит, мы оба умеем слушать друг друга.

Оборотень посмотрел на него так, будто мысленно прикидывал, насколько трудно будет избавиться от тела в городской квартире и не привлечь внимания полиции.

Люций сделал вид, что не заметил.

Он вообще обладал редким талантом игнорировать признаки надвигающейся неприятности, если те мешали ему удовлетворить любопытство. Именно этот талант привел его на ярмарку, заставил купить подозрительный кулон за три монеты, а затем надеть его, несмотря на то что цепочка не расстегивалась. Теперь тот же талант настойчиво подсказывал, что самое разумное решение — держаться от незнакомца подальше.

Люций решил пока не прислушиваться.

— Ладно, — произнес он. — Допустим, я действительно тебя освободил. Допустим, это было не самым умным поступком в моей жизни. Хотя, если честно, у меня были и более сомнительные решения. Например, пирожок у ведьмы Агаты.

Морок медленно моргнул.

— Что?

— Неважно. Длинная история. Суть в том, что я бы хотел знать, кто ты такой, почему из моей тени вылезает всякая дрянь и почему украшение за три монеты теперь, кажется, намертво приросло к моей шее.

Незнакомец молчал.

— И, желательно, — добавил Люций, — почему ты смотришь на меня так, словно именно я испортил тебе вечер.

— Потому что именно ты его испортил.

— Я тебя не заставлял вылезать из стены.

— Ты надел печать.

— Я думал, это украшение.

— А я думал, что у людей есть инстинкт самосохранения.

— У меня есть. Просто он плохо переносит, когда ему приказывают.

На этот раз незнакомец не ответил сразу. Он посмотрел на Люция внимательнее, и тот вдруг почувствовал себя не собеседником, а каким-то странным предметом, который взяли в руки и теперь пытались понять, зачем он вообще нужен.

Взгляд незнакомца скользнул по его лицу, задержался на кулоне, затем вернулся к глазам.

— Как ты себя чувствуешь?

Люций насторожился.

— Это такой способ сообщить, что я скоро умру?

— Если бы ты скоро умер, я бы уже знал.

— Удивительно обнадеживающая формулировка.

— Отвечай.

Парень машинально коснулся камня на груди. Тот был теплым. Не обжигал, но и не напоминал обычный металл, лежавший на коже. Скорее походил на камешек, который долго держали в ладони. Стоило Люцию нажать на него пальцами, как тепло стало отчетливее.

— Нормально. Сердце на месте, руки тоже. Хотя после подсвечника я бы не поручился за его дальнейшую целостность.

— Ты пытался разбить печать?

Люций посмотрел на поврежденный подсвечник.

— Я пытался снять украшение.

— Подсвечником?

— Не вижу смысла обсуждать мои методы. Они уже доказали свою эффективность.

Морок медленно и глубоко вздохнул. После прикрыл глаза ладонью.

— Духи…

— Ты в них веришь?

— Сейчас? Уже нет.

Люций не удержался от смешка. Он вышел коротким и нервным, но все-таки настоящим. Странно, конечно, смеяться в собственной квартире, когда рядом стоит оборотень, а из щели у шкафа совсем недавно выползала живая темнота, однако альтернатива заключалась в том, чтобы начать паниковать. А паниковать Люций не любил. Это занимало слишком много сил и, как правило, не помогало решить ни одной проблемы.

Незнакомец же веселья не разделял.

Он приблизился к столу, где лежал подсвечник, поднял его, осмотрел вмятину и с выражением глубочайшего разочарования поставил обратно.

— Ты хоть понимаешь, что теперь с тобой связано?

— Если ты скажешь «судьба», я попрошу вернуть мне три монеты.

— Смерть, — отрезал незнакомец.

Улыбка у Люция исчезла.

Оборотень не повышал голоса, не пытался напугать его интонацией. Именно поэтому слово прозвучало куда неприятнее любой угрозы. Он говорил о смерти так, будто сообщал, что на улице пошел дождь и выходить без плаща не стоит.

— Чья? — спросил Люций.

— Твоя, если продолжишь вести себя так, будто все происходящее — очередной праздник с дурацкими декорациями.

— Я не считаю это праздником.

— Правда? А по твоему поведению можно подумать, что тебе весело.

— Мне не весело. Мне интересно. Это разные вещи.

— Удивительно, что ты до сих пор жив.

— Я тоже иногда об этом задумываюсь.

Оборотень с силой потер лицо ладонью. Люций заметил, что на его запястье темнеют тонкие полосы, похожие на следы от ожогов. Они тянулись под рукав, исчезая где-то у локтя. Кожа вокруг них казалась почти черной, словно незнакомец действительно был вылеплен из ночи, а потом небрежно присыпан пеплом.

— Слушай внимательно, — сказал он, наконец.. — Я не собираюсь повторять дважды.

— А если я не пойму с первого раза?

— Тогда у тебя будут проблемы.

— Уже есть.

— Будут хуже.

Люций вздохнул и поднял руки, признавая поражение хотя бы на ближайшие несколько минут.

— Хорошо. Я слушаю.

Гость указал на кулон.

— Это не украшение. Это печать, которая удерживала меня по другую сторону. Ты снял ее, когда надел цепочку.

Люций посмотрел на черный камень. Тот отражал свет настольной лампы, но теперь в его глубине будто бы проступала едва заметная красная искра. Стоило моргнуть, и она исчезала.

— Значит, ты был внутри камня?

— Нет.

— В цепочке?

— Нет.

— Тогда где?

— Не там, где тебе стоит искать ответы.

— Очень удобно.

— Для меня — да.

Люций покачал головой. Ему не нравилось, когда люди отвечали загадками, особенно если эти люди только что материализовались из его тени и явно имели к происходящему самое непосредственное отношение. Впрочем, незнакомец, кажется, не собирался подстраиваться под его представления о вежливой беседе.

— И что теперь?

— Теперь печать связала нас.

— Насколько крепко?

— Достаточно.

— Это не единица измерения.

— А ты не тот человек, которому я обязан читать лекции.

Люций скрестил руки на груди.

— Знаешь, у тебя удивительный талант отвечать на вопросы так, чтобы их становилось еще больше.

— А у тебя — задавать их в самый неподходящий момент.

— Значит, мы оба в чем-то хороши.

Оборотень прищурился, но продолжать спор не стал. Он перевел взгляд на дверь, потом на окно, словно проверяя, не появилось ли в комнате чего-нибудь еще, и только после этого снова посмотрел на Люция.

— Печать удерживает меня рядом с тобой. И пока она действует, твоя жизнь связана со моей.

Парень перестал улыбаться.

— Что это значит?

— Если ты умрешь, связь оборвется.

— И?

— Я исчезну вместе с ней.

Люций несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Потом медленно посмотрел на кулон, затем на незнакомца.

— То есть ты должен следить, чтобы я не умер?

— Не льсти себе.

— Я просто уточняю.

— Я не собираюсь тебя нянчить.

— Но если я умру, ты исчезнешь.

— Ты удивительно быстро схватываешь очевидное.

— Тогда получается, что ты заинтересован в моем выживании.

гость скривился так, будто Люций только что предложил ему добровольно провести остаток вечности в компании особенно шумных детей.

— Не путай необходимость с интересом.

— А я и не путаю. Я просто пытаюсь понять, почему ты до сих пор не придушил меня за все мои вопросы.

— Печать не позволит.

— А если бы позволила?

Оборотень улыбнулся.

И вот эта улыбка Люцию совсем не понравилась.

Не потому, что была страшной. Страшные улыбки обычно показывали зубы, и с этим Люций уже сталкивался. Хуже было то, что незнакомец даже не пытался притвориться добрым. В его лице не появилось ни капли тепла, ни намека на дружелюбие, только холодное, почти ленивое удовольствие существа, которое прекрасно знает, на что способно, и не считает нужным оправдываться.

— Ты бы не успел договорить вопрос, — сказал он.

Люций сглотнул.

На секунду между ними повисла тишина. Потом Люций тихо рассмеялся, уже не так нервно, как раньше. Ему все еще было страшно, но страх постепенно уступал место раздражению. А оно, в отличие от страха, давало ощущение, что он хотя бы способен как-то влиять на происходящее.

— Ладно. Раз уж мы теперь связаны, давай хотя бы познакомимся нормально. Я Люций. Это ты уже знаешь. А ты кто?

Незнакомец посмотрел на него с таким выражением, будто само слово «познакомимся» было личным оскорблением.

— Ты серьезно?

— У меня есть привычка представляться тем, с кем собираюсь провести ночь.

— Еще одно подобное заявление, и я оставлю тебя одного.

— Ты только что сказал, что мы связаны.

— Связь не означает, что я обязан терпеть твой язык.

— Жаль. Я уже начал привыкать к мысли, что ты мой новый сосед.

— Я не сосед.

— Тогда квартирант?

— Люций…

— Да?

— Замолчи.

Парень сжал губы, но улыбка все-таки выдала его с головой.

Незнакомец некоторое время смотрел на него, затем тяжело вздохнул. Казалось, он пытался вспомнить что-то давно забытое, например, зачем вообще люди разговаривают друг с другом, если все необходимые сведения можно было бы передать одним хорошим ударом.

— Морок, — наконец произнес он.

Люций чуть наклонил голову.

— Что?

— Меня зовут Морок.

Имя легло между ними неожиданно весомо. Не прозвучало ни торжественно, ни особенно угрожающе, но Люций почему-то сразу перестал улыбаться. В этом имени было что-то странное, будто он слышал его раньше не ушами, а где-то глубже, в той части сознания, которая обычно просыпается за секунду до того, как случается что-то плохое.

Он моргнул и отогнал ощущение.

— Морок, — повторил он. — Это настоящее имя или предупреждение?

— И то и другое, если тебе повезет.

— Мне начинает казаться, что у тебя очень плохое чувство юмора.

— А мне начинает казаться, что ты не умеешь распознавать опасность.

— Умею. Просто иногда мне хочется убедиться, что она действительно настолько неприятная, как выглядит.

Морок посмотрел на него долгим взглядом.

— И как? Убедился?

Люций бросил взгляд на щель между стеной и шкафом.

— Пока не до конца.

— Не сомневаюсь.

Морок отвернулся и прошелся по комнате. Он двигался непривычно тихо для человека такого роста, почти бесшумно ступая босыми ногами по полу. Остановился возле окна, взглянул на улицу, затем на отражение в стекле. Его собственная тень лежала у ног ровно и спокойно, словно никакой второй твари здесь никогда не было.

Люций проследил за его взглядом.

— Она вернется?

— Возможно.

— Ты можешь сказать что-нибудь обнадеживающее?

— Могу. Но не хочу.

— Великолепно. Мы с тобой прекрасно сработаемся.

Морок резко обернулся.

— Нет.

— Что — нет?

— Мы не будем работать вместе. Ты не будешь помогать мне, задавать вопросы, трогать вещи, открывать двери и вообще делать что-либо без моего разрешения.

Люций уставился на него.

— Прости, а ты точно понимаешь, в чьей квартире находишься?

— В квартире человека, который умудрился выпустить из печати неизвестно что, а затем едва не расколотил собственную голову подсвечником. Я прекрасно понимаю, где нахожусь!

— Тогда, может, начнем с того, что ты перестанешь командовать?

— Нет.

— А если я попрошу?

— Нет.

— Если очень вежливо?

— Люций.

— Понял. Вежливость не работает.

Морок подошел ближе. Теперь между ними оставалось всего несколько шагов, и Люций снова ощутил ту странную тяжесть, которую замечал еще тогда, когда незнакомец стоял перед ним в облике волка. Казалось, воздух рядом с оборотнем был плотнее, чем в остальной комнате, а его присутствие заполняло пространство так, что отступать хотелось даже без прямой угрозы.

— Слушай меня внимательно, — произнес Морок. — Есть три правила, которые ты запомнишь, если не хочешь превратить свою жизнь в короткую и крайне неприятную историю.

Люций приподнял брови.

— Всего три? Я ожидал большего.

— Первое. Никогда не снимай кулон.

— Я пытался.

— И больше не будешь.

Морок подождал, пока он действительно замолчит, и продолжил:

— Второе. Не пытайся разбить печать. Ни подсвечником, ни молотком, ни чужими заклинаниями, ни любыми другими способами, которые придут тебе в голову. Ты не знаешь, что именно удерживает ее целой, и понятия не имеешь, что произойдет, если она разрушится.

Люций машинально коснулся кулона.

— А ты знаешь?

— Да.

— И?

— Нет.

— Это было нечестно.

— Зато понятно.

Парень вздохнул.

— Хорошо. Второе правило — не ломать то, что уже сломать не удалось. Записал.

— Третье, — продолжил Морок, словно не слышал его, — не пытайся от меня избавиться.

Люций медленно поднял глаза.

— Вообще?

— Вообще.

— А если я захочу сходить к врачу?

— Зачем?

— Не знаю. Проверить, не сошел ли я с ума.

— Поздно.

— А к ведьме?

— Нет.

— К священнику?

— Нет.

— К человеку, который специализируется на проклятиях, древних артефактах и снятии печатей?

— Особенно к нему.

Люций задумчиво почесал подбородок.

— А если я просто погуглю?

Морок замер.

Впервые с момента их знакомства на его лице появилось выражение, которое Люций с некоторым удовлетворением мог бы назвать настоящим ужасом.

— Что?

— Ну, интернет. Поисковик. Вводишь вопрос, получаешь ответы. Иногда даже полезные.

— Нет.

— Ты не знаешь, что такое интернет?

— Я знаю, что такое интернет.

— Тогда почему…

— Потому что ты не будешь искать информацию обо мне, о печати или о том, как меня уничтожить.

Люций несколько секунд молча смотрел на него. Потом медленно улыбнулся.

— Ага. Значит, информация существует.

Морок закрыл глаза.

— Я сейчас действительно тебя придушу.

— Не можешь.

— Печать не позволит убить тебя. Но у нее нет никаких обязательств относительно того, насколько неприятным я могу сделать твое существование.

— Вот теперь ты начинаешь говорить как настоящий сосед.

Морок посмотрел на него так, что Люций поспешно отступил на полшага.

— Я серьезно, — сказал незнакомец. — Не лезь туда, где ничего не понимаешь. Не ищи способы разорвать связь. Не пытайся открыть печать снова. И если заметишь, что тень ведет себя не так, как должна, — немедленно зовешь меня.

— А если тебя не будет рядом?

— Буду.

— Ты теперь везде за мной ходить собираешься?

— У тебя есть более разумное предложение?

Люций театрально задумался.

— Можно хотя бы договориться, что ты не будешь появляться из моей тени, когда я в душе?

Морок медленно повернул к нему голову.

— Ты сейчас серьезно думаешь о душе?

— Я стараюсь сохранять остатки нормальной жизни.

— Тогда вот тебе четвертое правило. Не испытывай мое терпение.

— Но ты сказал, что их три.

— Это было до того, как я узнал тебя поближе.

Люций фыркнул.

И тут же пожалел, потому что Морок, кажется, действительно был готов придушить его хотя бы из принципа. Впрочем, в его взгляде промелькнуло нечто еще: усталость, глубокая и старая, словно этот разговор отнимал у него куда больше сил, чем он собирался признавать.

Люций впервые задумался, что гость, возможно, не просто злится. Он был выдернут из печати, оказался в чужой квартире, обнаружил, что связан с совершенно незнакомым человеком, и теперь вынужден защищать его от существ, выползающих из стен. Если посмотреть с этой стороны, настроение у Морока было даже удивительно хорошим.

— Ладно, — сказал Люций уже тише. — Я понял. Кулон не снимать, не ломать, тебя не прогонять. Не гуглить. Не лезть к ведьмам. Не задавать вопросов.

— Последнее особенно важно.

— Тогда у меня остался только один.

Морок прищурился.

— Какой?

— Ты собираешься объяснить, что именно вылезло из моей стены?

На этот раз оборотень ответил не сразу.

Он посмотрел на шкаф, затем на узкую щель у пола, куда исчезла тень. Лицо его стало жестче, и Люций вдруг понял, что Морок не просто не хочет отвечать. Он действительно опасается того, о чем его спрашивают.

— Не знаю, — сказал он наконец.

— Ты ведь только что с ней разобрался.

— Я заставил ее отступить. Это не одно и то же.

— А что это было?

— След.

— Чей?

— Не твой.

— Спасибо, теперь мне значительно легче.

Морок не обратил внимания на сарказм.

— Печать не должна была открыться так, как открылась. И то, что вышло следом, не должно было оказаться здесь.

Люций почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— То есть ты хочешь сказать, что я случайно выпустил из своего кулона не только тебя?

— Я хочу сказать, что ты перестанешь задавать вопросы, пока я не пойму, что происходит.

— Но ведь…

— Люций.

Парень замолчал.

Не потому, что согласился, а потому, что на этот раз в голосе Морока не было ни раздражения, ни привычной угрозы. Только напряжение. Настоящее, почти осязаемое. Незнакомец всматривался в темный угол комнаты так, будто пытался услышать нечто, чего Люций не мог ни увидеть, ни понять.

Потом Морок резко повернулся к нему.

— Отойди от стены.

— Почему?

— Потому что я сказал.

— Ты же понимаешь, что это не объяснение?

— А ты понимаешь, что я не собираюсь объяснять тебе каждое свое решение?

— Начинаю привыкать.

Люций все-таки отступил. На этот раз без споров.

Морок проводил его взглядом и только после этого медленно выдохнул. Несколько секунд он стоял неподвижно, прислушиваясь к чему-то невидимому, затем повернулся к столу и указал на поврежденный подсвечник.

— И больше не трогай эту дрянь.

— Подсвечник?

— Печать.

— Я уже понял.

— Судя по твоим действиям, нет.

Люций хотел возразить, но вдруг заметил, что Морок смотрит не на него, а чуть выше его плеча.

Взгляд незнакомца изменился настолько резко, что улыбка сама собой исчезла с лица Люция. Красноватый отблеск в темных глазах вспыхнул ярче. Пальцы Морока напряглись, а голова едва заметно наклонилась, словно он услышал тихий звук за спиной Люция.

— Что? — шепотом спросил парень.

Морок не ответил.

— Морок?

Имя прозвучало непривычно легко, словно Люций уже успел привыкнуть к нему за эти несколько минут. Незнакомец, однако, не отреагировал. Он продолжал смотреть в сторону шкафа, и теперь Люций отчетливо видел, как на его шее напряглись мышцы.

— Эй. Ты меня слышишь?

— Не двигайся, — произнес Морок.

Люций застыл.

Опять.

Он медленно повернул голову, стараясь не делать резких движений, и посмотрел туда, куда был направлен взгляд незнакомца.

В углу ничего не происходило.

Шкаф стоял на месте. Стена была обычной. Полоска света от настольной лампы ложилась на паркет, не доходя до самой щели между мебелью и стеной.

Люций уже собирался сказать, что, возможно, Морок просто слишком давно не спал, когда заметил движение.

Едва различимое.

Тень под шкафом медленно вытянулась вперед.

Не так, как тянется обычная тень, когда меняется угол освещения. Она словно проснулась и теперь осторожно пробовала границы собственной клетки. Чернота коснулась ножки стола, замерла, а затем поползла дальше, против света, против всякой логики, против самого устройства мира, в котором Люций до сегодняшнего вечера был вполне уверен.

Он перестал дышать.

— Морок…

— Ни звука.

Тень дернулась. И из глубины щели раздался тихий, почти ласковый шепот:

— Нашел…

Морок шагнул вперед, заслоняя Люция собой. На этот раз он даже не пытался скрыть клыки.

— Черт, — процедил он. — Оно тебя запомнило.