Дороги небесные

Глава 1

Скорость была сумасшедшей. Ветер хлестал лицо солью, океан вокруг пенился рифами, а волны заставляли доску плясать и брыкаться под босыми ступнями.

«Надо забрать чуть мористее», – Терзо побелевшими пальцами вцепился в рукоять, разворачивая и поднимая парус чуть выше.

Тело его во время поворота повисло над водой чуть ли не горизонтально. Волны проносились так близко, что на лицо падали пенные брызги, глаза щурились невольно, а губы ощущали вкус йода. Над головой упруго пело белое полотнище, и Терзо летел, взнуздав непогоду, и волны, и ветер.

Хотелось орать от восторга. Хотелось визжать от ужаса. Хотелось, чтобы этот миг не кончился никогда.

«Инсе нас всех убьёт. Чем я вообще думал, решаясь на подобную авантюру? Мы идём слишком быстро! Сейчас все разобьёмся, свернём шеи, захлебнёмся – и вот тогда-то Инсе меня точно убьёт!»

Мимо пронёсся ещё один такой же придурок: ноги балансируют на гибкой доске, руки вцепились в треугольный парус, тело вытянулось напряжённой дугой. Корентин де ла Муссон повернулся: чёткий профиль на фоне неба, волосы собраны в рыжий хвост, на лице отрешённость. Муссонец слился с ветром, несущим его мимо рифов, полностью растворился в непредсказуемых резких порывах. В такие моменты даже сам Рентин не знал: предсказывает он капризы стихии или правда направляет их своей волей. Но чутьё – и способность действовать заодно с бурей – позволяли ему пройти там, где другие ломали и корабли, и мачты, и шеи.

Третий самоубийца шёл с наветренной стороны, и его широкие плечи позволяли управляться с ураганными порывами с обманчивой лёгкостью. Тор Фонбора казался статуей, выточенной из потемневшего дерева: мощной, несгибаемой, несокрушимой. Движения его были выверены и неторопливы, лицо – каменно-спокойным. Только глаза полыхнули на миг светлой сталью, давая понять, насколько молчаливый гигант напряжён. Тор чуял будущее без всяких там «или», особенно когда дело касалось смертельной опасности – в этот миг весь свой дар и всё внимание он сосредоточил на том, чтобы выжить.

«Вот всегда, как лететь в зубы погибели – один я без муссонских чудесных способностей и тайных даров! Где справедливость?!»

Из-за клубящихся в небе беспокойных туч показались вдруг лучи утренней Матушки. Осветили яростные волны вокруг, тёмные скалы, маячившие сбоку и спереди пенные гребни. Заставили океан брызнуть светом, а свинцовые волны – расцвести хрустальными бликами. Три паруса шли вдоль рифов, ограждавших тихие гавани острова Эо, а вокруг танцевала непогода и немного штормило. Приливная вода здесь могла в любой момент сменить направление, закружить внезапным водоворотом. Да ещё где-то внизу, в глубине, плели свои сети хищные пауки, отнюдь не брезгавшие человеческой плотью. Право слово, отличное время и место, чтоб оседлать расшалившийся ветер!

– Забираем к берегу! – приказал Тор, и низкий голос его разнёсся над грохотом волн, словно удар близкого гонга. – Влево, вдруг!

Терзо чуть с доски не свалился, ворочая парус и ловя новое направление. Развернулись они трое, точно связанные единой нитью, и теперь так же дружно летели на обрамлённые пеной скалы. Тор шёл первым, и очень хотелось верить, что своим знаменитым чутьём он всё же что-то там ощущает – потому что глаза упрямо твердили: друг дорогой окончательно спятил, и несутся они прямиком к неминуемой смерти!

– Скорость держать! По команде – берём резко вправо!

Вправо так вправо. Терзо прикинул направление ветра и встал поустойчивее, готовясь мгновенно менять курс. Рифы уже перед самым носом, проходы между ними были слишком узкими и бурными, полными кипящих волн. Как тут можно будет проскользнуть…

– Вправо, вдруг!

Терзо бросил тело назад и в сторону, всем своим весом налегая на рвущийся из рук парус. Ветер будто даже стих на мгновенье, а потом вдруг ударил молотом – в спину, почти ровно между лопаток. Доска рванулась из-под ног, скакнула, понеслась совсем уж безумно. Тёмные клыки рифов мелькнули с одной стороны, и слишком близко – с другой. Ветер донёс ещё крик Тора:

– ...другое право! Быстрее!

Дон Сирокко вцепился в парус, сломя голову летя над неминуемой смертью: зубы оскалены, в ушах звенит собственный крик. Свет и волны, ветер и брызги, одуряющее чувство абсолютной свободы. Он прошёл, прошёл через рифы, он был на другой стороне, он…

Парус вдруг рванулся, выдираясь из рук, доска выскользнула из-под пяток, мир вокруг завертелся. Море вздыбилось и ударило с размаху, наотмашь.

Вода показалась ужасающе твёрдой.

Терзо, наверное, потерял сознание, но лишь на мгновенье. Пришёл в себя уже в глубине, в водовороте течений и вихре серебряных пузырьков. Дёрнулся, как-то умудрившись не вдохнуть, заметался бестолково, пытаясь понять, где здесь верх, а где низ. Его куда-то волокло течением, где-то совсем близко были острые рифы, а ещё – здесь же и пауки обитают! Они с Тором и Рентином специально выбрали место вдалеке от известных плантаций, а кроме того, жуткие твари, в отличие от бестолковых двуногих, в шторм от опасных мест старались держаться подальше. Но кто же знает, что стукнет в куцые паучьи мозги! Вот отправится стая охотников на прогулку вдоль рифов, а тут – ап, и обед сверху падает. Ай, хорошо!

Терзо совсем уж готов был впасть в панику, как сбоку мелькнула огромная тёмная тень. Его ударило под живот, протащило сквозь толщу воды и выбросило на поверхность. Рядом лениво скользило тело гигантской – с дуб трёхсотлетний в обхвате – змеи. Сильные руки ухватили дона Сирокко за шиворот и подтянули к загривку дракона, помогли нащупать ремни сбруи.

– Цик, а-а, зар-раза, давай осторожней!

Плечо и бок Терзо пронзила боль – ох, синяк, похоже, будет на половину тела. Затылок ломило, перед глазами всё расплывалось, а в ушах противно звенело. Но на сей раз, кажется, он ничего не сломал. Уже счастье!

В лицо наотмашь ударило волной, затем ещё одной. Терзо поспешно ухватился покрепче за ремень, набрал в лёгкие воздуха, а змей уже уходил под воду. Оставалось только прижаться к мощному покатому боку, позволяя уносить себя прочь.

В пронизанной косыми лучами глубине показался знакомый силуэт: Тор мощными гребками рассекал воду. Змей чуть сместился в сторону, и оседлавший его Цик Фонбора свесился набок, хватая протянутую руку старшего брата. Подтянул его ближе, помогая пристроиться рядом с Терзо.

Они плыли, кажется, прочь от опасных рифов, плыли долго, пока желанье дышать не стало совсем нестерпимым. Дон Сирокко судорожно забил ладонью по ноге Цика, намекая, что пора б на поверхность. Змей рванул вверх, и следующие пару минут Терзо мог лишь цепляться за мокрую сбрую, судорожно втягивая вдох за вдохом и пытаясь вновь научиться видеть. Чуть придя в себя, дон Сирокко сообразил, что теперь они уже точно во внутренней бухте, под защитой скал, и море здесь почти что спокойно. Рядом, держась за доску, покачивался на волнах Корентин. Парус его бессильно болтался в воде, но, на первый взгляд, был вполне целым. Рыжий счастливчик махнул рукой, дождался, пока змей подплывёт ближе, помог Цику пристроить на драконьей спине и доску, и мокрое полотнище. Сам вцепился в сбрую между Терзо и Тором, всем видом показывая, что не имеет ни малейшего желания добираться до берега своим ходом.

– Все целы? – обернулся к ним Цик.

– Кажется.

– Угу.

– Не сказал бы.

Младший Фонбора выслушал нестройную перекличку, лишь движеньем бровей комментируя, что именно думает о гениальных идеях и умственных способностях своих пассажиров. Легонько шлёпнул по шее дракона:

– Значит, поплыли.

Мышцы под боком Терзо мощно перекатились, змей заскользил по поверхности. Длинный хвост его где-то позади выписывал причудливую спираль, но загривок и шея, за которую цеплялись слабые люди, плыли почти ровно. Дон Сирокко стиснул зубы, прижимаясь к могучему боку: затылок ныл, плечо болело уже просто дико. Да и в сохранности рёбер он что-то засомневался.

Почти сразу нашли доску Тора – она болталась на волнах, потеряв где-то парус, но в остальном без единой царапины. Терзо подозревал, что его собственная доска превратилась сейчас в груду щепок, и тратить время на поиски не собирался. Дракон, повинуясь беззвучным приказаниям Цика, повернул прямо к берегу.

Однако же перед тем, как добраться до дома, плутать им ещё предстояло изрядно. Сам остров Эо по размеру был невелик, но его окружали многочисленные и обширные рифы. Из воды тут и там торчали дуги мелких атоллов, а насыпи и мосты между ними превращали лагуны в замысловатый лабиринт. Часть построек, оставшуюся с более давних времён, возвели из незнакомого камня: он, казалось, простоит ещё века и века. Деревянные же мостки и причалы скользивший мимо дракон мог смести небрежным ударом хвоста, так что Цику приходилось быть вдвойне осторожным.

Фонбора бдили, Терзо страдал, а Корентин рядом с ними с глубоким подозрением вглядывался в водную толщу. К морским паукам муссонец испытывал прямо-таки паническую неприязнь и безмятежности рифов не доверял совершенно. Это было объяснимо, и не сказать что необоснованно: членистоногие твари в этих водах являлись владыками, а люди – лишь неосторожным завтраком. Именно поэтому Цик отправился страховать их авантюру вместе с принадлежащим его наставнику бронированным чудищем. Что-то менее грозное здесь не годилось, привести на Эо тех же дельфинов означало просто убить их. Даже дракон, с его непробиваемой чешуёй и способностью крошить камень когтями, от паучьих колоний держался подальше. На нейтральной территории морские ткачи на него нападать не решались, а вот защищая личинок, пожалуй, и змея бы атаковали.

– Ладно, – Корентин с явным усилием отвернулся от беспокойных глубин, – эксперимент можно считать в некотором роде успешным. Скалы мы всё же прошли. Значит, и при прохождении Барьера шанс есть.

Цик хмыкнул не оборачиваясь:

– Хорош успех! Кто нас за Барьером страховать и вылавливать будет, таких красивых и дерзких?

Терзо прикрыл глаза, пытаясь отогнать головную боль, которая то накатывала волнами, то вновь отступала. Прижался щекой к чешуйчатому боку.

– «Эксперимент» оправдал себя уже тем, что показал слабые места в наших расчётах, – пару раз сглотнув, заговорил он. – Во-первых, лёгкий шторм среди рифов и близко не отражает тот ужас, с которым можно столкнуться у Барьера. Но мы и в таких условиях друг друга толком не слышали и всё перепутали. Надо работать над взаимодействием.

– Угу, – согласно пророкотал рядом Тор. Воистину, был он человеком не слов, но дела.

– Во-вторых, как верно заметил Цик, попасть за Барьер ещё мало – на той стороне тоже надо выжить. Нам нужен план на случай крушения. А лучше – несколько планов. И в-третьих…

– В-третьих?

– В-третьих, меня, кажется, сейчас стошнит, – сквозь зубы признался Терзо.

Цик бросил через плечо встревоженный взгляд, и змей послушно прибавил ходу. Что, конечно, сделало всё только хуже. К тому времени, как впереди показалась бухта аэродрома, с завтраком дону Сирокко удалось не расстаться лишь чудом.

Залив здесь был довольно глубоким, пляж изгибался идеальной дугой, а за линией песка зеленела листва и ступенями поднимались террасы. Там, наверху, находился их ангар и причальное поле, но с моря можно было разглядеть только шпиль дальней мачты да пузатый силуэт пришвартованного к ней дирижабля. Терзо окинул корабль машинальным придирчивым взглядом и выдохнул: всё было в порядке.

С драконьей спины они слезли у дальнего причала. Цик благодарно почесал страшилище между глаз и отправил обратно к хозяину. Сам он тоже поднялся на пирс, помог Корентину справиться с тяжёлым вымокшим парусом. Четверо отважных экспериментаторов пошлёпали по мокрым доскам, таща на плечах остатки снаряжения.

Причал здесь тянулся довольно далеко, огибая неровный берег, и в этот час к нему уже приставали каноэ ныряльщиков, возвращавшихся из дальних лагун. Аборигены выгружали из своих лодчонок тюки с коконами и корзины с паучьей пряжей. Смуглые, темноглазые и светловолосые, они ярко красили отдельные пряди и носили одежду, от многоцветья которой рябило в глазах. Все как один были неторопливы, надменны и очень спокойны. Да и с чего, собственно, нервничать, если на бёдрах висят бритвенной заточки ножи, а на пальцах сталью сверкают острые когти?

На идущих в ряд четырёх мореходов – молодых, мокрых насквозь парней в облегающих защитных костюмах – внимания особо не обращали. Хотя нет. Некоторые ныряльщицы на них очень даже оглядывались. Юные туземные девы одна за другой поворачивали головы, провожая долгими взглядами мощный торс и широкие плечи Тора. Женщины постарше, чьи дети уже не нуждались в постоянном материнском присмотре, а тела ещё были полны сил, не менее заинтересованно поглядывали на Цика, и за спиной его нёсся подобный прибою шёпот: «да, это тот самый, младший брат, что повелевает морским драконом. Кровь, дарованная самим океаном…»

Терзо внутренне хмыкнул. Братья Фонбора и правда представляли весьма примечательное семейство. Четверть века назад Рокк, единственный наследник тана Бора, отказался от имени, клана и долга и добровольно принял изгнание – всё это только ради спасения незнакомой островитянки. Терзо не взялся бы сказать, стоила ли жизнь юной Ио его блестящего будущего – и стоила ли она раздоров и бед, что обрушились затем на весь славный клан Бора. В любом случае Рокк сделал свой выбор – и почти двадцать лет провёл с дикаркой-женой где-то на окраине мира. Та в ответ подарила ему девять детей – странных, ни на кого не похожих, наделённых пугающими дарами.

Клан Муссон, лишь прознав о существовании этаких редких талантов, предсказуемо возжелал получить их под свою руку. Муссу Фонбора, в чьей власти было подчинять и разумы и сердца, почти уже не выпускали за университетские стены. Перед Тором Фонбора, что способен был чуять события будущего и предвидеть скрытые в них напасти, распахнул свои двери Орден Реки – по слухам, сотрудничество их оказалось весьма плодотворным. Цик Фонбора неведомым образом мог управлять как животными суши, так и порождениями океанских глубин, и вот им как-то сразу заинтересовался адепт, бывший личным наставником Муссы. Профессор Блез де ла Муссон в поисках столь перспективного дарования моря Аквы чуть не по ложке процедил. А когда нашёл, с порога предложил стать доверенным учеником. Настойчиво так предложил. Отказаться не представлялось возможным – и Цик, стремясь овладеть своей силой, поспешил согласиться.

Аборигенам о секретах Фонбора знать вроде бы не полагалось – однако местные дамы, похоже, и что-то такое просто-напросто чуяли. При том, что богатого дона Сирокко и высокородного господина де ла Муссона женщины Эо будто и не замечали. В принципе.

– Тяжко средь туземцев быть чужаком, бесполезным для продолжения рода, – заметил в пространство зараза Корентин и ухмыльнулся. – А ведь кто-то другой мог бы начать сомневаться в собственной мужской привлекательности. А, Сирокко?

Терзо поморщился – Матушка давно уже спряталась за беспокойными сизыми тучами, но свет всё равно казался ему слишком резким. Дон Сирокко примерился, понял, что скинуть рыжего насмешника в воду не выйдет, и огрызнулся:

– Муссон, если тебе не хватает здесь женского общества, завидуй уж молча!

– Я, – задрал тот свой аристократический нос, – не просто трагично одинокий мужчина, но трагично одинокий мужчина с котом. Согласись, это полностью меняет дело!

Вот гад! Терзо открыл было рот, чтоб окоротить подстрекателя, да так и подавился заготовленной речью.

У самой линии прибоя, на выложенном из досок настиле ждала ещё одна из рождённых Эо красавиц. Стройная, будто морем выточенная фигура ныряльщицы, осанка, достойная танны, венчающая голову корона белых волос. В отличие от прочих аборигенов, на ней было платье, приличествующее жене морехода: крой, прячущий силу тела и рельеф мышц, мягкий корсет, запачканная по подолу песком длинная юбка. Зелёный муслин клана Сирокко был отделан снежными кружевами, и это заставляло смуглую кожу казаться темнее. А чёрные глаза – ярче.

Инсе донна Сирокко ожидала их возвращения из объятий морской стихии, и от абсолютной, нарочитой безмятежности её взгляда разве что песок вокруг не дымился.

– О-о, – протянул Цик, – удачи, Сирокко. Мы, пожалуй, пойдём.

Тор пророкотал что-то согласное, и братья Фонбора синхронно притормозили, стратегически прячась за выточенными в форме удлинённых лепестков досками.

– Да, друг, удача тут явно не помешает, – вполголоса напутствовал Рентин. – Вперёд, о герой! Во имя познания и прогресса! Наука тебя не забудет!

И, мерзавец, тоже куда-то смылся. Брошенный друзьями перед ликом погибели, Терзо как мог выпрямился (ай, рёбра!) и обречённо потопал на встречу с любимой супругой. Когда между ними оставалось несколько шагов, Инсе опустила глаза и присела, грациозная, точно веточка ивовая, в низком почтительном реверансе.

Терзо передёрнулся. Матушка светлая, на сей раз она действительно в ярости!

– Инсе, ну всё же кончилось хорошо! Да и не так уж было опасно, мы те скалы осмотрели в штиль, местных ныряльщиков расспросили, заранее всё просчитали. Риск приемлем!

Красивая беловолосая женщина застыла, не шевелясь, в низком поклоне, очей от земли не поднимая. Нагруженные корзинами туземцы обходили их по дуге, с лицами совершенно бесстрастными, молча наблюдали за бесплатным спектаклем.

– Госпожа, пожалуйста, встаньте! – Терзо наклонился, морщась от боли, и настойчиво потянул её вверх.

Инсе подняла голову, одаривая его полночной тьмой взгляда. И ласково так, нежно пропела:

– Господина моего, как и благородного Корентина из клана Муссон, с утра ищут посланники эмиссара. Они ждут вас сейчас в Царской Гавани.

До того умудрявшийся оставаться невидимым Рентин вдруг вынырнул из-за спины:

– Что? Зачем?

Инсе, наконец, выпрямилась. И сообщила, уже без улыбки:

– Корабли клана Циклон всё-таки прибыли.

Глава 2

Началось всё с гибели первой экспедиции.

Нет. Не так.

Началось всё с того, что умники в Университете Муссона решили: Барьер – ещё не граница мира и не конец всего сущего. За Барьером жизнь тоже возможна.

Основания предположить подобную ересь у них, как ни странно, были. Терзо никто не собирался посвящать в секреты чужого клана, артефакты и записи того же Ордена Камня оставались для него недоступны, но дело было вовсе не в тайнах минувшего. Даже опубликованных вычислений Ордена Света и собранных профессором Игелем материальных свидетельств хватало, чтобы признать: гипотеза о том, что Барьер проницаем, а Аква на самом деле имеет форму сферы, не лишена оснований. Муссонцы же одной лишь теорией не ограничились и взялись проверять её практикой.

Печальный опыт показывал, что на корабле идти за Барьер – затея бессмысленная. И тогда Муссон, клан философов, мистиков и, видимо, самоубийц, предложил гениальное в своей простоте решение: если нельзя пройти по воде, почему бы не пролететь по небу? Они организовали исследовательскую экспедицию на воздушных шарах. Предприятие было грандиозным: стартовало несколько экипажей, в разных точках Барьера, вдоль всей границы. Тогда, в 1117 году, в неизвестность ушли лучшие почтари и самые отчаянные смельчаки Небесного Ордена.

Ни один из них не вернулся.

Зато вернулись ручные птицы и принесли почту. Да, Барьер действительно проницаем. Да, там, на юге, действительно возможна жизнь, и какая! За границей исследователей ждала целая неизведанная цивилизация.

Чужая.

Враждебная.

Невозможно, необъяснимо жестокая.

Сказать, что полученные сообщения пошатнули устоявшуюся картину мира и вызвали общий переполох, значило сильно преувеличить. Для начала все письма были спешно и не слишком удачно засекречены. И лишь по мере того, как над волнами начали расползаться всё более нелепые слухи, муссонцы потихоньку поделились полученными сведениями с таном Бриза – ну а после и с прочими кланами. В заоблачных политических высотах начались, сперва незаметно, суета и брожение. Верховный тан Бриза старательно демонстрировал, что никакой чужой силе не пошатнуть извечного порядка вещей, и в то же время готовил новые корабли и оружие. Муссон же, пока суд да дело, форсировал разработку воздушных судов нового типа.

Дальше события понеслись горным обвалом.

В 1120 году в дальних землях восстали островитяне.

Следующий год был переполнен слухами: то ли кланы направили против безумцев объединённую экспедицию, то ли, напротив, обострились старые противоречия между Торнадо и Бризом. То ли грянула у берегов Коллатоба небывалая битва, то ли резвился там, пугая туземцев, обнаглевший сверх всякой меры Циклон.

Но что б вы думали? Уже через год Муссон решил рассекретить почту, полученную из-за Барьера. На всех углах принялись трубить о воинственной цивилизации юга, и Бриз уже совершенно открыто собирал силы и строил флот нового образца – против южан, конечно же, против коварных и непостижимых южан. Несколько лет на океанских просторах продолжались танцы властителей и дипломатов: повстанцам присвоили статус десятого клана и связали обязательством первыми выступить против напасти с юга, Бора спустил на воду эскадру небывалых боевых кораблей, а Мистраль запустил производство каких-то особенно грозных пушек.

Наконец, в 1126 году Бриз довёл свою долгую партию до логического конца: кланы официально объединились против новой угрозы – разумеется, под рукой верховного тана. И почти сразу Муссон собрался отправить через Барьер экспедицию номер два.

Лететь на сей раз собирались на дирижаблях.

Но и здесь всё оказалось непросто. Первый бросок в неизвестность почти полностью был проведён силами Небесного Ордена, и потери он понёс сокрушительные. Вигго де ла Муссон – бессменный, на протяжении долгих десятилетий, глава Ордена – тогда ясно сказал, что больше разбрасываться почтарями не будет. Годы спустя смерть несгибаемого старика отозвалась в высокой политике сдвигами поистине тектоническими, но вот этот завет до сих пор остался незыблем. Муссон в целом и почтари Небесного Ордена в частности лучшими своими людьми рисковать не желали. На свете, в конце концов, существовало достаточно сорвиголов, готовых хоть к дьяволу морскому в чертоги залезть, лишь бы плата была подходящей. Решение было найдено быстро: нанять для разведки через Барьер рисковых мореходов Циклона. В клане этом авантюристов всегда было вдоволь, и горевать по ним, случись что, в Муссоне не будут.

Существовала, однако, небольшая проблема: головорезы Циклона по праву считались знатоками океанских течений, но вот дороги воздушные им были чужды. И с дирижаблями, если на то пошло, отчаянные пираты управляться вряд ли умели. Кто-то должен был эту разбойничью вольницу обучить и направить. И проследить за сохранностью воздушных судов. И вообще… проследить.

Тут-то и появлялся на сцене дон Терзо из славного клана Сирокко – и ещё несколько примечательных личностей, взращённых под тихими сводами Университета Муссона. Их задачей стало подготовить к старту три дирижабля, набрать и обучить для них экипажи, а если в ближайшие месяцы ничего не изменится – лично встать во главе второй экспедиции и проникнуть через Барьер.

Ну, и вернуться обратно. Это тоже было б неплохо.

Во главе поставили Данте из Ордена Крови – почему выбор пал на него, дон Сирокко не взялся бы сказать, но сомнений в способностях этого человека у него не осталось.

Второй капитанский мостик с боем отвоевал для себя клятый друг Корентин. Потеряв в первой экспедиции старшего брата, муссонец одержим был идеей найти того среди выживших за Барьером. На пути к своей цели Рентин ни в средствах, ни в методах не стеснялся, и в Небесном Ордене, похоже, решили: проще дать рыжему то, что он хочет, чем найти управу на Бурю в человеческом обличье.

Третьим капитаном экспедиции назначили самого Терзо, и, признаться, отношение его к столь дерзкой затее было неоднозначным.

Рвануться в неведомое, взять непреодолимый Барьер, взлететь так высоко, как никто ещё не летал – это звало его, непреодолимо и властно. Но вот то, во что экспедиция превращалась на практике, вызывало вопросы. И к тому же оставались ещё дела и свершения куда ближе к дому.

Годами дон Сирокко твердил в родном клане, что своя программа воздушных исследований им просто необходима. Садоводы, ткачи и дельцы с жёсткой хваткой посчитали, подумали и наконец-то решились. У Терзо голова шла кругом от открывшихся перспектив: самому определять приоритеты исследований, самому проводить границы дозволенного, взяться всерьёз за самые дерзкие из его давних проектов… Сделать для клана что-то отчаянно, жизненно важное.

Он шёл к этому с десяти лет. С тех пор, как однажды взглянул на корабль и увидел вместо надутого ветром паруса – крылья. С того момента, когда в первый раз понял, что высота – это ещё один путь, надо лишь поднять голову и посметь. Он рвался к заветной мечте, равно ломая не только препятствия, но и себя самого и своих близких. Он почти уже достиг поставленной цели.

Но сначала – сначала дон Сирокко должен был выполнить поручение клана. Слетать для них на ту сторону смерти и узнать, что скрывает великий Барьер. Здесь, на острове Эо, Терзо представлял не столько муссонских Конструкторов, сколько интересы тана Сирокко. Дома в сейфе на сей счёт хранилась официальная грамота со всеми положенными печатями и полномочиями.

А вот ворох тайных инструкций от советников Корня достался вовсе не дону Сирокко, а его скромной и понятливой донне. Родной клан чуял грядущие перемены, как прибрежные растения чуют надвигающиеся с юга грозы, и именно Инсе назначена была им на роль главного метеоролога.

А если понадобится – то и громоотвода.

(Терзо, признаться, не очень и понимал, как случилось, что однажды его тихая, державшаяся в тени Инсе оказалась вдруг дипломатом клана Сирокко. Дома женщины редко получали официальную власть, даже во главе семьи и общины встать не могли, а его супруга к тому же была привезённой с края света дикаркой. То, что она провернула, со стороны больше всего напоминало детскую сказку. Ту, где умный матрос изловил за хвост подводного дьявола да желание загадал совершенно несбыточное: дочь тана в жёны и власть над кланом в придачу! Морскому пройдохе пришлось попотеть, выполняя загаданное: тану пообещать в зятья бравого капитана, адмиралу в капитаны – мужа танской наследницы, ну а танне на ложе – удальца да красавца матроса. Для Инсе, похоже, в роли могущественного дьявола постаралась закадычная подруженька Мусса Фонбора. Действовали эти двое с точностью ювелирной и суть аферы раскрывать не спешили. Но в итоге Сирокко полномочным послом назвал даму, пользующуюся уважением в Муссоне и Бризе, Муссон всячески привечал лицо, облечённое доверием Совета Корня, ну а Бриз получил среди кланов агента влияния и был тем премного доволен.)

Все эти мысли вихрем кружили в голове Терзо, пока он натягивал на плечи рубашку и пытался, шипя сквозь зубы, попасть в рукав мундира. Вилла, принадлежавшая Западно-Хеглорской торговой компании, находилась в соседней от базы авиаторов бухте, и дойти до неё по тенистой зелёной тропе можно было минут за двадцать даже хромая. За высокими, сияющими от побелки стенами ждал благословенный полумрак личных покоев, таз с чистой водой и верный дон Стейн со сменой чистой одежды.

Плечо прострелило мучительной болью.

– Не спешите, – Инсе перехватила дорогую, шитую серебром тряпку, и осторожно помогла натянуть её на ноющее после утренних приключений плечо. Затем мягко, но настойчиво забрала из рук гребень и принялась сама распутывать его кудри. Наклоняться Терзо почти не приходилось: они с женой были примерно одного роста, а каблуков Инсе никогда не носила. Хотелось бы верить, что из уважения к гордости мужа, но на самом деле ей так было удобней.

– Всего под чёрными флагами прибыло три корабля, – вполголоса рассказывала донна Сирокко, разбирая непокорные пряди. – Добровольцев, которые изъявили желание участвовать в броске за Барьер, несколько дюжин, но соответствуют ли они вашим требованиям, пока что не ясно. Переговоры, конечно, вести будет Данте. Но вам как эмиссару Сирокко тоже следует быть там.

– Вы, верно, хотели сказать «как спутнику истинного эмиссара Сирокко», так? Впрочем, не важно. Мне и правда следует там быть – как главному техническому специалисту. И будущему капитану этого отребья! – ворчал Терзо. У него зубы начинали ныть при мысли о том, что придётся доверить банде бунтарей и морских разбойников своих хрупких летучих красавиц – не говоря уже о судьбе экспедиции, перспективах воздухоплавания и таких мелочах, как жизнь одного носатого изобретателя.

Инсе, словно читая мысли, дотронулась кончиком пальца до горбинки на его фамильном носу, затем провела ладонью по лбу, укладывая непослушные кудри. Оправила ворот мундира, тяжёлые, богато расшитые рукава. От молчания её веяло мятной прохладой, в которой почти растворялись нотки досады и неодобрения.

– Что?

– Как будущему капитану вам не стоит считать этих людей отребьем, – указала супруга, – по крайней мере, пока не узнаете их получше. Владения клана Циклон граничат с Барьером. Нет мореходов, которые были бы ближе к этой погибели – и ближе к её дарам. Лекарства и яды, благословения и проклятья, возвышение и полное вырождение – Циклон веками балансировал на грани, раз за разом умудряясь не преступить её.

Спорить с женой, когда она брала назидательный тон, было бессмысленно. Дон Сирокко лишь скупо кивнул и отступил в сторону, насколько это было возможно в их узкой, скромно обставленной спальне. Коротко глянул в единственное в комнате зеркало и оправил мундир. Инсе подалась вперёд, ловя его взгляд, настойчиво, веско чеканя каждое слово:

– Я сама была рождена не столь далеко от Барьера и на первый взгляд могу показаться беззащитной и хрупкой, – донна Сирокко подняла правую руку, три пальца которой венчали металлические когти-накладки. Провела лезвиями перед самыми его зрачками. – Не верьте первому взгляду, мой дон. Не судите поспешно.

Он перехватил пальцы супруги, поднёс их к губам, ощутив пряность кожи и едва уловимый, дымно-сизый аромат местных масел. Устроил смуглую ладонь на изгибе своего локтя и направился к выходу.

Перед тем как шагнуть через порог виллы, дон Сирокко невольно поморщился, но всё же заставил себя выйти на свет. Стейн уже приготовил двуколку и ждал их, держа под уздцы жилистую тонконогую лошадь. Инсе бросила один только взгляд на отворачивающегося от дневного света страдальца и сама взялась за поводья. До центрального порта надо было ещё добраться, и, как бы ни хмурилась супруга-наседка, Терзо не мог позволить себе задержаться для визита к врачу.

Впереди его ожидала встреча с бунтарями, морскими бродягами и отщепенцами, из числа которых предстояло как-то набрать экипажи для самых современных, самых лучших и совершенных летательных аппаратов в мире.

Ну в самом деле, что здесь может пойти не так?

***

Наперекосяк пошло всё и сразу. Для начала они, конечно же, опоздали.

Главный порт острова, носящий громкое имя «Царской Гавани», и городом-то назвать было сложно: так, сезонный посёлок, что людьми наполнялся лишь в пик навигации. Вокруг причалов теснились склады торговых факторий, их же магазины и несколько скромных таверн. Туземцы здесь тоже держали лавки, но сами почему-то не жили. Только в изрядно обшарпанном местном «дворце» обосновалась дюжина аборигенов – не то царских советников, не то просто местных чинуш.

Инсе сразу направила лошадь к торговому дому Западно-Хеглорской компании. А когда они оставили двуколку приказчикам и явились, наконец, на причалы, то никого не нашли. Циклоны уже ступили на берег, были должным образом встречены и препровождены для ведения переговоров в самый просторный из местных трактиров.

Резкий ветер рвал кудри и воротник, по свинцово-серой воде то и дело пробегала беспокойная рябь. От гнева стихии гавань защищал кряжистый мол, на скалистом искусственном острове возвышался маяк узнаваемо муссонской постройки.

Сегодня в порту пахло только морем и штормом, и дон Сирокко позволил себе остановиться, вдохнуть. Мгновенье полюбоваться бухтой и вошедшими в неё с утра кораблями: хищных очертаний красавица-бригантина и потрёпанный, но прекрасно вооружённый фрегат; на флагах – пронзённый ножом череп на чёрном фоне. Даже третий корабль, явно включённый в эскадру в качестве рабочей лошадки, был в отменном состоянии и, похоже, неплохо вооружён. Надпись на борту извещала, что имя сему скромному перевозчику грузов – «Герольд». Просто, со вкусом и звонко.

Терзо хмыкнул, поневоле припомнив родное семейство, и, придерживая за локоть Инсе, направился к «Паучьему логову».

Да, циклонцы определённо уже были здесь. В нижнем зале рядом с людьми Данте де ла Муссона вальяжно расположились и несколько подозрительного вида молодчиков – в клановых чёрных рубахах, с жёсткими лицами и обвешанные с ног до головы разнообразным оружием. Вроде бы скучают, зубоскалят да глазеют в окна на идущих с корзинами на головах туземных красавиц – однако Терзо не мог не отметить, что подходы к зданию контролируются и все выходы перекрыты.

Дон Сирокко скупо кивнул охране и направился к лестнице. «Логово» было заведением атмосферным: тесно, сумрачно и мебель побита, но зато всегда чисто. На стенах хозяин развешал челюсти белых акул, а под потолком разместил воистину гигантский паучий панцирь. Когда над головой нависает подобное украшение, не каждый сохранит аппетит! А уж если с перепоя проснёшься, да такое сверху увидишь, то и заикой остаться недолго.

Обычно Терзо здесь нравилось, но сегодня всё портил запашок подгоревшей с утра рыбы. От взглядов, которыми Циклоны огладили безмятежно шагавшую рядом с ним Инсе, дон Сирокко гневно сжал зубы – и в виски тут же стрельнуло, будто в череп с двух сторон вогнали ржавые гвозди. Терзо поморщился, поднимаясь по тяжёлым ступенькам, пошёл прямиком к отведённому для деликатных разговоров закрытому залу…

…и створка перед ним вдруг распахнулась. Навстречу, смеясь, шагнул капитан из Циклона: высокий и крепкий, на вид лет тридцать пять, хищник. Искрящийся злым веселием взгляд и обветренная загорелая кожа, шапка чёрных буйных кудрей – таких же, как и у самого Терзо. Выдающийся орлиный нос – тот самый, что оба они унаследовали от своего знаменитого деда. Дон Сирокко мог бы подумать, что смотрится в зеркало, если бы не глаза: голубые, материнские – у него самого, отцовские тёмно-карие – у старшего брата.

– Дрэго!

Дрэго дон Сирокко, второй из законных сыновей дона Райля и недостижимый в своём великолепии аквамор, пропал из жизни юного Терзо, когда тому не было и двенадцати. Нет, брат не исчез при таинственных обстоятельствах и не ушёл, хлопнув дверью. В восемнадцать, будучи гордостью и надеждой семьи, Дрэго отправлен был на обучение в Академию Бриза. Будущее, которое ему прочили, казалось блестящим: служба на принадлежащем Западно-Хеглорской компании судне, потом капитанский мостик, управление торговым флотом, место в совете директоров. А там – чем дьявол морской не шутит? – он и в кресло главы мог забраться. Хоть и числился первым наследником их самый старший брат Орсо, имя преемника отец называть отказался, да и бабка, основавшая когда-то компанию, была на сей счёт уклончива и молчалива. Столь искушающая неопределённость вносила в жизнь всей семьи изрядную остроту и пикантность. Даже теперь, глядя на своё детство взрослым циничным взглядом, многие из событий тех лет хотелось бы просто не знать и не помнить.

Как, например, судьбу Дрэго. Из Академии Бриза брата вышвырнули – громко, грязно и со скандалом. Деньги, внесённые за обучение, никто возвращать не спешил, и немалая эта сумма повисла на повинном юнце свинцовым долгом перед кланом Сирокко.

Семья в лице доброго батюшки платить за него отказалась. Семья вообще от него отказалась, лучшего сына и любимого внука в одночасье перестали считать роднёй – фактически его просто изгнали. А Терзо, не до конца понимая случившееся, отчаянно старался не думать, какую роль в тех событиях сыграла его собственная мать, Хёлль донна Сирокко. Златокосая и голубоглазая, молодая жена дона Райля пасынков своих не то чтоб не любила – просто вполне обоснованно считала их взрослыми чужими людьми, совершенно лишними в борьбе за наследство. Матушке вполне по силам было если не подстроить дуэль в далёкой Бризоли, то раздуть скандал до небес и подбросить в него в нужный момент горючее топливо слухов. Урон для семейной чести и удар по репутации клана её бы точно не устрашили.

И не скажешь ведь, что именно донна Хёлль являлась в тех давних событиях главной подозреваемой. Был ещё их старший брат Орсо, и жена старшего брата, и, конечно же, её влиятельная родня. Была мать ещё одного, незаконнорождённого брата и её большое семейство. Была сестрица Чиэра, был… да много кто был, в общем-то. Но косвенно вина донны Хёлль подтверждалась тем, что случилось после: мягким отстранением её от дел компании и поспешной помолвкой самого Терзо. Договорной брак с островитянкой навеки закрыл перед ним дорогу к заветному креслу: времена менялись, и нравы становились свободней, но в клане по-прежнему слишком многое определялось тем, чей ты родич. Роднёй единственного сына Хёлль стали островитяне – дикие, далёкие и бесправные, и все её амбиции словно приливной волной размыло. Чисто, аккуратно, без лишнего кровопролития. Чудилось в этой комбинации опытная рука бабки Лаэции. Бедная Инсе, каково же ей было со своего далёкого острова попасть в их семью – вот такую.

И бедный Дрэго, каково же было ему из такой вот семьи попасть – а куда, собственно, он попал тогда, после изгнания?

Перед взглядом Терзо расплывались тёмные кляксы и яркие острые искры. Дон Сирокко оглушённым окунем смотрел на застывшего в дверном проёме брата, пытаясь собрать воедино что-то, похожее на связную мысль. Дрэго больше не смеялся. Камзол мрачных оттенков, скроенный на циклонский манер, создавал иллюзию, что закаменевшее лицо брата будто плывёт в темноте. Только глаза горели из-под кудрявой чёлки знакомым чёрным огнём.

Рядом выдохнула Инсе, явно готовясь брать ситуацию в свои руки, и Терзо инстинктивно сжал её локоть, без слов прося обождать:

– Дрэго… – он запнулся, не зная, что в такой ситуации говорить. «Брат мой, ты носишь теперь имя де Циклон или всё ещё верен нашему клану?»

– Дон Сирокко, – Дрэго посторонился, открывая проём, низко, издевательски поклонился, – входите скорее, вас заждались уже.

Терзо качнулся вперёд, сам не зная, собирается ли он пройти мимо или броситься Дрэго на шею. Но тут в глазах завертелось, к горлу резко и нестерпимо подкатила тошнота, а пол дёрнулся из-под ног. Дон Сирокко пошатнулся, оттолкнул за спину встревоженную супругу, рухнул на четвереньки.

И расстался со своим непереваренным завтраком прямо над сапогами внезапно обретённого родича.

***

…то, что после столь впечатляющей встречи Дрэго всё же остался ему старшим братом, было целиком и полностью заслугой донны Сирокко. Как и то, что к двадцати пяти годам у Терзо в принципе сохранились отношения с семьёй – море свидетель, сам он давно разругался б со всеми насмерть. Супруга, однако, родню почитала главнейшей из ценностей и расположение их оберегала воистину ревностно. Вот и сейчас, почуяв, что и без того непрочные братские узы на глазах рассыпаются, действовать она начала решительно и без промедления.

Терзо ещё не мог совладать с бунтовавшим желудком, Дрэго с проклятьем отшатнулся в сторону, пытаясь спасти осквернённые сапоги, а донна Сирокко уже заламывала руки и причитала: о страшной контузии, полученной нынче утром её несчастным супругом, и о жутких, а порой и смертельных последствиях, коими чреваты удары по голове:

– Господин мой так торопился на встречу, что не пожелал видеть врача! Господина мучает боль, он не может смотреть на свет, господину срочно нужен целитель. Ты, дитя, немедленно беги во дворец, за лекарем из рода Пак, пусть он поставит иглы и спасёт моего господина! Царский врачеватель – лучший из лучших, он сварит зелье из яда придонных рыб, обмакнёт в него иглы и введёт их в уголки глаз: я слышала, это лучшее средство, оно непременно поможет!

Терзо, которому после приступа стало значительно легче, всё же сообразил, что Инсе сейчас пытается сделать. И судорожно вцепился в рукав старшего брата:

– Дрэго, спасай! – взмолился, пытаясь вложить в жалобный взгляд весь свой ужас пред суровой медициной туземцев. – Пожалуйста! Век должен буду. Она же и правда сейчас притащит яды и иглы!

Брат пару секунд колебался, явно испытывая изрядное искушение стряхнуть его с себя, да ещё и пинка хорошего дать напоследок. Но тут Инсе выдала особо впечатляющий рецепт, который ну непременно должен помочь от сотрясения мозга, и Дрэго грязно выругался, подхватил младшего на руки и потащил к Данте де ла Муссону. В результате вместо переговоров в тот день глава экспедиции, бывший по совместительству гениальным медиком из Ордена Крови, лечил бедовую голову одного дона Сирокко – и рычал на другого, чтоб тот не висел над душой и вообще: шёл бы уже погулять да проветриться.

Терзо, к слову, ударом о волны действительно хорошо приложило. Но за негаданную улыбку судьбы он счёл это весьма и весьма незначительной платой. Дрэго стоил того.

Семейные узы всегда стоили дорого. Во всех отношениях.

Глава 3

Когда они с Инсе спустили парус и подвели каноэ к закрытой лагуне, в которой располагались владения семьи Ким, было уже глубоко за полдень. Дул пряный вечерний бриз, хрупкая лодочка скользила по волнам, а весла опускались в воду с мягкой, выверенной синхронностью, не требовавшей уже ни внимания, ни усилий. Море переливалось оттенками кобальта и аквамарина, пахло миртом, солью и янтарным спокойствием. Терзо позволил своему телу двигаться в такт, а сам продолжал в красках расписывать для супруги прошедший день:

– …проинструктировали, надели парашюты и подняли в небо. Я думал, кто испугается высоты, те сразу получат от ворот поворот, но таких среди них не оказалось. Надо отдать Циклону должное, лихости и безумия в этих ребятах хватает с избытком.

– И вы всех приняли?

– Ещё чего. Мы всех сбросили вниз. И посмотрели, как им это понравилось.

Весло Инсе всё так же ровно, без всплеска, погружалось в воду, но сама она чуть обернулась, бросая через плечо быстрый взгляд – не на Терзо, а на Корентина. Муссонец развалился вальяжно в центре каноэ, любовался, как вместо него машет веслом хрупкая женщина, и время от времени оживлял разговор ленивым сарказмом.

– Истинно так, – не поднимая век, подтвердил рыжий, – гениальный псих, ваш благоверный, просто открыл грузовой люк и пинками погнал циклонцев наружу. Сказал: кто прыгать откажется или прямо на месте примется бить горе-наставника, в экспедицию не полетит.

Вот теперь Инсе смотрела уже на супруга, взгляд этот был на редкость красноречивым.

– А что такого? – возмущённо спросил дон Сирокко. – Парашюты раскрылись в момент прыжка сами, что делать, мы им рассказали, а опасности там особой и не было. Кто слов не понимает или от страха позабыл их в полёте, на тех и время терять нечего. Зато сразу всё про всех стало ясно. Завтра со следующей партией повторим.

Инсе прикрыла на мгновенье глаза:

– Много народу разбилось?

– До смерти – ни одного, – Корентин пониже надвинул на глаза широкую шляпу. – Вывихи есть, переломы. Дона Сирокко вот, например, чуть не запинали ногами.

– Это уже на земле, – по-бараньи тряхнул кудрявой башкой упомянутый дон, – и тех троих я возьму. Хорошо летели, ровно и чётко.

Повисла нехорошая пауза.

– Зная Циклон, – ровным голосом заметила Инсе, – можно не сомневаться, что границы дозволенного они всегда проверяют на прочность.

– Ясное дело, – с неприличным для такой ситуации энтузиазмом подтвердил рыжий предатель. – И меня на зуб пробовать будут, и Данте. Циклонцы над собой капитаном абы кого не признают – тем более, когда рейд предстоит на тот свет и обратно. Но я быстро докажу, сколь полезно уметь на небесных дорогах разговаривать с ветром, о господине командующем тревожиться и вовсе не стоит. А вот ваш, несравненная донна, супруг – единственный, с кем может и впрямь приключиться какой-нибудь «разнесчастный случай». Пойдёте за меня, когда станете красивой и богатой вдовой, о Инсе из клана Сирокко?

– Эй!

– В конце концов, мы столько лет совместно воспитываем кота! Теперь сможем, наконец, стать для него полноценной семьёй!

Терзо зарычал и попытался огреть мерзавца мокрым веслом:

– Муссон! Жгучих колючек на твой поганый язык!

– Что это ты так взвился, дружище? Думаешь, донна станет оплакивать твою глупость вечно?

– Да никто со мной не разделается. Пусть только попробуют!

– А они и попробуют, Сирокко. Можешь не сомневаться.

Инсе отвернулась. И до самого причала больше не проронила ни слова.

***

Когда каноэ ткнулось носом в мокрые доски, их уже ждали. Смуглые девушки, чьи светлые волосы перемежались зелёными и алыми прядями, а одеяния вызывали в памяти ярких колибри, ловко ухватили лодчонку, пришвартовали, уважительно преклонили колени. Инсе, не дожидаясь помощи кавалеров, птахой вспорхнула на пирс. Подняла девиц на ноги и сама склонилась в церемонном приветствии. Неудобное платье с корсетом и длинными юбками лёгкость её совсем не стесняло, но рядом с родственницами донна Сирокко казалась бледной цаплей, слетевшей с заснеженных гор.

Пока гости выгружались и степенно раскланивались, подплыло ещё одно, следовавшее почти прямо за ними судёнышко, и на причал ступили братья Фонбора. Островитянки оживились, защебетали, расправили яркие перья. Поспешили навстречу Тору и Цику, окружили их улыбками, поклонами, долгими взглядами – многоцветный приветственный хоровод. Инсе осталась на месте, но не отводила от родственниц взгляда, внимательного и неуютного.

Нет, Рентин прав: так и впрямь начнёшь сомневаться в собственной мужской привлекательности!

Терзо фыркнул и толкнул плечом зубоскала, что с насмешливым прищуром наблюдал за чужими брачными танцами. Сунул рыжему в руки тяжёлые корзины с провизией.

Когда им сообщили, что старшая госпожа Ким приглашает на ужин, дон Сирокко как-то не сообразил, что по местному этикету это означало: и еду для себя приносите с собой. Даже сравнительно состоятельные туземцы не держали прислуги, работа по дому выполнялась в основном младшими родичами, и предполагалось, что гости разделят хлопоты по приготовлению пира. Полдня донна Сирокко, отложив все дела и бумаги, металась по клановой резиденции между кухней и расположенным во дворе очагом, запекая какие-то деликатесы. Слуг к своим горшкам и разделочным доскам даже близко не подпустила. Чушь какая, можно подумать, нет в разгар навигации у донны занятий важней и серьёзней!

Впрочем, придержать своё мнение при себе смекалки у Терзо всё же хватило. Сейчас он так же молча поднял на плечо бочонок с вином и зашагал по направлению к берегу.

Матушка клонилась к горам, купая бухту в мягком золотом свете. Вода в лагуне всё ещё сохраняла прозрачность, и в ней прекрасно видно было мокрую, сверкающую чешую, чувственные изгибы змеиного тела. Дракон морской, судя по сонной неге движений, снова объелся и теперь свивал кольца на мелководье, время от времени лениво подставляя лучам то один, то другой бок. Инсе смотрела на приручённую смерть, отдыхающую в родной с детства бухте, и лицо её не выражало совсем ничего.

– О, и профессор здесь! – неизвестно чему обрадовался Корентин. – Поторопимся. Тор, бедняга, должно быть, снова голодный!

И прибавил шаг, торопясь к разделяющей море и зелень песчаной полосе, к возвышающемуся над ней деревянному дому.

Когда жена рассказывала ему о семейных владениях, то упоминала лишь «хижину для сезонных работ». Терзо и представлял себе – хижину. Лачугу на берегу, из которой ныряльщики уходили каждое утро на промысел. Реальность несколько обескуражила: пресловутая хижина, честно говоря, больше всего напоминала экзотических очертаний донжон. Небольшой такой замок, оплетённый кружевом деревянных террас и причалов, украшенный яркими, многоцветными флагами. Дом был сложен из мощных, почти окаменевших от времени брёвен, поднят на сваях, щурился в небо узкими бойницами окон. Убери лестницы, затвори ставни, и можно совершенно спокойно держать оборону – и не важно, грянет ли беда с берега или с моря.

«Чему удивляться? – пожимала плечами Инсе. – Сейчас так и правда не строят, но раньше живы были ещё мастера, что знали, как правильно и как должно. Барьер рядом, и шторма с юга приходят не только летом. Да и не только шторма».

Учитывая, что всё предыдущее поколение семьи Ким погибло в когтях неведомых тварей, слова «хижина на берегу» и впрямь расцветали новыми оттенками смысла. Но своё мнение о происхождении супруги Терзо пересмотрел. Помимо карманной крепости, семья Ким владела ещё «большим летним домом» где-то в горах, куда они поднимались в сезон ураганов и бурь, а также новенькими мастерской-и-лавкой в портовых кварталах, и ещё одним «старым домом» в малолюдной царской столице. Они вообще-то, по туземным меркам, вовсе не были нищими. Да и по меркам мореходов, пожалуй, тоже.

– Господин мой? Что-то не так? – тихо спросила Инсе, заметив, что супруг остановился и прищурившись смотрит на окружённые террасой стены.

– Всё так. Просто подумал вдруг, что нормальные люди недвижимость считают домами и лавками. Не архипелагами, не целыми островами.

– М-мм, – Инсе приостановилась, тоже разглядывая обвешанные яркими тряпками укрепления, и стоять с ней рядом, вдыхать в такт свежий, пахнущий морем и вечером ветер было легко и как-то правильно, что ли, – на Эо богатство и сила семьи определяется тем, насколько она велика. И скольких ныряльщиков может отправить на плантации шёлка.

– Семья Ким считается сильной?

Инсе молчала. Ветер трепал выбившиеся из причёски белые пряди, и Терзо подумал, что она не ответит. Но жена вдруг ухватила покрепче корзину и улыбнулась самой нездешней из своих тихих улыбок:

– Когда семье не хватает силы, на помощь всегда можно призвать память, разум и волю. Пойдёмте, молодой господин. Глава рода Ким заждалась нас.

***

Ким Лиен была… Терзо затруднялся подобрать для госпожи матриарха подходящее определение. Отношение Инсе к старшей родственнице было столь восхищённо-неоднозначным, что Терзо подсознательно ожидал увидеть чуть ли не вторую Лаэцию донну Сирокко.

При первой встрече реальность его несколько обескуражила: знаменитая тётушка оказалась красивой и совсем ещё молодой женщиной: невысокой, негромкой, негрозной. Почти скучной.

Сейчас им предстояло познакомиться чуть поближе. Дон Сирокко сложил ладони в приветственном жесте и склонился в поклоне – единым с женой, заученным, слитным движением (не зря репетировал!). Госпожа Лиен шагнула навстречу, протянула к ним смуглые руки, и боевая сталь на её пальцах скрыта была под расписными парадными конусами. Глава рода подняла гостей из поклона, пропела что-то о радости встречи и неслыханной чести, благосклонно приняла все дары и пригласила в дом.

Идя рядом с ней, Терзо отметил, что «тётушка» очень жёстко держит спину, отчего кажется старше, весомей и выше, что белые волосы её лишь немного тронуты золотом и лазурью, а движения неуловимо напоминают Инсе, какой та бывает порой в тишине супружеской спальни. И только в дверях сообразил, что за госпожой матриархом всё время следовал властной тенью Блез де ла Муссон – и что он, Терзо, умудрился этого не заметить. Наблюдательный дон Сирокко, похоже, вообще ничего вокруг не видел и не замечал, кроме невзрачной госпожи Лиен.

«Ого! Возможно, в ней и правда есть что-то общее с бабкой Лаэцией. Это… Это надо будет запомнить».

Изнутри туземная крепость была также внушительна: хозяева, похоже, разобрали внутренние перегородки, оставив взамен лишь пространство и свет. Льющиеся в открытые окна лучи Матушки заливали всё вокруг розоватым расплавленным золотом, с потолка свисали красочные штандарты, тёмное дерево стен, должно быть, помнило ещё времена до прибытия на остров каравелл из Муссона.

А ещё очень радовало, что хозяева не стали тащить в комнату курильницы с благовониями: от ценимых местными приторных ароматов у Терзо каждый раз ломило виски. Сейчас сложный букет из дыма и смол лишь едва ощущался под долетающим откуда-то снаружи запахом ужина: печёная и жареная рыба, пряности, специи. Пир обещал оказаться отнюдь не столь страшным, как опасался зашуганный женой дон Сирокко.

Инсе долго пыталась объяснить супругу тонкости местного этикета. Потом сдалась и признала, что никто не ждёт от мореходов утончённых манер – или даже обычной, примитивнейшей вежливости. Сейчас дона Сирокко хватило на то, чтобы без комментариев опуститься на подушку перед низким, предназначенным для одного человека столиком. Он не косился в тарелку с видом тревожным и подозрительным и не морщился от глубоких, рвущих душу звуков, которые здесь называли мелодией. Кто, скажите на милость, догадался посадить ребёнка за гигантские зычные гусли?

В отличие от музыки, еда оказалась – хотя бы частично – знакомой, а вино для пира Терзо выбирал сам. Вместо бокалов, правда, были крошечные пиалы, такие тонкие, что и в руки брать неудобно – кажется, сделаны они были из обработанного подобно фарфору шёлка. Зато вместе с деревянными палочками подали вполне привычные вилки. Когда принесли горячее, Терзо невольно оглянулся в поисках разделочного ножа, но подносившая блюда девчушка, заметив его затруднение, ловко нарезала рыбу металлическими ногтями, нанизанными на большой и указательный палец. Лезвиями она, несмотря на свой возраст, владела уже виртуозно, туземцы вообще к холодному оружию приучать начинали чуть не с пелёнок. Рядом один из смуглокожих «кузенов», держа на коленях трёхлетнего малыша, терпеливо помогал тому снимать кожу с мясистого фрукта. Карапуз с поставленной задачей не сразу, но справился. Победно помахал когтями перед невозмутимым лицом отца и затолкал в рот брызнувший соком плод.

Разговоры за трапезой вились вокруг вечных тем: нитей, пряжи и, конечно, морского шёлка. Право слово, он будто вернулся домой! Тряпки, тряпки, и ещё раз о тряпках!

(А ещё о ныряльщиках, отдавших ради дорогого во всех смыслах тряпья свои жизни.)

Терзо поддакивал несколько невпопад, а сам мысленно тасовал план подготовки своих «экипажей». С навыками у циклонских головорезов всё оказалось терпимо: он думал, из полезного там разве что умение ладить с ветром и парусами, да ещё лазать по мачтам, не теряясь от головокружительной высоты. Но пиратский клан, похоже, потихоньку пытался и вести свою собственную воздушную программу: несколько человек имели опыт полётов на шарах и искусственных крыльях и, что более важно, знали, с какой стороны подойти к паровому котлу. Только этого мало, а времени у них на всё про всё несколько месяцев. Нужно успеть натаскать команды для обслуживания турбин и насосов. И ещё подготовить три смены для дежурства на мостике: штурманов, способных обойтись без пасов и прочих приборов, рулевых, умеющих маневрировать в трёх измерениях, механиков, химиков, инженеров, пилотов для крыльев воздушной разведки…

С приходом темноты в зал внесли новые светильники – плошки с водой, в которой плавали толстые свечи, и ещё круглые шары с роящимися внутри светляками. Дон Сирокко рассеянно взглянул на танцующих насекомых, затем, прищурившись, присмотрелся внимательней. Взял сферу в руки, потряс, поскрёб пальцем. Какой-то прозрачный, упругий материал – и такой лёгкий, почти невесомый! Опять заковыристо обработанная пряжа? Хм, а вот это уже может оказаться полезным…

– Семейный рецепт, – не разжимая губ, произнесла сидевшая за соседним столиком Инсе, – по цене выйдет не дешевле трёхслойной брони.

– Грабёж! – так же тихо возмутился Терзо, уже прикидывая, как втиснуть в исследовательский бюджет новую статью расходов. По всему выходило, что проще оплатить из своего кармана, но ведь так же никаких денег не хватит!

Ужин подходил к концу, детей увели, а разговоры стали тише, смелей и свободней. Чуть подвыпивший Цик поднялся, держа под руки сразу двух туземных дев, потянувших его куда-то на улицу. Тор сидел рядом с кузиной Инсе – Хьюн, эту темноокую серну звали Хьюн, и она оказалась столь ценна для рода, что после брака отчий дом не покинула, а, напротив, мужа своего склонила перейти в семью Ким. Муж, кстати, сидел тут же: высокий, поджарый и смуглый, с глубинным спокойствием наблюдавший, как его женщина укладывает голову на широкое плечо морехода. Тор Фонбора, не меняясь в лице, отпил вина, поставил на стол пустую пиалу и молча приобнял льнущую к нему чужую жену. А когда закончилась очередная заунывная песня, поднялся и позволил Хьюн увести себя прочь. Приятеля оставалось бы только поздравить, не увяжись за коварными прелюбодеями и законный супруг молодой госпожи Ким.

Несколько шокированный, Терзо покосился в сторону собственной спутницы жизни: Инсе проводила спину Тора тёмным взглядом, и выражение лица её было… сложным. Осушила вино, выдохнула и поклонилась – в сторону тётушки Лиен.

– Мне первого помощника там когтями на ремни не порежут? – тихо поинтересовался Терзо.

– Разве что он сам об этом попросит.

– Да вроде не должен, – с сомнением протянул дон Сирокко и не глядя плеснул себе привезенного из дома вина. Действительно весьма недурного.

Через несколько минут поднялась со своего места тётушка Лиен вместе с сидевшим от неё по правую руку профессором де ла Муссоном. Инсе, изящно подобрав юбки, тоже встала, пошла вслед за ней, умудрившись по пути пнуть супруга и ухватить за рукав Корентина. Терзо, в голове которого шумели виноградные лозы Сирокко, сперва запаниковал: тут, часом, не оргия ли на десерт запланирована? Мало ли какими обрядами эти аборигены подтверждают свою знаменитую семейную верность!

Но, к его облегчению (и, ладно, разочарованию тоже), ничего столь интересного тётушка предлагать не спешила. Лиен Ким вывела гостей на террасу, а оттуда – к беседке, возвышающейся на сваях прямо над линией ночного прилива. Над водой неспешно всходила Сестра, а по углам беседки висели всё те же светильники из похожего на стекло шёлка. Уже накрыт был низкий столик: приторно-сладкая туземная выпечка, жаровня с пузатым чайником и расписные чашечки, кажется, привозные, работы Торнадо. Ещё здесь всё же поднимался дым благовоний – но аромат их, чёрный, вязкий и горький, мешаясь с солёным дыханием моря, расцветал нотами миндаля и, кажется, ещё чего-то почти узнаваемого, очень бодрящего. Принюхавшись, Терзо понял вдруг, что туман опьянения отступает, оставляя голову пустой и прозрачной.

Запах дразнил ощущением чего-то знакомого, близкого, но безымянного, тело приятно потяжелело от хорошей еды, шелестел где-то рядом прибой. Дон Сирокко откинулся на низкой плетёной кушетке, тянул по полглотка тонкую горечь чая и пытался собраться: подслушать их на вершине этакой этажерки было непросто, что намекало на серьёзность предстоящего разговора.

Начал его, как ни странно, профессор де ла Муссон:

– Переговоры с Циклоном, как я понимаю, прошли успешно, – Блез поднёс к носу чашку, вдохнул с видимым удовольствием, но пить всё же не стал. Невысокий, худой, со строгим лицом аскета и гладко зачёсанными волосами, он тем не менее производил парадоксально внушительное впечатление. Осанка, манеры, взгляд и даже мелькающая в тёмных прядях ранняя седина – всё это приковывало внимание, придавало словам осознанной вескости. – Данте сетовал, что плату своим экипажам они вытребовали просто несметную. Верховному тану придётся пополнить бюджет экспедиции из казны Бриза, но он на это согласен. На днях из Бризоли прибыл голубь с подтверждением.

– Даже так, – Инсе склонила голову, двумя руками поднося к губам чай. Рукава её упали, обнажая линии изящных запястий, волосы в свете лун отливали сияющим серебром, а лицо казалось выточенным из старинного мрамора.

– Это важно? – тётушка Лиен сидела на своей подушке – прямая и ровная, точно линия, рассекающая симметричный чертёж. Помешивала в чашке тонкой серебряной ложечкой и смотрела только на Блеза.

– В Муссоне есть силы, крайне заинтересованные в исследовании Барьера. Братства, школы, целые Ордена, которые настаивали бы на проведении этого рейда, вне зависимости от текущей политической ситуации, – профессор иронично отсалютовал всем присутствующим и пригубил изысканно горчащий напиток. – Бриз прагматичен. И очень бережливо относится как к репутации, так и к деньгам. Если верховный тан открыто демонстрирует заинтересованность, он рассчитывает при любом исходе получить свои дивиденды.

– Должен заметить, эмиссар Бриза во время переговоров настроен был довольно скептично, – сказал Корентин. – В успех экспедиции он не верит. Причём не верит настойчиво, громко и не жалея сарказма.

На миг повисла задумчивая тишина, а затем Инсе отточенным движением отставила свою чашку в сторону.

– Чтобы понять позицию Бриза, внимание следует обратить не на то, о чём говорит господин эмиссар, а на то, что делает при этом его супруга. Томанна дель Бриз не только жена танского наместника, но и глава его агентурной сети.

Терзо почувствовал, что челюсть его самым неподобающим образом отваливается. Госпожа Тома? Добрейшая, но при этом рассеянная старушка, увлечённый поэзией седой одуванчик?

– Это точно? – невольно уточнил он.

Инсе, и не думая обижаться, склонила голову набок, явно обдумывая вопрос.

– Слова моей прозорливой племянницы точны, – ответила дону Сирокко, как ни странно, госпожа Лиен. – Томанна дель Бриз руководит агентами тайной канцелярии не только на Эо, но и в принципе в южных водах Муссона. Когда об этом узнала ты, Инсе?

– Когда она меня вербовала, – безмятежно улыбнулась его супруга, – больше десяти лет назад, перед отправкой в Сирокко.

Корентин вдруг подавился своим напитком и надсадно закашлялся. Терзо застыл, будто на расстоянии ощущая своё заледеневшее тело, ударивший в нос аромат трижды проклятых благовоний.

– Вас… завербовал Бриз?

«Что, уже тогда?!»

Корентин снова закашлялся и, извернувшись, попытался его незаметно пнуть. Жена же бросила лишь косой, вспыхнувший вдруг чёрным весельем взгляд.

– Нет, конечно, – улыбнулась она, – в противном случае я бы в таком ни за что не призналась!

– Что произошло? – сухо, не терпящим возражения тоном, потребовала отчёта госпожа Ким.

– Перед заключеньем помолвки ваша глупая племянница испросила аудиенции у Томанны дель Бриз, – напевно начала рассказ Инсе. Она всё ещё говорила на языке мореходов, но в интонациях, в построении фраз и выборе слов отчётливо прорезалось иное, чужое наречие. – Выразить почтение наставнице, преподнести дары, попрощаться. Испросить, чтобы эмиссар, её супруг, завизировал мой брачный договор без излишних задержек.

Лиен кивнула, без слов, одним лишь властным движением подбородка приказывая продолжать.

– Госпожа дель Бриз накормила гостью сладким печеньем и вдоволь наохалась над «бедным ребёнком, которого отправляют так далеко к чужим и недобрым людям». Она доверительно сжала мои ладони и завела разговор о том, что, конечно же, готова будет помочь ученице в её будущей жизни – и что возможности для помощи у супруги эмиссара найдутся. После этого даже ваша недогадливая племянница почуяла странное и намёков предпочла не понять. Наставница заговорила об остающихся на острове родичах, и как сложно им будет без лучшей ныряльщицы. И вновь я не сообразила, где главное, ответила, что лучшей никогда не была. И тогда добрейшая госпожа открытым текстом сказала, что с семьёй Ким может случиться что-то весьма нехорошее. Неужели же я, старшая в своём поколении, не соглашусь облегчить их участь?

Серебряная ложечка мерно помешивала тёмный напиток. Блюдце в руках госпожи Лиен не дрожало, а взгляд чёрных глаз был бездонным.

– Вы не согласились? – словно со стороны услышал Терзо свой голос.

– Дальше не понимать было уже невозможно, – как само собой разумеющееся пояснила для него донна Сирокко, – но и согласиться ваша будущая невеста не имела права. На подобные предложения вообще нельзя соглашаться, никогда, ни при каких условиях – иначе будет лишь хуже. И тогда я вспомнила всё злое и безысходное, что случилось за последний год, подумала о пугающем и неясном, что ждало в будущем – и разрыдалась. Бросилась в ноги сиятельной госпоже, вцепилась в подол и завыла.

Голос жены был совершенно спокоен, но Терзо будто наяву увидел ту сцену: худую девчонку, что ползала на коленях, хваталась за чужой подол, размазывая по юбкам сопли и слёзы.

– Я кричала, что перед ней дурная, неблагодарная, непочтительная дочь, недостойная своего имени. Что я ненавижу, ненавижу, ненавижу тётку Лиен, которая меня, наследницу рода, продаёт мореходам Сирокко. Что ненавижу семью, строящую процветание на моих костях, ненавижу весь остров Эо. Пусть с ними случится что-то ужасное, особенно с матриархом Ким, пусть, пусть! Я непочтительна, я презренна, но как все они смеют жить, когда отца с мамой разорвали барьерные твари?

В повисшей тишине шум набегающих на песок волн казался столь оглушительным, что казалось, его можно было потрогать рукой.

– Госпожа оторвала меня от своих юбок и влила в горло успокоительное, – как-то очень буднично продолжила повествование Инсе. – Ни о какой «помощи» она больше не упоминала. Я, признаюсь, после всего ожидала, что о помолвке теперь не может быть и речи. Однако, когда пришёл срок, эмиссар как ни в чём не бывало одобрил договор между нашими семьями. Ваш дядя, капитан дон Ферро, погрузил сговорённую невесту на «Герольда Лаэции» и увёз на встречу с будущим женихом. В землях Сирокко мне ещё пару раз мерещились намёки, которые могли быть – а могли и не быть – новыми предложениями клана Бриз, но и их я предпочла не заметить.

Сколь виртуозно его супруга умела «не замечать», Терзо знал, и не понаслышке. Его до сих пор дрожь пробирала, стоило вспомнить, как отец, оказавшийся в затруднительной ситуации, вдруг сообразил, что выходцев с Эо в Сирокко раньше использовали как бесшумных убийц. Инсе тогда вывернулась виртуозно. В ответ на оторопь мужа в очередной раз пожала плечами: «В конце концов, приказ не был отдан донной Лаэцией».

Что, конечно, порождало вопрос: а если бы был? Терзо прекрасно знал, как трудно отказать его бабушке. И он не хотел сейчас думать об этом! Не хотел…

(«Продажа мореходам Сирокко», и «процветание на костях», и «непочтительная дочь», угорь морской им всем в души!)

Госпожа Лиен вертела в руках ложечку тонкого серебра. Судя по знакомому растительному орнаменту – ещё один подарок семье Ким от клана Сирокко. Уголки губ её чуть изогнулись в тонкой улыбке, ресницы опустились, пряча выражение глаз.

– Племянница не сочла нужным сообщить своей тётушке о столь примечательном разговоре? – с прохладной иронией поинтересовалась госпожа матриарх.

– Недалёкая племянница горестно сожалеет о своём промахе, – Инсе встала с кушетки и преклонила колени. Плавно согнулась, разметав рукава и только что не касаясь лбом пола. – Глупую извиняет лишь то, что она знала свою тётушку, верила в её способность защитить семью и считала, что с грубым шантажом матриарх уж как-нибудь разберётся. Разве мудрейшая госпожа Лиен не сумела б найти управу на добрейшую госпожу Томанну?

– Сумела бы, – напевно подтвердила глава рода Ким, – конечно, сумела б.

Племянница её ещё раз без слов поклонилась.

Они смотрели друг в другу в глаза, окутанные ароматом тяжёлой смолистой горечи, и у Терзо от разлитых вокруг подводных течений волосы вставали дыбом. Из всего разговора он понял хорошо если десятую часть подоплёки, но легче от этого не становилось.

Блез де ла Муссон вдруг повернулся, положил Лиен руку на плечи. Та мгновенье ещё сидела, напряжённая и прямая, будто не замечая прикосновения. А потом вдруг расслабилась, позволяя силе вытечь из тела, как вода вытекает из чаши. Будто вынули стержень, сковавший спину стальным напряжением. Статуя стала живой женщиной: усталой, измученной и красивой настолько, что глаз отвести невозможно. Прикрыла веки, покачнулась. Опустила голову на подставленное плечо.

«Дьявол, мне что, тоже надо было сейчас обнять Инсе?» – Терзо покосился на супругу и немного неловко помог ей подняться. Донна Сирокко вовсе не выглядела нуждающейся в поддержке – скорее, слегка раздосадованной. Блез и Лиен соприкасались телами от плеч до небрежно сплетённых ног, перед лицом столь открытой – и для аборигенов Эо довольно нехарактерной – демонстрации слабости Инсе явно терялась.

…когда пару лет назад стало известно, что профессор Блез отправляется на юг, дабы на месте вести селекцию пауков, Инсе лично вручила ему рекомендательное письмо и от затаённого предвкушения чуть не мурлыкала. «Вот и встретятся два крокодила, – поделилась она с Терзо, – посмотрим, кто кого скушает». Ожидаемого столкновения, однако же, не случилось. Прибыв на остров, супруги Сирокко обнаружили Блеза де ла Муссона в спальне старшей госпожи Ким, и все вокруг вели себя так, будто это само собой разумеется. Терзо тогда лишь хмыкнул – надо же, не только братьям Фонбора на Эо везёт! Оказывается, тут и на морехода готовы обратить свою благосклонность, если есть у него за спиной целый ручной дракон! А вот для Инсе связь между приёмной матерью и почтенным учителем стала чуть ли не шоком. «Будто бы предки, далёкие небожители, оказались вдруг существами из плоти и крови. Бр-ррр, святотатство!».

Сейчас затаённое это смущение несколько сбило накал страстей. Призрачный аромат старой крови развеялся, и Терзо понял, что снова может свободно вздохнуть. Рядом во весь рот зевал непрошибаемый Корентин:

– Возвращаясь от семейных трагедий к планам коварного Бриза. Допустим, рейд наш будет успешен. Или даже провален, но мы пришлём сведения об опасностях забарьерного юга. Что дальше?

– Дальше… – Инсе всё же отвернулась от тётки и теперь задумчиво изучала усыпанный жемчугом звёзд небосвод. – Дать вам худший из возможных прогнозов?

– Худший из прогнозов я могу изложить и сам, – нетерпеливо махнул рукой рыжий. – Орден Реки на сей раз своих выкладок особо не прячет. Война будет. Очень большая война, которая «своротит наш мир с привычной оси, если вовсе не уничтожит».

– Что, прямо так и сказали? – нахмурился Блез.

– Да. И Тор подтвердил. По смутным его ощущениям – сказали всё верно.

Со «смутными ощущениями» Тора Фонборы профессор знаком был не понаслышке.

– Проклятье! – В глазах де ла Муссона полыхнуло безумное пламя, и в прибрежных волнах что-то подозрительно близко плеснуло. – У меня с последним выводком наметился реальный прорыв! И столько ещё нужно сделать!

Госпожа Лиен не глядя накрыла пальцы обнимающего её мужчины своей смуглой ладонью. Спросила:

– Мореходы готовы воевать даже через Барьер?

– Похоже, – вздохнул Корентин, – что если подраться очень захочется, тут и Барьер не помеха. В Бризе, судя по их действиям в последние годы, драться хотят.

– Вряд ли им нужен конфликт как таковой, – явно думая о чём-то другом, ответила Инсе, – скорее, требуется общий, объединяющий враг. Основы, на которых покоилась власть верховного тана, сейчас пошатнулись. Ему нужно выстроить новый порядок, призвать к повиновению кланы, подмять тех из островитян, что осмелились проявить непокорность.

– Опять? – раздражённо уронила матриарх Ким. – Мало нам было безумного бунта на Коллатобе!

– Боюсь, – тихо ответила Инсе, – на сей раз всё хуже.

Она поднялась, зажгла новую палочку для благовоний. Затем сняла с жаровни ещё один чайник всё с тем же тягуче-горьким бодрящим отваром, принялась разливать. В нос снова ударил тяжёлый, прочищающий мысли и чувства дым, за вязким ароматом которого угадывались ноты миндаля и смолистой полыни. Голос Инсе сплетался с этим запахом в некое сложное целое:

– Если страхи Ордена Реки обоснованы, грядут перемены. Жителям островов не удастся переждать всё в стороне. У бледных странников не получится оставаться единственными, кто выходит в открытое море. А Эо… Эо расположен слишком удачно. Или неудачно, если речь пойдёт об атаках с юга. Самое дальнее из владений Муссона, естественная, охраняемая пауками крепость. Предки велели превратить этот остров в военную базу! В Университете уже обсуждали возможную мобилизацию островитян. Пока – только теоретически, и идея эта была признана исключительно неудачной. Но она уже возникла, и мы знаем, каким образом люди несведущие захотят использовать ныряльщиков Эо, не так ли?

Терзо в кои-то веки понял не только то, о чём его жена говорила, но и то, о чём она промолчала. Со стороны действительно могло показаться, что жители Эо – мечта любого вербовщика. Сильные, ловкие, нечеловечески, невероятно выносливые, нечувствительные к жаре и холоду, к ядам и боли. Гарантированно имеют опыт подводного боя опять-таки. Детей здесь готовили к добыче шёлка чуть не с колыбели. После жёсткой дрессуры у тех, кто выживал, вырабатывается очень спокойный, уравновешенный нрав и потрясающее самообладание перед лицом смертельной угрозы. Сбрось аборигена с парящего в небесах дирижабля, и тот с видом полной внутренней безмятежности развернёт парашют, спланирует к указанной точке и выполнит чёткое, выверенное приземление (и да, Терзо всё это проверил на практике).

С другой стороны, кажущиеся достоинства при попытке превратить туземцев в послушную армию обернутся серьёзными недостатками. Неестественное, непробиваемое спокойствие делало ныряльщиков практически неуправляемыми: таких не запугаешь, не разозлишь посильнее, не натравишь на внешнюю цель. Опять же, воители из взрослых ныряльщиков выходили довольно посредственные – инстинкты их были заточены под другое. Чтобы получить действительно впечатляющего бойца, нужно брать отрока и переучивать. Кто в условиях повальной мобилизации будет таким заниматься? Бросят беловолосых дикарей на противника, да и кракен с ними.

На Эо же каждая смерть означала потерю носителя крови. Население острова невелико, браки с родичами под строжайшим табу, а получить потомство с чужестранцами для аборигенов почти невозможно. Если в грядущей войне мореходы заберут на убой ныряльщиков – считай, всё дееспособное взрослое население острова и изрядную часть тех, кого взрослым можно назвать с изрядной натяжкой – остальные ведь просто вымрут. Это само по себе было жутко, а туземцы ещё и помешаны на культе предков. Его собственная жена – его умная, получившая блестящее образование хладнокровная донна – искренне верила, что обязана совершать поминальные обряды для всех своих прародителей. Поступить иначе – обречь их (и себя) на позор и муки в посмертии. Если Инсе действительно увидит гибель всего своего народа… Она не переживёт. Она ведь разумом тронется, в самом прямом смысле, она… Нет уж!

– Нет, – повторил Терзо вслух свою последнюю мысль, и уверенность в собственной правоте придала ему сил. – Если начнётся война, потребность в шёлке возрастёт многократно. Не знаю, что там будет с другими островитянами, но здесь ни одного ныряльщика не позволят забрать с плантаций.

Профессор де ла Муссон по-птичьи склонил голову. В свете двух лун седина в его тёмных прядях будто светилась.

– Так вот с чего щедрый грант, – протянул он, – да ещё в столь сжатые сроки!

Инсе кивнула:

– Сейчас Эо – единственный поставщик морской пряжи, и Муссон не желает столь ценные яйца хранить в далёкой и уязвимой корзине. Видимо, поэтому и форсировали вашу работу по снижению агрессивности пауков и адаптации их к иным берегам. Если плантации шёлка удастся перенести в тыл, всё станет проще.

– М-мм. Перенести плантации – пожалуй, успеем. Там дело в кораллах Эо, пауки с ними состоят в симбиозе. Если удаётся несколько зрелых организмов высадить на новом месте, вокруг них приживается и паучья колония. Это сложно, и кораллы перевозить лучше мне лично. Зато жёсткая привязка позволит контролировать тварей и не даст им расползтись по всему океану. Вот с агрессивностью всё гораздо сложнее…

Блез размышлял вслух и смотрел в сторону моря, мягко баюкая лежащую в его объятиях женщину.

«Он ведь из тех, кто мысли читать умеет, – несколько запоздало припомнил вдруг Терзо, – он сейчас слышит всё, что думает Лиен. А у неё на пальцах боевые клинки! Вот где ужас!»

Однако «женщина, духом подобная крокодилу», судя по безмятежному взгляду, далека была от того, чтобы предаваться отчаянию (или мысленно планировать смерть любовника). Старшая госпожа Ким смотрела в глаза донны Сирокко и улыбалась:

– Ты что-то задумала?

– Пока лишь готовлюсь к худшему, что может случиться, – качнула светлой головой Инсе. – Время есть, полдюжины, а то и полный десяток лет, будущее неясно. Но ваша никчёмная племянница желала поговорить с вами, матриарх Ким, и поведать о своих тревогах. Возможно, ушей царских советников должны коснуться недобрые вести. Возможно, им стоит готовиться к буре. И обдумать возможность перенести родной дом в более далёкие земли.

«Вот оно».

То, к чему Инсе вела весь разговор. То, зачем она в принципе вернулась сейчас в родные края, ради чего добивалась влияния в Бризе и полномочий в клане Сирокко. Супруга его слишком тесно общалась с мудрецами и пророками Муссона, слишком много прочла их книг и услышала страшных прогнозов. А ещё она умела смотреть на карту, и карта была беспощадна: большая беда, идущая с юга, неминуемо заденет и Эо.

Жена Терзо считала, что самое позднее лет через десять дом её будет просто-напросто уничтожен – и знание это подстёгивало лучше любого кнута. Остановить неясную пока что погибель донна Сирокко была не в силах, но нашла другой путь: вывести из-под угрозы население Эо. Надо было просто убедить кланы эвакуировать туземцев на север. Всего лишь.

Инсе рванулась в интриги, растеряв всю осторожность. Добровольно влезла в те самые сети Бриза, из которых чудом сумела выскользнуть в детстве. Надавала обещаний, которые придётся ещё выполнять, заручилась помощью Муссы Фонбора, упала в ноги самому Терзо – всё это ради одной только цели.

Дон Сирокко бесшумно выдохнул, вспоминая глубокие тени под глазами жены и бессонные ночи над картой Хеглорского архипелага. Расспросы родичей, северных рыбаков. Тихие беседы с донной Лаэцией.

Консультации с Советом Корня.

Свой клан за минувшие годы Инсе узнала неплохо и решения их просчитывала весьма точно. За возможность заполучить собственных пауков в Сирокко, конечно, ухватятся с радостью. И ныряльщиков примут, почему бы и нет, свободных земель хватает, а здесь сгодятся и голые скалы, и горы. Терзо видел выгоду, не мог не видеть, но…

Развести во фьордах колонии с голодными тварями? Притащить эту жуть домой?! Отец же не понимает, не может понять, как морские ткачи на самом деле опасны!

Когда Инсе впервые поделилась с ним своей безумной идеей, Терзо в ужас пришёл. Но потом начал думать. Вспомнил полуночный страх в её взгляде. И цифры в балансовой книге. И конструкторские решения, что в основе своей опирались на свойства морского шёлка.

Взвесил риски. И принял их. Отступать теперь было поздно.

– У нашей семьи во владении острова крайнего севера, – медленно, тщательно взвешивая каждое слово, произнёс Терзо. Инсе так извилисто вела разговор, так уклончиво упомянула о возможности «перенести родной дом», что даже дон Сирокко сообразил: согласия туземцев добиться будет непросто. – Если вправду дойдёт до эвакуации Эо… Если не будет иного выбора, вам предоставят убежище. Не Муссон, так Сирокко.

Аборигенам чем дальше от грядущих боёв, тем лучше, а к полюсу вербовщикам плыть ну совсем не с руки. С другой стороны, перебраться на территорию Западно-Хеглорской компании означает пойти добровольно под руку драгоценного батюшки. Прямо скажем, удовольствие на любителя. Лучше и правда взвесить всё и обдумать. Заранее.

Тётушка Лиен цветисто поблагодарила драгоценных племянников, но, если судить по придонной тяжести взгляда, энтузиазма открывшиеся перспективы в ней не будили. Красивое лицо оставалось бесстрастным, а вот думы заставили профессора защитным жестом сжать руки и бросить в сторону Инсе короткий предупреждающий взгляд. Госпожа матриарх определённо не желала оказаться в милости у «проданной» когда-то падчерицы. И вообще, в чьей бы то ни было милости.

В море снова плеснуло, а потом ещё, и ещё – близко, вкрадчиво, тяжело. Столь же близким и вкрадчивым ощущалось недовольство Блеза де ла Муссона. Терзо вдруг накрыло воспоминанием: как давила на плечи душная предгрозовая жара, как пахли лотосы в ожидании шторма, как из глубокого грота поднимали на свет кости и черепа.

Блез в последние годы казался спокойным и вполне адекватным, но дон Сирокко видел, каким тот бывает, дойдя до края. И Инсе видела – и не забыла. Дальше давить на Лиен в присутствии этого человека она не решилась. По крайней мере, сегодня.

Над плывущей выше прибоя беседкой повисла чуть неловкая тишина. Где-то под ногами размеренно шуршало море, луны вели за собой вечный танец прибрежных течений. Теченья иные, полные страхов и недомолвок, заставляли людей слепо вглядываться в грядущее. И искать в небесах дороги к спасению.