Журналист

Глава 1

***

Апрель-Май

Телефонный звонок раздался, как всегда, неожиданно. Грозная, тревожная мелодия, выставленная на максимум громкости, сбила сердце с привычного спокойного ритма. Высветившийся на экране номер был незнаком.

- Да?

- Здравствуйте. Меня зовут Татьяна, я главный редактор «Царскосельских ведомостей». Мы опубликовали вашу статью, и я хотела бы с вами побеседовать. Вы когда смогли бы подъехать?

- Через сорок минут буду.

- Хорошо, Алексей. Я вас жду. Вы знаете, где мы находимся?

- Да, примерно.

- Здание администрации, четвёртый этаж, кабинет 421.

- Хорошо. Уже собираюсь.

Настроение поднялось до немыслимых высот. И без того яркий, солнечный, апрельский день стал особенно прекрасен. Хотелось петь и танцевать. Но не долго. И, тем не менее – мечта сбывалась.

По пути в редакцию мысли о светлом журналистском будущем заместились воспоминаниями и полностью поглотили. Он вспомнил, как читал книгу о переводчике, ставшем репортёром, и понял, что ему тоже есть о чём написать. Любовь к истории и краеведению подбрасывала идеи одну за другой. Он выбрал нераскрытую до конца историю жизни и смерти молодого человека, проживавшего до войны в Пушкине и погибшего в июле сорок первого в Баболовском парке. Там же, кстати, и похороненного. Вопросов было много. Почему парень погиб за два месяца до прихода в город немцев? Почему похоронен в парке? Чем жил до войны? А в идеале – хорошо бы и фото его отыскать…

Аккурат через сорок минут, Лёша вошёл в здание администрации. Пройдя через пост охраны удивился, что никто его не остановил, никто не спросил «Куда?». Плевать всем, что ли, и зачем такая охрана вообще нужна? Ещё через три с половиной минуты, побродив по этажу, он подошёл к нужному кабинету. Постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

- Здравствуйте, - чувствуя себя чуть неловко, сказал он.

- Алексей?

- Так точно.

- Присаживайтесь. Ну что же вы? Садитесь вот сюда, поближе, - улыбалась главред. - Рассказывайте, как до такой жизни докатились.

Медленно и вдумчиво, чтобы не прорывались слова-паразиты, он рассказал предысторию своего писательского становления.

- В общем и целом, получилось то, что получилось. На основные вопросы, худо-бедно, ответы нашлись в архивах. А вот с фотографией не получилось. Поэтому решил в газету написать. Всё же основные читатели – люди уже не молодые, а на втором этаже СОБЕС, и часть тиража распространяется бесплатно. Может быть повезёт, и найдутся те, кто жил здесь до войны, или родственники какие…

- Будем надеяться, - не сводя с него глаз, ответила Татьяна. – У вас хороший стиль. Вы пишете кратко, но очень ёмко и доходчиво. Это редкость – мало кто, тем более из начинающих, обходится без «воды» в тексте. Вы раньше уже писали что-нибудь? Стихи, например?

- Знаете, нет. Это была первая проба пера.

- Ну, хорошо. Я хочу предложить вам продолжить журналистскую деятельность. И у меня уже есть для вас первое редакционное задание. Как вы на это смотрите?

Лёша с трудом сдерживал эмоции. В душе он ликовал.

- Разумеется. Я, можно, сказать, три месяца только этого и ждал.

- Вот и замечательно. Завтра…

***

Задание на завтра оказалось довольно убогим. Но, на первый раз, пусть будет, - решил Лёша. Он и не рассчитывал всерьёз, что сразу кинут в бой за сенсациями, хоть в тайне на это и надеялся. Да и какие сенсации могут быть в газете, которая кормится с ладошки администрации района? Если школа-интернат приглашает репортёра для освещения своего мероприятия – значит, так надо. Мысль о том, что все великие дела начинаются с малого, успокаивала слабо. Но пусть так, и на том спасибо.

Посетил. Заметку написал в тот же день. Посылать по электронной почте не стал – на следующий день отнёс лично. Посещение редакции и доклад главреду придавали уверенности в себе, заряжали энтузиазмом, увеличивали чувство собственной значимости. Так и понеслось: учебные заведения, лечебные, выступления самородков в Доме Культуры, траурные мероприятия на День Победы…

И только через месяц дали первое интересное задание.

- Знакомьтесь, - сказала Татьяна. Это мой новый заместитель, Виталий Иванович Шаповалов. Бывший военкор. Здесь он будет отвечать за связи с силовиками.

Алексей представился и протянул ладонь. Рукопожатие у зама оказалось чрезмерно сильным, неприятным, отталкивающим. Виталий Иванович, не моргая, пристально смотрел ему в глаза, и казалось, что оценивает морально-волевые качества новичка. Отпустив руку, он сказал:

- Заметьте, Татьяна, у него куртка американских рейнджеров.

Явно ничего не соображая в обмундировании натовских армий, главред кивнула. Шаповалов продолжил:

- Вы, Алексей, должно быть, знаете, что через неделю – День Пограничника? И насколько знаю я, в вашем городе есть кадетское училище, пограничное, разумеется. Я сейчас позвоню, договорюсь. Это будет серьёзнее того, чем вы занимались ранее. Вы готовы?

- Всегда готов, хоть пионером, понятное дело, не был.

Шаповалов достал из кармана маленький блокнотик. Очевидно, там были записаны какие-то номера. Снял трубку стационарного телефона, почесал ею за ухом и набрал номер. На том конце долго не отвечали, а потом разговор как-то не задался. Нахмурившись, он с силой бросил трубку и беззвучно шевелил губами, посыпая собеседника непечатными словами. Но, собравшись с духом, быстро набрал ещё один номер. На этот раз трубку сняли сразу. Разговор занял не более минуты.

- ЭфЭсБешники – сложные люди, - сказал Виталий Иванович. – Но, как видите, всё возможно. Завтра, в четырнадцать ноль-ноль, вас, Алексей, будет ждать начальник учебной части полковник Аблуев. Скажете об этом на КПП, там будут предупреждены и проводят. Материал надо сдать в пятницу. Край – понедельник утром. Надо отразить историю корпуса, его настоящую жизнь и планы на будущее. Сами они ничего интересного не скажут, так что потребуется подготовить вопросов каверзных. Если повезёт, то сболтнут что-нибудь. Не повезёт – пошлют на хер. Удачи.

Распрощавшись, Алексей вышел. Оставшиеся в кабинете переглянулись.

- Ну, - спросила главред.

- Ну-ну. Мутный парнишка – вот что я думаю, - пробасил в густые с сединой усы зам. – И глаза злые. Левый так вообще щурит, как стрелок.

- И?

- Да хрен его знает. Может и получится…

***

Полковник Аблуев оказался человеком действительно ушлым. Чтобы не отвечать на банальности, он сходу вручил Лёше толстую стопку бумаг об истории и жизни корпуса. Ответов на вопросы заковыристые избегал – мотал головой и многозначительно закатывал глаза так, будто корреспондент тупой, а все ответы написаны на потолке. Иногда, чёткой фразой, не терпящей возражений и препирательств, умело переводил разговор в другое русло. И все Лёшины заготовки оказались бесполезными. Единственным, что он посчитал более-менее значимым, оказалось заявление Аблуева о том, что кадетов пограничного корпуса недолюбливают в других ведомствах, вследствие чего двери ВУЗов армии, флота и МВД можно считать для них закрытыми, и многие выпускники уходят на гражданку. Сенсация из этого получилась невесть какая, но насыщенная громкими фразами и высказанная с ультимативностью, эта информация неплохо обогатила довольно таки убогую статью. Но подвергнувшись редакционному цензу, и в таком виде из текста улетучилась. Такая вот свобода слова. Видимо, это как презумпция невиновности и правовое государство – не для всех. Для начинающего автора, к тому же от природы гордого, это был удар по самолюбию. Оскорблённый, Лёша твёрдо решил больше с этими людьми не сотрудничать. Поэтому на звонки с номера главреда, а заодно и со всех незнакомых, не отвечал. Но через три дня они его всё равно достали.

Вечером, шурша пакетом, он возвращался из магазина. Уже подходил к дому, когда из-за угла к нему бросилась большая собака. Толстая, пушистая, чёрно-жёлтая нечистокровная овчарка, прикормленная жильцами соседней парадной, обосновалась здесь лет семь назад. Прижав уши и виляя хвостом, она галопом скакала ему навстречу. Ей не надо было угощений – лишь бы приласкали, почесали да погладили. Соседи, не изощряясь, прозвали её Тёткой. Лёша же дал ей имя человеческое, любимое женское – Настя. Подбежав, она обтёрлась о его левую ногу, и, обежав кругом, преграждая дорогу, повалилась прямо перед ним.

- Настенька, падла ты линючая. Ты посмотри только, с тебя же шерсть клоками валится. На пояс набрать можно или на валенки… - приговаривал Лёша.

Нещадно ощипав её, как дохлую курицу, похлопал по боку и добавил:

- Всё. Иди отсюда. Мне домой пора.

И уверенными шагами пошёл прочь. Она, конечно, побежала следом. Привычно выписывала круги, пытаясь остановить. Он же, в свою очередь, столь же привычно совершал контрманёвры, и продолжал продвигаться вдоль дома. За угол свернули вместе. Он остановился. Она мгновенно рухнула перед ним.

Стоящего к нему спиной человека у парадной он узнал сразу, хотя со спины никогда не видел. Лежащая на спине собака, привлекая к себе внимание, дёргала грязными ламами, вытирая их о его серые брюки. Он её не замечал.

- Вечер добрый, Виталий Иванович…

- Здравствуй, Лёш. Зря трубку не берёшь. Обиделся?

- Я? Да никогда! – соврал Алексей.

- Вот и правильно, Лёш. Были бы тебе и задания интересные и сенсации, если бы частным капиталом жили. А мы демократическими подачками кормимся. А демократия у нас – сам понимаешь. Кто за девушку платит, тот её и танцует…

- Да как уж тут не понять. Только вера в чудо, как и надежда, умирает последней. Вот вы её и пристрелили, кажись…

- Не переживай, будет чудо. Открою тебе один секрет: полковник Аблуев – мой старый знакомый. Очень хороший, очень старый знакомый. А познакомились мы на закате советской эпохи, в стране арабской, название которой не каждый вспомнит, и уж тем более на карте сыщет. Он военный психолог. Ты не обижайся Лёш, но он тебя «прокачивал». И статья твоя была нужна для роли второстепенной. Главное то, что вы встретились. И он дал тебе вполне недурственную рекомендацию. А своей «сенсационной» статьёй ты подтвердил, что выцеживать истину из пыльной тучи умеешь. Кстати, твой авторский стиль весьма оригинален. Писательство не бросай. Не журналистика, так стихи или проза. У тебя везде пойдёт. Хотя, стихи лучше оставить – поэзия на «серебряном веке» умерла, и вообще бессмысленна. Но это после, а сейчас я хочу предложить тебе то, ради чего всё это и было задумано, начиная с самой первой твоей публикации.

- И что же это, любопытно мне знать?

- Авантюра. Чистой воды авантюра. Прикосновение к истории и большой риск. Приключение, одним словом.

- Почему я?

- В этом городе у меня никого нет, кроме Аблуева и Татьяны. С ней мы тоже давно знакомы, и довольно близко, но это к делу не относится. Твоя первая статья тебя прекрасно проявила как автора-краеведа и любителя истории. Проявила способность к сбору информации, чёткому мышлению и грамотному изложению надуманного. А вердикт полковника говорит о том, что ты склонен к риску. Конечно, склонность к риску и склонность к авантюризму вещи разные, а порой и взаимоисключающие, но я решил сделать на тебя ставку.

- А если прогадаете?

- Значит, сам дурак. Ты согласен?

- С дураком – да.

- А с авантюрой?

- Не-а…

- Молоток. Сначала хочешь подробности узнать?

- Вот именно этого и хочу.

- Давай тогда к тебе пройдём. Не перед парадной же откровенничать будем, в самом-то деле.

- Не. У меня мама дома. Лучше вокруг квартала пройдёмся…

Прогулка вышла недолгой, но информации «для подумать» принесла много. Неведомыми путями на Виталия Ивановича вышел старикашка, некогда служивший в НКВД (в этом у Лёши были сомнения; он полагал, что Иваныч сам, не понятно как и зачем, нашёл трухлявого служаку). Старик поведал ему, что в июле 41-ого сомнений в успехе немецкого наступления уже не оставалось. И пока все органы госвласти готовились к эвакуации ценностей, специально созданный отряд комитета рыскал по Царскосельским подземельям в поисках царского золота. И, якобы, кое-что даже нашли и сдали куда положено. Однако, не всё. Отряд был разбит на три мелкие группы. В первую входили командир и верные ему люди. В другие две – все остальные. Одна из них пропала с концами в жутких лабиринтах. Случайно. Вторая попала под обвал грунта в результате обрушения прогнивших деревянных сооружений укреплявших свод тоннеля. Тоже случайно, разумеется. Из группы «чудом выживших» войну пережил только старикашка. Командир сгинул в застенках родной конторы. Остальные остались лежать там, где некогда проходила линия фронта, а ныне капустные поля.

О том, что кое-кто «воскрес», старикашка не знал…

***

Взяв сутки на размышление и принятие решения, Лёша лукавил. Тема царскосельских подземелий была легендарной. Говорили даже, что царская ветка метро была. Бесчисленное количество энтузиастов проводило свои расследования, теоритические и практические. Были сняты сюжеты телевизионщиками. Были написаны статьи в местной прессе. В устной форме, от поколения к поколению, передавались легенды. Интернет пестрил и вовсе уж мистическими и зловещими байками.

В своё время данная тема не миновала и Лёшу. Он многократно перечитывал всю имеющуюся информацию и, сидя над картой, теоретизировал. Потом лазил по всем доступным, после войны не реставрировавшимся, парковым постройкам. Входов в подземелье, конечно, не нашёл. Но интересные наблюдения сделал. А потом, повзрослев, он убрал эту тему в долгий ящик. Убрал вместе с картой, немилосердно исчерченной кривыми линиями предполагаемых ходов. И сейчас, когда память больно кольнула, он был готов на всё, только бы Виталий Иванович посвятил его в тонкости поведанные стариком. Он стал одержим, и взятые для приличия сутки не продержался. В тот же вечер позвонил и согласился. Шаповалов назначил встречу на утро.

- Молодец, Лёша. Я и не сомневался, что наработки по данной теме у тебя есть. А ещё у нас есть проблема. Пропал старикашка. На звонки не отвечает, дверь не открывает. Жил один. Родственников нет. Может, в больнице, может, умер. Но как бы там ни было, мне всё это не нравится. Дурным детективом попахивает. Так что операцию надо провернуть в максимально короткие сроки. Ты готов?

- Готов.

- Ну, давай тогда, показывай карту.

Лёша развернул свою «простыню».

- Вот это – царский вокзал. Самая удалённая точка, если предположить, что ветка метро всё-таки существует. Вот это – Екатерининский дворец. Вот Александровский, Арсенал, Китайский театр, Фёдоровский городок, - говорил Лёша, увлечённо водя пальцем по карте. – Вот это – Башня-руина и Шапель. Это основные объекты. Вот эти синие точки – объекты второстепенные. Но не суть, нам они не помогут. Если соединить все красные, основные точки, то получается почти круг с условным центром, приходящимся на театр. Если подземелье действительно существует, то оно должно объединить все точки круга с центральной и самой удалённой. Иначе, какой смысл?

- Логично. Давай дальше.

- В подвалы дворцов нас, понятно, не пустят. Поэтому попасть под землю, в теории, можно только через Руину, Шапель, Арсенал и театр, - сильно сжав пальцами сигарету, Лёша тлеющим угольком указал на красные точки. – В Руине уже больше десяти лет реконструкция. В Шапели разруха, да и маленькая она, даже теоретически неясно, где вход может быть. А театр – большой. Но в былые времена я там ничего не нашёл, а сейчас времени на обследование у нас нет. Остаётся Арсенал. На него как раз и приходится моё главное изыскание. Там, в подвале, есть винтовая лестница вниз ведущая. Упирается она в кладку старого кирпича. Серьёзная кладка – как разобрать не знаю. Разве что кувалдой долбить. Хорошо бы взорвать или отбойным молотком, но это нереально.

- И что ты предлагаешь?

- Ночью. Кувалдой. Вдвоём должны справиться. А сейчас снаряжение недостающее докупить надо. Шлемы с фонарями, батареек побольше. Еды-воды, неизвестно ведь насколько уйдём. Ну и по мелочам, всяких прибамбасов диггерских. Кувалда у меня есть.

- На том и порешим. Я сейчас в редакцию. У меня всё готово, а ты докупайся. Вечером, в девять, я за тобой заеду. И вот ещё, держи. В этой тетрадочке дедушкины записки и зарисовки. Почерк корявый, но, думаю, разберёшься, - Шаповалов передал ему тонкую помятую тетрадь, испытующе посмотрел в глаза и, помолчав, добавил. – А представляешь, хохма будет, если заблудимся? Ну, давай, до вечера. В девять я буду у тебя.

О том, что «хохма» действительно будет, они могли только догадываться. О том, что видятся в последний раз, они и подумать не могли…

***

Тетрадочка оказалась действительно интересной. Если верить старику, плана подземных коммуникаций у них не было. Десять дней блуждали наугад. В первый раз спустились под землю в последних числах июля. Заходили через подвал северного крыла Екатерининского дворца, откуда вёл широкий, вымощенный камнем коридор. Продвигались медленно, внимательно обследуя стены. Через полчаса вышли на развилку – коридор делился на три ветки. Каменная кладка закончилась. В каждом ответвлении пол вымощен кирпичом, стены и потолок укреплены деревом. Тогда же командир принял решение о разделении отряда. Первая группа довольно скоро уткнулась в завал и, в соответствии с приказом, вернулась к точке спуска. Две другие группы вышли на поверхность через несколько часов. Одна – в кухню Александровского дворца, другая – в Гостиный двор. Более не встретив на пути никаких развилок, теми же путями вернулись обратно. До вечера писали отчёты, рисовали схемы и переносили их на план города, делились впечатлениями и размышлениями.

Потом начали спускаться из Александровского дворца. Ходили каждый день. И всегда какая-нибудь группа натыкалась на завал или затопление. В нормальном состоянии оставались ходы только под центом города и между дворцами.

На восьмой день одна из групп не вернулась. И никто её даже не искал. Вышестоящее командование заявило, что свободных людей нет. А у остатков отряда капитана Кравцова нет времени – мол, если живы, то сами выйдут, а если под завал попали, то извините…

Зато на исходе девятого дня обе оставшиеся группы вышли в одну и ту же точку. В Арсенал. Группа Кравцова шла коротким путём, но потратила уйму времени на обследование множества узких лазеек (без толку, конечно). У второй группы информация была повеселее – бетонированный коридор от Китайского театра к горе Парнас. В конце коридора обнаружились металлические ворота суровой толщины. Что за ними – неизвестно. Вскрыть подручными средствами не удалось. В боковой стене коридора тоже дверь, но послабее и открытая. За ней ход, по которому и пришли в Арсенал. Картина рисовалась очень вкусная. Кравцов объявил: «часовой отдых - ужин, покурить, оправиться. После - выдвигаемся к бетонке. Спать сегодня не придётся, парни…». Члены его группы переглянулись. Все понимали, что если за запертой дверью окажется что-то ценное, то это будет последним, что увидят парни из группы её нашедшей…

Капитан Кравцов был специалистом широко профиля и человеком с неизвестным рядовым бойцам прошлым. Пот градом валил с его лба. Он кряхтел и матерился. И хитрый замок такому напору (или профессионализму?) поддался, как барышня. Что-то скрипнуло. Затем щёлкнуло. Упёршись ногой в косяк, Кравцов рванул дверь на себя, на какой-то миг буквально повиснув в воздухе. Дверь со скрежетом отворилась. Капитан упал на бетонный пол.

За дверью оказалось большое помещение, тоже бетонированное и некогда даже электрифицированное, похожее на склад. Всё было забито ящиками. В ближайших к дверям – оружие, патроны, гранаты. Маленький арсенал, которым можно до зубов вооружить целый взвод. Начали вскрывать остальные, и обомлели. Радости не было предела. В них оказалось то, что они искали. Золото. В слитках. В украшениях с камнями и без. В монетах.

Капитан был отличным стрелком. Умел стрелять на звук, на вспышку. Выхваченные из темноты светом фонариков фигуры членов второй группы были идеальными мишенями. Четыре парня уснули навсегда. Кравцов и трое с ним оставшихся, до утра таскали ящики и прятали их в лазейках обследованных днём. Оставшуюся часть, разумеется, большую, выносили уже другие бойцы. Для такого дела свободные люди у командования, естественно, нашлись.

Но это было уже днём. А ночью в подземелье случилось ещё несколько обвалов, которые погребли тела удачливых поисковиков (или не очень удачливых?) и перекрыли все пути к лазейкам. Все, кроме одного. Через винтовую лестницу из подвала Арсенала…

Глава 2

***

В девять часов вечера Виталий Иванович не приехал. Не приехал и в десять. И трубку не брал – абонент вне зоны. Идти на дело в одиночку Лёша не решился. Утром отправился в редакцию. Новости ждали поганые.

- В обед мы пили кофе, как обычно, - говорила Татьяна, и в глазах у неё стояли слёзы. – Пили, говорили обо всём, о разном. И вдруг он выронил чашку, захрипел, схватился за сердце. Выпученными остекленевшими глазами посмотрел на меня, обмяк и упал на пол. Я испугалась. Подскочила к нему. Вид у него был жуткий, такая гримаса ужаса на лице – пульс проверять побоялась. Побежала по этажу, крича, чтобы скорую вызывали… Врачи сказали, что инфаркт. Сложный какой-то. Смерть мгновенная.

Они ещё долго о чём-то разговаривали, но Лёша не помнил о чём именно. Он брёл по бульвару, не понимая куда и зачем. Курил одну сигарету за другой. «Что делать? Что делать? Что делать?», - крутилось в мозгу. - «Как же так? Почему?». И сам не заметил, как дошёл до дома. Из оцепенения вывело увиденное.

У двери парадной стояли двое. Здоровые. Коротко стриженные. Сразу не понравились. Если бы шёл вдоль дома, то можно было бы пройти дальше. Но он шёл прямо к двери, и деваться было некуда, а развернуться и пойти обратно – глупо и подозрительно.

Тыкнуть «таблеткой» в домофон не дали, преградив дорогу мощными телами.

- Ты здесь живёшь?

- Ну, допустим…

- Лёшу из шестьдесят седьмой квартиры знаешь?

- Ну, я Лёша из шестьдесят седьмой…

- Мы, Лёш, от Виталий Иваныча. Он просил тетрадочку отдать.

- Какую тетрадочку?

- Ту, что он тебе вчера передал.

- Ничего он мне не передавал, - ответил Лёша и сделал шаг вперёд, всё ещё надеясь открыть дверь.

Но стоящий справа амбал, изменившись в лице и явно утратив интерес к разговору, схватил его за руку с зажатыми в кулаке ключами. Дело запахло жареным. Как сказал однажды любимый и всенародно избранный – если драка неизбежна, то надо бить первым. И Лёша ударил. Восемь лет школы тхэквондо суперменом не делают, но и даром не проходят. Получив левым кулаком в «солнышко», схвативший его отпустил. Второй было дёрнулся, но тут же получил в череп. Пяткой, с разворота. Первый стоял, скрючившись в три погибели и жадно, но безуспешно, хватал ртом воздух. Второй оползал по двери парадной. А Лёша уже бежал со всех ног. Бежал без оглядки. Бежал, не зная куда. Но через три квартала остановился. Спорт спортом, а курить надо меньше. Дыхалки не хватало. Во дворе он сел на скамеечку, отдышался и задумался. Вопросы в голове крутились самые традиционные: «кто виноват?» и «что делать?».

Из тяжких размышлений его вырвал голос:

- О чём мечтаешь, Лёш?

Это был он. Его хороший знакомец и, некогда, однокурсник.

- Проблемы, Рома, проблемы… Привет.

- Здорово. Коли уж ты к моему дому забрёл, то пойдём. Расскажешь, что да как…

***

- Да уж, журналист. Влип ты в херню какую-то. Сам-то в эти сокровища веришь?

- А почему бы и нет? Всё может быть.

- Дурно пахнет от этой истории. И Шаповалов твой мутный какой-то. Сам-то он здесь наверняка неслучайно объявился. Неужто положиться не на кого было? А если бы ты со своей писаниной на горизонте не возник, долго бы он ещё искал кого-нибудь? Да и вообще, зачем ты нужен, если из дедушкиной тетрадки и так всё ясно?

Лёша молчал. Все эти вопросы он сегодня уже обдумывал неоднократно. Рома продолжал:

- Да и много ещё вопросов возникает. Знала ли об этом деле Татьяна? Вероятно. Кто эти охотники за тетрадочкой? Может быть, она сама их к тебе и направила? А ты, шустрый, убёг. Значит, будут искать. И в квартиру наверняка залезут. Если уж начали, то не остановятся и, вероятнее всего, будут торопиться.

- И что делать?

План у Ромы уже созрел, и он обдумывал детали. Лёша не мог угомониться.

- Что делать-то? Делать-то чего?

- Вот заладил, что делать, что делать… Для начала, маму твою обезопасить. Сегодня пятница, так пусть она на выходные уедет. Я думаю, что за двое суток всё решится.

- Она и так каждые выходные на дачу ездит…

- Прямо с работы или домой заезжает?

- С работы.

- Вот и ладненько. Одной проблемой меньше. Значит, следующим этапом будет силовая акция. Сначала попробуем взять тех, кто придёт за тетрадочкой. Если придёт, конечно. А нет, то и хрен с ними. Ну а ночью, к рассвету ближе, отправимся в Арсенал.

Они помолчали. Каждый думал о своём: Рома – о предстоящем, Лёша – о прошлом и маме…

***

- Ты на каком этаже обитаешь?

- На втором.

- Значит, так. Я иду первым. Если в парадной никого, то открою окно на площадке между вторым и третьим. А ты пулей ко мне.

- Хорошо. А если не откроешь?

Они стояли за углом соседнего дома, откуда хорошо просматривались полупустая парковка и Лёшина парадная. Получив его подтверждение, что незнакомых машин во дворе нет, Рома мрачно поглядывал на входную дверь и четыре окна лестничных пролётов четвёртой парадной сто квартирной пятиэтажки.

- А если не открою, значит, я мёртв. После того как войду, ждёшь минуту. Не открываю – уходишь.

- Куда?

- Ментам сдаваться. Может, помогут. Ну а нет, так на том свете встретимся.

У господина писателя, как мысленно окрестил его Рома, шутка восторга не вызвала. Хорошо осознав, в какое говно влетел с разбега, новоиспечённый журналист стоял и с тупой надеждой смотрел на него.

- Ну, хорош на меня таращиться. Даст Бог, свидимся. Я пошёл.

Лёша смотрел ему в след и считал быстрые шаги. Когда входная дверь захлопнулась, он продолжил считать в секундах. По давно и непонятно зачем проведённым подсчётам получалось, что если подниматься по ступенькам быстро, то до пятого этажа около тридцати шести секунд. Не торопясь, без топота, спуститься до пролёта между вторым и третьим этажами ещё пятнадцать. Плюс несколько, чтобы открыть окно. Как раз, примерно минута. Чёрт, как же Рома так быстро рассчитал время? Впрочем, не важно. «Он откроет. Точно в срок откроет, иначе и быть не может», - уверял себя Лёша.

Рома не открыл.

Вместо этого, через двадцать семь секунд вышел обратно и, недвусмысленно махнув рукой вправо, пошёл вдоль дома. Лёша двинул туда же параллельным курсом. Встретились на выезде из двора, напротив школы.

- Ну? – нетерпеливо спросил Лёша.

- Что – ну? Твоя квартира угловая, слева?

- Ну…

- Приоткрыта дверка. Может, есть кто внутри, но скорее, что нет. Уходили не закрывая, приоткрыло сквозняком. Думаю, тетрадочка у них. Ты ж её не прятал?

- Нет. Так, на столе в комнате бросил. Чего теперь делать-то?

Рома молчал. Закурив, смотрел под ноги и думал. Он не предполагал, что противник будет действовать столь быстро и нагло. И непонятно было, зачем предлагали вернуть тетрадочку по-хорошему, если готовы бесцеремонно проникнуть в квартиру и взять необходимое без ведома хозяина. Как и много раз до этого, в горах и пустыне, где-то глубоко внутри включился и начал цокать метроном. Цокать, отбивая не ритм, но последние секунды. Секунды не то до старта, не то до финиша. Действовать предстояло быстро. Нагло и решительно. Не выстраивая нового плана – экспромтом, на ходу. Это было большим риском, но он решил об этом не распространяться.

- Значит, новый план таков. До рассвета ещё далеко, поэтому будем трясти истину. А истина всего одна, и зовут её, думается мне, Татьяной. Ты когда-нибудь заложника брал?

- Нет…

- А языка?

- Ты что, похитить её хочешь?

- Нет, похищать мы никого не будем…

***

Главный редактор «Царскосёлки» Татьяна Александровна Дударева, конечно же, за глаза именуемая нерадивыми коллегами Дудаевой, или попросту Басмачихой, вышла из здания администрации точно в срок. В шестнадцать пятнадцать. Села в зелёный «Опель Астра» и, не прогревая, тронулась с места. По летнему сезону, жила она, по её же словам, в резиденции – в собственном доме, в садоводстве «Славяночка». И, напрочь лишённая оперативных навыков, умудрилась не заметить двинувшийся следом большой, небесно-голубого цвета «Ситроен». Да и к чему излишняя бдительность, если жизнь прекрасна, если всё идёт по плану и работа сделана? «Дальше всё сделает Алёхин, - думала она. – Точнее, его люди. Пусть теперь у него голова болит». А ей теперь стало просто хорошо и спокойно. Как и всем, кто не знает своего будущего…

- Ну, что ж. Это даже хорошо. В дом проникнуть проще, чем в квартиру, - спокойно, будто рассуждая вслух, проговорил Рома проезжая мимо остановившегося у ворот «Опеля».

- Ты что, хочешь залезть в дом и тетрадочку выкрасть?

- На кой нам тетрадочка, если ты её уже прочитал? Да и не у неё она. А нам истина нужна, понимаешь? Истина. Как в той песне: «Цена её – цена победы».

Объехав «Славяночку» по кругу, они остановились на краю садоводства. Дальше были только поля и заброшенные ВИРом яблоневые посадки. Клонящееся к закату солнце, зелень и стрекочущие кузнечики действовали умиротворяюще и никак не способствовали концентрации на предстоящем. А впереди ждали жестокость и неизвестность. Если на территории окажется собака, придётся её убить. О семейном положении жертвы ничего известно не было, и если в доме окажутся посторонние, то они тоже умрут. А если дети? Исходя из возраста жертвы, можно было предположить, что они, скорее всего, несовершеннолетние, но и не малыши, и без рукоприкладства не обойдётся, а шуму допустить нельзя…

- Ладно, Лёша-Лёшенька, сынок. Раньше темноты всё равно соваться нельзя, так что погнали на Лиговский, пока магазин спелеологический не закрылся. Может, успеем до закрытия. Поход под землю при любых раскладах не отменяется…

***

Платёжный терминал упорно отказывался связываться с банком. Матеря ненавистную электронику, они выгребли из карманов всю имевшуюся наличность. Но этого было недостаточно, и от части покупок пришлось отказаться. Но Рома привык довольствоваться минимумом снаряжения и экипировки, а у напарника всё необходимое уже было. Вот только предстояло вернуться в его квартиру. Данная перспектива Роме не нравилась, но это было необходимо. В то, что в квартире их кто-то ждёт, он не верил. А вот если соседи ментов ужевызвали, на приоткрытую дверь среагировав, то тут возможны варианты. Но идти надо. Один под землю не полезешь, и человека без снаряжения туда не погонишь, и отказаться от этой авантюры нельзя…

Он обманывал сам себя. Отказаться было можно и даже нужно. Но не хотелось. В крови уже играл боевой азарт. Да и бросить Лёшку одного совесть не позволяла. Поэтому, припарковавшись на ближайшей улице и выдвигаясь на позицию вдоль дома, он привычно, по-командирски, раздавал ЦУ.

- Значит, так. Заходим в парадную – я первый, ты за мной. Дистанция между нами – один лестничный пролёт. Я захожу в квартиру, ты следом, через пятнадцать секунд. Если что на площадке – кричи. Если что внутри – кричу я, а ты бежишь. Далеко бежишь. Быстро, как Форест Гамп. Готов?

- Готов…

- Ну, тогда с Богом…

Рома скользнул в парадную. Свет почему-то не горел. Но и мутного сумрака белых ночей, сочащегося в окна, Лёше хватило, чтобы разглядеть его грациозно-кошачью пластику – Рома словно парил над ступеньками: быстро, чётко, уверенно. И точно также, будто не ведая сомнений и страха, просочился в едва приоткрытую дверь.

Секунды, проведённые в одиночестве на полутёмной лестничной клетке, тянулись, как сопли. Лёше казалось, что он даже слышит удары безудержно колотящегося сердца. Утренняя встреча с двумя быками особого впечатления на него не произвела. А сейчас, вдруг, ему стало страшно. Из забытья его вырвал голос:

- Чисто. Заходи. И дверь закрой.

В квартире оказалось действительно чисто, в прямом и переносном смысле. Вроде, как и не было незваных гостей и ничего они не искали. Полный порядок. Везде. А вот тетрадочки и в самом деле на месте не оказалось.

- Как же так, Ром? Кажись, и не взяли ничего больше…

- Так то ж не домушники. Взяли что надо, благо ты и не прятал, и ушли быстро и тихо. Только вот дверь почему не закрыли? А впрочем, какая разница…

- А знаешь, что интересно? Интересно, почему соседи на открытую дверь не среагировали.

- Ничего интересного в этом нет. И удивительного тоже. Ты слишком высокого мнения о своих соседях. Я вот когда в шестом классе учился, как-то на часок после школы задержался. Прихожу, а дверь в квартиру полураскурочена, но не открыта. Так соседи вечером во всех подробностях рассказывали, как двое полчаса ломились, как мой пёс всё это время лаем захлёбывался. Но ничего у этих негодяев не вышло, и они в соседнюю квартиру полезли. И только тогда соседка подала признаки жизни, пригрозив вызовом милиции. Хулиганы, естественно, ретировались. Так что, такие вот мрази нас окружают. А главное, не стыдятся этого. А если бы я дома был, вот страху натерпелся бы… Короче. Собирай манатки, перекусим чего-нибудь, и в путь. Танюшка уже, поди, заждалась…

***

Сильный удар в лицо сбил с ног. Сознание она не потеряла, но, как показалось, на какие-то секунды, или минуты, из реальности выпала. За эти секунды (минуты?) цепкие сильные руки втащили её вглубь дома. То, что чувства возвращаются, стало понятно, когда во рту засолонело от крови. И главным чувством был страх. Не открывая глаз, она сплюнула. Попыталась пошевелиться – получилось плохо. О том, что привязана к стулу, она догадалась не сразу. Пытаясь скрыть усиливающийся, как прилив, ужас, спросила:

- Кто вы такие? Что вам надо?!

Ответа не последовало, лишь чужая ладонь грубо погладила по волосам. В голове бились ошалевшие мысли. Неужели ограбление? С избиением и допросом? А потом изнасилуют. А затем убьют…

Страх достигал своего предела. Она открыла глаза. Спереди никого. Попыталась резко повернуть голову, и тут же, вместе со стулом полетела на пол, сбитая ударом в ухо. Глухо ударилась головой о пол. В глазах помутилось. Мгновенно на голову натянули целлофановый пакет, и вместе со стулом подняли обратно. Голос за спиной сказал:

- Не дёргайся, сучка. За каждый рывок или молчание на мой вопрос – удар. За каждый неудовлетворяющий ответ – удар. За попытку закричать – что? Правильно. Удар. Чем больше у тебя повреждений, тем сильнее моё возбуждение. Да и зачем тебе эти повреждения? Конец всё равно один. Умрёшь красивой… Хотя, пожалуй, на счёт одного конца я соврал. Перед смертью ты узнаешь, каково это – два конца одновременно. Или уже знаешь?

Рука снова погладила волосы. Не выдержав психологического давления, привязанная к стулу женщина обмочилась.

- Ах ты дрянь… - с укоризной сказал мучитель. – Думаешь, тебе это поможет? Нет. Мы не брезгливые. Мы ножку от стула вместо третьего конца используем, да пару зубов передних выбьем, чтобы ты, милая, глупость какую не совершила… Ну а это тебе в качестве аванса за сообразительность…

Прошла секунда, вторая, третья. Но ничего не происходило. Она хотела заговорить, но скованный страхом язык отказывался шевелиться. И стало ясно, что это ещё не предел ужаса. Мысль о том, что голос будет задавать вопросы, а она не сможет на них ответить, сводила с ума. Ни пикнуть, ни мыкнуть, она не могла, и только кровь во рту, которую приходилось глотать. Глотать…три конца… придётся глотать… заставят…

Поток безрадостных мыслей оборвал удар в живот. Удар, выбивший из лёгких весь воздух, а изо рта слюняво-кровавую смесь. Но тут же затянувшийся на голове пакет заставил втянуть всё обратно, подавиться, закашлять, но проглотить, чтобы не захлебнуться. Очень хотелось заглотить ещё и воздуха, но его не было. Плотно натянутый целлофан облепил все черты красивого лица. Если бы она не мычала утробно, то движения её губ напоминали бы рыбу, вдруг вынутую из воды. Она жадно пыталась то прокусить пакет, то проткнуть его языком. Естественно, ничего не получалось. А когда измученный кислородным голоданием и готовый сдаться организм ослаб, мучитель сел ей на колени. Через пакет поцеловал почти переставшие шевелиться губы – сначала нижнюю, затем верхнюю – а затем сильно укусил. Укусил, острыми зубами дырявя пакет и многострадальную нижнюю губу…

…И не стало ни страха, ни боли. Только радость и ликование. И горящие лёгкие, опьянённые длинными глотками вожделенного, богатого кислородом воздуха. И круги перед глазами, готовыми вырваться из орбит. Эйфория. Почти оргазм…

Роме подобная экзекуция удовольствия не доставляла. Но времени на душевные беседы и изощрённые пытки не было. Только на экстренное потрошение. И обойтись без подобной психологической подготовки он счёл невозможным. А стоявший позади Лёша был ошеломлён и сам почти что сломлен. В жизни он не видел ничего более жестокого, чем сожжение живой кошки. А тут… тут законопорядочные (до сего момента) молодые люди ворвались в дом. Пугают, избивают, унижают женщину. Слёзы. Кровь. Боль. Чужая боль явственно ощущаемая на себе. А что если их поймают? Посадят? Вот блядство! Зачем вообще связался с этой чёртовой журналистикой?! А что если Ромка её вообще убьёт?

Но убивать её он, конечно же, не собирался. Сказал:

- Значит так, паскуда. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай быстро и подробно. Если поняла, кивни.

Глотая слёзы и всё остальное, она судорожно затрясла головой:

- Д-д-д-а-а-а…

- Шаповалов мёртв?

- Да.

- Кто его убил? Ты?

- Да.

- Как и зачем?

- Он сказал – так надо. Дал таблетку. Маленькую такую, шипучую. Я её в кофе растворила.

- Кто – он?

- Алёхин. Майор из местного РУВД.

- За что вы его убили?

Молчание. Звонкая пощёчина, липкая, с оттяжкой, наполнила уши звонким переливом.

- Я повторяю свой вопрос – за что?

Татьяна затараторила неимоверно быстро, будто на одном дыхании, и, боясь остановиться.

- Золото. Шаповалов где-то нарыл старика и узнал от него про золото, якобы спрятанное в наших подземельях. Он матёрый. В горячих точках бывал неоднократно. Такого не переубедить, не отговорить, не остановить. Он намертво в эту сказку вцепился. У меня помощи попросил. У него ведь нету никого. А я… мы… в общем, ещё когда училась. Я согласилась. А потом Алёхину рассказала. Он женат, но мы иногда встречаемся. Он тоже в эту историю вцепился. Говорил, что ещё от деда своего об этом слышал, но не верил. И что двое дедов не могут одинаково врать. Что шанс есть. Большой шанс. И на службе проблемы, и если погонят, то золотишко будет очень кстати. И…

Излияние потока сознания прервала очередная пощёчина.

- Теперь помолчи и подумай о своём незавидном будущем…

Остальные заготовленные вопросы стали неважны. Рома всё понял – шансов на победу с наличными силами нет. Противников много и они сильны, а их с Лёхой единственное преимущество в том, что никто пока не знает о его участии в этой операции. Но даже если дело выгорит, то спокойной жизни, равно как и долгой, ждать не придётся. С кучей золота не скроешься. Не реализуешь. Засветишься. Найдут. Убьют. Ну и пусть! В любом случае всё решится сегодня утром. На рассвете. В Арсенале. А там посмотрим, как дальше жить. Если, конечно, это «дальше» когда-нибудь наступит…