Двойное дно

Глава 1

Югославия.

Какие-то низкие горы, поросшие лесом. По извилистой дороге ползут два крытых трёхосных грузовика маскировочной раскраски. В кузовах под тентами – десятка четыре крепких мужчин в камуфляжной форме без знаков отличия. Они вооружены – и неплохо.

Это наёмники. Бог весть, на чьей стороне они воюют – им это безразлично. Платили бы деньги.

Вот они выгружаются в своём лагере, расходятся по делам – чистить оружие, мыться – да мало ли простых житейских дел? Агент нанимателя ходит между ними, раздает деньги в конвертах.

Из грузовиков тем временем вытаскивают два трупа на носилках, закрытых брезентом. Кое-кто из наёмников перевязан, у одного забинтована голова, и кровь проступает сквозь бинты. Тут есть и свой медик – он занимается ранеными.

Невысокий мускулистый парень лет тридцати, раздевшись до пояса, шумно моется под краном. Наружность у него самая обыкновенная – загорелый, коротко остриженный, на шее кулон-талисман – оловянный череп на цепочке, на запястье наколка – группа крови и резус-фактор.

– Везунчик ты, Датч! – хлопает его по мокрому плечу кто-то из приятелей. – Я думал – тебя точно ухлопают…

Датч весело ухмыляется:

– Меня пули не берут.

Его называют Датч – «Голландец», а зовут его Йорис ван Берк. Он американец, но из семьи голландского происхождения, чем очень гордится – голландцы-то приплыли в будущие Штаты пораньше английских отцов-основателей на их «Мэйфлауэре».

Он наёмник со стажем. Вся взрослая жизнь его – на войне, на чужой войне. «Дикий гусь», «пёс войны», «солдат удачи» – вот кто он.

Он размашисто вытирается полотенцем. Ему вручают конверт с деньгами – доллары! – но агент нанимателя не отходит, смотрит в лицо.

– Что ещё? – хмуро спрашивает Йорис; он не любит прямых взглядов.

– Датч, ты кому-нибудь оставлял свои здешние координаты?

– Да, моему адвокату – а что?

– Для тебя есть ещё одно письмо.

– Давай.

Второй конверт побольше, маркирован, со множеством почтовых штемпелей – серо-жёлтый, из плотной шероховатой бумаги. Сунув деньги в карман, Йорис тут же, у умывалки, разрывает его, достает письмо, читает. На лице его появляется смешанное выражение недоумения и непонимания. Он отходит с письмом в сторонку, садится, перечитывает вновь.

Письмо более чем странное. Оно, без всякого сомнения, адресовано ему – но отправлено из консульства королевства Гра́тен в Сан-Франциско, Калифорния.

В письме какой-то второй секретарь консульства предлагает ему, Йорису ван Берку, вступить в права наследования своему брату Доминику Данелиусу, а также, как ближайшему и на данный момент единственному взрослому родственнику покойного Д.Данелиуса, стать опекуном дочери покойного Сильвы Данелиус, несовершеннолетней.

Йорису кажется, что он бредит. Его, конечно, шандарахнуло в предпоследнем бою, чуток контузило – но не настолько же, чтобы так основательно съехать с ума?

Дело в том, что братьев у него нет и никогда не было. Его пропойца-отец и пьянчуга-мать успели зачать только его одного, а затем у матери от неумеренного употребления виски и джина что-то испортилось внутри, и вышло так, что все братишки и сестрёнки Йориса – сплошные выкидыши. «На данный момент» он вообще круглый сирота – папан давно обожрался винищем и сдох, а за ним последовала и белогорячая мамаша – аккурат в тот день, когда Йорис за мелкие проделки сидел в карцере кадетской школы (родители сбагрили его на казенный кошт, чтоб под ногами не путался).

Но с другой стороны – было над чем задуматься. Наследство! неизвестно, правда, какое – вдруг одни долги? а может, приличные деньги? Прилагается ещё племяшка – ладно, адвокат подскажет, как отпихнуться от девчонки.

И почему – Гратен? мать и отец безвыездно жили в Штатах – но как знать, вдруг они продали своего младенчика иностранцам – где-нибудь в те годы, когда сам Йорис был полным несмышлёнышем?

И что же тогда? брательник вырос, заколотил деньги и… ладно, скажем, он угодил в катастрофу, пусть даже вместе с женой. Итак – гроб, могила, земля покрыла – а ему, Йорису, выпадает приличный кусок? вообще-то неплохо!

Йорис был не из тех, кто долго собирается – он быстро договорился с командиром насчёт короткого отпуска, через три дня его можно было видеть в аэропорте Белграда, еще немного погодя – в римском аэропорте «Леонардо да Винчи», а вскоре его «Боинг» приземлился в Клерене, аэропорте гратенской столицы.

Ламонт – довольно милый город, вроде Вены. Йорис мельком осмотрел его исторический центр, пока ехал на такси, но мысли его были заняты предстоящей встречей с человеком из государственной юридической службы.

Юрист прилично говорил по-английски, хоть внешне походил на слизняка в очках. Он с приличествующей случаю ноткой сочувствия в голосе рассказал Йорису (походя цитируя документы), что его брат, Доминик Данелиус, погиб вместе со своей женой Лаурой д'Акоста в графстве Пэйн-Ридж (штат Невада, США) – ему вздумалось поехать на джипе в горы, на узкой дороге он не справился с управлением, и машина рухнула с обрыва на скалы. Тела погибших обгорели, но были опознаны и впоследствии захоронены здесь, в Гратене.

Слушая эту надгробную речь, Йорис откровенно скучал и ждал, когда же заговорят о деньгах. Но юрист тянул волынку – рылся в бумагах, показывал подписи полицейских чиновников штата Невада, заключение коронёра, какие-то ненужные свидетельства – и, наконец, дошёл до завещания. Тут Йорис оживился.

Неведомый братец, оказывается, позаботился о Йорисе совсем незадолго до смерти (прямо как знал!). В завещании Йорис упорно именовался братом, и подчёркивалось, что он – единственный ближайший родственник, кроме дочери Сильвы. Йорису уже представилось, как он участвует в тяжбе за наследство с родичами этой Лауры д'Акоста – известно, что некоторые зануды не могут угомониться, даже если завещание бесспорно и недвусмыслено.

Лично Йорису в безраздельное пользование доставалось ни много ни мало шестьсот пятьдесят тысяч талеров (Йорис пожалел, что не знает точно курса доллара к талеру, но на глазок выходило никак не меньше полмиллиона – ай да брательник! не обидел! ей-Богу, надо заказать ему венок на могилу). Кроме того, до совершеннолетия Сильвы Данелиус он, как опекун, мог – увы, под контролем гратенского Опекунского Совета! – распоряжаться наличными в размере около восьмисот тысяч. Этой Сильве также отходил дом папаши в округе Кольберк с участком земли, которые Йорис не имел права ни продать, ни заложить (вроде гарантии на будущее девчонки). Полагалось ещё выплатить налог на наследство, но, к счастью, законы Гратена были милостивы и снисходительны до такой степени, что не требовали наличкой вперед 40 % от суммы, а брали, ввиду ближайшего родства, 8,5 % автоматически при переводе банковского счета на новое имя.

Условия не показались Йорису слишком суровыми, и он подмахнул все бумажки, которые ему подсунул юрист. Оставалось ещё кое-что уладить с Опекунским Советом, но это Йорис счёл сущей шелухой.

Йорису упорно казалось, что он спит и видит сон – так стремительно, буквально чудесным образом, он становился богачом. Ни тебе стрельбы, ни тебе трудностей, ни чёрных расселин гор с непереносимой жарой и отравленными колодцами, у которых люди желтели и мёрли в одночасье, оставляя в наследство только опознавательный жетон, сумку с тряпьём и пару упаковок транквилизаторов. За боевую акцию со всеми проклятьями – десять-пятнадцать косых, а там – живи, как знаешь. Настоящие командиры, которые не обдирают ребят, как липку, и не бросают их с ходу затыкать своими телами самые гиблые месте – редки, и встречаются не чаще, чем алмазы в сто карат; встретишь где такого – держись за него зубами, молись на него, как на Бога – наёмников берут, когда дела совсем плохи или надо чьими-то руками жар загребать. Они всем чужие – в бой их кидают первыми, а вывозят на носилках последними. Сколько раз Йорис еле ноги уносил из таких мест, где потом его соратничков или судили показательным судом, или просто показывали журналистам отрубленные головы. В своей походной сумке вместе с неизменными двумя-тремя паспортами Йорис бережно хранил фотографию «Конго» Мюллера и его интервью, вырезанные из какого-то журнала и сложенные в формат почтовой открытки. Дом с библиотекой и рабочим кабинетом, сад, семья – «Конго» Мюллер олицетворял для него венец мечты – удачную карьеру наёмника, и неважно, что он убивал в Африке чёрных – в Африке постоянно идёт сафари, там всегда кого-то убивают: львов, буйволов, носорогов – они тоже чёрные. Если их перестанут убивать белые, их будут убивать чёрные браконьеры. Чёрные – чёрных. Война, бесконечная война – а два часа на самолете, и ты оказываешься в дивном мире, в каком-нибудь Ламонте, где блестят стёкла и где никто тебе слова не скажет, если ты вовремя платишь по счетам и не забываешь здороваться с соседями. Были бы деньги.

Йорис планировал – ещё две-три ходки, и самому надо стать командиром, пройти спецшколу, может, даже пойти (если возьмут) в инструктора – а там уже легче, подальше от пуль, поближе к деньгам: самому формировать группы, набирать парней, ходить в рейды, а то ещё лучше – заделаться инструктором в лагере обучения и формирования групп – и, считай, ты резко пошел в гору. «Моцарт и ручной пулемет – вот две мои страсти в жизни», – как говаривал «Конго» Мюллер. До Моцарта Йорис пока не дорос, но ручным пулеметом овладел в совершенстве.

И вот теперь, когда он, можно сказать, расписал свой жизненный путь лет на десять-двенадцать вперёд, на него, как лавина с гор, как награда за долготерпение, рухнуло это неожиданное богатство. Да, он вообще-то чертовски везучий парень, но это перебор.

«Перво-наперво, – думал Йорис, веря и не веря в такую удачу, – смотаюсь на курорт месяца на три, отдохну на всю катушку, а там уж подумаю, как обустроить новую жизнь – чинную и благолепную. Контракт? Гори он синим пламенем…»

Как деловой человек, Йорис не забыл поинтересоваться и страховкой покойного «брата», но оказалось, что она полностью отходит племяшке, вроде как тот дом – Йорис тут же потерял к страховке всякий интерес. На одну только его личную долю наследства можно завести свое небольшое дело и забыть хлопотную и небезопасную жизнь наёмника.

Бывает же, привалит счастье откуда не ждешь! кто б мог подумать, что для него сбудется сказка о богатом дядюшке!

В мечтах Йориса сменяли друг друга радужные картины обеспеченной долгой жизни и счастливой старости где-нибудь во Флориде; он преисполнился добрых чувств и спросил чиновника, где можно увидеть несчастную сиротку Сильву, чтобы прижать её к груди и утереть её горькие слезы. Очкастый слизняк любезно уведомил Йориса, что сьорэнн Данелиус, покамест опекаемая тем самым Советом, временно проживает здесь, в Ламонте, в детском интернате какого-то полицейского комитета по делам несовершеннолетних.

Туда Йорис и направился.

* * *

Глава 2

По адресу он нашёл унылое серое здание – вроде тюрьмы, – и потратил сколько-то времени, препираясь на вахте с дежурным полицейским, едва понимающим по-английски; наконец, того убедили бумаги, которые показывал ему Йорис, он с кем-то созвонился, пришла суровая женщина в форменном платье и повела его куда следует. Обстановочка живо напомнила Йорису кадетскую школу, где он промаялся четыре года, прежде чем вернуться в ряды уличной шпаны – двери с номерами, казённая ядовито-зеленая краска на стенах, одинаково одетые воспитатели и надзиратели, сумрачные лица воспитуемых и опекаемых.

В комнате, где жила сьорэнн Данелиус, было четыре койки, заправленных по-солдатски; две пустовали, на одной валялась, задрав ноги на спинку, девчонка в видавшем виды спортивном костюме и что-то цедила лениво и неприязненно – возможно, по адресу второй девчонки, своей сокамерницы – та, в шортах и безрукавке, восседала по-турецки на колючем одеяле и сосредоточенно намазывалась бледно-жёлтой мазью из стеклянной банки ёмкостью около пол-литра. Ноги она уже намазала, теперь занималась плечами. Пахло чем-то типа рыбного маринада – сильно и довольно противно.

– Сильва Данелиус здесь, – безучастно сказала дама в форме и добавила нечто строгое – наверное, о том, что днём нельзя лежать на кроватях, а надо сидеть на стульях и не пачкать государственное одеяло.

– Кто из вас мисс Данелиус? – спросил Йорис.По его мнению, все иностранцы должны были понимать английский язык. И здесь он не ошибся.

– Я, – ответила голенастая юница в шортах, пахнущая, как склад морепродуктов.

Дама жестяным голосом повторила свою назидательную тираду – и сокамерницы нехотя подчинились; при этом спортсменка состроила Йорису глазки.

Йорис же разглядывал богатую сиротку. Существо лет тринадцати-четырнадцати, длинноволосое, на взыскательный вкус Йориса незрелое и непривлекательное.

– Можно говорить, – разрешила дама, будто кто-то ждал её соизволения, и с непререкаемым видом указала спортсменке на дверь.

– Ты Йорис ван Берк, – глядя исподлобья, твердо сказала девчонка, когда они остались вдвоём.

– Да, верно, – кивнул Йорис, несколько ошарашенный приемом, оказанным ему совершенно незнакомым человеком.

– Ещё тебя зовут Датч.

– Бывает, что и так зовут.

– Ты наёмник.

Вот это уже было совсем неожиданно! Йорис не рекламировал свой источник доходов; разве что адвокат знал, как он зарабатывает деньги.

– Мне об этом рассказал отец, – предупредила она его возможное отпирательство или возмущение, внимательно глядя в лицо Йориса. – Он всё знал о тебе.

Девчонка опять забралась на кровать и запустила пальцы в банку со зловонным кремом.

– Дело в том, что ты ничего не знаешь сам о себе, – продолжила она, натирая шею. – Поэтому ты ничего не понимаешь. Хочешь, я расскажу тебе?

– Валяй, – Йорис опустился на казённый стул.

– Твое настоящее имя – Габриель. Габриель Данелиус. Ты брат моего отца и мой дядя. Так что здравствуй, дядюшка.

– Привет, – Йорис никак не мог почувствовать себя чьим-то родственником.

Продолжая свою непонятную косметическую процедуру, девчонка медленно, с паузами стала излагать такое, от чего крыша у Йориса стала мало-помалу сползать набекрень.

Из её слов выходило, что он, Габриель, и брат его Доминик (тот был старший) – потомки, наследники и преемники широко известной в узких кругах фамилии магов и чародеев Данелиусов. Родители их были Посвящённые – на это племяшка особенно упирала – и владели могущественными талисманами прямо-таки потрясающей силы. И вроде бы родители их спокойно занимались своими магическими упражнениями и жили в свое удовольствие, пока не явился…

– …Уарк сын Ордла, – это имя она произнесла почти шёпотом.

– Кто это? – спросил Йорис, начиная сильно подозревать, что из них двоих, сидящих здесь, кто-то один – сумасшедший.

– Нежить, вроде тупилака, – коротко отозвалась девчонка, словно речь шла о всем известной вещи, вроде ботинок или посудомойки. – Он хоть и зовется чьим-то сыном, но он не рождённый, а сотворённый. Ордл, – прошептав имя, она заговорила дальше обычным голосом, – сделал его где-то в Канаде и держал взаперти, пока был жив. Ордл знал, что рано или поздно Посвящённые наведут на него мёртвый сон, и хранил сотворённого тайно, на случай сна. Потом наши всё же добрались до Ордла, и он начал цепенеть; вот тогда-то он и вложил в сотворённого свои талисманы и разум, и выпустил его на волю. Сам сотворитель сейчас похоронен, и долго ещё пролежит, но его воля действует в сотворённом, а его нельзя оцепенить. Уарк, – вновь шепнула она, – подчинил себе всех слуг сотворителя, кто не распался и не разбежался, и продолжил его войну с Посвящёнными…

Схема вырисовывалась довольно сложная – некто Уарк, обладая силой и влиянием своего конструктора Ордла, чернокнижника, злотворителя и соискателя абсолютной власти (тут было неясно – над миром ли, или в сообществе себе подобных), возглавил боевые действия против Посвящённых, войну ночных магов с магами солнечными. Последние отбивались, но Уарк мало-помалу теснил их по всему свету. Наконец, по стратегическому плану этого монстра, настало время завладеть важными талисманами, хранимыми семьёй Данелиусов – Чистым Нефритом и Камнем Белого Быка. Данелиусы волхвовали, волхвовали и доволхвовались до осознания того, что им против Уарка не выстоять. Поэтому они спрятали талисманы в телах своих сыновей – там их Уарку было не найти – и вышли против него, что говорится, врукопашную. Схватка происходила в полнолуние где-то на вересковых пустошах Хайленда, горной Шотландии; Уарк сражался с ними лично – и победил. То ли пытками, то ли помрачением разума он вызнал у побеждённых, где спрятаны талисманы, после чего убил обоих и ринулся искать магические драгоценности. Габриелю – то есть ему, Йорису – было шесть лет, когда Уарк нашёл и похитил его, но его ждало горькое разочарование – убив мальчишку и вынув из него Камень Белого Быка, он лишил бы талисман его свойств – таково было заклятие Данелиусов. Но у Уарка было достаточно времени для ожидания – смерти от старости он не боялся, его можно было только убить – и он решил испакостить Камень, постепенно лишив его защитной силы заклятия, сделав Чёрным. Процедура порчи была ему вполне по силам – он убил в Габриеле память о прошлом, внушил ему новое самосознание и пристроил в семью запойных алкоголиков, где малец неизбежно должен был испортиться, пойти по пути преступлений и рано или поздно погибнуть – не от ножа, так от наркотиков, не от наркотиков, так от пули, не от пули, так от выпивки. Так ли, сяк ли – рано или поздно Уарк завладеет талисманом, но до поры до времени Камень хранит своего носителя.

– Ведь тебе везло в бою, так? ни царапины, да?

– М-м… да, – согласился Йорис, которому и впрямь пристала кличка Везунчик. – Пару раз меня всё же задело – легко.

– Значит, Камень уже слабеет, – сокрушенно вздохнула девчонка. – Так-то тебя можно было убить только магическим оружием, а сейчас, наверное, можно уже и обычным…

– Выходит, – криво усмехнулся Йорис, – что от меня и снаряды, и гранаты должны отлетать?

– Они просто до тебя НЕ ДОЛЕТАЮТ или не разрываются, – поправила дочь Доминика.

Доминик, счастливо ускользнувший от погони, воспитывался в семье друзей Данелиусов и знал, какая сила в нём заключена. Он стал довольно приличным магом и волшебством разведал, куда делся его брат. Увы, оставалось только следить за братцем издали – боялся ли Доминик сближения талисманов, или что-то ещё – Йорис не понял, а девчонка не знала. Наконец, Доминик решил сам схлестнуться с Уарком и послал ему вызов. Уарк согласился встретиться с ним в Неваде, на хребте Уоссек. На бой вместе с Домиником вызвалась идти его жена Лаура; они извлекли из себя талисманы, отправились… и не вернулись. Оба их талисмана достались Уарку.

– Перед боем он написал для тебя завещание, – закончила Сильва, не уставая втирать и втирать в себя мазь. – Он надеялся, что ты защитишь меня и сможешь вернуть Чистый Нефрит. Тогда к тебе возвратится память о своём настоящем прошлом, ты станешь самим собой.

– Слушай, – заинтересовался Йорис, – а что ты всё время мажешься и мажешься?

– Эта мазь сбивает со следа охотников Уарка, – серьёзно ответила Сильва. – У меня мало её осталось, да я ещё развела её вазелином.

– А мыться в этой смазке тебе можно?

– Можно, только быстро.

– Ну ладно, тогда вымойся, а я съезжу в Опекунский Совет и оформлю там все эти бумажки, – Йорис встал.

– Ты мне не веришь? – угрюмо спросила Сильва.

– Мы ёще поговорим об этом, – увернулся от ответа Йорис, прикидывая, в какой дурдом определить маленькую шизофреничку.

Шизуха – болезнь тяжёлая, особенно если вся семейка – сплошные шизисы. Колдуны, талисманы – это всё годится для комиксов, но верить в это – увольте! полоумные родители вдолбили в готовую свихнуться малявку весь свой бред. Папа Доминик, уверенный в том, что у него есть брат, похищенный нечистой силой, по бредовому наитию вычислил, что этот брат – Йорис ван Берк. Ну и спасибо ему, венок он всё же заслужил! а дочь его вместе со своей шизой отдохнет в закрытом заведении, а молодые шизики – они долго не живут, постепенно коченеют, поджимают локти и коленки к животу и дохнут от воспаления почек (так Йорису растолковал один дружок, он работал санитаром в психушке). Лет семь-десять – и её доля и недвижимость в Гратене перейдут к Йорису. Главное – грамотно обследовать её в Штатах, там психиатры ушлые, живо разберутся, что к чему.

– Да! – хватился Йорис на пороге. – Забыл спросить – а где он внутри, талисман-то?

– Около сердца, – вздохнула Сильва; вид у неё был самый что ни на есть несчастный.

* * *

Глава 3

Выйдя из детского учреждения, Йорис улыбнулся, но всё же потрогал грудь под курткой, прислушался к своим ощущениям. Ощущения были обычные.

«Значит, контракт в Югославии – к дьяволу, – думал Йорис в такси. – Переведу деньги – и махну с малышкой в Фармингтон, к себе в Нью-Мексико. Там видно будет!»

Разбирательство с Опекунским Советом, однако, затянулось. Йориса приняли, вежливо с ним побеседовали, но по ходу дела стали высовываться всякие занозы – а женат ли он? а не страдает ли вредными привычками? а вот есть резон связаться с вашим лечащим врачом, адвокатом и полицией вашего Фармингтона – пусть нам документально докажут, что вы добропорядочный гражданин Соединенных Штатов…

Как будто он племянницу усыновлять собрался!

День, и два, и три, и неделю околачивался Йорис в Ламонте, между хождениями в Совет отдаваясь простым человеческим радостям. На девятый день – было доджливо, серо, хмуро – когда он просто валялся в своём номере отеля «Ламонтен», ему позвонил портье:

– Сьер ван Берк, вас желает видеть сьорэнн.

– Пусть идёт, – буркнул Йорис. Вот ведь – спьяну закажешь в номер девочку, а сам забудешь – местная водка творит чудеса!

Вошла Сильва – промокшая, всё в тех же шортах и безрукавке, с полупустой сумкой на плечевом ремне. Ноги, руки – как в масле, опять эта мазь против нечисти.

– Это я пришла, – доложилась она, стряхивая последние капли с волос на пол. Йорис со стоном сел на кровати.

– Ты? откуда?

– Я убежала из интерната. Они меня выследили, идут за мной.

«Острый приступ, – быстро сообразил Йорис, – у неё глюки! Тем лучше – пусть её здешние врачи определят в психи. Сейчас, детка, я тихо вызову спецбригаду…»

А вслух сказал так:

– Ладно, сбежала так сбежала. В шкафу купальный халат – переоденься, а мокрое брось в сушилку… фен в тумбочке…

Чёрта с два она его слушала. Смахнув с тумбочки зажигалку, пепельницу, сигареты и всё, что там было, она вытащила из сумки плоский пенал, похожий на карманный радиометр, положила на тумбочку и подряд нажала на пенале несколько кнопок. Пенал замигал и тонко, часто, тревожно запикал.

– Уже рядом, – оглянулась она на Йориса; в глазах – тоска. – Моя мазь выдохлась.

«И слава Богу!» – чуть не брякнул Йорис. Но ведь надо что-то делать! возьмёт сейчас, замечется по номеру и сиганёт в окно – доказывай после, что ты – последний в роду, наследник всем денег и недвижимости – не помогал ей встать на подоконник!

– Ты знаешь что – успокойся, – с лёгкой опаской Йорис взял её за плечи, встряхнул. – Всё будет о'кэй, бьюти. Я сейчас позвоню в полицию…

– Не надо, – вывернулась она ужом из-под его ладоней. – Это не поможет. У тебя есть оружие?

– Что ты!? – отмахнулся Йорис. – Я же не на войну ехал!

– На войну, – упрямо возразила она.

Тут в дверь осторожно постучали, а пенал вместо прерывистого писка стал издавать сплошной свист; Сильва прихлопнула его рукой, чтоб заткнулся.

– Это они, – тут только Йорис заметил, что у неё словно бы озноб, а глаза блестят втрое сильней и будто увеличились. И вроде причины не было, но и у него сердце заходило часто и сильно, как поршни мотора.

– В окно? – посмотрела она. – По лестнице… там пожарная… – вскочив, она метнулась к окну. – Далеко!

– Сьер ван Берк, – глухо позвали за дверью, – откройте, пожалуйста, – говоривший явно прижался губами прямо к двери.

В секунду Йорис прокрутил в мозгу странную ситуацию, и жизненный опыт подсказал ему – иди напролом.

– Под койку, живо, – прошипел он. – И не дыши!

Сильва не заставила просить себя дважды.

Йорис открыл. Двое рослых – выше него – детин в очень похожих длинных темных плащах нараспашку, лица бледные, холодные и тусклые, словно у наркоманов, с модной двухдневной щетиной; короткая стрижка.

– Сьер ван Берк? – спросил один, стоявший спереди, а второй завозился рукой слева под плащом, торопясь достать что-то размером с раскладной зонт – контуры на миг обозначились складками плаща.

Тут Йорис перестал думать и принялся действовать. Чуть отпрянув, как бы в испуге, он ударом ноги смял переднему горло – хрипло каркнув и раскрыв брызнувший кровью рот, тот отлетел от двери, спиной свалив второго; второй запутался рукой в плаще и выронил обрез охотничьей двустволки, похожий на старинный пистолет; Йорис подхватил скользя летящий по полу обрез, но второй, таки вывернувшись из-под уже небоеспособного первого, попёр на него, как «чёрный паровоз», со штыком в левой руке. Всё же налетчики были медлительны – второй сразу же пропустил удар, потом другой – в грудину, с хряском – и лёг, издавая слабеющие рвотные звуки.

Йорис стремглав огляделся – коридор пуст. Везуха! сунув обрез за пояс, он сгрёб обоих громил за пояса под плащами – так неудобно таскать мертвяков, но хват за плащ и рубашку ещё хуже – одежда сползает с плеч, как намыленная. Тяжко тянуть волоком два трупа, но Йорис справился с этим за каких-нибудь шесть секунд. Можно было – и заслуженно – обзывать его всякими словами, но слабаком его никто бы не рискнул назвать.

Дверь номера захлопнулась – кроме тёмных пятен на чуть смятой ковровой дорожке ничто в коридоре не напоминало о схватке.

– Силби! – шепнул Йорис, – помогай мне, живо!

– А… они… – высунулась из-под кровати белая, как снег, девчонка.

– Готовы оба, – сухо доложил Йорис, обыскивая покойников. На пол полетели патроны двенадцатого калибра в латунных гильзах. – Ты что, сдрейфила?

Она торопливо кивнула.

– Ты знаешь их? – он, кое-как вцепившись пальцами в короткие волосы одного, задрал ему лицо. – Этого – знаешь?

– Я ннникогда не видела..

– А откуда знала, что они идут?

– Ааа… по компасу… ну, по пеленгатору.

– Ясно, – промычал Йорис, переломив стволы и оглядывая донца гильз. – Ну, теперь хоть оружие есть. Э, ты, всезнайка – ну-ка скажи – что будет дальше?

Стуча зубами и предобморочно млея от зрелища короткой расправы насмерть – из убежища Сильва видела только сильную спину Йориса и его резкие движения – она кое-как утешила спасителя, что эти двое – не последние в войске Уарка; он пошлёт других таких же зомби, и будет посылать, пока не добьётся своего.

– Что ему надо? – бросил Йорис, спешно одеваясь.

– Н-не знаю.. с тобой б-бы они не сладили… Должно быть – я…

– А в тебе какой камень? – Йорис как-то сразу, без увещеваний и новых откровений уверовал в заговор, имеющий целью выпотрошить сперва эту малявку, а затем и его самого.

– Никакого, – помотала головой Сильва. – Но.. я могу стать Посвящённой, я знаю книги, знаю заклинания… Уарк истребляет нас, мы ему мешаем…

– Ну вот что, – Йорис взял ее за плечо, – давай сматываться. Как бы там ни было, нам надо держаться вместе. Береги свой компас, и вообще – держись у меня за спиной.

А как всё красиво начиналось – помер брат, которого ты в жизни не видел, завещание, наследство – и ты сразу становишься богатым человеком, живёшь на вилле, обсаженной цветами, и ездишь на лакированной тачке. Размечтался! Почему это, Йорис, ты решил, что всё тебе достанется за так? Когда это жизнь у тебя складывалась легко, светлО и красиво? Это пусть другие спокойно получают наследства и живут на проценты, а тебе – нА тебе проценты с гарантией и страховкой: сдвинутую племянницу и два трупа в номер. Живи, радуйся!

Ты, должно быть, забыл, ты совсем запамятовал, парень, что не два часа перелёта разделяют тот и этот мир, а бездна – бездна в сознании, в мешанине границ и законов. Это ТАМ ты запросто можешь таскаться с оружием, входить в любое жилище без стука, вышибать двери, стрелять по окнам – и не только по ним, можешь обыскивать любого встречного и поперечного, и убивать, убивать, убивать… потом уходя дальше и оставляя мёртвые тела холодеть на земле. А ЗДЕСЬ ты не то что руку на кого-либо поднять – улицу в неположенном месте перейти не можешь, машину не там припарковать; здесь ворох законов и армия полицейских караулят каждый твой шаг, здесь за превышение скорости твоё имя печатают на листе позора в газете, а за не вовремя оплаченный счёт – заносят в пожизненный чёрный реестр.

Два часа перелёта отделяют не два государства друг от друга, а ад от рая. Когда в аду воет от боли ребёнок с оторванной лапкой, с почерневшей культёй, замотанной тряпицей, в раю моют асфальт шампунем. Ты почему неделями не выходишь из отеля, Йорис? А? скажи честно! акклиматизируешься, правда? Смена нравственного климата более мучительна, чем часовые пояса.

А где, интересно знать, пролегает меридиан морали, делящий мир на тот, где ВСЁ МОЖНО и тот, где НЕЛЬЗЯ? Для Йориса он начинался в аэропорту, где стоял детектор на металл. Этот детектор и есть ворота в рай. Проходишь его – и словно дрожь пробегает по спине. Держи себя в тонусе, не забывайся, рукам воли не давай. Чок-чок, зубы на крючок!

Одного никак и никогда не мог взять в толк Йорис – если тут так всё схвачено и поставлено на контроль, откуда же берутся и, мало того, процветают и наживают изрядные капиталы все эти торговцы живой плотью и наркотиками, гнилью и смертью в рассрочку? «Не иначе, – рассудил как-то Йорис, – как от попущения. Говорят же проповедники, что зло дьяволу сам Бог позволяет творить».

Откуда, откуда в этом раю, где Йориса пять раз просветили рентгеном, взялись подонки с обрезом? Кто их послал? И что было делать? Садиться с ними за стол переговоров? Они шли убивать, их НАДО было убить – а что теперь? Бежать! Куда, как, зачем? Какое дурацкое наследство! Пришло махом и пошло прахом.

Глава 4

Йорис не очень-то надеялся на обрезы и семнадцать патронов с картечью и жаканами, изъятые у налётчиков. Укороченные, обрезы били недалеко, хотя остановить вблизи вполне могли. Штык тоже годился лишь для ближнего боя. Толковое оружие, быстроходная машина и надёжное укрытие – вот что ему было надо.

На самолёт их не пронесёшь, эти железки. А как бы хорошо сесть на «Боинг» и махнуть обратно в Югославию! пусть бы парни Уарка попробовали его там накрыть…

С машиной проще – отойдя квартал от отеля, он нашел бюро проката и взял на две недели крепкий джип-«чероки».

– Слушай, – сказал он Сильве, когда они уже выехали из Ламонта по направлению к аэропорту, – у твоего отца будто был дом где-то в Гратене. Там – надёжно?

– Нам нигде не надёжно, – всхлипнула Сильва. – Они идут за нами.

– Проверь, далеко ли они.

Пеленгатор пищал редко, и Сильва определила, что следующая группа захвата по крайней мере километрах в двухстах.

– Где мы можем спрятаться?

– Где-нибудь в горах. Где вокруг много камня. Или у друзей, которые нас прикроют заклинаниями.

– А самой – слабО нас прикрыть?

– Мои заклятия долго не держатся, – покаялась девочка. – Я ещё не научилась.

– Двоечница… – сквозь зубы процедил Йорис. – Так, а где тут друзья?

Главное – быть подальше от тех двоих в отеле и прочих, могущих появиться на пути. Во что бы то ни стало сохранить свободу. В том, что он влез в какую-то поганую историю, что дело с наследством гнилое, и что его уберут вместе с девчонкой, Йорис уже не сомневался.

Оказалось, что друзья неблизко – в Испании.

– Надо было тебе сразу к ним двигать! – запоздало посетовал Йорис.

– Я тебя ждала, – обезоруживающе искренно отозвалась Сильва. – Думала, ты…

– Ну ладно, хватит! – рявкнул Йорис. – Ты, ведьма-недоносок, давай, придумывай что-нибудь! Кто из нас колдун – я или ты?!

– Я тебе не сделала ничего плохого, – обиделась Сильва. – Зачем ты меня обзываешь?

«Да, – подумал Йорис, – как-то я резко с племяшкой…»

– Кончай дуться, – примирительно бросил он. – Это я нечаянно. Извини. Слышь, Силби, а что – я в самом деле не такой, какой есть?

– Да. Ты как чемодан с двойным дном. В тебе спрятан настоящий «ты» – тот, прежний Габриель. Если тебя расколдовать, ты станешь сам собой.

– Что – шестилеткой?

– Не знаю, – призналась Сильва. – Думаю, что нет.

– Хорошо бы! – вздохнув, Йорис откинулся на спинку сиденья. – Если я после этого забуду, как держать винтовку – дёшево же я буду стоить…

Сильва порылась в памяти и робко предложила обратиться за помощью к местным сверхъестественным существам, сочувствующим Посвящённым. Они неохотно принимают человекорожденных в гости – но, может, не откажут в такой ситуации…

– Валяй, – согласился Йорис. – Хоть у чёрта в болоте, но спрятаться надо.

Однако обращаться за ночлегом к нечистому не потребовалось. Но они ехали почти до ночи, чтобы оказаться на унылых глинистых равнинах округа Вальдамс, славного своими духами холмов – вроде ирландских сидов, как пояснила Сильва.

Взывать к духам пришлось, отъехав от трассы миль на двадцать. Пока Сильва пела на непонятном языке и бросала в костёрчик припасённые травы, Йорис нервно курил в сторонке, поглядывая на пеленгатор – тот пищал уже чаще, предрекая приближение новой группы.

Захолодало. Йорис набросил на Сильву свою куртку.

Духи явились что-то через полчаса после колдовской процедуры – двое довольно молодых ребят, причем вполне современно одетых. Йорису даже подумалось, что это здешняя крутота, и что придется отваживать их решительными способами, но речь вышедших из ночи парней его разубедила, потому что нормальные люди так даже спьяну не разговаривают..

– Кэрэди холмов Вальдарэн услышали вас, – миролюбиво заявил тот, что постарше. – Что надо детям Данелиусов от кэрэди?

– Прибежища, – опустилась на колени Сильва. – Уарк преследует нас.

– И, если можно, ручной пулемет, – присоединился Йорис. – Мы заплатим, деньги у нас есть.

– Мы обязаны Данелиусам, – склонил голову старший. – Следуйте за нами, друзья.

Ну, что сказать про холм кэрэди Вальдарэн? в принципе уютное место, вроде просторного дота, даже скорее – бункера. Народу там собралось немало – поглазеть на Данелиусов, как показалось Йорису. Их чем-то накормили, расспросили, дали постели – всё как у людей. Сильву пригласили для отдельного собеседования – но и Йорис увязался с ней на правах родного дядюшки. Толковали про Уарка – кэрэди он не досаждал, но они чувствовали его близость и надеялись на Посвящённых, что те сумеют обуздать новоявленного авторитета Мира Тьмы. Потери Данелиусов их искренне огорчали – кэрэди завели даже какую-то поминальную песнь, довольно заунывную – Йорис не дослушал и отправился спать.

Он всё ещё не мог отделаться от впечатления, что объелся поганок. Он пробовал в молодости, наслушавшись читавших Кастанеду, поискать Икстлан – в результате четыре дня бредил, три дня спал, а проснулся в государственной клинике для юных наркоманов, где загорал ещё два месяца, слушая увлекательнейшие лекции психологов и свидетелей Иеговы, которые ему казались новыми откровениями того же Кастанеды. Тогда ему тоже снились яркие, сюжетные, фантастические сны про запредельный мир и его тайных обитателей. Сны были не очень приятные – и всегда заканчивались кошмарами, с преследованием и маньяками-убийцами. Ощущения там были настолько реальные, что Йорис, тогда ещё тинейджер, кричал, а потом сам бежал навстречу медсёстрам, заворачивая рукав и подставляя вены, чтобы снова погрузиться в забытье, но уже медикаментозное.

Транквилизаторы и проповеди сделали своё дело – Йорис стал сатанистом и полгода изводил квартал, рисуя на стенах каббалистические знаки и прочую чушь, и не только… Он подружился с такими же ребятами, у него была слава парня «из клиники», он начал качаться, драться, и перед ним действительно открылся новый путь прямиком в Икстлан, только не эзотерический.

Но иногда, даже днем, наяву на Йориса накатывало ощущение сна, и он видел живых людей покойниками, и всем своим существом до тошноты отчётливо чуял приближение смерти. Любым способом он перешибал это затягивающее вглубь состояние, чтобы снова попасть в мир людей. Теперь кошмар возвращался. Перед ним, Йорисом – хотя сейчас он этого вовсе не хотел – медленно открывалась дверь в иной мир, где властвует Нерождённый Зверь, бродят мертвецы с обрезами, а сам ты – вовсе не ты.

«Психоцин и псилобицин – вещества, содержащиеся в галлюцинаторных поганках, – издалека из памяти услышал Йорис голос психиатра, – необратимым образом действуют на белковую структуру молекул, составляющих основу памяти, и даже после одного-единственного приёма возможно повторение шизоидных атак на протяжении всей последующей жизни».

«Меня, должно быть, в голову шарахнуло, – тянулись медленные мысли, пока сознание Йориса заволакивалось затмением сна, – я лежу в том вонючем полуразбитом госпитале и кончаюсь от менингита. Или в этом чёртовом Гратене с его трижды проклятым языком, который не поймёшь, у меня от радости голова прохудилась. Мне девка открыла канал. Стоит только войти в тот мир, как сразу обзаводишься новыми друзьями и новыми адресами, тебе открываются двери домов, которые закрыты для всех – как звенья одной цепи; это как вступить в секту или в мафию – назад дороги не будет. Не надо, ребята, жрать поганки – тогда вы не будете сомневаться в своем рассудке и ночевать в холмах у кэрэди!..»

Проснулся он от неприятного чувства – не лежалось ему, не спалось, и что-то скверное скреблось на душе.

Утро было без рассвета – подземелье же. Сильвы рядом не было. В воздухе стоял запах крови.

Йорис знал этот запах!

Нащупав под курткой обрезы – он лёг спать, не раздеваясь, по-походному – Йорис быстро поднялся на ноги.

Он был не в подземелье. Постель его и одеяло лежали на траве холма. А темно было от бурого, как дым пожарища, тумана – он плыл, низко стелясь над землёй, закрывая пасмурное небо.

Здесь словно бомба взорвалась – взрытая, кусками разбросанная земля, окровавленные обрывки тел. Пахло смертью.

Рядом лежало что-то, бывшее прежде человеком; Йорис с трудом узнал одного из кэрэди, что вышли к их костру.

– Силби! – заорал он, озираясь. – Силби, где ты!?

Издалека, из-за тумана, ему ответил утробный хохот – будто смеялся сытый, добродушный великан.

– Силби! – ещё раз позвал он, не надеясь услышать голос девчонки. И снова – гулкий смех. Голова слегка кружилась, как с похмелья. «Я околдован» – вдруг понял он, отбросив все прежние мысли.

Порыв ветра раздёрнул туман, как шторы – и в рассветном сумраке, вдалеке, на соседнем пологом холме Йорис увидел силуэт – тёмную фигуру огромного роста, кряжистую, большеголовую, без лица, но с какими-то отростками вместо ушей. Фигура медленно помахала ему рукой:

– Эээй, Габриееель! – донёсся тяжёлый голос.

– Это ты, Уарк?! – крикнул Йорис; из-под двойного дна души что-то подсказало ему – это и есть его главный враг.

– Мбуа-ха-хх-ах! – подземным громом отозвался смех.

– Сволочь, – сжав зубы, Йорис быстро прицелился и разрядил по фигуре два жакана. Недолёт, конечно; да и какая может быть меткость, если из обреза…

– Идии, идии! – зазывно поманила рукой фигура и ветер закрыл её клоком тумана, а когда туман развеялся, на холме уже никого не было.

Ни всезнайки Силби! ни её волшебного компаса! ни живой души вокруг! вот уж вляпался, так вляпался! – густо сплюнув под ноги, Йорис перезарядил обрез. И плюс к тому полиция Гратена – по событиям выходило, что он увёз племянницу из интерната и… что он с ней сделал, этот американец? убил, конечно. Он уже чуял, как скучные ребята в лиловой форме идут по его следам, выясняют, где проезжал прокатный джип…

Куда идти? где сейчас эта малявка Силби? где машина? Йорис зримо представил, что джип отогнали к шоссе и подбросили туда же мёртвую Силби… специально для полиции..

В бога, в душу, в печёнку и в селезёнку!.. Куда податься бедному наёмнику, чтобы выручить себя и свою племяшку?

Покрутившись на разорённом сворой Уарка холме, Йорис наткнулся на так же растерянно, но в отличие от него совсем неуверенно бредущую деваху с сумкой, полной провизии. Она слабо звала кого-то, озиралась и, кажется, тоже не знала, куда идти.

– Кэрэди? – спросил он, наставив обрез – так же, как на Балканах спросил бы: «Хорват? Серб? Албанец?»

– Да.. – без испуга отозвалась она, даже сумку не выронила. – А ты кто?

– Посвящённый, – не задумываясь, ответил Йорис; он уже твердо вошёл в колею бреда и не отклонялся.

– Нет.. неправда, – помотала головой осиротевшая кэрэди – лет, может, двадцати с небольшим, хотя кто их знает, этих жителей холмов, сколько им лет. – Ты заклятый.

– Точно, – согласился Йорис. – Во мне Камень Белого Быка.

– Аа… да, – она потёрла лоб, словно вспоминая. – Ты пришёл вчера…

– А ты где была?

– Ходила в город, – махнула она рукой назад. – За едой для вас. А тут… кто пришел?

– Уарк, – тихо сказал Йорис, пряча обрез. – Он всех перебил и увёл мою племяшку. Можешь вычислить, где она?

До вычислений ли было? Йорису сперва пришлось выполнять обязанности похоронной команды – надо было хотя бы зарыть кэрэди и заодно посочувствовать последней оставшейся в живых. Длилось это до вечера – лишь тогда Йорис вспомнил, что не ел со вчерашнего дня.

Ел он жадно – волчья привычка голодать, сколько требует боевая обстановка, возмещалась волчьим же аппетитом. Кэрэди не притронулась к сэндвичам – застыв, сидела на братской могиле.

– Да будет тебе, – набив рот, пригласил её Йорис. – Двигай сюда, поешь.

– Не хочу, – ответила она, не оборачиваясь. – Я плачу.

– Ага, – кивнул Йорис. – Только гляди, Уарк может вернуться.

– Он не вернётся, – так же вяло ответила кэрэди. – Он приходил за тобой. Он ждёт тебя.

– Ну?! и ты знаешь где? – продолжал жевать Йорис.

– Да, – кивнула она. – Он затем и пощадил меня, чтобы мне было больно и чтобы я сказала тебе, где он тебя ждёт. Он оставил послание.

– Где?

– Здесь, – обвела она рукой над головой. – Как запах.

Потом она впала в депрессию – чёрт, как это похоже на жертв бомбёжки! – и как ни старался Йорис растормошить её – даже координат Уарка не добился. Однако надвигалась ночь, стало холодать, а Йорису совсем не нравилась перспектива прокуковать до утра на могиле; к тому же низкое небо намекало на возможный дождичек.

– Ты здесь заночуешь? – кэрэди не ответила.

– Слушай, ты, – взялся за неё Йорис вплотную, – мне до смерти жалко твою родню. Но мне надо ещё найти свою девчонку и разобраться с Уарком. Или ты мне поможешь найти здесь нужных людей и отомстить за своих, или сиди тут хоть до второго пришествия. Въезжаешь?

Кэрэди кое-как начала двигаться; её удалось поднять на вялые ноги и довести под руку до шоссе. Джипа, конечно, и след простыл. Документы, в том числе о наследстве, Йорис предусмотрительно держал за пазухой – хотя теперь они интересовали разве что криминальную полицию Гратена.

Односложно, с паузами и всхлипами кэрэди разъяснила, как и где найти сочувствующих. Тут между делом Йориса посетила мыслишка, что и сиротина-кэрэди может быть подослана Уарком, но выбора не было. Кроме того, Йорис опасался, что кэрэди придёт в себя и провалится под землю, где у неё, возможно, ещё куча соплеменников.

Глава 5

На попутках скитальцы к утру добрались до местечка Бойхинн в округе Эстьелин, милях в ста пятидесяти к западу от холмов Вальдарэна; это было сложней, чем может показаться – Йорис по-гратенски знал только слово «plaiezens» – «пожалуйста», а кэрэди время от времени переходила на пракельтский язык, бывший модным среди здешних жителей три тысячи лет назад; да и вообще она говорила мало из-за своей депрессии.

Поплутав по Бойхинну – кэрэди призналась, что никогда тут не была и адреса друзей не знает, а руководствуется только сверхъестественным чутьём – они вышли на некий большой, но полуразваленный дом совсем нежилого вида – окна большей частью забиты, штукатурка отвалилась пластами, двери крест-накрест заколочены досками.

– Здесь, – принюхалась кэрэди.

На долгий стук вылезла старуха, одетая явно в тряпье с дешевой распродажи – настоящая ведьма, один глаз с бельмом.

– Кэрэди пришла ко мне! – разинула она зрячий глаз. – Что за горе привело ко мне кэрэди?

– Холмы Вальдарэн опустели, – слабо, но певуче и в лад ответила деваха. – Последняя кэрэди просит приюта.

– Мой дом будет твоим, – высокопарно прошамкала карга. – А что надобно от меня беспамятному и заклятому Данелиусу, который не ведает, куда идёт?

– Полегче, мэм, – огрызнулся Йорис и лишь потом понял, что говорит старушенция не по-английски, а он всё же её понимает. – Я знаю, кто я такой. Мне нужно кое-что, чтоб побеседовать с Уарком.

– Полегче и ты, парень, – снизошла бабка до обычной речи. – Не бросайся именами, в которых ни шута не смыслишь – неровен час, накличешь стервеца.

Йорис уже ничему не удивлялся и принимал любую дичь, способную повергнуть в шок свежего человка, как должное. Да и как же иначе. В любом бреде есть система, в любой галлюцинации – логика; стоит только ухватить суть системы – и ты можешь беседовать на равных с её последователями. В этом состоит тайна терминов и корпоративной замкнутости профессионалов. Каждый говорит с другим только на языке, понятном обоим, будь то в портовом притоне или на научном симпозиуме. Наука создаёт мифы, а мифы являются предметом науки. Любая сказка строго последовательна и глубоко правдива от начала до конца. Вы что, мне не верите? Вы не верите в Иисуса Христа!..

Не прошло и часа, как отношения хозяйки и гостей вполне наладились. В доме-руине сыскалась и щётка, чтобы отодрать брюки Йориса от следов могильной земли, и горячая вода, чтоб заварить бразильский кофе; для кэрэди отдельно было сварено какое-то колдовское зелье, восстанавливающее силы, и, укутанная, с грелкой в ногах, она нахохлилась на продавленном диване. Бабка тем временем ворчала на Йориса:

– Зря ты, сынок, надеешься на всякие фузеи да мушкеты! для стервеца всё это – семечки. Вот бы тебе меч Зигфрида – было бы дело.. Да боюсь, ты и фехтовать не умеешь.

Что верно, то верно – от уроков ненужного фехтования в кадетской школе Йорис отлынивал, предпочитая более созвучное духу эпохи каратэ. Нет, не то, чтобы он не держал вовсе рапиру в руках – но как ею орудовать, сильно подзабыл.

– Данелиусы славились искусством меча, – сипела карга, – в роду оно у них было, и в тебе есть, только спит, задавил его стервец. Но, если очнёшься – вспомнишь.. Да судьба ли тебе одолеть стервеца?

– Мэм, не тяни волынку, – пресёк её ворчню Йорис. – Есть оружие?

– Пошли, – шамкнула она, беря с полки керосиновую лампу. – Сам выберешь.

Сошли в подвал – этажей на пять, похоже, так много было лестничных маршей. «Не развалюха, а база террористов», – думал Йорис, пробираясь по осклизлым ступеням, отводя от лица липкие пряди и махры паутины – подвальчик был аккурат такой, в каком должны водиться зловещие мертвецы. Шныряли крысы – или не крысы, больно уж здоровые…

Зато внизу! вот где запело сердце «пса войны»!

– От немцев осталось, – лаконично прокомментировала зрелище бабка, зажигая одну за другой лампы под потолком арсенала.

«Пожалуй, на два батальона хватит», – оценил на глазок Йорис, а вслух спросил:

– Ты что, к третьей мировой готовилась – или приторговываешь помаленьку?

– Поменьше болтай, – отрезала старуха. – Некогда лясы точить, тебя Сильва ждет.

– Жива она, как думаешь? – Йорис взвесил в руках старый добрый MG с коническим барабаном.

– Беспременно жива. Уарк только на живца ловит. Если убьет вас – то обоих.

Отложив неперспективные обрезы и освободив карманы от патронов, Йорис быстро отобрал всё, что понравилось – разумеется, MG, потом осточертевший по фильмам про эсэсовцев MP-40, два «парабеллума», неподъёмное штурмовое ружье Шмайссера и пяток фауст-патронов. Под конец, обольстившись, прихватил удобный польский PM-63, невесть как тут оказавшийся. Запихал за пояс с десяток гранат на длинных, как ручки молотков, деревянных рукоятках.

– Не утащишь, – предрекла старуха.

– Утащу, было бы на чём, – подмигнул ободрившийся Йорис. – Так-то я и с «парабеллумом» на самолёт не взойду – тормознут. А кстати, где у стервеца гнездо?

– Где же ему быть?! – фыркнула бабка. – В пустыне Данакиль.

– Это где?

– Не помню, как это сейчас зовут, – наморщилась старая. – Было – в Абиссинии. Или – в земле афров и исса. Где-то там, на Красном море. Не то в Эритрее.

– Ох и ни хрена себе! – присвистнул Йорис. – Ну, ты взялась помогать – давай, думай, как туда доехать.

– Всё вот думай за тебя!

– Так я ж беспамятный.

– Ладно, – решительно кивнула старая. – Рискну. Но пропадёшь ты – пропадать и мне. Стервец узнает, чьих рук дело.

На удивление бабки Йорис выволок из подвала всю груду оружия, жалея про себя, что не нашел дымовых шашек, огнемета и чего-нибудь колюще-режущего. Правда, у него ещё был штык – трофей драки в отеле «Ламонтен».

Кряхтя и охая, бабуля волоком вытянула из неосвещённых пыльных комнат здоровенный картонный короб, охваченный, как бочка – ободьями, серым скотчем, и принялась в нём рыться с раздражённым бормотанием. На пол посыпались тряпочные свёртки, безногие и безголовые игрушки, кошельки, связки ключей, пустые пузырьки, бусы из пуговиц и бляхи типа медалей на цепочках и верёвочках. Из короба целыми эскадрильями разлеталась потревоженная моль.

– Навьючивай всё на себя, – распоряжалась бабка, ощупывая, обнюхивая бляхи и поднося их близко к зрячему глазу. – Рюкзак поищи под диваном. Ремни на шкафу, лямки сделай… Летать ты, надо думать, тоже не мастак…

– Умею – сверху вниз кому-нибудь на шею.

– Не то!.. с этим железом не очень побегаешь, а тебе надо будет шнырять очень быстро. Вот, – наконец, выбрала она керамическую плитку, – старая египетская работа. Из глины садов Ирэма; ифриты это обжигали, а печать тут – Соломонова.

Заявленного лейбла на плитке не было, зато посередине выдавлен был вроде бы орёл с раскинутыми крыльями, а по канту – иероглифы.

– Как стемнеет – и пойдёшь. Путь я тебе открою, а обратно доберёшься сам, если жив будешь.

– Куда «пойдёшь»-то? – нахмурился Йорис. – В Эфиопию пешком?

– Не соображаешь – и молчи! – сердито закудахтала старуха. – Для чего я в позорной халупе живу,а?! а всё для таких обормотов, как ты! как прислуга в дверях – то туда! то сюда!.. Сквозной ход стерегу, понял? – прибавила она спокойней. – Раньше звалось – Тёмная Тропа, теперь – тьфу, и не выговоришь! – Портал. Шаг шагнёшь – и ты там, в нужном месте.

– Так бы сразу и сказала, – мирно ответил Йорис, обрадовавшись про себя, как просто разрешилась проблема с детекторами в аэропортах. Прелесть, как хорошо – иметь доступ без всяких границ и таможен! а для десанта это вообще находка… главное – договориться с бабкой. Как оно получится, чтоб сразу очутиться ТАМ, Йорис и не догадывался, но почему-то верил, что так оно и будет.

– И я пойду, – донеслось с дивана.

– О кэрэди! – взмолилась бабка.- Ты ослабела,ты в горе, ты женщина! Не безумствуй!

– Только я одна и осталась, – слабым голосом возразила деваха. – Мне и месть. Дай мне оружие.

Бабка долго вопила, взывала к нездешним силам, увещевала – всё без толку. Кэрэди настойчиво просила оружие – похоже, воля у неё была сильнее тела.

И старуха сдалась. Причитая, сбегала она в комнаты, где невесть что гнездилось – вздохи там слышались вовсе не бабкины, вспыхивало что-то, шуршало – и принесла завёрнутый в ветошку меч. Не особо длинный – клинок дюймов сорок – в потёртых ножнах.

– Мой муж им бился, – горделиво погладила она исцарапанные ножны. – Ещё при Карле…

Йорис благоразумно воздержался от вопроса, не Карл ли Великий имеется в виду – а то следом увяжется вопрос, сколько же бабке лет.

Кэрэди, стряхнув с плеч одеяло, обнажила меч – и даже Йорис залюбовался, как сияла бело-голубая сталь; малиновые руны на клинке горели огнём.

– О Уарк! – пропела она, подняв меч и глаза к потолку. – Ты умрёшь!

– Это точно, – мрачно подтвердил Йорис, дернув затвор шмайссеровской штурмовки. – Тебя как звать, боевуха?

– Эльбера, – с королевской гордостью ответила кэрэди, едва обернув голову.

И неожиданно Йорис почувствовал, как он обретает себя и твёрдую почву под ногами, и бредом является не то, что происходит с ним сейчас – а вся его прежняя жизнь – жуткая семья родителей-алкашей, снимающая всегда вонючие тесные квартиры, полные тараканов и отвратительных следов прежних жильцов, пьянки, побои, побеги из дома, вновь побои, чистые, но бездушные стены кадетской школы, кровати в ряд, лица в ряд, и опять побои, затем кровавое ремесло, уносившее его в такие углы, куда не ступала нога корреспондента «National Geografic» – словно он собирался пройти все семь кругов ада – а зачем? Чтобы забить деньгу и купить домик? Надо же так рехнуться!.. и никогда не знать, что у тебя были мудрые сильные родители, честный брат и высокое предначертание.

И вот, стоило ему чуть-чуть увидеть краешек, клочок безоблачного неба, жалкие крохи того счастья, которое причиталось ему с детства, как является какой-то нерождённый урод и уничтожает всё, что ещё не успел – его, ЕГО, Йориса, дом, семью, достаток, будущее. Заклятый, беспамятный…

Но он, Йорис, ещё жив и он не хилый дохляк, что ест одну капусту и покорно подставляет под удары щёки и другие части тела. «Уничтожу гада, – никогда и никого Йорис так не ненавидел, как этот чёрный силуэт без лица, – дай только добраться – в куски порежу!.. Ты сам сделал меня убийцей – значит, пощады не будет!»

Теперь Йорис знал, за что он будет сражаться – за убитых родных, за разрушенный дом, за своё уничтоженное и тремя крестами перечёркнутое прошлое. Теперь он знал, за что воюют те молодые парни, у которых глаза горят характерным безумным огнем – те, которые не берут денег. «Идейные», – за глаза с ухмылкой звали их профессиональные вояки, но не было никого отчаянней, неистовей и яростней «идейных»; сейчас Йорис понял, ЧТО вело их в бой – жажда праведной мести, невозможность сидеть, сложа руки, пока дышит и радуется жизни ненавистный враг.

Именно теперь, только сейчас Йорис понял, как ему глубоко плевать на плату – главное, найти того урода и убить. Йорис словно заболел – он чувствовал, что пока Нерождённый оскверняет землю своим присутствием – ему, Йорису, не спать спокойно; он на стенки от неутолимой ненависти бросаться начнет. Им двоим тесно на всём земном шаре. «Война – значит, война, – решил ещё там, на развороченном холме, Йорис. – Этот грязная подлая игра, но я отличный игрок. Мне бы выйти на него, я его уделаю резко и чисто, без дешёвых базаров и гнилого хохота…»

Этот гулкий хохот эхом отдавался в душе, мозгу, сердце Йориса. Он слышал его в гробовой тишине, он слышал его, засыпая, и во сне – он тоже слышал его. «Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним».

Глиняное изделие с орлом, как выяснилось, обеспечивало управляемый полёт кучной стаи численностью до пяти персон и срабатывало на голос того, кому было вручено с заветными словами – естественно, бабка вверила его Йорису, как более сведущему в боевых искусствах. Йорис потренировался – амулет «Крылья Ветра» слушался неплохо, правда, потолок и стены мешали в полной мере определить, на что он способен. Вооружение он поделил с Эльберой – чтоб, отстреляв один ствол, сразу брать у неё следующий; неприятно было то, что лишь по ходу дела предстояло убедиться, будет ли отдача действовать в полёте.

– Берегите друг дружку как жизнь, – напутствовала бабушка нагруженных бойцов, когда в сумерках они подошли к скрипучей лестнице, ведущей вверх. – Вместе вам судьба, я погадала тут скоренько…

Йорис по её совету налил водой две бутылки по полтора литра – в пустыне Данакиль воды не сыскать, там – ад на земле, недаром её зовут царством дьявола; единственное, что там есть – соль, хлористый натрий, чем дьяволова пустыня и славится от века. Но бабка заверила, что долго скитаться им не придётся.

Начали подниматься; Йорис, не поворачиваясь, прислушивался к дыханию Эльберы за спиной – не тяжела ли для неё ноша?.. и сколько придётся идти? «Сами увидите, – уклончиво сказала бабка, а добавила и вовсе непонятно: – Оно вам откроется».

Неосвещённая лестница уходила ввысь изломами, обрываясь на тесных промежуточных площадках, чтобы вновь поманить едва видимыми ступенями. Йорис уже удостоверился, что дом-развалина простирается вниз куда глубже, чем можно подумать – а теперь уразумел, что и надземных этажей в нём больше, чем видно с улицы. И ни щёлки! Ни окошка, чтобы выглянуть!.. На каком-то этаже (со счёта Йорис таки сбился) всё ж нашлось оконце вроде форточки, мутное и грязное; повернув запор, Йорис открыл…

…и быстро захлопнул. Внизу летели облака, а высота была такая, что виделось солнце, давно ушедшее за горизонт. Земля была еле различима – дно мира, затянутое сизым маревом.

– Слушай, – оглянулся Йорис, – как ты насчет потрепаться? до Эфиопии, может, ещё далеко – и что же нам, всю дорогу молчать?

Эльбера оттаяла не сразу. Зелье, сваренное бабкой, хоть и сняло депрессию, но не сделало деваху раскованней. Однако Йорис, как ни крути, был её единственным соратником в предстоящей битве с Уарком, и к тому же хоть зачарованным, но Посвящённым. Понемногу они разговорились.

Кэрэди не считали своих лет; они помнили прожитое, но не привязывали его к цифрам. Йорис, чтоб не нарушать своего впечатления от молодости и свежести Эльберы, не стал уточнять, каковы первые в её жизни воспоминания – вполне возможно, что она заговорила бы о временах гуннов или, чего доброго, что-нибудь о сотворении мира.

Тему подсказало общее дело – Эльбера вполне охотно поведала, что ей известно о роде Данелиусов и о его делах в мире; погордившись про себя и поудивлявшись несходству своего ремесла с деяниями предков, Йорис перевёл разговор на врагов – и убедился, что эту мразь надо мочить, мочить и мочить, чтоб на свете легче дышалось; по всему выходило, что, несмотря ни на какие талисманы, опыт наёмника ему ещё очень пригодится.

* * *