Жить ради одной цели

Пролог: Кровавый рассвет в бамбуковом лесу

Бамбуковый лес Арасиямы, обычно место умиротворения, в тот день стал гигантскими зелёными тисками, захлопнувшимися вокруг двух братьев.

— Беги, Итан! Не оглядывайся! — крик Такео был сдавленным, пропитанным чистым адреналином страхом.

Они мчались, сбивая с ног хрупкие побеги бамбука. Воздух свистел в ушах, но его не мог заглушить другой звук — тяжёлое, хриплое дыхание и сухой, быстрый треск ломающихся стеблей позади. Оно было близко.

Итан обернулся. И его кровь обратилась в лёд.

Оно было худым, почти тщедушным, но в этой худобе была неестественная, жилистая сила. Длинные, грязно-красные волосы слипались на его спине. Но самое жуткое было его лицо — кожа на нём была сорвана, обнажая мокрые, красные мышцы и сухожилия. Глаза, маленькие и свирепые, горели желтоватым огнём голода. Его пальцы заканчивались не когтями, а просто неестественно длинными, острыми костяными отростками. Его челюсти, уже окрашенные в багрянец, работали, будто он что-то пережёвывал в предвкушении.

Это был не демон из преисподней. Это было нечто иное — гротескное, больное творение природы, падальщик, дорвавшийся до свежего мяса.

— Нет! — успел вскрикнуть Итан, но было поздно.

Монстр, двигаясь рывками, с неожиданной для его вида скоростью, настиг Такео. Не было никакого изящного прыжка — лишь стремительный бросок, как у хищной многоножки. Костяные пальцы впились в ногу брата, рвая плоть и сухожилия. Такео с громким стоном рухнул на землю.

— ОТСТАНЬ ОТ НЕГО! — заорал Итан. В его руке был лишь туристический складной нож. Слепой яростью он ринулся вперёд и всадил лезвие в бок твари.

Нож вошёл глубже, чем он ожидал, встретив сопротивление, но не сталь, а плотную, упругую плоть. Из раны брызнула Алая, густая кровь.

Монстр даже не взревел. Он издал короткий, шипящий звук, полный раздражения, и резко, почти не глядя, чудовищной силой ударил костяшками своей лапы.

Удар пришёлся в грудь Итана. Он услышал оглушающий хруст — звук ломающихся рёбер. Боль, острая и ослепляющая, пронзила его. Он отлетел, кувыркаясь по земле, и с глухим стуком ударился о бамбуковый ствол. Новая, обжигающая волна боли — теперь в руке и ноге — возвестила о новых переломах. Голова его с силой стукнулась о землю, и сознание поплыло, затягиваясь красным туманом.

Он не мог пошевелиться. Он мог только смотреть, задыхаясь от боли и беспомощности.

Чудовище, истекая из раны, нанесённой ничтожным ножиком, снова обратилось к Такео. Это не было стремительным убийством. Это была медленная, жадная разделка. Оно не отрывало конечности — оно откусывало их своими мощными челюстями, разрывая плоть и ломая кости. Хруст был оглушительным. Стоны Такео быстро сменились булькающим хрипом, а потом и вовсе стихли.

Итан лежал в нескольких метрах, его тело было сломано, лёгкие сдавлены, и каждый вздох давался ценой невероятной боли. Он видел, как желтые глаза монстра на мгновение встретились с его взглядом. В них не было ни злобы, ни торжества. Лишь пустота и всепоглощающий голод.

Потом, наскоро закончив свою трапезу, монстр схватил то, что осталось от его брата, и рванул прочь. Он не исчез, как призрак. Он просто убежал, быстро и практично, скрывшись в зарослях, оставив за собой лишь кровавый след и оглушительную тишину.

Итан пытался крикнуть. Из его горла вырвался лишь хриплый, кровавый пузырь. Воля гнала его вперёд. Он полз. Полз по земле, усеянной осколками его прежней жизни, волоча за собой бесполезное, разбитое тело. Он не видел дороги. Он чувствовал её, когда его окровавленные пальцы наконец коснулись шершавого асфальта.

Сознание угасало. Последнее, что он запомнил, — это свет фар, режущий ночь, и испуганные голоса людей, казавшиеся такими далёкими.

Очнулся он в больничной палате. Его мир сузился до белых стен, гипса и фантомной боли в разбитых костях. Но самая страшная боль жила не в теле. Она жила в памяти, где в зелёных сумерках бамбукового леса навсегда застыло ободранное лицо чудовища с жёлтыми глазами.

Глава 1 Встреча с Якудза

Итана выписали из больницы. Физически он восстановился полностью — врачи лишь разводили руками, удивляясь его живучести. Но душа была опустошена. Это не была депрессия. Это была пустота, разъедающая изнутри. Он ненавидел себя за то, что не смог добить того монстра.

Каждый раз, закрывая глаза, он снова видел его — брата, растерзанного в темноте, его последний взгляд, полный ужаса и... разочарования.

«Почему ты не спас меня?»

Итан сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Садясь в такси, Итан так глубоко ушёл в себя, что не заметил, как машина остановилась у дома. Механически расплатившись, он вышел, не чувствуя под ногами земли. Его движения были замедленными, будто он пробивался сквозь густой туман. Рука сама потянулась к потайному карману в стене, где всегда лежал запасной ключ.

Дверь со скрипом впустила его в царство хаоса — разбросанная одежда, пустые банки, пыль на мебели. Но ему было плевать. Всё, что его интересовало сейчас, — это холодильник и пачка пива, оставшаяся с прошлого раза. Он схватил первую банку, даже не взглянув на срок, и опрокинул её одним глотком, словно пытаясь залить огонь внутри.

---

3 дня спустя...

Вечер. Итан сидел на продавленном диване, тупо переключая каналы. Телевизор мерцал в полутьме, освещая его осунувшееся лицо. Он поднёс ко рту банку, но вместо глотка горькой жидкости получил лишь жалкие капли.

— Чёрт! — он швырнул банку на пол, где она присоединилась к десятку таких же.

Внезапно перед глазами всплыл образ — брат, смеющийся, протягивающий ему бутылку с водой после тренировки.

«Эй, не пей эту дрянь, вот, возьми лучше воды!»

Итан резко сжал виски, пытаясь выдавить воспоминание.

Стук в дверь.

Тихий, но чёткий, будто кто-то бил костяшками по дереву. Итан насторожился. Кто мог прийти к нему сейчас? Он медленно подошёл к двери, крадучись, как зверь, почуявший опасность. Глазок показал мужчину в чёрном пальто, со шрамом через левый глаз.

— Итан, ты ведь Итан? — голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Открой.

— Вы кто?! — Итан прижался спиной к стене, ощущая, как холодный пот стекает по спине. — Я вас не звал! Убирайтесь!

Мужчина усмехнулся, поправив воротник пальто:

— Какой невоспитанный... Разве тебя не учили слушаться старших?

— Моя мама говорила: «Незнакомцам дверь не открывай!» — передразнил он материнский голос, но в глазах уже мелькало что-то дикое, почти животное.

— У меня есть информация о том монстре.

Тишина.

Сердце Итана замерло, потом заколотилось как бешеное.

— Откуда ты знаешь?!

Мужчина не ответил, лишь ждал, сложив руки на груди. Его взгляд был непробиваемым, как броня.

Итан сдался. Дверь открылась.

Незнакомец вошёл, окинул взглядом помойку, в которую превратилась квартира, и скривился, будто почувствовал запах разложения:

— А убираться тебя не учили?

— Хватит болтать! — Итан в ярости схватил его за воротник, но мужчина даже не пошатнулся.

Тот лишь медленно приподнял футболку, обнажив торс, испещрённый шрамами.

— Этот монстр не сбежал потому, что ты его отпустил. Он сбежал, потому что ты слаб.

Каждый шрам на его теле был историей. Историей победы.

Итан отпустил его, почувствовав внезапную тяжесть в руках.

— Почему тебя не было тогда?! — его голос дрожал, как у ребёнка. — Как тебя вообще зовут, чёрт возьми?!

Мужчина ухмыльнулся, и в этот момент тень от лампы легла на его лицо, делая шрам ещё страшнее:

— Зови меня... дядя Якудза.

— ...Что?

— Дядя Якудза.

Итан замер, ощущая, как что-то щёлкает в его сознании.

— Ладно... Дядя Якудза.

Теперь в его квартире пахло не только немытой посудой и мусором, но и горьким чаем, который он, ворча, наливал в чашку для незваного гостя. Запах был резкий, терпкий, будто сама горечь пропитала стены.

— Парень, сделай-ка мне чай, — бросил Якудза, развалившись на единственном чистом углу дивана.

— Чего ещё тебе сделать? А? — Итан фыркнул, но всё же швырнул на плиту старый чайник.

Вода закипела быстро, будто торопилась прервать это неловкое молчание. Пар клубился, оседая на грязном стекле кухонного шкафа. Итан разлил заварку по чашкам, сверху долил кипяток и с раздражением швырнул перед Якудзой пиалу с сахаром, так что несколько кристаллов рассыпалось по столу.

Тот, не моргнув глазом, взял щепотку и рассыпал её прямо на язык, словно это был не сахар, а порох перед боем.

Итан стиснул зубы, мешая ложкой чай так яростно, будто хотел пробить дно. Звон металла о фарфор разносился по комнате, заполняя тишину.

— Итан, — наконец сказал Якудза, отпивая глоток и морщась от горечи. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но вешать нос — глупо.

— Всё нормально, — пробурчал Итан, уставившись в тёмную жидкость, будто надеясь увидеть в ней ответ. — Я был слаб. Это факт.

— Ты был неподготовлен, — поправил его Якудза, поставив чашку с глухим стуком. — Монстр, убивший твоего брата, — самый слабый из тех, что я видел. Они, как крысы, прячутся у рек, в пещерах...

Итан резко поднял голову, глаза расширились:

— Стоп, что?! Их... много? И тот был слабым?!

— Да, приятель, — Якудза усмехнулся, перекрестив руки на груди. — Я когда-то возглавлял отряд охотников. Но 14 лет назад они погибли. У меня на глазах. Его голос не дрогнул, но пальцы сжали чашку так, что фарфор затрещал. — Это был монстр Особого уровня Я выжил чудом.

Итан тяжело выдохнул, обжигая губы чаем, но боль была ничто по сравнению с тем, что горело внутри.

— Теперь я понимаю. Он нахмурился, сжав кулаки на коленях. — Но зачем я тебе? И как ты меня вообще нашёл?

— Найти тебя было просто, — Якудза поставил чашку на стол, оставив тёмный круг на заляпанной поверхности. — А насчёт первого... Догадайся сам.

Итан замер, потом медленно ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул огонёк:

— Хочешь собрать новый отряд. И я — первый кандидат.

— Бинго! — Якудза рассмеялся, запрокинув голову, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на гордость. — Ты начинаешь мне нравиться, малыш.

— Неужели кроме меня никого нет?

— Есть. Но ты — особенный.

— Я никогда не убивал этих тварей! — Итан вскочил, стукнув коленкой о стол, но даже не почувствовал боли. — Я не знаю их слабых мест, у меня нет опыта!

— Зато есть то, чего не научишь,

— Якудза встал, заслонив собой свет лампы, и его тень накрыла Итана целиком. — В тебе есть ярость. А это — лучший учитель.

Глава 2 История Якудзы

История Якудзы

Якудза родился в Токио. С детства он был тщедушным и слабым ребёнком. Его родители — обычные школьные учителя — всегда оберегали его. В тот период, когда Якудзе исполнилось десять, в городе участились жестокие убийства. Людей разрывали на части неопознанные твари, но правительство скрывало случаи, чтобы не сеять панику.

Однажды мальчик, как обычно, возвращался домой и увидел, что входная дверь вывернута с петель. Внутри царила тишина. Ледяная тревога сжала его сердце — родители никогда не оставляли дом открытым.

Якудза осторожно переступил порог. Воздух ударил в нос — едкий, медный запах крови, такой густой, что им можно было подавиться. У него закружилась голова, дыхание спёрло. В панике мозг рисовал картины бытового кошмара: воры, грабители... Он побежал на кухню, спотыкаясь о собственные немеющие ноги.

Его ждало первое чистилище.

Тело матери было растерзано. Волосы вырваны клоками, будто за них беспощадно таскали. Последняя надежда — что она просто без сознания — разбилась в прах, когда он увидел зияющую дыру в её черепе. Из горла вырвался надрывный, детский крик.

Его прервал хриплый вопль отца со второго этажа.

Якудза, задыхаясь, взлетел по лестнице и ворвался в кабинет. Отец, истекая кровью, лежал под телом уродливого монстра. Увидев сына, он из последних сил крикнул: «УБЕГАЙ, СЫНОК!» — и всадил заряд из охотничьего ружья груди твари.

Чудовище взревело и в ярости взмахнуло когтем, рассекая сонную артерию отца. Умирая, тот хрипло прошептал: «Добей его, сынок...» — и швырнул ружьё в сторону мальчика.

Дрожащими руками Якудза поднял тяжёлый ствол. Отец учил его стрелять. Пока истекающий кровью монстр пытался подняться, десятилетний мальчик прицелился и нажал на курок. Выстрел оглушил тишину. Голова чудовища разлетелась по стенам, а отдача вывернула Якудзе плечо. В ужасе он выронил ружьё и пустился бежать, не разбирая дороги.

Три дня он провёл на незнакомых улицах, прячась и питаясь объедками. Всё это время он плакал. Его, затравленного и оборванного, нашёл седой старик с карими глазами и катаной за спиной — охотник.

— Что случилось, дитя? Откуда ты? — спросил он.

Якудза не мог вымолвить и слова. Язык был скован ужасом. Старик взял его на руки и отнёс в свой дом, стоявший неподалёку. Тёплая еда и чай вернули мальчику дар речи. Он рассказал всё, рыдая. Лицо охотника осталось каменным — таких историй он слышал сотни.

— Хочешь отомстить за родителей? — спросил старик после паузы. — Хочешь начать убивать этих тварей?

И тогда прежний, пугливый Якудза умер. Его кулаки сжались, а в глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то увидел в нём старик.

— Да. Я убью их. Всех до единого.

Старый охотник, сам являвшийся Охотником Особого Уровня, четыре года выковывал из мальчика оружие. Он учил его не просто фехтовать, а чувствовать бой, развивал не только тело, но и инстинкты. К четырнадцати годам Якудза возглавил собственный отряд из семи человек. Они были элитой, стальным катком, проходившимся по любым монстрам на своём пути — жестоко и беспощадно.

До того рокового дня, когда они столкнулись с монстром Особого Уровня.

Это существо было настолько быстрым, что его атаки едва можно было увидеть. За первые минуты боя трое охотников пали, растерзанные в клочья. Оставшиеся, ценой невероятных усилий и слаженной работы, отрубили монстру обе руки.

— Добьём эту тварь! Отомстим за наших! — скомандовал Якудза.

Но в момент их атаки чудовище мгновенно регенерировало конечности и пронзило насквозь двоих нападавших. В ярости Якудза, сокрушая асфальт под ногами, ринулся вперёд и одним точным ударом отсек голову противника.

Единственный выживший напарник, плача, положил руку ему на плечо:

—Ты справился! Мы победили!

— Но какой ценой! — голос Якудзы дрожал от ярости и отчаяния. — Мы потеряли всех!

— Это монстр Особого Уровня! Чудо, что мы выжили! Наши товарищи пали не зря! Мы будем продолжать их дело!

— Будь я сильнее... будь я опытнее... они были бы живы, — прошептал Якудза, глядя в землю.

Его слова прервал хрип. Якудза поднял голову и увидел, как его напарник, пронзённый рукой монстра, болтается в воздухе.

— Убегай, Якудза! Ты... должен... выжить!

Вторая рука чудовища резким движением оторвала голову охотника.

В сознании Якудзы что-то щёлкнуло. Весь страх, вся боль, вся скорбь — всё было сожжено в топке одной, всепоглощающей ярости. Адреналин взорвался в каждой клетке его тела. Его физические показатели взлетели в десятки раз. Этот феномен — «Перерождение Охотника» — пробуждается в моменты предельного стресса. У многих открываются способности. У Якудзы не открылось ничего, кроме чудовищной, животной мощи.

— Ты ответишь за всё, мразь! А-а-а!

С этим криком он рванул с места. Теперь монстр едва успевал за его движениями. Якудза на сверхзвуковой скорости разрубал тело чудовища на части. Но тварь была хитра: в одной из атак она точечным ударом разломила катану Якудзы и контратаковала, вогнав ему в грудь коготь. Звук ломающихся рёбер оглушил юношу. Он отлетел, пробив стену здания.

Монстр ринулся в образовавшийся пролом, но в клубах пыли его встретил кулак Якудзы, вбивший его голову в асфальт. Чудовище, теряя зрение, прохрипело:

— Какой толк от твоих ударов, тупой человек? Я регенерирую любые повреждения! Я убью тебя, как и тех никчёмных охотников!

Якудза, холодный и спокойный, ответил ледяным тоном:

—Тогда попробуй регенерировать... это.

Начался шквал. Не атаки, а чистое, яростное уничтожение. Он не рубил — он молотил, рвал, дробил. Вскоре от головы монстра не осталось ничего. Якудза методично, с животной яростью, стал отрывать ему конечности, пока тело твари не перестало подавать признаки жизни.

Эта битва длилась до самого рассвета. В кровавом месиве выжил только один Якудза. Из руин и трупов родилась легенда. И новая, несокрушимая воля.

Глава 3 Становления Охотником

Глава 3. Становление охотником

Якудза поднялся с дивана, с грохотом поставив пустую чашку от чая.

— Итак, коль ты решил отомстить тому ублюдку-монстру и вступить в мой отряд, поедем в тренировочный ангар. Не выйдем оттуда, пока не научишься убивать хоть третьего ранга — слабейшего из всех. Довольно щенком тявкать, пора становиться волком.

Итан ответил решительным кивком, хотя внутри всё сжалось в комок.

У подъезда, как по волшебству, уже ждал чёрный внедорожник с работающим двигателем. Якудза грузно устроился на переднем сиденье, Итан — на заднем. После минутной паузы, нарушаемой лишь урчанием мотора, юноша набрался смелости:

— Слушай, Якудза...

— А? Слушаю! — бодро отозвался наставник, будто его ждал самый интересный вопрос в мире.

— Место, куда мы едем... Какое оно?

Якудза, уставившись в окно и ловко орудуя зубочисткой, буркнул:

— Ангар. Большой, обшитый шумоизоляцией, чтобы твои крики не пугали окрестных голубей. Есть столовая — кормят, скажем так, питательно. Спальные места — не пятизвёздочный отель, но поспать можно. В общем, курортом не пахнет, но для превращения дитя в бойца — то, что надо.

Итан сглотнул, представив эту мрачную картину.

— Сначала будем лепить из тебя человека, — продолжил Якудза. — Чтобы монстр не оторвал тебе руку, как куриное крылышко. Потом поставлю технику владения катаной. Финальный аккорд — в спарринге должен отбить мою атаку и контратаковать. Получится — будешь готов к монстрам. И да, — он обернулся, и его взгляд стал стальным, — в настоящем бою я не помогу. Справишься сам или сдохнешь. Так что не сачкуй.

Итан мысленно увидел долгие месяцы изнурительного труда, но тут же твёрдо сказал себе: «Я сам выбрал этот путь. Отомщу за брата. Выдержу всё».

Вскоре они подъехали к громадному, похожему на бункер ангару. Седой водитель с бородой, выпустив струйку дыма от сигары, хрипло изрёк: «Приехали, господин».

Якудза, похлопав по крыше, весело крикнул: «Ну, Итан, вылезай! Настал твой звёздный час!»

Когда они вышли, Итан неуверенно спросил: «А... за проезд платить не надо?»

Якудза расхохотался так, что, казалось, загрохотали стены ангара.

— Ха-ха-ха! Нет! Это личный водитель для Охотников Особого Уровня от Ассоциации. Любые поездки — за их счёт.

— Так ты... Охотник Особого Уровня? — Итан смотрел на него с благоговением.

— Да не смотри на меня как на икону! — отмахнулся Якудза. — Я самый слабый среди особых. Никаких магических трюков — только старые добрые кулаки, скорость и эта штука, — он похлопал по ножнам катаны.

— Но это же всё равно круто! Особый Уровень!

— Увидишь в деле, пацан. Теперь мы напарники.

Гигантская дверь ангара с скрипом отворилась, впустив их в царство бетона, металла и запаха пота. В центре зала Якудза внезапно стал серьёзен.

— Проверим, на что ты годен. Лови!

Он метнул свою катану в Итана. Тот еле поймал тяжёлый клинок и чуть не рухнул.

— Эй, осторожнее! Она что, из свинца?

— Из Адамантия, — пояснил Якудза. — Обычная сталь о монстров ломается, как стекло. Твоя новая подружка весит десять килограмм. Привыкай.

— И что мне с ней делать? — растерянно спросил Итан.

Якудза оскалился в ухмылке.

— Попади в меня.

— Ты шутишь? Я ведь могу тебя поранить!

— Сомневаюсь! — Якудза встал в стойку. — Давай, покажи, на что способен!

Итан, стиснув зубы, ринулся в атаку. Его удары были нелепыми и размашистыми. Якудза легко уворачивался, посмеиваясь. Через три минуты Итан, запыхавшись и покраснев, начал молотить воздух в бессильной ярости.

— А теперь мой черёд! — Якудза одним движением выбил катану из его рук и всадил кулак в грудь.

Итан рухнул на колени, задыхаясь от боли.

— А-а-а! Чёрт! Да это же тренировка!

— Говорил же — нянчиться не буду! — Якудза весёлым тоном похлопал его по спине. — Ну и дрищ же ты... Ладно, ничего, через пару месяцев будешь как швейцарские часы — и красивый, и прочный. Начнём с физподготовки, потом будем набивать твоё тело, как боксёрскую грушу.

— К-как? — Итан побледнел.

— Буду бить. Много, — Якудза сиял улыбкой. — А сегодня: сотня отжиманий, сотня приседаний, сотня подтягиваний и пять километров бега. У тебя четыре часа. Удачи! — Его смех эхом разнёсся по ангару.

---

Два месяца пролетели в муках и поту. Тело Итана преобразилось: проступили мышцы, дыхание стало глубже и ровнее.

— Неплохо, — оценивающе промычал Якудза. — Теперь добавим железо. Три месяца: жим, присед, становая — всё, как у больших мальчиков.

— Я готов, — уверенно ответил Итан.

Ещё три месяца пролетели в упорных тренировках. Они почти не покидали ангар.

— Слушай, Якудза, — однажды спросил Итан, — а разве тебе не нужно на задания? Убивать монстров?

— Я предупредил Ассоциацию, — пожал плечами Якудза. — Пусть не беспокоят, если только не появится что-то по-настоящему страшное. Охотников у нас хватает. А ты... ты сейчас важнее любого задания.

— Почему? — не унимался Итан.

— Расскажу, когда будешь готов убить монстра. Обещаю.

Эта тайна стала для Итана мощнейшим стимулом. Он подошёл и твёрдо положил руку на плечо наставника: «Договорились».

За пять месяцев Итан набрал десять килограммов мышц и мог держать удар.

— А теперь самое интересное, — Якудза допил кофе и швырнул Итану катану. На этот раз тот поймал её легко и уверенно. — Ставь ноги, дыши ровно. Тысяча ударов в день. Каждый день.

Лицо Итана вытянулось.

— Ты же не зря пять месяцев таскал железо, — усмехнулся Якудза. — Справишься.

— Ладно! — Итан вздохнул и начал наносить удары.

Якудза, зевнув, направился к выходу: «А я пошёл спать. Развлекайся!»

---

Целый день Итан махал катаной, пока не рухнул на кровать, не в силах пошевелиться.

Неделя пролетела незаметно. Теперь Итан стоял напротив Якудзы, сжимая катану. Его рывок был стремительным, удар — точным и быстрым, направленным в голову. Якудза едко увернулся и ответил молниеносным ударом кулака. Итан, пригнувшись, пропустил его над головой и тут же атаковал в шею.

— Медленно! — Якудза кулаком отбил клинок.

Итан не сдавался, нанося удар за ударом, но каждый раз встречал непреодолимую защиту. Наконец, уставший, он пропустил жёсткий удар в лицо и рухнул.

— ЧЁРТ! — взревел он. — Я БЫЛ ТАК БЛИЗКО!

Якудза мягко опустил руку на плечо поверженного Итана. В его голосе, для первого раза, прозвучали не насмешка, а нечто похожее на уважение.

— Неплохо... Чертовски неплохо для начала. Но этого мало. Слишком мало. Чтобы достать меня, тебе нужно рвать жилы. Каждый день. Каждую секунду.

Следующие две недели превратились в адский круговорот. Они сходились в бесчисленных спаррингах, где Итан снова и снова терпел поражения, но с каждым разом его атаки становились точнее, а движения — увереннее.

И вот настал тот самый день.

Они стояли друг напротив друга в центре ангара. Воздух был густым от напряжения. Итан сделал глубокий вдох, собирая волю в кулак. Вся его сущность свелась к острию катаны и фигуре наставника. Якудза, впервые за долгое время, принял низкую, собранную стойку, всем видом показывая, что ждёт не учебной атаки, а настоящего боя.

Итан рванул вперёд. Это был не просто рывок — это была вспышка. Он даже не стал сокращать дистанцию до конца, а нанёс удар с дальней дистанции, используя инерцию всего тела.

Швырь!

Якудза парировал удар ребром ладони, но бровь его дёрнулась от неожиданной скорости. Ответный размашистый удар ногой в голову просвистел впустую — Итан, прогнувшись назад в немыслимой пластике, пропустил его над собой и тут же выдал серию из трёх коротких, рассекающих ударов.

Лязг-лязг-лязг!

Якудза отступил на шаг, впервые за весь курс тренировок почувствовав вес и скорость атак ученика по-настоящему.

— Хах! — оскалился он, и в его глазах вспыхнул азарт. — Держись, пацан! Теперь я добавлю всего один процент своей силы!

Он замер, а затем исчез. Позёмка пыли взметнулась из-под его ног, бетонный пол треснул, не выдержав толчка. Итан едва уловил мелькание тени, несущейся на него с убийственной скоростью.

«Черт! Уклон!»

Он инстинктивно прыгнул в сторону. Взрывной удар Якудзы пришёлся в пустоту, но прежде чем наставник успел выпрямиться, Итан, используя единственный шанс, нанёс резкое рубящее движение — точно в плечо Якудзы!

Дзынь!

Раздался звон, будто ударили по рельсу. Из плеча Якудзы не просочилось ни капли крови — его закалённое тело выдержало удар. Но факт был налицо: клинок достиг цели.

Катана с грохотом выпала из ослабевших пальцев Итана. Он рухнул на колени, но не от боли, а от переполнявшей его бури. Задыхаясь, он поднял голову и крикнул так, что эхо покатилось по ангару:

— Я СДЕЛАЛ ЭТО! Я СМОГ!

Якудза медленно выпрямился. Его обычная насмешливая ухмылка сменилась редкой, спокойной улыбкой, в которой читалась неподдельная гордость.

Этот удар был больше, чем просто попадание. Это был акт признания. Итан официально стал охотником, способным сразиться с монстром третьего уровня.

— Поздравляю, — просто сказал Якудза. — Ты справился. Завтра, как и обещал, расскажу, почему выбрал в ученики и напарники именно тебя.

Итан, с сияющими от радости и предвкушения тайны глазами, лишь уверенно кивнул:

— Хорошо. Буду ждать завтрашнего дня!

На улице уже давно стемнело. Итан вышел, опёрся о прохладную стену ангара и закрыл глаза. Тишину нарушало лишь стрекотание сверчков где-то в траве.

«Сделал, — мысленно констатировал он, потирая распухшую щеку. — Реально сделал.»

Он потрогал пальцами свежий синяк на скуле и неожиданно для себя хмыкнул. Все эти месяцы адских тренировок — и вот первый настоящий результат. Не просто выжил, а доказал.

«Интересно, что Якудза завтра расскажет? — промелькнула мысль. — Ладно... главное — сегодня не облажался.»

Он сделал глубокий вдох ночного воздуха, почувствовав, как приятная усталость разливается по всему телу, и медленно побрёл к своему бараку.

Глава 4 Наследие Отца

Глава 4. Наследие отца

Итан вместе с Якудзой стоял перед «Старбаксом». Большой логотип этой заурядной кофейни возвышался над ними, словно обещая решение всех жизненных проблем за чашку кофе. В шесть утра.

Итан, с лицом человека, которого только что выдрали из объятий Морфея, раздражённо буркнул:

—Какого чёрта мы тут забыли в шесть утра? Люди в это время нормальные спят!

Якудза лишь оскалился в улыбке до ушей.

—Лучший кофе бывает в шесть утра, малыш. Только так можно почувствовать вкус победы над собственной ленью, — он хлопнул Итана по спине так, что тот едва не кашлянул легким. — Кстати, сегодня я расскажу тебе то, что обещал вчера.

После этих слов у Итана как рукой сняло всю дремоту. В груди что-то сжалось — любопытство смешалось с предчувствием.

Кофейня оказалась пустынной. За кассой стояла робкая, симпатичная девушка с растрёпанными утренним сном волосами. Якудза уверенно подошёл к стойке, будто демонстрируя Итану мастер-класс по флирту.

—Что может предложить из кофе такая прелестная девушка в столь прекрасное утро? — он одарил баристу своей фирменной харизматичной улыбкой, от которой, казалось, даже кофейные зёрна начали благоухать сильнее.

Девушка засмущалась, нервно закручивая локон волос на палец.

—Ну... раз вы зашли так рано, думаю, лучше всего будет американо с чизкейком...

Якудза воздел глаза к небу, будто узрел в ней гения кофейной индустрии.

—Ооо, да ты разбираешься в кофе и с чем его пьют! Нам, пожалуйста, два американо и два чизкейка! — Он повернулся к Итану и подмигнул.

Итан лишь скорчил гримасу и цокнул языком. «Что за придурок...» — пронеслось у него в голове. Он плюхнулся на свободное место и крикнул:

—Эй, кто дал тебе право за меня решать, какой я буду кофе? Я вообще не люблю американо!

Якудза грохнулся на сиденье напротив.

—Итан Ничего страшного, пора становиться мужчиной, а не пить раф на миндальном молоке, — он снова захохотал, но через секунду его лицо стало абсолютно серьёзным. Он пристально посмотрел в глаза Итану. — Насчёт вчерашнего обещания...

Итан, наблюдая такую резкую смену настроения, подумал: «Чёрт, у него что, биполярка? Почему он так легко переключается?»

Якудза, прервав его мысли, продолжил:

—Скажи, Итан... ты хорошо знал своего отца? Часто ли проводил с ним время? Ты вообще хоть что-то о нём знаешь?

Итан попытался выудить из памяти хоть что-то, кроме обрывочных картинок: отец, почти не бывавший дома, его частые исчезновения, а потом... пустота. Он стиснул зубы.

—Честно? Я ничего о нём не знаю. Мы с братом росли... без него. Мама умерла, когда мы были детьми. От рака. Потом, когда мне было четырнадцать, не стало и отца. Мы с братом остались одни. Он был старше, работал на разных работах, чтобы прокормить нас. От родителей осталась только квартира и домик за городом... А потом... — голос Итана дрогнул, глаза наполнились слезами. — Потом погиб и брат.

Якудза мягко перебил его, пока тот не расплакался окончательно, — вовремя подоспела девушка с заказом. Итан отвернулся, прикрывая заплаканные глаза.

Когда бариста отошла, Якудза тихо сказал:

—Я знал твоего отца. Он был мне... как второй отец. Подобрал меня, когда я лишился всего. Сделал из меня машину для убийства монстров. Твой отец был Охотником Особого Уровня. Высший. До его уровня не добрался ещё никто. Но было то-чему он не смог научить меня. — Якудза сделал паузу, глядя на парня. — Владеть Духовной Энергией. Этой силой не обладает ни один охотник. Даже я.

Итан слушал, и в нём клокотала буря противоречивых чувств: скорбь по отцу и горечь — почему он научил чужого парня, а не своих сыновей? Научи он брата драться — тот, возможно, был бы жив...

Якудза, словно читая его мысли, продолжил:

—Однажды твой отец сказал, что не хочет обучать охотничьему ремеслу своих сыновей. Не желал, чтобы вы потеряли человечность, не пачкали руки кровью — пусть даже и монстров. Он видел в вас двоих счастливых, беззаботных детей. Не хотел втягивать вас в эту бойню, где охотники редко доживают до сорока. В войну, где люди обречены с самого начала — мы слабы, а монстры сильны. На одного монстра — четверо охотников. Но твой отец... он был гением. Он один мог уничтожить нескольких монстров Особого Уровня. А умер... от старости. Ему было сто пятьдесят лет.

Услышав последнюю фразу, Итан онемел. Сто... пятьдесят? Но промолчал, жадно ловя каждое слово.

— Сто лет назад была Великая Война между людьми и монстрами. Люди держались только благодаря твоему отцу. Война затихла, потому что потери с обеих сторон были чудовищны. Но... — Якудза сделал глоток горького кофе. — Твоего отца больше нет. И монстры полезли из всех щелей. Эту волну мы не переживём без той загадочной техники, что былa у него. Я решил найти его наследников — вас. Но узнал, что один уже мёртв, а второй... в больнице, между жизнью и смертью. Я хочу обучить тебя тому, чему не смог научить меня твой отец. У меня есть теория, что прямой наследник... сможет пробудить в себе эту силу. Без неё человечеству конец.

Якудза сжал кулаки так, что из-под ногтей проступила кровь.

—Я помню метод, по которому он обучал меня. Передам его тебе. Пойми, Итан, времени мало. Нынешнее поколение охотников не сдержит этот натиск. Наша цель — выжить. И выиграть эту войну.

По лицу Якудзы — вечно насмешливого, непробиваемого — скатилась единственная скупая слеза. Итан онемел, увидев это.

— Последние слова моего наставника, твоего отца, были: «Я передаю эту ношу тебе... Тэцуо».

Так звали Якудзу.

Он протянул Итану деньги.

—Иди, оплати.

Итан с дрожащими руками, сбившимся дыханием, словно находясь в тумане, судорожно взял купюры и поплёлся к кассе. Бариста с красными от слёз глазами, слышавшая весь разговор, прошептала:

—Желаю тебе удачи... на твоём нелёгком пути, Итан.

Они вышли из заурядной кофейни. За порогом их ждал уже не просто новый день — их ждала война.

Глава 5 Начало Охоты

Машина мчалась по направлению к ангару. Итан сидел, сжимая колени, его взгляд был устремлен в никуда, но внутри бушевала буря. Он был готов сражаться и отомстить. Оставалось лишь найти того монстра. Лицо чудовища — с красными волосами и кожей, содранной с мышц — стояло перед ним как живое. Он отчётливо запомнил его и ни за что не забудет.

Итан ещё долго размышлял над откровением Якудзы. Цифра «150 лет» отзывалась в голове глухим эхом. Но вопросы о том, как отцу было столько лет, сколько всего охотников Особого уровня и монстров, он твёрдо решил задать после своего триумфа. Зачем эта информация, если ты умрёшь? — логично и холодно резонировало в его сознании.

Пока Итан был погружён в раздумья, они уже подъехали к ангару. Юноша машинально вышел из машины, будто всё ещё находясь в тумане, его движения были замедленными, будто сквозь воду.

Вскоре Итан сидел с Якудзой за столом в комнате наставника. Комната была аскетичной: голые стены, простой стол, лишь на полке стояла старинная ваза — странный контраст с суровостью хозяина.

Якудза после недолгого, давящего молчания сказал:

—Так, ты сейчас готов драться с монстром третьего уровня. Нам нужно лишь найти его. — Он сделал паузу, его глаза сузились. — Ах да, ещё... Держи. — Якудза протянул свою катану. Лезвие было тёмным, словно вобравшим в себя всю тьму, которую ему довелось повидать. — Я дарю её тебе. Она повидала немало битв. Она пропитана силой и гневом. Думаю, эта аура перейдёт к тебе. — Его голос стал тише, но от этого только весомее. — Но знай: тебе нужно пробудиться в этом бою. В противном случае я не смогу тебя научить технике отца. Ты пока слаб для неё, и из за этого— Взгляд Якудзы стал серьезным, в воздухе нависла смертельная пауза— я тебе не помогу, Даже если ты будешь на грани смерти.

Итан от слов, что он может лишиться техники отца, стал ещё серьёзнее. Его лицо, и без того напряжённое, застыло маской. Тело пропитывал гнев, густой и едкий, как дым, и ненависть к монстрам, жгучая, как кислота. Он еле сдерживал себя, предвкушая битву, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

Это было видно по вздувшимся венам на висках,пульсирующим в такт бешено колотящемуся сердцу. Его не беспокоил тот факт, что он может умереть. Это можно сказать, стало его смыслом жизни, так как он не видел ничего, кроме пути охотника, после потери всего, что он имел.

Якудза облокотился на спинку кресла, положил ногу на ногу с небрежной грацией и достал странное, футуристичное устройство. Оно мягко гудело в его руке.

—Это вещь поможет нам найти Монстра.

Итан видел эту неопознанную вещь впервые. Его взгляд, полный любопытства и усталости, высказал вопрос раньше, чем он сам:

—Что это?

—Это приёмник Охотников. Тут вся информация в реальном времени, где и в каком городе зафиксировали нападение монстра. — Якудза провёл пальцем по экрану, и тот вспыхнул голубоватым светом. — Осталось только, чтобы ты сказал, где или в каком городе на вас напал Монстр.

— Киото, — резко, почти перебивая, выдохнул Итан. — Это Киото. Мы с братом были там в день, когда на нас напали. Мы отдыхали в лесу. — Последние слова прозвучали с горечью в голосе, словно пепел на языке.

— Ясно, — промолвил Якудза, откладывая устройство. — Остаётся лишь ждать, пока будет информация о нападении в Киото вблизи с лесом. — Он посмотрел на Итана оценивающе. — Так как этот монстр — слабейший в своём ранге. Такие бывают в лесах и пещерах. Выходят только чтобы растерзать, убить и съесть слабых, беззащитных людей. — Он произнёс это с ледяным, почти клиническим спокойствием.

— Ясно, — со скрежетом в зубах, будто перемалывая стекло, сказал Итан. — Тогда выдвинемся туда и будем ждать. Там находится маленький домик возле леса, оставленный нам родителями.

— Хорошо, — сказал Якудза. — Так и сделаем. Выдвигаемся завтра утром!

---

Следующим утром было пасмурно. Тяжёлые, свинцовые тучи нависли над землёй. На пороге больших железных ворот ангара стояла та же самая машина «Мерседес» w211 с тем же самым стариком за рулём, бесстрастным, как изваяние.

Итан с Якудзой молча сели в машину.Итан крепко, почти судорожно, сжимал катану у себя в руках, чувствуя под пальцами шершавую оплётку рукояти. Он смотрел в окно, но не видел дороги, предвкушая битву, мысленно проигрывая её снова и снова.

Через час, окутанные молчанием, они выехали из города Кобе и заехали в Киото. Итан уже год не был в Киото. Сердце его сжалось, когда знакомые улочки поплыли за окном. Они проезжали многоэтажки за многоэтажками, безликие и чужие, пока наконец не остановились на пороге дома Итана.

При виде дома, того самого, где он когда-то был счастлив, к горлу Итана подкатила тошнота, спазматическая и горькая. Он прикрыл рот рукой, чтобы не блевануть, сглотнув ком.

Якудза, заметив его бледность, спросил:

—С тобой всё хорошо, Итан?!

Итан, протерев рот тыльной стороной ладони, выпрямился. Его голос, когда он ответил, был ровным, металлическим, и в нём чувствовалась не просто сила, а стальная воля, гнев и неутолимое желание убивать:

—Отлично!

Итан с Якудзой зашли в гостиную. Пыль висела в воздухе, пахло затхлостью и забвением. Они плюхнулись на диван, и началось томительное ожидание. Они ждали, пока в приёмнике скажут хоть что-то про нападение. Так прошло целых три дня. Три дня нервного напряжения, когда каждый шорох за окном заставлял вздрагивать, а тиканье часов звучало как отсчёт до столкновения с чудищем.

И вдруг, нарушая гнетущую тишину, раздался голос из приёмника:

«В городе Киото, в районе Арасияма, было совершено нападение монстра. Пострадали несколько жителей. Приказываем охотникам, которые поблизости, проверить это место.»

Итан подорвался с места, как пружина. Его лицо исказил смешанный гримас ярости и торжества.

—ВЫХОДИМ! НЕМЕДЛЕННО!

Якудза лишь согласно, коротко кивнул. Его движения были выверенными и быстрыми. Он накинул на себя чёрное пальто от Kiton, и ткань мягко шуршала.

Охотники выдвинулись в путь. Вскоре они уже стояли перед домом, где было совершено убийство. Воздух здесь был густым от запаха крови и страха. Дом был оцеплен полицией, жёлтая лента хлопала на ветру.

Якудза подошёл к дому. Его тут же остановил полицейский, молодой и нервный.

—Стоять! Вход воспрещён! Сейчас идёт допрос пострадавших!

Якудза, не говоря ни слова, с холодным спокойствием вытащил из грудного кармана удостоверение охотника Особого уровня. Блеск золотой печати и аура неоспоримой власти сделали своё дело — его с Итаном тут же, без лишних слов, впустили в дом.

Внутри царил хаос. Там был старик лет 65, весь в бурых пятнах засохшей крови. Он сидел на полу, судорожно, с трясущимися руками, что-то рассказывал судмедэксперту. Его глаза были пусты и безумны.

Якудза, перебив их, резко шагнул вперёд и посмотрел прямо в глаза старику.

—Что случилось?

Старик, захлёбываясь слезами и ужасом, начал рассказывать, его голос срывался на визг:

—Какое-то... худощавое чудище... с красными волосами... растерзало моих детей... — Он задыхался. — После чего забрало мою жену... и выбежало... сломав стену дома...

Якудза слушал, не моргнув глазом. Он лишь холодно, одним словом, спросил:

—Куда?

Старик, весь сжавшись, молча, дрожащим пальцем, указал в сторону бамбукового леса. В его жесте была вся безысходность.

— Понятно. Пошли, Итан.

После чего они побежали в лес. Ноги утопали в мягкой земле, ветви хлестали по лицу, но Итан не чувствовал ничего, кроме жгучего нетерпения. Услышав описание монстра, он был уверен — это именно тот монстр.

Якудза, бежавший рядом легко и стремительно, вмешался в его мысли:

—Нам не придётся его долго искать. Скорее всего, чудище прячется в какой-нибудь пещере. Так как в бамбуковом лесу опасно — ведь его могут найти охотники.

Охотники со всех ног бежали в сторону пещер. Их сердца стучали в унисон. Они осматривали одну пещеру за другой — маленькие, тёмные, пахнущие сыростью и плесенью. Пока, наконец, не предстали перед Большой пещерой. Она была огромной, её вход полностью охваченный тьмой, и лишь тонкий, пыльный солнечный луч с трудом пробивался внутрь, слабо освещая первые метры.

Итан с Якудзой, переглянувшись, зашли в пещеру. И за мгновение в их нос ударил сильный, тошнотворный запах крови и гнили, такой густой, что его почти можно было потрогать.

Итан, морщась, прикрыл нос рукавом и злобно, сквозь зубы, произнёс:

—Чёрт!

Якудза не как не поменялся в лице. Для него это не было новинкой, он лишь напрягся, готовый к действию.

По мере их продвижения вглубь пещеры, в сгущающемся мраке, у них на пути стали встречаться растерзанные тела жертв Монстра. Они лежали в неестественных позах, с вырванными глотками, распоротыми животами.

— Ну и мразь! — крикнул Итан, и его голос, полный омерзения и гнева, гулко отозвался в каменном чреве.

Внезапно запах крови усилился, стал почти невыносимым. И в гнетущей темноте эхом раздался отвратительный звук — ломания костей и влажного чавканья какой-то твари.

Итан прищурился, вглядываясь в мрак. И увидел.

Монстра. С длинными, спутанными красными волосами до спины. С лицом без кожи, лишь обнажённые мышцы, красные и бугристые. Худощавое, жилистое тело. Но что-то в нём изменилось после последней встречи: он стал выше, почти под потолок пещеры, когти на длинных пальцах были больше, острее и мощнее, а челюсть стала намного массивнее, шире, и он легко, с хрустом, пережёвывал череп жены того старика.

Якудза, стоявший чуть позади, заметил изменения первым.

—Чудище-то не третьего уровня, а второго. А то есть, оно эволюционировало.

Он посмотрел на Итана, его взгляд был серьёзен, но в нём не было и тени страха.

—Останавливать не буду, потому что знаю, что в этом нет смысла. — Он сделал паузу, давая словам вес. — Лишь скажу: чтобы ты делал всё, чему я тебя учил. И был острожным.

Итан, лицезрев эту картину — как Монстр с наслаждением лакомился трупом невинной женщины, — вспомнил труп брата. Тот же ужас, та же жестокость. Из его рта, помимо воли, вырвался чудовищный, душераздирающий крик, в котором смешались вся его боль, ярость и отчаяние. Итан сжал катану так, что пальцы онемели, и её казалось, ничем уже не вытащить из его рук.

БИТВА НАЧАЛАСЬ.

Итан сделал рывок с чудовищной, нечеловеческой скоростью в сторону Монстра, оставляя за собой размытый след.

Монстр, с грохотом оторвавшись от трупа, встретил его резким, размашистым взмахом когтистой лапы. Удар пришёлся в плечо Итана. Удар был такой чудовищной силы, что был слышен оглушительный хруст кости. Итан, как тряпичная кукла, впечатался в стену пещеры, из его рта брызнула кровь от столкновения с камнем. Но Итан ничего не чувствовал, его сознание затуманил выброс чудовищных доз адреналина, заглушающий боль.

Итан, с трудом оттолкнувшись от стены, встал на ноги. Глаза его горели зелёным огнём. Он сделал несколько стремительных, обманных рывков в разные стороны, с целью запутать монстра, его движения были резкими и непредсказуемыми.

Сократив дистанцию, Итан изловчился и сделал точный взмах катаной в шею Монстра.

Монстр, с рефлексами зверя, подставил руку в защиту своей шеи. Катана с глухим стуком пронзила руку Монстра и застряла в его плотной, как броня, коже.

«Черт! Эта тварь настолько прочная, что ее не порубить!» — эти панические мысли проскочили у Итана в голове.

Но он не успел даже оглянуться, как следующий, оглушающий удар монстра пришёлся прямо в голову. Итан снова, с ещё большей силой, впечатался в стену. Камни посыпались ему на голову.

Чудовище, не дав опомниться, набрало воздух в своих мощных лёгких и с оглушающим, пронзительным воем создало звуковые волны, которые сдавленным воздухом ещё сильнее вдавили Итана в стену, не давая ему вздохнуть.

— Твааааарь! — хрипло крикнул Итан, из последних сил выдернув клинок и проткнув им ногу чудовища. Он изо всех сил прокрутил катаной внутри раны, так что смог отрезать значительную часть бедра, мышцы и сухожилия хрустели, но не смог полностью отрубить ногу.

А-А-А-А! — чудовищный, полный боли и ярости крик раздался в пещере, оглушая Итана.

Монстр, обезумев от боли, в ярости схватил голову Итана своей лапой и начал с силой вдалбливать его в стену, с остервенением, как молоток вбивает гвоздь. Голова Итана отзывалась глухими ударами о камень.

Итан уже потихоньку терял сознание, мир расплывался перед глазами. Как его привёл в чувство громовой крик Якудзы, прозвучавший как удар хлыста как глоток свежего воздуха:

— Даваааай, Пацан! Не смей подыхать!

— А-а-а-а! — с новым, яростным криком, подпитанным этим призывом, Итан резким движением разрубил руку Чудовища, которая держала его голову. Катана жадно впилась в плоть разрубая каждую мышцу каждое сухожилие и дойдя до кости разрубила ее как сухую ветку с хрустом, конечность отлетела. Не теряя ни секунды, он тут же проткнул живот монстра и, чувствуя, как лезвие режет внутренности, начал яростно прокручивать катану внутри, вызывая невыносимую боль.

Внезапный, пронзительный вой Монстра, полный агонии, снова оглушил Итана. И в этот момент, пока он был дезориентирован, последовал внезапный, мощный удар ногой в живот. Удар был такой силы, что сломав пару ребер заставил Итана пролететь в глубь пещеры.

Монстр, истекая кровью, но не сдаваясь, напрег все мышцы своих мощных ног. Он сделал стремительный рывок в сторону полета Итана, и пол под его ногами раскололся с грохотом. Итан не успел даже приземлиться, как его уже догнал Монстр и снова в воздухе, с лютой силой, нанес чудовищный удар в бок летящего Итана, и снова впечатал его в стену. От удара пошли трещины.

Монстр, тяжело дыша, приготовился добить Итана. Он выставил ноги в стойку для нового рывка.

Увидев это, Итан, почти без сил, но с неукротимой волей, протянул катану перед собой, остриём навстречу смерти.

Монстр сделал свой последний рывок. И нарвался своей обнажённой глоткой на остриё катаны Итана.

— А-а-а-а-а! — закричал Итан, пытаясь из последних сил разрубить шею, проталкивая клинок глубже. «Давай же, руби, руби эту тварь!» — кричало его нутро, его душа. Но сил, казалось, уже не хватало. Лезвие медленно входило в плоть.

Монстр, хрипя, правой рукой, которая ещё была цела, схватил Итана за горло, придавило его сильнее к стене и начало душить, перекрывая кислород. Тёмные пятна поплыли перед глазами.

«Черт! Черт! Черт!!» — такие отчаянные мысли пробежали в голове Итана. «Я не могу снова проиграть ему! Смерть брата будет напрасной! Давааааай! Давай же, слабак, руби эту чертовую шею!»

Чудовище тоже было заметно ослаблено от потери крови — Итан разрубил ему руку по локоть и проткнул шею. Но чудище, в предсмертной агонии, сжало горло так сильно, что Итан не мог ни вытащить катану, ни даже пошевелить ею. Он был в ловушке.

Итан в отчаянии посмотрел в сторону Якудзы, в ожидании увидеть на его лице разочарование, осуждение.

Но в темноте пещеры он увидел лишь алые, красные, горящие глаза. Якудза наблюдал за битвой с напряжённым вниманием, как голодный лев, выцеливает очередную свою жертву, его лицо было скрыто тенью.

И тут перед глазами Итана, словно вспышка, мелькнул образ брата. Его улыбка. «Неужели я умираю?..» — пронеслось в сознании. «Ну ничего... Воссоединюсь со своей семьёй, хоть в загробной жизни... Извини, брат... Извини, Такео...» —. «Я не смог отомстить...»

Его хватка на катане ослабла. Руки начали разжиматься.

— НЕУЖЕЛИ ТАКОВ ТВОЙ КОНЕЦ, ЗАСРАНЕЦ?! — внезапный, яростный крик Якудзы, полный гнева и вызова, вырвал Итана из объятий смерти. — ТАКОЙ ТЫ ХОТЕЛ КОНЕЦ?! КАК РАСТЕРЗАННЫЙ БРАТ?! КАК ЖЕЛАНИЕ ТВОЕГО ОТЦА?! НЕУЖЕЛИ ДЛЯ ТЕБЯ ЭТО ВСЁ ПУСТОЕ МЕСТО?!

Итан от этих слов, будто окатился ледяной водой, пришёл в себя. Его сознание прочистилось. И тогда Монстра оглушил новый, рождённый в самой глубине души, сильный крик Итана:

—А-А-А-А!

«Раз не могу вытащить катану... Оторву тебе руку своим кулаком!»

Итан сжал свою свободную руку в кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь, и ручьём хлынула его собственная кровь.

—А-а-а-а-а-а-а!

Собрав всю свою волю, всю ярость, всю боль, Итан нанёс сокрушительный удар в предплечье монстра, в место, уже ослабленное предыдущими ранами. Раздался треск — и он оторвал руку Монстру. Конечность, извергая фонтаны Алой крови, отлетела в сторону.

И тут произошло ПРОБУЖДЕНИЕ.

Феномен, случающийся с охотниками на грани жизни и смерти. Все показатели Итана возросли до невероятного уровня: физическая сила, скорость, реакция, чутьё — абсолютно всё. Его тело наполнилось новой, неведомой силой,Итан схватил голову монстра своей окровавленной рукой. Он чувствовал под пальцами влажную кожу и бугристые мускулы. С рёвом, в котором было всё — и боль, и ярость, и торжество, — он протащил голову чудовища вдоль шершавой стены пещеры. Камень крошился, оставляя на лице монстра кровавые борозды. Он тащил его, пока лицо не стёрлось в кровавое месиво, обнажая кость.

— А-а-а-а! — с этим криком Итан с силой, которую не знал прежде, пробил грудь монстра кулаком. Рёбра треснули, как сухие ветки. — Сдохниииии!

Монстр издавал страшные, хриплые вопли, полные невыносимой боли, но всё ещё не переставал сражаться, бился в конвульсиях. Он из последних сил нанёс удар ногой в шею Итана. Удар был точен и силён — голосовые связки Итана частично разорвались.

— А-а-а! — закричал Итан, но крик его был уже беззвучным, хриплым выдохом. Боль пронзила горло огнём.

Пока молодой охотник пытался прийти в себя, монстр, пользуясь моментом, с размаху ударил головой в его лоб. Мир перед глазами Итана поплыл, закружился, в висках застучало.

Но пробуждение дало ему не только силу. Лишившись на мгновение зрения, Итан стал ориентироваться в пространстве лишь по звуку — по тяжёлому дыханию монстра, по скрежету его когтей ног по камню — и по обострившемуся до животного уровня чутью. В полной темноте он отбивал удары ногами монстра одну за другой голыми руками, его тело двигалось с инстинктивной точностью.

Когда зрение наконец прояснилось, залитое кровавой пеленой, Итан действовал молниеносно. Резким, выверенным движением он вытащил катану из горла монстра, с которым провёл всю эту дуэль. Лезвие вышло с противным чавкающим звуком.

Не давая опомниться, он тут же нанёс точный, рассекающий удар в живот твари. Клинок вспорол плоть, и из раны хлынули, вываливаясь на пол пещеры, почти все внутренности монстра. Они лежали, дымясь в холодном воздухе.

Но почему-то монстр не умирал. Он стоял, покачиваясь, истекая Алой кровью и жизнью, но в его глазах, уже мутных, всё ещё горел огонь дикой, неукротимой воли к жизни.

Даже Якудза, видевший за свою жизнь всякое, пришёл в шок. Такого яростного, почти нечеловеческого рвения к жизни и к битве от монстра второго уровня он не видел никогда. Ведь обычно они слабы духом.

Итан и Монстр. Оба были на грани своих физических и душевных возможностей. Оба стояли у последней черты. Теперь исход битвы решала не сила, а воля. Воля к победе и воля к жизни. У кого она окажется сильнее, тот и выживет.

С хриплыми, надрывными криками они продолжили сражаться, будто два израненных зверя, загнанных в угол. Их схватка разрушала пещеру — от ударов трескались стены, с потолка сыпались камни. Итан, истекая кровью, отбивал яростные атаки монстра и контратаковал своей катаной, находя силы для каждого взмаха. Но и монстр, у которого, казалось, не должно было остаться сил, не сбавлял темп наступления, атакуя с остервенением.

Тогда монстр пошёл на хитрость. Он сделал вид, что сейчас нанесёт удар головой, заставив Итана инстинктивно наклониться вниз для уклонения. И в этот момент последовал чудовищно точный и быстрый удар ногой снизу вверх. Стопа с силой врезалась в блок который он чудом успел поставить катаной, После чего припечатала Итана к потолку пещеры.

Раздался оглушительный хруст. Несколько рёбер Итана были сломаны.Сломанное ранее плечо и рука онемели. Он повис на мгновение, а затем рухнул вниз.В падении Итан увидел как тело монстра внезапно начала перестраиваться покрываться новой плотью, то есть эволюционировать во второй раз — Хрен тебе я не дам тебе эволюционировать—

— Блюээ! — с таким , кровавым звуком Итан вырвал на пол, его тело била судорога.

Но даже падая, он не растерялся. Инстинкты, отточенные тренировками и пробуждением, сработали быстрее мысли. В полёте он из последних сил воткнул катану прямо в голову монстра. Лезвие вошло в кость черепа с глухим стуком.

Монстр, наконец обессиленный, с застрявшим в голове клинком, с грохотом упал на пол. Он уже не кричал, а лишь хрипел, истекая мозгами и кровью. Но воля к жизни всё ещё тлела в нём. Он начал медленно, уродливо ползти, волоча своё изувеченное тело вглубь пещеры, в тёмный угол, в наивной надежде спастись.

Итан, как сама неумолимая смерть, медленно поднялся на ноги. Он шатался, каждое движение причиняло адскую боль, но он шёл. Твёрдо и неотвратимо. Он шёл прямо за ущербным, обессиленным монстром, его шаги отдавались эхом в затихающей пещере.

Монстр, доползший до самого конца пещеры, до каменного тупика, прижался спиной к холодной стене. Он был в ловушке. В его глазах, уже почти пустых, читался животный, первобытный страх. Он смотрел на приближающегося Итана, этого израненного, но непобеждённого человека, и визжал — тихо, жалобно, по-звериному.

Итан остановился перед ним. Его дыхание было хриплым и прерывистым. Он смотрел на монстра сверху вниз. Его ярко-зелёные глаза, сияющие в полумраке пещеры странным внутренним светом, были холодны и пусты. Он хладнокровно, без тени эмоций, задал свой вопрос, и голос его был тихим, но чётким, как удар клинка:

— Ты меня помнишь?

Монстр, не в силах вымолвить и слова, лишь продолжил свой жалкий, предсмертный визг. Это был его ответ.

Итан медленно, с торжественной неспешностью, схватился обеими руками за рукоять своей катаны, всё ещё торчавшей из головы чудовища.

И тогда, с последним, прощальным криком, в котором выплеснулась вся его боль, вся ненависть и вся воля, он с нечеловеческой силой вырвал голову монстра. Вместе с позвоночником. Хрящи и сухожилия хрустели, плоть рвалась. Он держал в руках трофей своей мести.

Ручей Алой, крови монстра хлынул из обезглавленного тела, заливая и без того залитые кровью ноги Итана. Тот стоял недвижимо, его грудь тяжело вздымалась. Он лишь смотрел, сопровождал умирающее тело монстра своим взглядом — его ярко-зелёные глаза, сияющие в темноте, были полны пустоты и странного спокойствия.

Якудза, наблюдавший за всей этой бойней от начала до конца, был в глубоком шоке. Не только от ярости и мощи, проявленных Итаном, но и от невероятной, запредельной воли к жизни самого монстра. Но сейчас его больше волновало другое. Он с тревогой смотрел на Итана, на его изуродованное, истекающее кровью тело, и боялся — выживет ли его ученик после полученных в бою ран.

Итан, медленно опустив окровавленную голову монстра на землю, наконец убедился, что чудовище окончательно сдохла. Его взгляд помутнел. Ноги подкосились. Он больше не мог держаться.

Итан рухнул без сознания на землю, в лужу собственной и вражеской крови. Тишина, наступившая в пещере, была оглушительной.

Конец пятой главы: Начало Охоты

Глава 6 Обратный Отчет

Якудза вылетел из пещеры, как пуля, выпущенная из ствола. Воздух свистел в его ушах, но этот звук был ничем по сравнению с оглушительным тиканьем часов в его сознании – обратным отсчетом жизни Итана. В его руках безвольно болталось истерзанное тело ученика, тепло жизни из которого утекало с каждым мгновением, оставляя на земле алый след.

«Черт! Черт! Держись, пацан!» – его внутренний голос звучал хрипло и отчаянно. В Киото был охотник-целитель первого уровня. Добраться до него – вот единственный шанс. Единственная соломинка, за которую можно ухватиться.

Ноги Якудзы превратились в размытые пятна. Он мчался, отталкиваясь от крыш зданий, оставляя за собой трещины в черепице. Асфальт под его ногами вздымался фонтанами щебня, когда он на секунду приземлялся, чтобы снова оттолкнуться, рикошетя между машинами, которые вздрагивали от воздушной волны. Люди на улицах замирали, ощущая лишь порыв ветра и смутную тень, пронесшуюся быстрее, чем сознание могло осознать.

Вот он, заброшенный новострой – ориентир, который он искал. Еще один рывок – и…

ВНЕЗАПНО.

Оглушительный удар в висок, словно попадание пушечного ядра. Мир на мгновение погас, сменившись белой вспышкой боли. Якудзу, с прижатым к груди Итаном, отбросило внутрь пустого здания, как щепку. Он врезался в бетонную колонну, и та с треском раскололась.

«Черт! Что это было?!» – мысль пронеслась раскаленным гвоздем. Самое неудачное время! Малый на волоске, а тут…

Он, кряхтя, поднялся, аккуратно положив Итана в самом темном углу, подальше от возможной линии атаки. Рука сама потянулась к катане за спиной ученика. «Прости, пацан, одолжу ненадолго», – прошептал он, взяв в руку Катану.

Глаза Якудзы приковались к дыре в стене, воронке, оставленной его телом. Воздух сгустился, заряженный статикой чужеродной злобы.

И тогда это случилось. Не просто появление. Взрыв. С грохотом, от которого задрожал весь каркас здания, и ударной волной, сметающей строительный мусор, перед ним возникла фигура. Высокая, под два метра, с угольно-черными волосами и горящими ярко-желтыми глазами. Почти человек, если не считать неестественно длинных клыков и ауры первобытной хищности. Монстр первого уровня.

Якудза медленно оскалился, обнажив сжатые зубы. Не улыбка, а оскал волка, загнанного в угол, но не сломленного.

–Меня настиг монстр первого уровня? – его голос был низким и глухим, как скрежет камня.

Монстр лишь ухмыльнулся в ответ, демонстративно облизал свои окровавленные костяшки – его рука явно пострадала от столкновения с «крепким как камень» Якудзой.

–Черт! – просипел монстр, с наслаждением растягивая слово. – А ты крепкий, человечишка. Руку мне, видишь ли, сломал.

Он с отвратительным хрустом выправил поврежденную конечность, и плоть затянулась за считанные секунды, кости встали на место с щелчком.

Якудза, не отрывая от него взгляда, с легким удивлением поднял бровь.

–Неужели… Особый уровень?

– Нет, – монстр рассмеялся, и звук этот был похож на скрежет металла. – Мне осталось убить всего одного сильного человека, чтобы эволюционировать. Так что, увы, мне придется тебя убить!

Якудза с резким, свистящим звуком вытащил катану из ножен. Его стойка была собранной и смертоносной.

–Увы, – ледяным тоном парировал Якудза, – но мне нет до тебя дела. Мой ученик умирает. Так что я не буду с тобой играться. Убью быстро.

Больше не было слов. Только действие. Якудза исчез. Пол под тем местом, где он стоял, превратился в пыль и крошево. Воздух разрезался с воем. Монстр даже не успел моргнуть, как лезвие с глухим стуком впилось в его шею, с яростным сопротивлением перерубая плотные мускулы.

– Охринеть! – монстр не закричал от боли, а засмеялся, с ноткой дикого любопытства и азарта. – Да ты быстрый, ха-ха-ха!

Их схватка выплеснулась за пределы здания. Две силы, два урагана, столкнувшихся посреди города.

–Ну что ж, начнем! – проревел монстр, и его рука трансформировалась, кость и плоть сформировали массивный костяной кастет.

Удар, обрушившийся на бок Якудзы, был чудовищным. Воздух взорвался. Якудза впервые за долгие годы услышал оглушительный хруст – его собственное ребро. Боль, острая и обжигающая, пронзила его.

– ЧЕРТ!

Он отшвырнул монстра мощным пинком, но тот, как тень, настиг его, нанося новый удар. На этот раз Якудза был готов. Вспышка клинка – и отрубленная рука монстра, все еще сжатая в кастет, по дуге отлетела в соседнее здание, проломив стену.

– Теперь моя очередь! – голос Якудзы не дрогнул. Новый взмах – и плечо монстра вместе с остатком конечности было отсечено чисто, как масло. Обугленная плоть упала на асфальт.

– НЕПЛОХО, ЧЕЛОВЕК! – заревел монстр, и на глазах у Якудзы из культи полезли кровавые щупальца, сращивая кость и наращивая мышцы. В следующее мгновение монстр исчез, оставив лишь мерцающие в воздухе следы, пытаясь запутать охотника рывками в разных направлениях.

Якудза закрыл глаза. Мир сузился до слуха, чутья и вибраций воздуха. Его инстинкты, выточенные в сотнях битв, обострились до предела. Он стал самим предвидением.

Град ударов обрушился на него со всех сторон. Справа, слева, сверху, снизу. Каждый удар, способный разнести танк, Якудза парировал с молниеносной точностью. Лязг клинка о костяные шипы оглушал. Он читал танец смерти противника, как открытую книгу.

И поймал его. В момент рывка вправо рука Якудзы, словно клешня, впилась в шею монстра. Со всей силы он вогнал тварь в асфальт, превратив дорожное покрытие в кратер с паутиной трещин. Замахнулся для финального удара…

Но монстр был хитер. Из положения, казалось бы, без шансов, он нанес отчаянный, оглушающий удар снизу вверх, прямо в подбородок Якудзы. Тот отлетел в воздух. Монстр исчез и появился над ним, с разворота всадив ногу в затылок, припечатав охотника к земле с силой, сравнимой с падением метеорита.

– ХА-ХА-ХА! И ЭТО ВСЕ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ, СЛАБАК? – торжествующий рев монстра огласил округу. Он был уверен в победе.

Но из клубящейся пыли и дыма, с чудовищным свистом вылетела катана. Не метательный нож, а снаряд. Она пробила лоб монстра насквозь, с такой силой, что вышла с затылка, унося с собой клочья мозга. Регенерация захлебнулась, не успев начаться. Монстр, с остекленевшими глазами, рухнул на колени, беспомощно уставившись на торчащий из его головы эфес.

И тогда из эпицентра разрушения, как сама смерть, поднялся Якудза. Его одежда была в клочьях, кровь стекала по лицу, но в глазах горел холодный, нечеловеческий огонь. Он вырвал катану из головы монстра.

– Вот в чем разница, – его голос был тихим и страшным, – между настоящим Особым уровнем и жалкой пародией.

Он схватил монстра за шею, подбросил в воздух, и начался ад. Ад, воплощенный в стали. Его клинок превратился в бушующий смерч, рассекающий плоть, кости, мышцы. Не было ударов – было сплошное, вибрирующее полотно разрушения. За пятнадцать секунд Якудза нанес тысячу ударов. От монстра осталась лишь алая кашица, дождь из кровавых ошметков, падающих на растерзанную землю.

Не тратя ни миллисекунды на вздох, Якудза ринулся обратно в здание. Он подхватил Итана, чье дыхание стало едва слышным, и рванул прочь. Мир вокруг превратился в смазанные полосы света и цвета. Он бежал, ориентируясь не зрением, а чутьем, инстинктом, который вел его сквозь город, как стрелка компаса.

«Держись, Итан. Держись, черт тебя дери!»

Вот он, дом целителя. С грохотом, срывая дверь с петель, Якудза ворвался внутрь.

–ЗАК!

Целитель первого уровня, мужчина с усталым лицом и острым взглядом, появился перед ним в мгновение ока.

–Якудза? Что случилось? – в его голосе был трепет, он видел отчаяние в глазах старого знакомого.

– Посмотри на него! Скорее! Он умирает!

Зак бросил взгляд на Итана, и его лицо побелело. Он приложил ладонь к груди юноши, и его ярко-синие глаза вспыхнули пронзительным светом, сканируя тело.

– Черт… – прошептал Зак, покрываясь холодным потом. – Якудза… на нем нет живого места. Все органы превращены в труху. Держатся только сердце и мозг. Как он еще дышит?!

Якудза почувствовал, как земля уходит из-под ног. – Но… можно что-то сделать? Должен быть способ!

– Увы, – голос Зака прозвучал холодно и беспристрастно, как приговор. – Я могу лишь частично восстановить органы, достаточно, чтобы они функционировали. Кости я соберу. Но этого НЕДОСТАТОЧНО! Ему нужен охотник ОСОБОГО УРОВНЯ! Я могу лишь… купить тебе время. Несколько часов. Не больше.

– Делай! – слово вырвалось у Якудзы хриплым, почти молящим стоном. – ДЕЛАЙ ВСЕ, ЧТО МОЖЕШЬ!

Зак сжал зубы, положил обе руки на тело Итана. Его зрачки расширились, поглотив радужку, а сияние глаз стало почти невыносимым. По его лицу ручьями струился пот, мышцы напряглись до дрожи.

– МММММ… – с напряжением выдохнул он.

На глазах изуродованное тело Итана начало медленно, мучительно заживать. Кости срастались с тихим скрежетом, разорванные ткани стягивались. Дыхание юноши стало чуть глубже, чуть ровнее. Но это была не жизнь – это была отсрочка.

Словно выжатый, Зак отшатнулся, схватившись за голову.

–Это… все… Дальше все на тебе.

– Спасибо, – Якудза сжал плечо целителя, и в его улыбке была вся горечь и вся надежда мира. – Я этого не забуду.

Он снова подхватил Итана на руки. Теперь его цель – Токио. Путь, который нужно преодолеть быстрее, чем когда-либо.

«Выйди за пределы. СВОИ пределы».

Его обычный предел – 300 км/ч. Этого МАЛО.

–А-А-А-А-А! – с рёвом, в котором смешались боль, ярость и отчаяние, Якудза стартанул.

Он достиг своей максимальной скорости. Воздух стал плотным, как вода. Машины были лишь цветными пятнами. Но этого было мало! СЕРДЦЕ ИТАНА ЗАМЕДЛЯЛОСЬ!

– МАЛО! – закричал он в пустоту. – НУЖНО БЫСТРЕЕ!

Его тело горело. Мышцы кричали от непосильной нагрузки. И тогда он почувствовал это – глубинное изменение, перестройку на самом фундаментальном уровне. Его ДНК, под давлением чудовищного стресса, ломалась и собиралась заново. Это не было полным Пробуждением, но это был шаг к нему. Шаг, купленный ценой нечеловеческой агонии.

320 км/ч. Его кости трещали под давлением. Легкие обжигались каждый раз, когда он делал вдох. Вкус крови во рту стал постоянным. С такой скоростью до Токио – 2 часа 20 минут. Целая вечность.

– ДЕРЖИСЬ, ИТАН! НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ! – он кричал уже не в мир, а в угасающее сознание ученика. – Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ ДЕРЖАТЬСЯ!

А Итан в это время медленно, неотвратимо уходил в иной мир. Тьма на краю его зрения смыкалась. Он был всего лишь молодым, неокрепшим охотником, а раны, нанесенные монстром на целый ранг сильнее, были смертельными. То, что он победил, – уже чудо. Но чудеса, увы, имеют свойство заканчиваться.

Два часа. Два мучительных, бесконечных часа ада на скорости. Якудза почти не видел, не слышал. Он бежал, ведомый лишь одной мыслью, одной целью. Его сознание помутнело, тело было на грани отказа.

Но вот он, Токио. Последние силы, последний рывок. Он добрался до дома того, кто был его последней надеждой. Эймона. Охотника Особого уровня, чья сила – «Биокинез» – могла переписать саму жизнь на клеточном уровне.

С грохотом ворвавшись в дом, Якудза, шатаясь, издал последний, хриплый крик:

–ЭЙМОН!

И рухнул на пол рядом с телом своего ученика, погрузившись в беспросветную тьму. Гонка со смертью была завершена. Теперь все было в руках другого.

Конец 6 главы Обратный Отчет

Глава 7: Правда, которую не скрыть.

Детство Эймона прошло в суровых условиях. Город, где он жил с семьей, был захвачен монстрами и оказался в жестокой блокаде. Официальные сводки называли это «масштабными учениями с временной эвакуацией», но за кольцом оцепления люди знали правду — они были брошены на произвол судьбы. Правительство и охотники не могли прорваться сквозь нее на помощь. Люди умирали от голода, и семья Эймона не стала исключением: сначала умерла его младшая сестра, а затем и мать. Оставшись наедине с отцом, обессиленный Эймон тоже был на грани смерти.

Отец, уже почти не подававший признаков жизни, положил свою дрожащую руку на плечо сына и прошептал голосом, полным отчаяния: «Сын мой... я скоро умру. Но я не хочу, чтобы ты умер. Прошу тебя... съешь мою руку... выживи любой ценой».

Эймон оцепенел от ужаса, но не мог даже закричать — малейший шум мог привлечь монстров, обладающих острым слухом. Вскоре отец последовал за остальными членами семьи.

Обезумевший от горя и голода мальчик, со слезами на глазах, сделал то, на что его благословил отец. Эта жуткая жертва позволила ему продержаться еще неделю. Ровно ту самую неделю, через которую город был наконец освобожден гениальным Охотником Особого Уровня – отцом Итана – при поддержке армии.

Когда войска вошли в город, первым делом прибыли не медики, а команда «Ликвидаторов». Они собирали «улики» — тела монстров, а заодно и тех жертв, чьи раны было невозможно объяснить в официальных отчётах. Эймон, прячась в развалинах, видел, как они работают. Видел, как его мир не просто спасают, а стирают, как неудобную правду.

Всего одна неделя отделяла его семью от спасения. Именно тогда Эймон поклялся, что никогда больше не допустит подобных трагедий. Он вступил в ряды охотников, но не для того, чтобы служить системе сокрытия, а чтобы обладать силой, которая больше никогда не позволит никому оказаться в такой ловушке безысходности. Именно там он обнаружил в себе уникальную способность — изменять ДНК живых существ. Этот невероятный навык стал его оружием. Упорство и талант позволили ему уже в двадцать лет, после блестящих побед над монстрами первого и даже особого уровня, самому стать легендой — Эймоном Охотником Особого Уровня.

Но в отличие от других, он всегда помнил ту первую неделю после спасения — неделю, когда он узнал, что его личный ад был для кого-то всего лишь «инцидентом, успешно локализованным совместными усилиями армии и Ассоциации». Это знание навсегда отделило его от тех, кто видел в охоте лишь службу или карьеру. Для Эймона это было и остаётся личной войной — и с монстрами, и с машиной лжи, которая скрывает их существование.

Спустя несколько дней, подобно всем уцелевшим, он оказался в фильтрационном лагере. Там началось самое страшное — не физическое, а ментальное насилие. С ними работали не врачи, а специалисты по информационной гигиене. День за днем, через экраны телевизоров и газетные полосы, в сознание выживших внедрялась новая реальность: «Чудовищ не существует. Была техногенная авария, приведшая к массовой галлюцинации из-за выброса нейротоксинов. Ваши воспоминания — ложь, порожденная отравленным мозгом». Тех, кто сопротивлялся, кто пытался рассказать о монстрах, объявляли «жертвами психологической травмы» и увозили в закрытые клиники «для реабилитации». Государство не просто скрывало правду — оно методично перепрограммировало сознание целого города, превращая свидетелей в сумасшедших, а правду — в симптом болезни.

Глава 8: Семя переворота.

Эймон, давно отошедший от дел, с недоумением смотрел на рухнувшего без сознания Якудзу и его израненного ученика. Он видел, как Ассоциация слабеет, как лучшие охотники, разочаровавшись, покидают её ряды, оставляя у руля лишь тех, кто давно стал винтиком в системе. И вот — его старый знакомый с новым, почти мёртвым напарником.

Взгляд профессионала мгновенно оценил масштаб повреждений Итана. Действуя без суеты, Эймон уложил юношу на кушетку, а Якудзу — неподалёку. Его пальцы мягко коснулись лба Итана, и началось то, что делало Эймона сильнейшим охотником современности.

Клетки тела послушно отзывались на его волю, сшиваясь с чудовищной скоростью. Разорванные органы соединялись, кости срастались — меньше чем за минуту от ран не осталось и следа. Но в процессе Эймон наткнулся на нечто необычное — латентную склонность к мощной регенерации, черту, характерную для монстров и охотников Особого уровня.

«Любопытно...»

Он углубился в изучение ДНК Итана,отыскивая ту зону, что отвечала за восстановление. Сила Эймона имела пределы — он не мог воскрешать мёртвых или дарить способности, но был способен раскрыть то, что было заложено природой. Нащупав нужный участок, он принялся за работу, бережно усиливая потенциал.

Результат был ограниченным, но значимым. Итан не мог отрастить оторванную конечность, но был способен «приживить» её, если связь сохранялась. Истинная же мощь этой способности должна была раскрыться в будущем — в горниле битв с сильными противниками.

Перейдя к Якудзе, Эймон без труда диагностировал сгоревшие лёгкие и треснувшие кости ног. Он не только исцелил старые травмы, но и усилил его тело, повысив порог максимальной скорости до 350 км/ч.

Якудза пришёл в себя мгновенно, резко подскочив на ноги.

—Малой выжил?

—Да, — спокойно ответил Эймон. — Но пробудет в отключке ещё дня три. Раны были... серьёзными. — Он покачал головой. — Тебе бы пора научиться обращаться с учениками полегче.

Якудза лишь ухмыльнулся в ответ.

—Только так можно выковать настоящее оружие.

Эймон понимал его лучше, чем кто-либо. Охотники крепнут у края смерти. Его взгляд скользнул к спящему Итану.

—Кто этот юноша? И почему он в таком состоянии?

Выслушав план Якудзы и узнав, что Итан — прямой наследник их общего учителя и спасителя, Эймон с грустью в голосе произнёс:

—На тебе большая ответственность, Якудза. Ты должен воспитать его так, чтобы он не стал нашим врагом. Им уже может заинтересоваться Ассоциация. Сильные психологи превратят его в дойную корову для денег, а не в спасителя человечества. Они сами не верят в победу в грядущей войне.

— Я понимаю, — тяжело вздохнул Якудза. — Но я не допущу этого.

Его голос стал твёрдым, а глаза загорелись решимостью.

—Итан убьёт монстра Особого уровня. Как наследник Гениального Охотника, он даст людям надежду. Даже если мы способны на такое, его победа станет сенсацией, которая поднимет дух всех охотников. Мы сможем собрать тех, кто покинул Ассоциацию. И... нам придётся устранить тех, кто будет мешать изнутри.

Эймон смотрел на него, уже зная ответ.

—То есть ты предлагаешь совершить переворот в Ассоциации?

Якудза оскалился.

—Именно так! С новой Ассоциацией мы сможем победить монстров. И наконец-то... люди узнают правду!

Глава 10 Встреча с Аяко

Итан проснулся от того, что всё тело ныло, будто его переехал каток. Он лежал, замотанный в чистые, но плотные бинты, на незнакомой кровати в просторной, слабо освещённой комнате. Воздух пах пылью и старой древесиной.

«Черт! Где я?.. Голова трещит...», — прошептал он, с трудом приподнимаясь на локтях. В памяти всплывали обрывки: пещера, монстр, всепоглощающая ярость и... пустота. «А где Якудза?»

Решив разведать обстановку, он медленно, пошатываясь, поднялся с кровати и дошёл до двери. Лёгкий скрип петлей — и он увидел деревянную лестницу, ведущую вниз. Оттуда доносился лёгкий женский напев и аппетитный запах жареного.

«Эм? Девушка? Со мной и с Якудзой никого не было...»

Спускаясь, он заметил, что дом был просторным, но аскетичным: голые стены, минимум мебели, зато идеальная чистота. На кухне, спиной к нему, стояла блондинка в белой рубашке с эмблемой Ассоциации Охотников и чёрной юбке. Она что-то помешивала на плите, ритмично покачиваясь в такт своей песне.

Девушка заметила его и резко развернулась, её ярко-голубые глаза, словно два осколка летнего неба, вспыхнули от любопытства.

— ОО! Итан, ты проснулся! — её голос прозвучал весело и громко, наполняя комнату энергией. — Ты не представляешь, ты спал целых три дня! Ну ты и соня, конечно! — Она рассмеялась, и уголки её глаз лукаво сморщились.

Итан застыл, поражённый её непосредственностью.

— Мне Якудза рассказал о тебе, — продолжила она, подбегая ближе. — А ты крутой! Смог за такой короткий срок убить монстра второго уровня! Ты молодец! — Она сияла, широко улыбаясь.

— Меня зовут Аяко!

—А... а меня ты уже знаешь, как зовут, — заикаясь, произнёс Итан, всё ещё чувствуя слабость.

— Ага! Приятно познакомиться! — девушка энергично протянула ему руку.

— Хорошо! — Итан в ответ протянул свою, и они обменялись крепким, дружеским рукопожатием.

— Кстати, я тебе тут поесть приготовила, садись! — Аяко жестом указала на деревянный стол.

«Ого, она готовить умеет», — удивился про себя Итан, опускаясь на стул.

Аяко ловко поставила перед ним тарелку с хрустящей жареной курицей и пушистым рисом.

— Выглядит вкусно, — искренне заметил Итан.

— Спасибочки! — радостно похлопала в ладоши Аяко. — А вот Якудза вечно ворчит, что я плохо готовлю. Наверняка просто завидует моему таланту! — она фыркнула, забавно надув щёки.

— Да он шутник, — с лёгкой улыбкой сказал Итан.

— Ого, да ты его уже так хорошо знаешь!

—Ну, ещё бы, — ответил Итан, задумчиво ковыряя рис вилкой. — Я с ним столько времени провёл... Без него я был бы никем.

— Я понимаю тебя, — её голос на мгновение стал серьёзным. — Он тоже помог мне, когда я нуждалась в помощи.

— Так ты в его отряде? — удивлённо спросил Итан, откладывая вилку.

— Ага! Я с ним уже как пять лет работаю вместе, ходим на задания. Сейчас многие охотники действуют в одиночку, берут заказы на стороне у сомнительных личностей. А я предпочитаю работать с Якудзой через Ассоциацию.

— А почему охотники так разрознены? — нахмурился Итан.

Аяко тяжёло вздохнула, её весёлое выражение лица сменилось на озабоченное.

—У них пропало доверие к Ассоциации. Она не старается выслеживать логово монстров, которые командуют остальными, да и платят теперь неважно. Впрочем, Ассоциация, кажется, сама не верит в победу человечества. — Она отодвинула свою тарелку. — Но мне без разницы. Мне главное — помогать людям и когда-нибудь отплатить за добро Якудзе. Ведь он спас меня в трудную минуту.

— А как именно он тебе помог? — спросил Итан, внимательно глядя на неё.

Аяко на секунду замолчала, её пальцы бессознательно обвили край стола.

—Когда монстр напал на мою семью и убил мать и сестру... я осталась одна. Якудза наткнулся на меня, когда прибыл по вызову. После того дня он... тренировал меня и кормил.

— Соболезную твоей утрате, — тихо сказал Итан, откинувшись на спинку стула. Его взгляд был полон понимания. — У меня... можно сказать, такая же ситуация. Мы похожи в этом.

Аяко вдруг резко подскочила со стула, смахнув налетевшую грусть широким взмахом руки.

—Так, давай оставим грустное! Если ты доел, пойдём, я покажу тебе наш дом! А, кстати, — она обернулась на пороге, сияя, — он теперь и твой! Отныне мы будем здесь жить и принимать заказы!

— А... ну, хорошо, — немного ошеломлённо кивнул Итан.

Аяко, припрыгивая на ходу, повела его по дому.

—Это баня! — она с размаху распахнула дверь, демонстрируя просторное, выложенное деревом помещение с большой деревянной кадкой. — Не замудрённая, но обычная. Очень расслабляет после заданий!

Они поднялись на второй этаж.

—А вот и твоя комната! — Аяко открыла следующую дверь.

Комната оказалась просторной, но запущенной. Повсюду лежали слои пыли, в углу валялась паутина, а единственное окно было полузакрыто старой шторой.

— Ну, тут тебе придётся прибраться, Итан! — Аяко хихикнула, подмигивая ему.

— Чёрт, ещё и тут убираться, — фыркнул Итан, с тоской оглядывая владения.

Аяко лишь рассмеялась в ответ его реакции.

—Кстати, а чем ты занимаешься в свободное время? — спросила она с искренним интересом, опершись о косяк двери.

— Да сейчас особо ничем... Раньше, до того как стать охотником, тренировался, рисовал и учился.

— Ого, круто! Ты умеешь рисовать?

—Да, — кивнул Итан.

— А нарисуешь меня? — Аяко хихикнула, игриво склонив голову набок.

— Ещё чего! Мне сейчас не до того, — буркнул Итан.

— Ну и злюка ты, конечно! Мог бы сказать, что потом нарисуешь! — Аяко сделала преувеличенно обиженное лицо, от чего Итан невольно улыбнулся.

Внезапно её взгляд упал на пыльный комод в углу комнаты, и на лице появилась озорная искорка.

—Знаешь что? Думаю, мы зря тратим время! энергично хлопнув в ладоши. — Давай-ка приведём это место в порядок прямо сейчас! Герой, убивший монстра второго уровня, не должен жить в паутине!

— Что? Прямо сейчас? — Итан с тоской посмотрел на запылённые просторы. — Я только проснулся, я ещё еле на ногах стою...

— Никаких отговорок! — Аяко уже схватила с вешалки в коридоре два старых полотенца, одно из которых шлёпнула в Итана. — Держи! Работа в команде — лучшая терапия! А я пока найду, чем подкрепиться.

Она выскочила из комнаты и через мгновение вернулась с бутылкой колы и пакетом чипсов. — Так, стратегические запасы на месте! Начинаем операцию «Чистый угол»!

Итан, смирившись с неизбежным, смахнул паутину с люстры, подняв целое облако пыли. Он закашлялся, а Аяко, смеясь, отпрыгнула в сторону.

— Ты вообще умеешь убираться? — скептически спросил он, наблюдая, как она сражается с пылью на подоконнике, больше размахивая тряпкой, чем вытирая.

— Конечно! — она гордо подбоченилась, оставив на своей белой рубашке грязный отпечаток. — Я же охотник! У нас любая задача — это вызов. Смотри! — Аяко попыталась передвинуть тяжёлый стул и случайно задела ведро с водой, которое они принесли для мытья пола.

Вода хлынула на пол.

—Ой! — ахнула она.

Итан не выдержал и рассмеялся. — Ну ты и мастерица! Теперь тут не уборка, а купание нужно устраивать.

— Зато весело! — Аяко, не смущаясь, подхватила швабру. — Итан, давай так: ты моешь, а я отжимаю! Смотри, как надо!

Она с таким азартом принялась ему «помогать», что брызги летели во все стороны. Вскоре они оба были мокрыми, зато пол сиял чистотой.

— Видишь? — Аяко, запыхавшаяся и счастливая, указала на результат их общих усилий. — Команда из нас аховая! Теперь тут хоть можно жить. Осталось только протереть пыль и разобрать книги.

Они продолжили уборку, и теперь Итан делал это уже без возражений. Аяко без умолку болтала, находя то старую карту с отметками Якудзы, то сломанный клинок. Каждый предмет становился поводом для истории. Работа спорилась, и вскоре комната преобразилась. В процессе Итан незаметно для себя расслабился, всё чаще отвечая на её шутки улыбкой.

— Ну вот, — с удовлетворением огляделась Аяко, когда всё было готово. — Уже совсем другое дело! Теперь это твой дом.

Итан кивнул, глядя на чистый, наполненный светом кабинет. Впервые за долгое время он почувствовал не боль и ярость, а странное, почти забытое чувство — умиротворение

Аяко, осматривая результат их труда, с удовлетворением вытерла лоб. —Ну вот! Теперь тут хоть штаб по спасению мира можно разворачивать. Кстати, о спасении... — Она вдруг подошла к окну и dramatically указала на улицу. — Видишь вон того кота на заборе? Итан с недоумением посмотрел на обычного рыжего кота. —И что? —Это не просто кот! — Аяко снизила голос до конспирологического шепота. — Это наш тестовый объект. Якудза говорит, что если охотник может незаметно подкрасться и погладить его — значит, он готов к настоящим заданиям. Он никому не дается! Итан скептически поднял бровь. —Ты сейчас это придумала? —Клянусь эмблемой Ассоциации! — Она торжественно приложила руку к груди. — Хочешь попробовать? Только предупреждаю, он быстрее, чем кажется. В прошлом месяце я три дня за ним бегала. Итан невольно рассмеялся.Её способ превращать всё в игру был заразителен. —Может, после ужина? —Трусишка! — Аяко звонко рассмеялась. — Ладно, ладно, сохраним эту миссию на потом.

— Трусишка! — Аяко звонко рассмеялась. — Ладно, ладно, сохраним эту миссию на потом. Кстати, раз уж ты такой осторожный... — Она внезапно приняла боевую стойку, её пальцы сложились в причудливый знак. — Покажи-ка свою реакцию! Эйя!

Она сделала вид, что бросает в него энергетический заряд, просто щёлкнув пальцами. Итан инстинктивно отпрыгнул в сторону, задев плечом дверной косяк.

— Ой! — Аяко зажала рукой рот, но её плечи тряслись от смеха. — Прости-прости! Но реакция у тебя хорошая! Настоящая охотничья! Якудза будет доволен.

— Ты совсем сумасшедшая... — проворчал Итан, потирая плечо, но в его глазах не было злости, лишь лёгкое недоумение. С ней невозможно было сердиться всерьёз.

— Это комплимент! — уверенно заявила она. — В нашем деле немного безумия просто необходимо. Оно не даёт засохнуть, как старый сухарь. Взять хотя бы того формалиста... — она осеклась, закусив губу, и заговорщицки понизила голос. — Один высокопоставленный тип из Ассоциации, когда мы сдавали экзамен на ранг, заставил меня три часа переписывать отчёт из-за запятой! Представляешь? А снаружи в это время монстр третьего ранга газоны топтал!

Ты только Якудзе не рассказывай что меня заставили три часа переписывать отчет ладно?

Она говорила так быстро и эмоционально, размахивая руками, что Итан не удержался и снова рассмеялся. Этот смех, звонкий и непривычный, отозвался эхом в пустом пока доме.

— Ладно не расскажу. — с деланной суровостью пообещал он, хотя понятия не имел, о ком и чем идёт речь.

— Вот и молодец! — Аяко с облегчением выдохнула. — Ладно, с проверкой боевой готовности и уборкой закончили.

Вскоре они обошли весь дом и оказались в гостиной. Они устроились на старом, но удобном диване.

— Неплохой дом, да ещё и такой большой, — констатировал Итан, разглядывая книжные полки, заставленные старыми фолиантами и сувенирами с заданий.

— Ага! Это дом Якудзы. Он сделал его нашей базой. Кстати, а где он сейчас? — спросил Итан, в голосе проскользнула тревога.

— Его вызвала Ассоциация по срочному делу. Думаю, к вечеру будет дома.

—А, ясно, — немного успокоился Итан.

— Кстати, Итан, чем займёмся, пока его нет? Может, фильм посмотрим? Мне было так скучно все эти дни без него. У меня нет особо друзей, только знакомые по работе.

— Ну, не знаю, — поколебался Итан. — Я не особо люблю смотреть фильмы.

Но Аяко его уже не слушала. Она лихорадочно перебирала диски с фильмами на полке.

—Ты посмотри, может, понравится! — снова весело хихикнула она, вставляя диск в проигрыватель.

— Ты вообще меня слушаешь? — недовольно пробурчал Итан.

— Да не бурчи, смотри! — она плюхнулась на диван рядом с ним и нажала play.

Пока они смотрели комедийный боевик, уже незаметно наступил вечер. К удивлению Итана, фильм оказался занятным. Они вместе смеялись над шутками, Аяко комментировала самые нелепые сцены, и между ними постепенно возникала лёгкая, дружеская атмосфера.

После финальных титров Аяко потянулась и спросила:

—Кстати, Итан, а сколько тебе лет?

—Мне 19, а тебе? — спокойно ответил он.

—А мне 20! Хе-хе, — она снова хихикнула. — Я старше тебя получается! Так что обращайся ко мне на «вы» и с уважением! — Аяко сделала важную мину.

— Пф-е! Ещё чего! — оскалился Итан.

—Да шучу я! — рассмеялась она.

В этот момент на первом этаже щёлкнул замок, и входная дверь открылась. Они встали с дивана и пошли встречать Якудзу.

Тот, снимая пальто, окинул их довольным взглядом.

—Ну что, голубчики, подружились пока меня не было? — произнёс он с веселым и задорным голосом.

Аяко, сияя, подбежала к нему и что-то быстро затараторила, а Итан стоял чуть поодаль, но на его лице впервые за долгое время была спокойная, почти счастливая улыбка.

Глава 11 Тренировка с Аяко

Якудза, Итан и Аяко сидели за массивным деревянным столом. Последний кусок жареной курицы исчез с тарелки Итана, когда Якудза нарушил тишину.

— Знаю, Итан, ты хочешь спросить, что случилось после того, как ты вырубился. — Он отодвинул чашку. — Начнём с того, что сначала я отнёс тебя к охотнику первого уровня, Заку. Тот лишь смог частично восстановить органы. Ты был безрассуден в той битве. — Взгляд Якудзы стал тяжёлым, как свинец. — Если бы меня не было рядом, ты бы умер. А это было бы поражением похлеще любого проигранного боя.

Итан сжал кулаки так, что костяшки побелели. Горечь от этих слов была горче самого крепкого виски.

Аяко, сидевшая напротив, замерла с поднесённой ко рту вилкой. Её глаза расширились, и в них мелькнуло неподдельное восхищение, смешанное с ужасом.

— После мне пришлось с тобой на руках бежать до самого Токио, к Эймону. — Якудза усмехнулся, вспоминая ту адскую гонку. — Охотник Особого уровня смог сделать то, что не под силу другим. Он не просто вылечил тебя. Он... усилил твою регенеративную способность. Теперь ты стал ещё крепче.

— А сегодня я был в Ассоциации, — продолжил он, и в его голосе зазвучали официальные нотки. — Я зарегистрировал тебя как охотника второго уровня.

— Это круто! — Аяко не удержалась и захлопала в ладоши, её голос зазвенел, как колокольчик. — Мне потребовалось целых два года, чтобы дойти до первого уровня! А ты уже второго! У тебя нереальный потенциал!

Итан в это время думал о том, как бы найти и лично поблагодарить тех охотников, что спасли ему жизнь.

— Запомни, Итан, — голос Якудзы вновь стал жёстким, возвращая его к реальности. — В бою важна не только сила. Тупо преть на врага — верный путь на кладбище. Нужна тактика и защита. Наши тела, даже усиленные, хрупки против некоторых монстров. Так что Аяко тебя научит уклоняться.

Итан с удивлением посмотрел на девушку. Та лишь озорно улыбнулась, подперев щёку рукой.

— Жалеть тебя я не буду, хе-хе, — её смех был лёгким и музыкальным.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого будет жаловать, — оскалился в ответ Итан, в его глазах вспыхнул знакомый огонь азарта.

Якудза, с грохотом отодвинув стул, поднялся.

—У Аяко есть способность, которой нет даже у меня. И для тебя, Итан, это станет сюрпризом, — он загадочно улыбнулся, его шрам изогнулся.

«Нечего себе, первый охотник со способностью, не считая Эймона и Зака», — промелькнуло в голове у Итана.

— Аяко, а какая у тебя способность? — спросил он в предвкушении.

Девушка, закручивая на палец локон своих светлых волос, с кокетливой улыбкой произнесла:

—Завтра на тренировке увидишь.

— Так, а теперь все — спать! — Якудза произнёс это с интонацией заботливого, но строгого отца. — Мне ещё работать. Итану нужно восстановиться, а тебе, Аяко, не помешает отдохнуть перед завтрашним «уроком». Итан-то не так уж и прост. — Он снова хитро ухмыльнулся.

Поднявшись на второй этаж, они молча разошлись по своим комнатам.

---

Ровно в шесть утра дом содрогнулся от рёва Якудзы: «ПОДЪЁМ!»

Аяко приготовила панкейки с кленовым сиропом. Итан, ещё не до конца проснувшийся, уплетал их так, будто это был его последний завтрак в жизни. Девушка с умилением наблюдала, как он заглатывает один блинчик за другим.

— Якудза, я вижу, тебе нравится стряпня Аяко? — с набитым ртом проворчал Итан, заметив, как наставник с аппетитом уплетает третий панкейк.

Тот лишь фыркнул, отпивая кофе:

—Завидуешь, что у меня вкуснее порция?

— Пф! Нашёл чем хвастаться! — фыркнул Итан, но тут же потянулся за добавкой.

Аяко рассмеялась, наблюдая за их перепалкой. Её смех был лёгким и звонким, словно утренние колокольчики.

Через час, плотно позавтракав приготовленными Аяко панкейками, все трое вышли во двор. Он был огромным, отгороженным от чужих глаз высоким забором и кольцом старых клёнов.

— Так, детишки, я буду вашим рефери! — прогрохотал Якудза. — Победит тот, кто заставит другого сдаться. Всё поняли?

— Да! — дружно крикнули Итан и Аяко.

Аяко вышла на импровизированную арену. В её руках катана казалась продолжением тела. Движения были пластичными, словно танец, дыхание — ровным и спокойным. Рядом с ней Итан, хоть и уверенно держал клинок, выглядел более скованно.

— Бой! — крикнул Якудза.

Аяко исчезла. Не сдвинулась с места, а именно исчезла, оставив лишь лёгкое движение воздуха.

«Ничего себе! Она быстрее того монстра!» — едва успел подумать Итан.

Она материализовалась справа от него. Удар! Итан на автопилоте отбил его и тут же сделал ответный выпад. Аяко парировала с лёгкостью, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и с невероятной пластикой, с разворота, нанесла удар ногой. Итан едва успел отскочить, чувствуя, как ветер от её пятки опалил ему щёку.

Не теряя ни секунды, он сам ринулся в атаку, обрушив на неё шквал сокрушительных ударов. Сталь звенела, высекая искры. Аяко лишь смеялась, парируя каждый удар с пугающей лёгкостью.

— Неплохо, Итан! — крикнула она.

И затем совершила нечто немыслимое — резко села на шпагат. Итан на миг опешил. Этой доли секунды хватило Аяко, чтобы ловко подсечь его ноги и повалить на землю. В следующее мгновение она уже сидела на нём верхом, прижимая заточённый в ножны клинок к его горлу.

— Попался!

Итан, отойдя от шока, мощным движением бёдер сбросил её, вскочил на ноги и, с грохотом ломая под собой грунт, ринулся вперёд.

— Напрягся? — озорно крикнула она, парируя его атаку и выбивая катану из ослабевших рук.

— Чёрт! — выдохнул Итан. Сжав кулаки, он решил сражаться так, как делал это с монстром.

— Ну, давай, нападай! — с вызовом крикнул он, обостряя все свои чувства. Мир вокруг замедлился, зато стали видны мельчайшие детали: взмах её ресниц, напряжение в плечах.

— Ну хорошо, Итанчик, — она медленно облизнула губы, и в её глазах вспыхнул охотничий азарт.

Она вновь ринулась в атаку. Теперь это был ураган из ударов, сыпавшихся на него со всех сторон. Но Итан, собрав волю в кулак, с филигранной точностью парировал и уклонялся, не получив ни единой серьёзной раны. Он тяжело дышал, чувствуя во рту привкус крови от перенапряжения, но выжидал свой шанс.

— Неплохо! — одобрительно крикнул Якудза.

И этот шанс представился, когда Аяко, делая замах, на долю секунды открыла корпус. Итан, собрав остатки сил, нанёс молниеносный удар в ребро. Он попал!

Аяко с лёгким вскриком отпрыгнула в сторону. И тогда в её глазах что-то изменилось. Исчезла игра, появилась холодная сталь. С чудовищной силой она метнула в него свою катану. Клинок, сверкая на солнце, просвистел в сантиметрах от его головы. Итан едва успел отбить его.

Но это была ловушка. Пока он отвлекался на летящий клинок, Аяко сама оказалась справа от него. И в этот миг Итан посмотрел ей в глаза. Они были похожи на бездонные чёрные дыры, втягивающие свет и надежду.

По телу Итана пронёсся ледяной ток. Руки и ноги затряслись, из носа хлынула кровь. Он рухнул на колени, скованный первобытным страхом, который парализовал волю и сжимал разум в тиски. Он не мог пошевелиться.

Аяко медленно подошла и, нежно погладив его по голове, прошептала:

—Я победила.

В этот момент и сработала её способность — «Взгляд Смерти». Когда жертва встречается с её глазами, тело парализует животным страхом, а разум погружается в самые тёмные кошмары.

Даже когда она отпустила его, Итан не мог прийти в себя. Его сознание блуждало в кошмарах, где бесформенные твари разрывали его на части снова и снова.

— Вот и разница между первым и вторым уровнем, — констатировал Якудза, подходя и одобрительно хлопая Аяко по плечу. — Почему так жёстко?

Та смущённо покраснела, потупив взгляд.

—Блииин, я случайно... Надо было аккуратнее. Но Итан очень сильный! Он даже смог меня ударить, вот я и разошлась...

Итана пришлось «откачивать». Придя в себя в гостиной, он ошеломлённо озирался.

—Э... чт... что это было? Куда я попал?

Аяко, чувствуя вину, присела рядом на диван.

—И... извини меня. Это была моя способность.

Итан понял, что проиграл. Горечь поражения застряла комом в горле. «Чёрт, проиграл девчонке! Как так!»

Аяко, видя его расстройство, спешила утешить:

—Ты держался очень достойно для второго уровня! Это невероятно хорошо! Ты даже смог меня ударить!

Итан мягко, но настойчиво убрал её руку со своего плеча.

—Не нужно меня утешать. Я стану сильнее и утру тебе нос!

Аяко хлопнула в ладоши, её лицо вновь озарилось радостью.

—Вот это настрой! Так держать!

Якудза, наблюдавший за ними, громко рассмеялся.

—Ну и лох ты, Итан! Проиграл девчонке!

Итан оскалился в злой гримасе.

—Заткнись, идиот хренов! Иди баб своих цепляй в кофейне!

— А ты что, завидуешь, что так не можешь? — Якудза язвительно подмигнул.

— Пф! — фыркнул Итан. — Нашёл чем гордиться. Я это ещё с пелёнок умел!

Аяко залилась звонким смехом, глядя на их перепалку. Так и прошёл весь день.

А вечером Якудза позвал Итана к столу.

—Есть дело, — его голос стал серьёзным. — Садись. Нужно обсудить наш план с Ассоциацией.

Итан, почувствовав важность момента, тут же отложил все дела.

—В чём дело?

Якудза пристально посмотрел на него.

—Тебе нужно научиться многому. И начинаем мы завтра.

Глава 12 План переворота

Вечерний чай в доме Якудзы давно остыл. Трое охотников сидели за столом — и тишина между ними была густой, тяжёлой, словно перед грозой. Итан наконец не выдержал.

— Ладно, я здесь. Говори, в чём дело.

Якудза отпил из чашки, поставил её с глухим стуком и уставился на Итана пристальным, испытующим взглядом.

— Ты хочешь отомстить монстрам. Я уважаю это. Но твоя месть — песчинка в пустыне по сравнению с той войной, которую нам предстоит начать.

Аяко, сидевшая рядом, замерла. Она редко видела Якудзу настолько серьёзным.

— Ассоциация, — прошипел Якудза, и слово это прозвучало как ругательство. — Она сгнила. Она давно уже не защищает людей. Она их контролирует. Собирает данные, скрывает масштабы угрозы, отправляет охотников на убой в бессмысленных миссиях. И всё ради одного — власти.

— Но что мы можем сделать? — Итан сжал кулаки. — Мы всего лишь трое.

— Неправда, — Якудза резко встал и начал мерить шагами комнату. — Мы — искра. И нам нужно разжечь пожар. Но для этого нужен триггер. Нужен символ.

Он остановился напротив Итана.

— Ты им и станешь.

— Я?

— Ты — прямой наследник величайшего охотника в истории. Легенды о твоём отце до сих пор ходят среди старых волков. Но легенды — это пыль. Людям нужен живой герой. Тот, кто сделает невозможное.

Итан смотрел на него, не отрываясь, чувствуя, как тяжёлая ноша ложится ему на плечи.

— Нам нужна громкая, оглушительная победа, — продолжил Якудза. — Та, которую нельзя скрыть или списать на случайность. Мы найдём монстра Особого уровня. И мы уничтожим его. Втроём. Как команда.

Аяко тихо ахнула, её глаза загорелись смесью ужаса и азарта.

— После этой победы, — голос Якудзы стал звенящим, как клинок, — мы пустим слух. Потомок Легенды жив. Он вернулся, чтобы закончить дело отца. И он только что уничтожил угрозу, которую Ассоциация боялась тронуть. Это вдохнёт надежду в тех, кто её потерял. Это сплотит вокруг тебя всех, кому надоела ложь и трусость Ассоциации. Всех разрозненных охотников, всех, кто ещё помнит, что такое честь.

— И тогда, — Итан медленно выдохнул, начиная понимать масштаб замысла, — мы выступим против Ассоциации.

— Именно. Мы предложим им альтернативу. Не прогнившую бюрократическую машину, а братство воинов. — Якудза достал из кармана потёртый блокнот, перетянутый кожаным шнурком. — У меня есть имена. Тридцать семь охотников по всей стране, которые ждут сигнала. Они не двинутся с места, пока не увидят чудо. Пока не увидят тебя, Итан.

Аяко с восхищением посмотрела на Якудзу. Она и не подозревала, что все эти годы он втайне вёл такую работу.

— Но... — Якудза снова сел, и его лицо стало мрачным. — Ассоциация не сдастся без боя. У них есть свой страж. Свой палач. Охотник, который поставит всё на кон, чтобы сохранить существующий порядок.

Воздух в комнате похолодел.

— Его имя — Арес. Охотник Особого Уровня. В иерархии Ассоциации он занимает второе место. После Эймона.

— Сильнее тебя? — тихо спросил Итан.

— Сильнее, — без обиняков признал Якудза. — Когда-то Ареса нашли возле горящего дома — скорее всего, это был его дом, уничтоженный монстрами. Под обломками нашли единственного выжившего. Мальчика, у которого в тот день пробудилась способность. Увидев его потенциал, Ассоциация взяла его под свою опеку. Сначала — забота, еда, кров. А потом... промывка мозгов. Его убедили, что он обязан Ассоциации за спасение. Сделали из него идеальное оружие.

Аяко содрогнулась, представив маленького мальчика, которого превратили в инструмент.

— Про его способность ходят слухи, но никто не видел её в действии, — продолжал Якудза. — Ассоциация держит это в тайне как козырь против возможного восстания. Сам по себе Арес — не злой человек. Но он не видит, что творит Ассоциация. Как она губит хороших охотников, в которых видит угрозу. Все эти годы, которые можно было потратить на поиск логова монстров, она тратит на бессмысленное устранение «симптомов», лишь бы выкачивать деньги у государства на бесконечную войну.

— Я готов, — твёрдо сказал Итан.

— Нет, не готов, — резко парировал Якудза. — Ты не понимаешь. Если мы проиграем, они не просто убьют нас. Они уничтожат память о тебе. Все архивы, все свидетельства. Твоего отца объявят безумцем, а тебя — его ошибкой. Твоя жизнь, твоя месть, твой брат — всё станет пылью в их отчетах.

Аяко невольно прикоснулась к руке Итана, словно пытаясь защитить его от этой мрачной участи.

— Завтра начинается настоящая охота . Не на монстров. На будущее, — заключил Якудза.

Когда Итан и Аяко ушли, Якудза остался сидеть в темноте. Он достал из сейфа пожелтевшую фотографию: на ней он, молодой и улыбающийся, стоял рядом с мужчиной, чьи глаза были точь-в-точь как у Итана. Его учителем.

— Прости, учителя — прошептал Якудза. — Я веду твоего сына по опасному пути. Но другого пути нет.

Наверху, за закрытой дверью своей комнаты, Итан стоял у окна, сжимая подоконник так, что дерево трещало. Отражение в стекле показывало его бледное лицо с горящими глазами. — Стать знаменем... — он тихо повторил слова Якудзы. — А если я не справлюсь? Внутри всё сжималось от холода. Но где-то глубоко, под грузом страха, тлела знакомая ярость. Та самая, что вела его сквозь боль тренировок и кошмар в пещере. Она была его якорем.

В соседней комнате Аяко, разделась до майки и спортивных штанов, медленно отрабатывала катану перед зеркалом. Её движения были отточенными, но сегодня в них проскальзывала нервная резкость. — Арес... — прошептала она, делая выпад. — Дите системы. Жалко парня. Она резко остановила клинок в сантиметре от зеркала, её дыхание сбилось. Мысль о том, что им придётся сражаться не с монстрами, а с таким же охотником, пугала иначе. С монстром всё просто — выжить или умереть. С человеком... всегда есть место сомнениям. А сомнения на поле боя убивают вернее когтей.

Внезапно её взгляд упал на старую групповую фотографию на тумбочке: она, лет тринадцати, стоит рядом с Якудзой—Ради сохранения новой семьи которую я преобрела в этом доме я приложу все усилия— после чего она с силой ткнула выключатель, погружая комнату во тьму. Сомнений быть не могло. Ради тех, кого уже не вернуть и тех кто ещё жив, они должны победить.

А внизу Якудза не записывал в блокнот. Он чертил на клочке бумаги схему — три концентрических круга, символизирующих власть Ассоциации. Во внешнем кольце он поставил несколько галочек — те самые тридцать семь имён. В среднем — вопросительные знаки. Те, чью лояльность ещё предстояло проверить. В центре, в самом ядре, он с нажимом обвёл букву «А». Арес. Непробиваемый бастион. — Интересно, что они тебе пообещали, парень? — тихо проворчал он. — Вечную благодарность? Славу? Или ты и правда веришь, что твоя жертва делает мир лучше? Он смял бумагу и швырнул её в камин. Пламя жадно лизнуло чернила. Подготовка окончена. Теперь начиналась игра.

Глава 13 День, когда боль притихла

— Ну что, угрюмина, собирайся! — Аяко, словно ураган, ворвалась в комнату Итана, заставив его вздрогнуть и чуть не уронить книгу.

— Куда это? — буркнул он, откладывая фолиант по тактике боя.

— В мир! — она, сияя, схватила его за руку и потащила с кровати. — Ты тут второй день как в тюрьме отсиживаешься. Солнце светит, птички поют, а мы пойдём по магазинам. Якудза велел купить провизии, а заодно и тебе нормальную одежду подобрать. Не можешь же ты вечно в потрёпанной толстовке ходить!

Итан, ворча себе под нос, что «толстовка — классика, её носили великие войны», всё же позволил вытащить себя из дома. Город встретил их шумом и суетой, так контрастирующей с тишиной их убежища.

Аяко, как заведённая, носилась между прилавками, заставляя продавцов показывать то одно, то другое. Итан же чувствовал себя немного потерянным. После месяцев боли, ярости и тренировок эта простая, мирная жизнь казалась чужой.

— Смотри! — Аяко ткнула пальцем в ужасающе яркую футболку с принтом аниме-кошки. — Тебе идёт!

— Прямо в могилу, — фыркнул Итан. — Я лучше в своём чёрном походить. В нём монстров не видно.

Вскоре, загруженные пакетами, они оказались на оживлённой улице.

— Так, с миссией управились, — объявила Аяко, с удовлетворением оглядывая добычу. — А теперь — в кафе! Мой внутренний радар обнаружил вон ту кондитерскую с адским соблазном. Ты угощаешь!

— С чего это? — нахмурился Итан.

— А с того, что я тебя от депрессии спасаю! — она подмигнула ему. — Это дорогого стоит.

В кафе царила уютная атмосфера. Запах свежесваренного кофе и выпечки витал в воздухе. Аяко, не задумываясь, заказала огромный кусок шоколадного торта, Итан — чёрный кофе.

— Ты и правда собираешься это всё съесть? — с недоверием посмотрел он на её десерт.

— Ага! — она уже вооружилась вилкой. — Заедаю стресс от твоего ворчания. Попробуй хоть кусочек.

Она протянула ему вилку с куском торта. Он на секунду замялся, но взял. Сладкий вкус шоколада неожиданно приятно разлился по нёбу.

— Ну что? — с надеждой спросила Аяко.

— Съедобно, — буркнул он, стараясь скрыть зарождающуюся улыбку.

Они просидели так больше часа. Аяко без умолку болтала, рассказывая забавные истории из жизни с Якудзой, а Итан понемногу оттаивал. Та пустота, что грызла его изнутри со дня смерти брата, казалась чуть менее всепоглощающей. Он ловил себя на том, что смеётся над её шуткой, и впервые за долгое время этот смех был не горьким, а лёгким.

— Кстати, о Якудзе, — сказала Аяко, доедая последние крошки торта. — Готовься. Скоро начнётся самое интересное. Он хочет пробудить в тебе ту самую силу, что был у твоего отца. Духовную Энергию.

Итан насторожился.

— И как он собирается это сделать?

— Не знаю, — честно призналась Аяко. — Но уверена, будет больно, унизительно и очень, очень тяжело. По-другому он не умеет.

— Звучит обнадёживающе, — с сарказмом произнёс Итан, но в его глазах вспыхнул интерес. Наконец-то шаг вперёд, к настоящей силе.

— Ладно, — Аяко отпила последний глоток капучино. — Нагуляли аппетит? Теперь пора нагуливать настроение.

После того как Итан оплатил заказ она схватила Итана за рукав и потащила за собой выйдя из кафе. — Вон, видишь огни? Это парк аттракционов! Ты же не испугаешься?

— С монстрами воюю, а ты про какие-то карусели, — фыркнул Итан, но позволил вести себя.

Парк встретил их оглушительной какофонией музыки, смеха и визга. Яркие огни мелькали перед глазами. Аяко сразу же рванула к самым высоким американским горкам.

— Это наш первый бой сегодня! — крикнула она, заскакивая в вагончик.

— Просто не ори мне в ухо, если что, — пробурчал Итан, с некоторым скепсисом глядя на головокружительные виражи.

Но когда вагончик рванул вперёд, набирая скорость, что-то щёлкнуло. Ветер свистел в ушах, земля уходила из-под ног, и впервые за долгие месяцы Итан почувствовал не контроль и напряжение, а чистый, ничем не омрачённый выброс адреналина. Он не сдерживал крик, вырывавшийся из груди на очередном крутом вираже. Аяко, кричавшая от восторга, схватила его за руку, и он не стал отталкивать её ладонь.

— Ну что?! — закричала она, когда они, запыхавшиеся и растрёпанные, выбрались из вагончика. — Понравилось?

— Сойдет, — отмахнулся Итан, стараясь скрыть довольную улыбку, но по его блестящим глазам было ясно — ему понравилось. Очень.

— Теперь мы попробуем это!— Аяко потянула его к тиру. — Выиграй мне того огромного плюшевого мишку!

— И с чего ты решила, что я умею стрелять? — удивился Итан, разглядывая яркие, нарочито маленькие мишени.

— Ты охотник! — заявила Аяко, словно это объясняло всё. — Давай, не подведи!

Итан скептически хмыкнул, но взял игрушечное ружьё. Он прицелился, его дыхание замедлилось, мир сузился до мушки и мишени. Это было так же, как с катаной — расчёт, концентрация, контроль. Выстрел. Прямо в яблочко. Ещё один. И ещё. Через несколько минут он отошёл от стойки, неся в руках гигантского белого медведя.

— Получай, — он с некоторой неловкостью протянул игрушку Аяко.

Та застыла с открытым ртом, а потом с визгом бросилась его обнимать.

— Ты лучший! Я знала! — она прижала к себе мишку, сияя как ребёнок. — Я назову его... Итаном-младшим!

— Только попробуй, — проворчал он, но не мог сдержать улыбку, глядя на её радость.

— Так, — Аяко, уткнувшись носом в мягкую шерсть игрушки, сделала следующий стратегический вывод. — Теперь нам нужна сахарная вата. Для восстановления сил!

Они устроились на скамейке с огромным розовым облаком сахарной ваты на двоих. Аяко откусывала кусок за куском, зажмуриваясь от удовольствия.

— Вот это да! Я этот вкус с детства не чувствовала! — она протянула вату Итану. — Держи, распробуй!

Он осторожно отломил кусочек. Приторная сладость расплылась во рту.

— Нормально, — заключил он, но рука уже потянулась за следующим куском.

— Видишь? — Аяко с торжеством посмотрела на него. — А говорил — «не люблю сладкое», «не хочу никуда идти». А сам и на горках кричал, и мишку выиграл, и вату уплетаешь!

— Ты просто невыносима, — с показным раздражением сказал Итан, откусывая ещё сладкой ваты. — Уговариваешь человека на сомнительные развлечения.

— Зато ты наконец-то похож на живого парня, а не на ходячий памятник своему горю, — парировала Аяко, и в её глазах промелькнула неподдельная нежность.

Они сидели так некоторое время, наблюдая, как зажигаются огни на каруселях, и слушая далёкую музыку. Впервые за многие месяцы Итан чувствовал не боль и ярость, а просто... мир. Мимолётный, хрупкий, но настоящий.

После чего они направились в старый парк на окраине города. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Было пустынно и тихо. Они нашли скамейку с видом на пруд.

Тишина была комфортной. Итан, глядя на воду, нахмурился.

— Аяко... а откуда они вообще взялись? Монстры? Какая у них цель? Есть ли у них... свой лидер? Иерархия?

Аяко пожала плечами, её весёлое выражение лица на мгновение сменилось задумчивостью.

— Никто не знает, Итан. Серьёзно. Одни теории. Кто-то говорит, что это мутации, кто-то — что они пришли из другого измерения. Цели... — она вздохнула. — Кажется, только убивать и пожирать. Что касается лидера... ходят слухи о чём-то древнем, очень сильном, что прячется в тени и управляет ими. Но это лишь слухи.

Итан кивнул, погружённый в мысли. Потом его взгляд упал на Аяко.

— А ты... как стала охотником? Ты говорила что Якудза тебе помог. Но... как именно?

Улыбка на лице Аяко потухла. Она отвела взгляд, её пальцы бессознательно сжали край куртки.

— Я... я жила в приюте, — тихо начала она. — Родители погибли в аварии, когда мне было семь. Приют стал домом. Там у меня были... подруги. Мы вместе росли. Особенно Кейко. Мы с ней были как сёстры. Делились всем. Мечтали вместе...

Её голос дрогнул. Она замолчала, сглатывая ком в горле. Итан не торопил, чувствуя, как напряглась атмосфера.

— Однажды ночью... он ворвался внутрь. Просто разнёс стену. Это был монстр третьего уровня, большой, с когтями как лезвие... — её речь стала быстрой, отрывистой, будто она снова переживала тот ужас. — Он начал... резать. Всех подряд. Крики... я до сих пор их слышу. Он добрался до нашей комнаты. Первой он схватил Кейко... — слёзы покатились по её щекам, но она тут же смахнула их с яростью. — Я бросилась на него. С тем, что было под рукой — с кухонным ножом. Я колотила им, как сумасшедшая. Но он... он просто отшвырнул меня, как щенка. Я ударилась о стену и не могла пошевелиться. А он... он продолжал... с Кейко...

Она сжала кулаки так, что костяшки побелели.

— Потом он повернулся ко мне. Шёл медленно. Я видела его глаза — пустые, голодные. Я лежала и смотрела, как он приближается. И понимала, что сейчас умру. И тогда... во мне что-то... сломалось. Или, наоборот, включилось. Вся моя боль, весь ужас, вся ярость... вырвались наружу. Я посмотрела на него... и просто... пожелала ему умереть. Внутри его головы что-то хрустнуло. Он издал странный звук... и рухнул. Мозг... я выжгла ему мозг, так и проявилась моя способность.

Она закончила и сидела, тяжело дыша, глядя в пустоту. Итан молчал, понимая, что никакие слова не будут уместны. Он видел в её глазах отголоски той же тьмы, что жила и в нём.

— Меня потом нашли сотрудники экстренной службы, — продолжила она уже более ровным голосом. — А потом пришёл Якудза. Он что-то понял, просто взглянув на меня и на... на то, что осталось от монстра. Он не стал меня жалеть. Не стал говорить пустых слов. Он просто сказал: «Хочешь, чтобы такого больше не повторилось? Тогда вставай. Я научу тебя с этим жить». И он... сдержал слово. Дал мне крышу над головой, еду, цель. Сделал из сломанной девочки охотника.

Она вытерла лицо и с силой выдохнула, словно сбрасывая с себя груз прошлого.

— Вот такая история. Не очень весёлая, да?

— Зато правдивая, — тихо сказал Итан. — Спасибо, что рассказал.

Он не знал, что ещё сказать. Но его собственное горе вдруг показалось менее одиноким. Они были из одного стана — людей, которых боль сделала сильнее.

— Ладно, хватит грустить! — Аяко встряхнула головой, и её обычная улыбка, хоть и чуть более хрупкая, вернулась на место. — Мы тут как на поминках. Пошли домой. Якудза, наверное, уже обеспокоился, что мы его бросили и сбежали в закат.

— С тобой не соскучишься, — с лёгкой усмешкой покачал головой Итан.

— Это комплимент? — она подмигнула ему.

— Решай сама.

Они пошли обратно, и на этот раз Итан шёл не позади, а рядом с ней. Воздух был прохладным, но внутри у него впервые за долгое время было тепло. Пустота никуда не делась, но её края, казалось, начали понемногу сглаживаться, заполняясь чем-то новым. Чем-то, что очень походило на надежду.

После того как они вдоволь нагулялись они направились домой.

Дверь дома Якудзы распахнулась с характерным скрипом, прежде чем Итан и Аяко успели до неё дотронуться. На пороге, подперев косяк, стоял сам наставник. Его взгляд скользнул по их запыхавшимся лицам, по сияющим глазам, по гигантскому белому медведю, которого Аяко сжимала в объятиях как военный трофей, и остановился на Итане.

— Ну-ну, — растянул Якудза, и в уголке его рта заплясала знакомые усмешка. — Кого это вы тут, прости Господи, живого принесли? Где мой угрюмый ученик, что только и делал, что на стену косился, будто она ему должна серебряники? Подменили, что ли?

— Я... мы просто... — начал было Итан, но Аяко тут же встряла, подбоченясь.

— Мы культурно отдыхали! В отличие от некоторых, кто, я уверена, весь день просидел перед монитором, строя гримасы отчётности Ассоциации!

— Отдыхали, говоришь? — Якудза медленно обошёл Итана вокруг, разглядывая его с преувеличенным вниманием, будто редкий экспонат в музее. — Интересно. И этот «отдых» заставил тебя наконец-то разжать кулаки? Или, может, перестать хмурить брови так, будто всё человечество должно тебе денег?

Он внезапно ткнул пальцем в плюшевого мишку.

— И это что за зверь? Трофей? Новый член отряда? Или ты, наконец, нашёл себе друга, который сможет вытерпеть твое ворчание?

— Он выиграл его для меня! На стрельбах! — с гордостью отрапортовала Аяко, тыча медведем в сторону Итана. — Три выстрела — три в яблочко!

Якудза поднял бровь, и его усмешка стала шире.

— Ах вот как... Ну что ж, — он тяжело вздохнул, изображая скорбь. — Значит, мои уроки метания катаны пошли не впрок. Переквалифицировался в тире. Позор. Позор и предательство.

Но в его глазах, впервые за долгое время, при виде Итана — не собранного, не яростного, а просто живого парня с ветром в волосах и следами сахарной ваты на рукаве — плеснулось что-то похожее на тихое, глубокое удовлетворение.

— Ладно, хватит стоять на пороге, — буркнул он, отступая вглубь коридора. — Заходите, «победители». Медведя на кухню посадим, пускай за порядком следит. А с вас, — он строго посмотрел на Итана, — подробный отчёт. Как оно — быть живым-то? Небось, непривычно?

Итан, проходя мимо, не выдержал и коротко ухмыльнулся.

— Терпимо.

— То-то же, — фыркнул Якудза, закрывая дверь. — А то я уж думал, из тебя кроме ярости и костей ничего не осталось. А оказывается, где-то там внутри ещё и человек прячется. Рад за него.

Поздним вечером Итан не мог уснуть. В голове стоял оглушительный гул — не от грохота американских горок, а от непривычной, почти забытой легкости, что пульсировала в груди с момента, как он впервые за долгие месяцы искренне рассмеялся, летя с головокружительной высоты. Он вышел на кухню за водой и застал Якудзу за составлением каких-то бумаг, испещрённых знакомыми символами Ассоциации.

— Не спится? — не глядя спросил наставник, его перо чётко и быстро выводило строку за строкой. — Или медведь под кроватью завёлся? Говорят, плюшевые, если их слишком сильно любить, по ночам оживают.

— Мысли, — коротко ответил Итан, наливая себе стакан воды. Рука, державшая стакан, была твёрдой, но без привычного напряжения.

— Мысли — опасные соседи, — Якудза отложил ручку и откинулся на спинку стула, уставившись на Итана своим пронзительным взглядом. — Особенно для таких, как мы. Сегодняшний день... он был нужен. Не как награда. Как прививка. Иногда нужно вспоминать, за что ты вообще сражаешься. Не за великие идеалы или громкие победы. За простые, дурацкие вещи. За право вот так вот, среди ночи, выйти на кухню и попить воды. За право пойти в парк и съесть эту розовую, приторную вату, от которой липнут пальцы. За право видеть, как кто-то смеётся, держа в руках дурацкого плюшевого мишку.

Итан молча кивнул, глядя на круги, расходившиеся по воде в его стакане. Он чувствовал правду этих слов. Сегодня он не сражался, не бежал, не хоронил. Он просто жил. И это оказалось сложнее любого боя.

— Не думай, что стало легче, — внезапно резко сказал Якудза, словно уловив его мысли. Его лицо вновь стало суровым, каменным. — Завтра... или послезавтра, когда ты будешь готов, начнётся самое трудное. Твоё тело, мускулы, реакция — всё это я выковал. Оно готово. Но дух... С духом придётся работать отдельно. Твой отец... он не просто владел силой. Он был ей. Он не призывал её, не направлял. Он дышал ею. И сейчас эта сила спит в тебе, как уголь под пеплом. Моя задача — раздуть его. А твоя — не сгореть.

— А если... если у меня не получится? — тихо спросил Итан, впервые озвучив главный страх, что сидел в нём с самого начала.

Якудза хмыкнул, но в его глазах не было насмешки.

— Тогда мы все умрём. Я. Аяко. Все охотники потерявшие надежду которые нужны этой стране. И ещё тысячи тех, кто даже не подозревает, что мы — их последний шанс. Но об этом думать бесполезно. Страх — плохое топливо. Он даёт вспышку, но не даёт огня.

Он встал, отодвинув стул. Перед тем как выйти из кухни, он обернулся на пороге. Свет из коридора падал на него сзади, оставляя лицо в тени, но голос прозвучал на удивление ясно и чётко:

— Итан. Тот парень, что сегодня смеялся на американских горках... что злился, когда его дразнили, и молча гордился, выиграв игрушку для девушки... он сильнее того, что только и умеет, что сжимать кулаки от ярости и смотреть на мир как на врага. Запомни это. Завтра тебе понадобится и тот, и другой. Но именно первый даст тебе шанс выжить.

Дверь на кухню мягко закрылась, оставив Итана в полной тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов. Он стоял, сжимая в руке пустой стакан, и понимал, что сегодняшний день подарил ему не просто передышку, не просто «отдых». Он дал ему новое, странное и очень хрупкое оружие против тьмы, что пожирала его изнутри. Оружие под названием «жизнь». И завтра ему предстоит научиться им пользоваться.

Глава 14 Пробуждение наследника

Ещё до рассвета, когда первые лучи солнца только начинали золотить горизонт, дверь в комнату Итана с грохотом отлетела от мощного пинка.

— Вставай, соня! Начинается твоя настоящая тренировка! — оглушительный рёв Якудзы вырвал Итана из объятий сна.

Тот подскочил на кровати, сердце бешено забилось в груди, но через мгновение его лицо озарила широкая, почти дикая улыбка. Не было ни капли страха, только жгучее нетерпение.

— Погнали!

Вскоре они стояли в центре просторного двора, окутанного утренним туманом. На крыльце, примостившись с кружкой дымящегося кофе, устроилась Аяко. Она с любопытством наблюдала за происходящим, прикрывшись тёплым пледом.

— Эта тренировка станет для тебя последним рубежом, Итан, — голос Якудзы звучал непривычно серьёзно, почти торжественно. — Я выжму из тебя всё, что можно. Дальше — только рост силы и адаптация в настоящих битвах. Сегодня мы попробуем пробудить то, чему твой отец так и не смог научить меня.

Якудза скрестил руки на груди, и в его глазах вспыхнула искра давно забытой надежды.

—Закрой глаза. Отбрось все мысли. Представь бесконечную пустоту. А теперь... заполни её. Зажги в этой тьме зелёные огни. Маленькие, как светлячки. Сотни, тысячи...

Итан, не задавая лишних вопросов, повиновался. Он погрузился в себя, и вскоре в черноте его сознания одна за другой начали вспыхивать изумрудные точки. Сначала робко, потом всё смелее, пока всё его внутреннее пространство не заиграло миллиардами фосфоресцирующих искр.

— Представил! — выдохнул он.

— Теперь... вытяни руку. Собери их. Всю эту энергию, всю эту мощь — в ладонь.

Итан медленно поднял руку, пальцы сжались в кулак. И он почувствовал. Не вес, не тепло — сгусток чистой, необузданной силы, пульсирующий в его сжатой ладони, будто живое сердце. Сердце заколотилось в унисон, в висках застучала кровь. «Неужели... получилось?»

Якудза, весь покрытый нервной испариной, сглотнул ком в горле. Он видел, как по руке Итана пробежала слабая, едва заметная зелёная рябь.

—Теперь... самое сложное, — его голос дрогнул. — Раскрой ладонь. Впусти их в себя. Вдохни эту энергию. И не останавливайся, что бы ты ни чувствовал.

Итан распахнул ладонь. И в тот же миг в его лёгкие ворвался ураган. Не воздух — огонь. Очищающий, божественный и в то же время испепеляющий адский огонь. Он с грохотом рухнул на колени, вцепившись пальцами в землю. Из его горла вырвался не крик, а протяжный, хриплый стон, рождённый в самых глубинах души.

— А-А-А-А! ЧЁРТ! КАК БОЛЬНО!

— ТЕРПИ! — закричал Якудза, сам сжимая кулаки до хруста. — НЕЛЬЗЯ ПРЕРВАТЬСЯ!

Аяко невольно вскрикнула и закрыла лицо руками, не в силах смотреть на эти муки. Но сквозь щели между пальцев она видела, как тело Итана выгибается в неестественной судороге, а по коже бегут зелёные разряды. И он... дышал. Сквозь стиснутые зубы, с хрипом и пеной на губах — но он продолжал втягивать в себя эту пылающую энергию после чего Аяко впилась пальцами в деревянные перила крыльца,её костяшки побелели. "Держись, Итан..." — прошептала она, словно он мог её услышать. Каждый его стон отзывался в ней странной, щемящей болью — не физической, а чем-то глубже. Она видела, как по его коже бегут зелёные разряды, и впервые за долгое время почувствовала ледяной страх. Не за себя, а за него.

Якудза смотрел, и в его груди клокотала невиданная гордость. Гордость за этого упрямого, несгибаемого пацана.

И вот, когда казалось, что лёгкие вот-вот обратятся в пепел, боль отступила. Сменилась странной пустотой, а затем — новым, незнакомым ощущением лёгкости и мощи. Итан сделал пробный вдох. И ахнул. Воздуха хватило бы на троих. Его грудная клетка расширилась, лёгкие работали, как меха гигантской кузни.

— Всё! — он поднялся, его голос звучал глубже и увереннее. — Я справился!

— Молодец, пацан... — Якудза вытерл лоб. — Теперь... глаза. Впусти по одному светлячку в каждый глаз.

Итан кивнул. Он уже не боялся боли. Он жаждал её, как ступени к новой силе. Он снова погрузился в себя, направив две изумрудные искры прямо в зрачки.

Боль была иной — острой, сверлящей, будто в мозг вонзались раскалённые иглы. Он снова закричал, из глаз потекли кровавые слезы, но он не сомкнул век. Он видел, как зелёный свет заливает его сетчатку, перестраивая её на молекулярном уровне.

Аяко замерла,забыв о чашке с кофе, которая выскользнула из её пальцев и с глухим стуком разбилась о ступени. Она даже не вздрогнула. Всё её внимание было приковано к глазам Итана. Они горели холодным изумрудным светом, словно два осколка далёкой, незнакомой звезды. В них не осталось ничего от того растерянного юноши, которого она дразнила на кухне. Теперь это был взгляд хищника. Древнего и безжалостного. От этого зрелища по её спине пробежал странный, смешанный трепет — восхищения и первобытного ужаса.

Когда кошмар закончился, Итан, шатаясь, поднялся на ноги.

—Всё... Прошло.

— ОТКРОЙ ГЛАЗА! — сорвавшись, крикнул Якудза.

Итан медленно поднял веки.

И мир изменился.

Всё вокруг — деревья, трава, Якудза, Аяко — было окутано сияющим зелёным ореолом. Повсюду вились, пульсируя, те самые светлячки. Но главное — от каждого живого существа тянулись тонкие, едва заметные нити-траектории, сходящиеся в районе шеи.

— ДААААААА! — с новым, невероятным вдохом проревел Итан. — ПОЛУЧИЛОСЬ!

— Что ты видишь?! — голос Якудзы дрожал.

— Свечения... и линии! Они идут... к шее! У всех!

Лицо Якудзы исказилось гримасой шока и триумфа.

—Неужели... «Пути жизни»... Легендарная сила твоего отца... Она восстановлена! — Он схватил Итана за плечи. — Сейчас... Сделай рывок. Ко мне. По этой линии!

Итан даже не кивнул. Он вдохнул полной грудью, мышцы ног напряглись до предела, сконцентрировавшись на той самой линии, что вела к шее Якудзы.

Земля под его ногами взорвалась, выбросив фонтан грязи и камней. Он не побежал — он исчез. В воздухе остался лишь разрывающий уши хлопок и длинный изумрудный шлейф.

Аяко ахнула — она не увидела движения, лишь смазанную вспышку.

Для Якудзы же мир замедлился. Он увидел, как Итан, оставляя за собой трещащую по швам реальность, преодолел дистанцию быстрее, чем мозг успел отдать команду моргнуть. И вот он уже стоит в сантиметре от него, не дыша, с горящими зелёным огнём глазами.

Аяко даже не успела моргнуть.Одно мгновение Итан стоял на месте, и в следующее — воздух взорвался, а на его месте остался лишь зелёный светящийся шлейф. Аяко инстинктивно отпрянула назад, сердце заколотилось где-то в горле. "О БОЖЕ...", — вырвалось у неё сдавленное, полное благоговейного шёпота. Она сама была охотником первого уровня, видела скорости, недоступные обычному глазу. Но ЭТО... это было за гранью. Это была сила, от которой кровь стыла в жилах и безумно хотелось коснуться её, чтобы обжечься.

Это была скорость Особого Уровня. Скорость, которую не должен был иметь новичок.

— Ты... поистине... гений, — прохрипел Якудза, отступая на шаг.

Итан стоял, ощущая в жилах пьянящий нектар мощи. Ему казалось, он мог бы снести гору одним ударом. Его взгляд упал на катану у пояса Якудзы. Он выхватил её — и тот даже не успел среагировать.

Итан сжал рукоять, и клинок вспыхнул ослепительной изумрудной аурой. Энергия клокотала вокруг стали, искрилась и пела. Он взмахнул — даже не целясь — в сторону старого могучего дуба.

Раздался негромкий шипящий звук. Дерево не упало. Оно медленно, по идеально гладкому срезу, съехало в сторону, будто его разрезал луч гигантского лазера.

Воцарилась оглушительная тишина.

Аяко не могла отвести взгляд.Она смотрела, как воздух вокруг Итана дрожит и плавится, наполняясь запахом грома и озона. Её собственная способность, "Взгляд Смерти", всегда казалась ей вершиной контроля и силы. Но то, что она видела сейчас, было не контролем. Это была чистая, необузданная стихия. И впервые она подумала, что её леденящий душу навык — всего лишь детская игрушка по сравнению с этим пробудившимся монстром. И самое странное — эта мысль не пугала её. Напротив, в груди затеплился странный, тёплый огонёк гордости. Гордости за него. И тихая, почти невыносимая надежда, что однажды он посмотрит на неё этими пылающими глазами не как на соперника, а как на ту, кто достоин стоять рядом с такой силой.

Якудза молчал, не в силах вымолвить и слова. Он лишь указал пальцем на чёрный внедорожник.

Глядя на Итана, в чьих глазах бушевала зелёная буря, а аура искажала пространство вокруг. Вместо страха или удивления, по его лицу поползла медленная, хищная улыбка. Он выпрямился во весь рост, и его собственная энергия Алая Аура будто кровь ответила на вызов — тяжёлой, грозовой волной.

— Садись, — его голос пророкотал, как отдалённый гром, низкий и наполненный свинцовой уверенностью. — Мы едем в ангар. Ты только что показал мне когти, зверёк. Теперь я хочу увидеть, насколько они остры. Покажи мне, на что действительно способен наследник Легенды. Не на деревьях... а в бою. Со мной.

Итан повернулся к нему. Его глаза пылали холодным зелёным пламенем, аура вокруг него сгущалась, искажая пространство, наполняя воздух запахом озона и дикой, первобытной силы. Он оскалился в голодной, хищной улыбке.

— Ну что, учитель... Давай.

Глава 15 Столкновение Ученика с Учителем

Чёрный внедорожник, словно тень, рванувшийся с места преступления, резал ночные улицы Токио, держа курс на Ангар. Не на тренировочную базу на окраине, а на главный, правительственный комплекс в самом сердце мегаполиса. В салоне царила не тишина, а густая, заряженная предвкушением тишь. Это была не тренировка. Это был экзамен на выживание, приговор, который определит, годится ли Итан хоть для чего-то в грядущей войне.

Молчание разорвал голос Итана, резкий, как щелчок затвора.

—Якудза!

—Слушаю! — откликнулся наставник мгновенно, будто ждал.

—Как мой отец прожил сто пятьдесят лет?

Якудза медленно выдохнул, его взгляд упёрся в мелькающие за стеклом неоновые иероглифы, в усталые лица офисных работников, бредущих с переработок. Переработки в Японии стали законом, дыханием страны, зажатой в тиски санкций. Ответом на внешнее давление стала бешеная гонка вооружений, выведшая островное государство на недосягаемую вершину. Силу эту подпитывала тайна — дешёвая, неиссякаемая энергия неизвестного происхождения, не одна страна еще не смогла разгадать источник этой энергии, это доступна лишь элите во главе Японии. И конечно, охотники — уникальное явление, биологическое чудо, которого не было больше нигде. Страна-крепость, сильная, как сталь, и изолированная, как прокажённая. Народ в этой крепости жили очень тяжело.

— Помнишь Эймона? — наконец произнёс Якудза.

—Конечно. Он спас мне жизнь.

—Так вот, — голос наставника приобрёл оттенок почтительного трепета. — Он не просто лечит. Он может… выявлять потенциал в самой цепи ДНК и раскрывать его. У некоторых охотников заложена предрасположенность к невероятному долголетию. Твой отец был одним из таких. Эймон лишь помог этой черте проявиться в полной мере.

Зрачки Итана расширились, впитывая чудовищность этого откровения. Целитель, меняющий саму суть жизни.

—Ничего себе…

—Да, — кивнул Якудза. — Нам чертовски повезло, что он на нашей стороне.

Машина свернула в безлюдный промышленный квартал. Якудза снова заговорил, и в его тоне появилась стальная острота.

—Ситуация усложнилась.

—Что случилось? — Итан насторожился, почуяв лезвие реальной угрозы.

—Ассоциация в срочном порядке отзывает из России троих охотников Особого уровня. Похоже, они что-то заподозрили.

Итан удивлённо хмыкнул:

—А что они там делали?

—Россия — наш стратегический союзник. Наши охотники наращивают их военную мощь, держат в узде других стран на их западных рубежах. Баланс сил — хрупкая штука.

—А сколько у нас всего охотников Особого уровня?

—Всего шестеро. Теперь в стране осталось пятеро. Одного оставили — для патрулирования в России .

Итан отвернулся к окну. В его голосе, когда он заговорил, не было ни капли страха. Только холодная, отточенная решимость, звонкая, как клинок при выходе из ножен.

—Мне без разницы. Я уберу любого, кто встанет на нашем пути. Мне осточертело, что невинные люди гибнут ради сомнительных идеалов кучки коррумпированных бюрократов. Хватит.

Якудза оскалился в широкой, хищной ухмылке.

—Хороший настрой, малец. Так и держись.

Машина резко остановилась. Перед ними, поглощая горизонт, высился Ангар. Не здание — чудовище из бетона и стали, техногенный Левиафан, чьих границ не было видно в ночной мгле.

Когда они вышли, к ним уже шёл мужчина в потрёпанной кожаной куртке, с сигаретой в уголке рта. Это был Зак.

—Итан, знакомься, — поспешил Якудза. — Зак. Охотник-целитель первого уровня. Тот самый.

Глаза Итана вспыхнули. Он судорожно, с неловкой силой, пожал руку целителю.

—Я… Я знаю. Якудза говорил. Вы спасли мне жизнь. Я в долгу.

Зак лишь усмехнулся, выдыхая струйку дыма. Его глаза, усталые и проницательные, оценивающе скользнули по юноше.

—Не благодари.Это лишь моя работа. А ты, парень, хорош — будучи на ранг ниже, монстра прикончил. Смелости и стойкости тебе не занимать.

Итан покраснел, будто ему сделал комплимент самая красивая девушка в его жизни.

—А почему вы здесь? — спросил он, пытаясь совладать с волнением.

—Коллега попросил подстраховать, — кивнул Зак в сторону Якудзы. — Говорит, сегодня у вас будет не спарринг, а маленькая война. Кости собирать.

Итан оскалился, и в его улыбке промелькнул огонёк той самой ярости, что вела его в пещере.

—Медпомощь, думаю, понадобится только Якудзе.

Он фыркнул.

— Ха-ха-ха! — раскатисто захохотал Якудза и шлёпнул Итана по затылку так, что тот чуть не клюнул носом. — Вот мы сейчас и посмотрим, чьи кости будут скрипеть, как разбитая посуда!

Дверь Ангара с глухим рокотом отъехала в сторону, выпустив на них ударную волну запахов — едкой остроты пота, старой крови, металла и машинного масла. Этот коктейль ударил Итану в ноздри, заставив сжаться желудок и на миг вернув его в прошлое — к той первой, унизительной и адской тренировке.

В центре колоссального зала, под рёвом вентиляторов, они заняли позиции. Итан сжимал свою тёмную катану, клинок, казалось, впитывал скудный свет ламп, оставляя вокруг себя ореол пустоты. Напротив, расставив ноги, стоял Якудза. В его руке — его собственный меч. На лице — не насмешка, а спокойная, почти отрешённая сосредоточенность охотника, вышедшего на тропу войны.

Зак, прислонившись к стене, закурил новую сигарету. Он медленно поднял руку. Воздух сгустился, стал тягучим, как смола.

—Бой! — Его рука рухнула вниз.

Мир для Итана преобразился мгновенно. Всё вокруг заиграло зелёными светлячками, и от фигуры Якудзы к нему потянулась ясная, пульсирующая «пути жизни». Маршрут.

Итан рванул.Пол под его ногами не треснул — он взорвался, выбросив в воздух облако бетонной пыли и щебня. Он не бежал — он исчез, оставив в воздухе трещащий звуковой хлопок и длинный изумрудный шлейф.

Якудза не отреагировал. Он среагировал. Его собственное тело качнулось, и он сделал встречный рывок. Их встречу в центре зала не увидел бы человеческий глаз. Только Зак, прищурившись, уловил смазанные тени и сноп ослепительных искр, вырвавшихся в точке столкновения клинков. Звон удара, похожий на удар по гигантскому колоколу, прокатился по ангару, заставив задрожать металлические балки.

Итан не просто видел теперь атаки Якудзы — он парировал их, отвечая короткими, ядовитыми выпадами. Казалось, он парит, невесомый и смертоносный.

— Давай, ма-а-алец! — проревел Якудза, и в его крике впервые прозвучал не педагогический задор, а дикий азарт.

Его колено, будто выстрел из катапульты, врезалось Итану в грудь. Хруст. Ребро? Неважно. Итан отлетел, кувыркаясь, но не теряя ориентации. Якудза был уже там, в воздухе, настигая его, занося катану для удара сверху. Итан, не глядя, на автопилоте отбил клинок, звонко лязгнув своим, и тут же упёрся ногами в стену. Бетон прогнулся. Оттолкнулся. Рванул навстречу, превратив своё тело в живой снаряд.

— А-А-А-А!

Его атака была не серией ударов,а единым шквалом, градом стали. Якудза парировал, но теперь уже не с лёгкостью, а с концентрацией, его меч мелькал, создавая непробиваемый стальной веер.

И тогда Якудза исчез. Не отпрыгнул — растворился в пространстве.

Итан только успел подумать:«Чер…»

Удар в висок был не оглушающим.Он был ослепляющим. Белая вспышка боли выжгла сознание. Следующий удар вбил его в пол. Не уронил — впечатал. Пол под ним расселся паутиной трещин, углубившись на полметра.

Якудза возник из ниоткуда, поднял Итана за шиворот, как тряпичную куклу. Его дыхание было ровным.

—Всего двадцать процентов, малыш. Неужели всё, на что ты способен?

Ярость. Чистая, беспримесная ярость, знакомая и родная, закипела в Итане. Он не думал. Его нога, будто пружина, выстрелила в грудь Якудзы. Тот отлетел, скользя по полу, оставляя борозды в бетоне.

Итан не дал ему прийти в себя. Он вобрал воздух, чувствуя, как зелёная энергия клокочет в его жилах, стекая к клинку. Он вспомнил дуб. Чистый, идеальный разрез. «Рассечение!»

—А-А-А-А-А!

Он нанёс удар не по Якудзе,а сквозь пространство перед ним. Воздух взвыл, сжался в невидимый клин и помчался вперёд, рассекая всё на пути, сдирая с пола верхний слой бетона.

Якудза, всё ещё скользя, лишь ухмыльнулся. Одним коротким, резким взмахом, будто смахивая пыль, он рассек летящую на него волну силы. Она разбилась о его клинок с шипящим звуком рвущейся материи.

— Черт! — Итан прикусил губу до крови. Всё ещё слабо?!

— ВСЁ ЕЩЁ СЛАБО! — эхом прогремел крик Якудзы.

И тогда катана в руке наставника исчезла. Она пришла в грудь Итана не как оружие, а как стихийное бедствие. Юноша едва успел подставить клинок. Удар не отбил — принял на всю грудную клетку. Звон оглушил. Боль пронзила руки до плеч. Он зашатался.

И пропустил второй удар. В бок. Потом третий. В затылок.

Мир превратился в турбулентный вихрь боли и света. Он врезался в стену ангара не телом, а всей своей массой, скоростью и отчаянием. Металлическая обшивка прогнулась с душераздирающим скрипом.

Зак, докурив сигарету, медленно вытер ладонью пот со лба.

—Ничего себе… — прошептал он. — Неужели это тот самый парень, что неделю назад лежал у меня на столе, разобранный на запчасти?

Итан отлеплялся от стены. Зрение плыло, в ушах стоял звон. Перед глазами мелькали зелёные пятна. Но сквозь боль и туман он видел её — ту самую ауру, свечение жизни Якудзы. Оно было… невыносимо ярким. Давящим.

Наставник уже стоял перед ним, как голодный хищник.

—Ну-ка, малыш… — его голос звучал почти ласково.

Он подхватил Итана, подбросил в воздух — и началось избиение. Не удары, а методичное, безжалостное дробление. Сорок ударов кулаком, ногой, рукоятью катаны в корпус, в бёдра, в рёбра. Каждый удар был точен, выверен и бил точно в цель, оставляя после себя не просто боль, а ощущение внутреннего разрушения.

Итан рухнул на пол, выплюнув на бетон сгусток алой крови.

—Чёрт…

Но отчаяние сменилось ледяной яростью. «Новая сила… Надо использовать её ПОЛНОСТЬЮ.»

Он закрыл глаза.И впустил её. Не светлячков — сам океан, всё зелёное сияние мира хлынуло в него, заполнило каждую клетку. Мир вокруг замедлился, звуки приглушились. Даже чудовищная аура Якудзы перестала быть всепоглощающей. Она была сильной, да. Но теперь её можно было измерить.

Следующий удар Якудзы, направленный в голову, Итан поймал на предплечье. Кость затрещала, но выдержала. И тут же его кулак, собравший всю ярость, всё отчаяние и всю эту новую, кипящую энергию, врезался Якудзе в лицо.

Хруст.

Наставник отлетел и врезался в стену,оставив в ней вмятину.

— Ха-ха-ха! Неплохо, малой! — Якудза вытер кровь с разбитой губы, а в его глазах вспыхнуло что-то новое — не гордость, а жажда. — Увеличим ставку. Плюс десять процентов.

Его аура взорвалась. Если раньше это было давление, то теперь это стало физической гнетущей силой. Воздух в ангаре загустел, стал тяжёлым, как ртуть. Итан почувствовал, как его собственные лёгкие сжались, пытаясь вдохнуть эту плотную субстанцию. Его придавило к полу. Даже Зак, стоявший у входа, отшатнулся, лицо его побелело.

— Тридцать процентов, Итан. Выдержишь?

Якудза двинулся вперёд. Это уже не было движением. Это было смещением реальности. Его клинок пронзил плечо Итана, не встретив почти никакого сопротивления. Следующим движением он поднял юношу на острие и, с разворота, всадил ему в живот ногу. Итан взмыл в воздух.

— ТАЙФУН!

Якудза исчез.И появился везде одновременно. Он носился по кругу, создавая смертоносный вихрь, и каждый его проход оставлял на теле Итана новый, глубокий порез. Кровь заструилась по воздуху, смешиваясь с пылью.

— Чеееерт! Я всё ещё не могу успеть!

Но отчаяние рождает озарение.Свечения. Они были везде. Энергия. Его энергия. Если он может её собирать в себе… почему бы не выпустить?

На пределе, истекая кровью, Итан вытянул дрожащую руку в сторону бешено мелькающей тени Якудзы. Он не видел цели — он видел сгусток своей ауры. И вобрал в свою ладонь всё зелёное сияние вокруг.

—А-А-А-А-А-А!

Из его раскрытой ладони вырвался сгусток чистой энергии, зелёный разряд, со свистом разрывающая воздух. Якудза, уворачиваясь от очередного мнимого удара, не успел среагировать на этот, настоящий.

Удар пришётся ему в живот. Не проткнул — взорвался изнутри. Алая ткань его свитера разлетелась клочьями, обнажив окровавленные, разорванные мышцы. Изо рта Якудзы хлынула струя крови. Он отшатнулся, лицо его исказила гримаса нечеловеческой боли. Но в его глазах… горел восторг.

— А ты не перестаёшь удивлять, подлец!

Итан,на грани потери сознания, действовал на чистом инстинкте. Он падал, но его руки продолжали стрелять — короткими, ядовитыми импульсами зелёной энергии. Ангар содрогался от ударных волн, с потолка сыпалась штукатурка. Один сгусток пробил ногу Якудзы, другой разорвал мышцы на руке. Наставник больше не уворачивался — он выдерживал, отбивая некоторые заряды клинком, принимая другие на тело.

— Якудза, какого же монстра ты воспитал?! — не выдержал Зак, и в его крике звучали ужас и ликование.

Итан в этот момент совершил последнее, отчаянное. Он окутал себя. Всё своё тело, каждую клетку, он заключил в кокон из зелёной энергии. Боль отступила. Слабость испарилась. Он чувствовал только мощь. Нечеловеческую, распирающую изнутри мощь.

Якудзе пришлось высвободить сорок процентов.

Их следующая схватка уже не напоминала бой людей.Это было столкновение двух стихийных бедствий. Итан метался по стенам, отталкиваясь от них, как демон, его удары отшвыривали Якудзу через весь ангар. Тот летел, врезался в балки, в стены, но каждый раз поднимался и шёл в ответную атаку с удвоенной яростью. Бетон крошился, металл гнулся. Потолок, казавшийся несокрушимым, закапал бетонной пылью, потом осколками.

В прыжке Якудза поймал Итана за ногу. И с чудовищной силой, с размаха, вбил его в пол.

ХРУСТ.

Этот звук был оглушителен.Он означал конец. Кости Итана превратились в мелкую, болезненную крошку.

— Ну что ж, малец… Пора заканчивать, — проговорил Якудза, тяжело дыша. Его тело было изувечено, но он стоял.

И тогда с земли, из облака пыли, донёсся хрип:

—Ну уж… нет…

Итан пошевелился. Не телом — тем, что от него осталось. Он оттолкнулся от пола окровавленной культёй руки и, не видя, не слыша, ведомый лишь чутьём и неистовой волей, продолжил бой. Он отбивал удары обрубками, контратаковал, падал и снова поднимался.

—Я… НЕ… ПРОИГРАЮ!

Эти слова он выкрикнул не Якудзе.Их кричала его душа — судьбе, забравшей брата, всему миру, что пытался его сломать.

Черт, да он ненормальный! — мелькнуло в голове у Якудзы. И в этот миг ослабления, потрясения, Итан нашёл в себе силы для последнего аккорда. Его кулак, обёрнутый клочьями зелёной энергии, врезался Якудзе в грудь. Раздался ещё один, приглушённый хруст. Пару рёбер. Мастер отлетел, впервые за весь бой по-настоящему.

Пространство вокруг них заколебалось. Воздух стал обжигающе горячим, искажаясь, как над раскалённым асфальтом.

И тут Итан рухнул. Не от удара. Он просто обмяк, как тряпка, и начал биться в чудовищных, неестественных судорогах. По его коже, прямо на глазах, поползли тёмные, твердеющие пятна, напоминающие… чешую.

Зак рванулся вперёд так быстро, что оставил после себя завихрение воздуха.

—Якудза! — его голос был срывающимся от ужаса.

Наставник,превозмогая боль, подполз.

—Что с ним?!

—Вторая стадия пробуждения … — прошептал Зак, его пальцы уже летали над телом Итана, сканируя ауру. — Пробуждения. Этого… этого не было ещё ни с одним охотником!

— Не может быть!

—Дело не в том, возможно ли это! Дело в том, выдержит ли он! — закричал Зак. — Организм ломается и собирается заново! Сейчас решается — станет ли он сильнее или сможет ли он вынести второе пробуждение…

Итан выгнулся в немой гримасе агонии, его тело дёргалось в конвульсиях, кости хрустели, меняя структуру.

—Черт, потери слишком велики! Он не выдержит! — Зак в отчаянии впился ладонями в грудь Итана. Ангар озарился не зелёным, а ярко-голубым, пронзительным светом его силы. Целитель стонал, лицо его искажалось от невыносимого напряжения, но он не отрывал рук.

Медленно, мучительно медленно, судороги стали стихать. Тёмные пятна поблёкли, но не исчезли полностью — остались как бледные шрамы. Итан обмяк, его дыхание, хриплое и прерывистое, наконец выровнялось.

Зак отполз в сторону, весь в поту, дрожа от истощения. Он вытер лицо грязным рукавом.

—Многие не выдерживают и первого пробуждения… Шансов вообще не было… Он… он прошёл. Прошла жуткая смерть.

Итан пришёл в себя, прокашлялся, выплюнув кровь.

—Что… что это значит?

Зак посмотрел на него,и в его усталых глазах была неподдельная, суровая жалость. Пришло время для жёсткой правды.

—Те, кто не выдерживает… Их тела меняются. Необратимо. Покрываются чешуёй, деформируются. Разум угасает. Они становятся… агрессивными. Пустыми. Одни нападают на людей. Другие просто падают замертво, обезображенные.

В ангаре повисла ледяная тишина. Недоговорённость витала в воздухе, страшная и очевидная.

—Охотники… — тихо начал Итан. — Неужели так… появляются монстры?

Зак горько покачал головой, нет!.

—Мы проверяли. Десятки раз. ДНК не совпадает. И теорию опровергает главное — некоторые монстры, особенно высших уровней, мыслят. Говорят. Стратегируют. Ты же сам слышал в пещере. Тот, кто не прошёл пробуждение, — это просто биомусор, ошибка эволюции. А монстры… монстры — это что-то иное. Тебе повезло, парень. Ты не стал ни тем, ни другим. Ты прошёл.

Итан закатил глаза к потолку, покрытому трещинами, и издал долгий, прерывистый выдох, в котором смешались боль, облегчение и горькая досада.

—Чёрт… Как я мог проиграть этому старикашке…

Якудза, сидящий рядом, опираясь на катану, вдруг залился грубым, искренним хохотом, который перешёл в болезненный кашель.

—Этот «старикашка», — прорычал он сквозь смех, — в форме, как чёртова пружина! А ты… — он посмотрел на Итана, и в его взгляде было то самое, редкое, безоговорочное признание. — Ты сделал это. Ты настоящий охотник, Итан. Ты стал еще сильнее.

Зак тяжело опустился на пол, прислонившись к холодной стене, и закрыл глаза, беззвучно выдохнув, уставший от этих двух неугомонных, сокрушающих реальность вокруг себя идиотов. Война, думал он, глядя на треснувший потолок. Она уже здесь. И эти двое будут в её самом пекле.

Глава 16 Назревает Буря.

Дверь в дом Якудзы открылась не со скрипом, а с глухим стуком, в который вложилась вся тяжесть двух изможденных тел. Они вошли не как победители, вернувшиеся с триумфом, а как выброшенные штормом на берег обломки. Запах дыма, крови и озона тянулся за ними шлейфом.

Итан шагнул в прихожую первым, опираясь на косяк. Его новая, тёмная куртка была изорвана в клочья, обнажая бледную кожу, испещрённую не только свежими царапинами, но и теми самыми, едва заметными шрамами, напоминавшими поблёкшую чешую. Он был бледен, но в его зелёных глазах, теперь постоянно отсвечивавших холодным внутренним светом, бушевала не усталость, а отголоски только что пережитой бури.

За ним, тяжело дыша, вошёл Якудза. Его левый рукав висел пусто, куртка на груди была рассечена до самого тела, обнажая уже затянувшуюся, но жутковато-розовую плоть. Третий, Зак, шёл сзади, его лицо было серым от усталости, но в руках он вёл себя с профессиональной чёткостью хирурга после многочасовой операции.

— Итан!

Аяко,сидевшая в гостиной, вскочила так резко, что чашка с чаем опрокинулась на стол. Она не обратила на это внимания. В два прыжка она оказалась перед Итаном, её глаза, широко раскрытые, бегали по его лицу, его рукам, ища признаки критических повреждений. Её пальцы дрогнули, желая коснуться, проверить, но застыли в сантиметре от его груди.

—С тобой всё хорошо? Говори! Что случилось? Ты… — её голос срывался.

Якудза, прислонившись к стене, испустил хриплый, полный боли смешок.

—А за старого калеку никто не переживает? Я тут, знаешь ли, тоже чуть не остался без селезёнки. Опять.

Аяко резко обернулась к нему. И если к Итану в её взгляде был ужас и забота, то к Якудзе — яростное, обжигающее разочарование.

—Я же просила тебя, Якудза! Будь с ним полегче! — её слова висели в воздухе острыми осколками. — Смотрели бы вы на себя! Ты мог его случайно убить! Понимаешь? УБИТЬ!

— Да всё в порядке, — буркнул Якудза, отводя взгляд. — Он крепче, чем кажется. Правда, малец?

Он подмигнул Итану,ища хоть какую-то поддержку в этом внезапном шквале материнской ярости.

Итан, всё ещё переводя дух, кивнул. Прикосновение заботы Аяко, её искренний страх за него — это было ново. Непривычно. Но… тепло.

—Да, Аяко, спасибо. Я… в порядке. Честно. Просто вымотался.

— Вот видишь, — голос Якудзы снова попытался стать насмешливым, но вышел лишь усталым. — Ничего страшного. Обычный рабочий день.

Аяко не ответила. Она лишь цокнула языком, с силой развернулась на каблуке и плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу. Её взгляд, тяжёлый и осуждающий, буравил стену напротив.

Зак, воспользовавшись паузой, провёл ладонью по лицу.

—Так, — его голос, обычно хриплый от сигарет, теперь звучал глухо, как у человека, говорившего несколько часов без остановки. — Рваные раны, переломы, внутренние кровоизлияния, шок… У вас обоих. Не критические, но и не царапины. Будете как новенькие часов через… двенадцать. Если не будете прыгать по стенам.

Итан и Якудза переглянулись. И на их избитых, запылённых лицах, медленно, как восход после долгой ночи, расползлась одна и та же ухмылка. Они протянули кулаки навстречу друг другу и стукнулись костяшками. В этом простом жесте не было бравады. Было понимание. Они прошли через ад вместе и вышли живыми. В этот миг Итан почувствовал, как последняя стена недоверия внутри него рухнула. Эти люди — шумная, ранимая Аяко, грубый и несокрушимый Якудза, уставший циник Зак, Эймон который его спас, но которого ещё не смог увидеть— они были его… командой. Его семьёй. Единственной, что у него осталось.

---

Процедура заняла два часа. Два часа тихого стона Итана, сдавленного ворчания Якудзы и тяжёлого дыхания Зака. Целитель работал без остановки, его руки светились тусклым голубым сиянием, вправляя кости, сшивая ткани, гася внутренние очаги воспаления. Он не просто лечил — он слегка усиливал процессы регенерации, заставляя тело работать на пределе. Зак мог не только давать силу, но и отнимать её — редкая и страшная способность, о которой знали единицы.

Наконец, всё было кончено. Итан вскочил с кушетки, проверяя подвижность. Он крутанул плечами, потянулся. Суставы щёлкнули, но боли не было. Только приятная, глубокая усталость в мышцах и… лёгкость.

—Чёрт! Зак, да ты волшебник!

—Хех, — тот лишь махнул рукой, натягивая своё потрёпанное пальто. — Не благодари. Это моя работа. Надеюсь, в следующий раз вы будете хоть немного осторожнее. А лучше — не зовите меня вовсе. У меня своих нервов хватает.

Якудза молча проводил его до двери. Никаких слов благодарности, только крепкое, краткое рукопожажение. Всё было понятно и так.

Когда дверь закрылась, Якудза, не говоря ни слова, тяжело направился в свой кабинет. Спина его была пряма, но в каждом движении читалась неподъёмная тяжесть — не физическая, а та, что ложится на плечи, когда ты понимаешь истинный масштаб катастрофы.

Итан остался в гостиной. Тишина дома, после грохота ангара, давила на уши. Он опустился на диван и закрыл глаза, пытаясь уловить отголоски той зелёной энергии внутри себя. Она была там — тихая, тлеющая, как угли после пожара.

Вскоре к нему подсела Аяко. В руках у неё дымились две кружки.

—Держи, — сказала она, и её голос снова пытался быть задорным, но выходил сбивчивым. Она заправила прядь светлых волос за ухо — жест, который у неё выдавал волнение. — Крепкий. Сахар уже положила.

— Спасибо, — Итан принял кружку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Глоток обжигающе-горького кофе разлился теплом по телу. «Как она успела его сварить?» — мелькнула у него мысль.

Аяко, отпив из своей чашки, прервала молчание. Её тон снова стал игривым, но в нём чувствовалась натянутость, как у актёра, играющего весёлую роль после тяжёлой сцены.

—Кстати, Итан, мы тебе кое-что заказали. Форму охотника. И значок. Настоящие. Не то твоё… рваньё.

—Эм… — Итан с недоверием посмотрел на неё. — Это, конечно, круто. Но размер? Вы же не меряли.

—Да не парься! — она отмахнулась. — Заказали три на выбор. Что не подойдёт — вернём. Теперь ты официально в наших рядах. Якудза внёс тебя в реестр Ассоциации. Теперь ты охотник второго уровня, второй уровень это так, прикрытие что бы Асоциация тобой не заинтересовалась.

Итан нахмурился. Ощущение лёгкости мгновенно испарилось.

—А это не… опасно? Вдруг они начнут копать? Кто я, откуда? Зачем мне это?

Аяко наклонилась к нему, и её голос стал утешительным, почти шёпотом.

—Да не переживай ты. Сейчас у них… — она замялась, подбирая слова, — сейчас у них голова болит совсем о другом. Им не до проверок новичк…

Она не успела договорить.

С кабинета Якудзы донёсся оглушительный ГРОХОТ. Не стук, не удар — а именно грохот, будто массивный дубовый стол разнесли в щепки одним ударом кулака.

Через секунду Итан и Аяко уже стояли в распахнутой двери кабинета. Картина, открывшаяся им, была красноречивее любых слов.

Комната выглядела так, будто через неё пронёсся ураган. Монитор компьютера был разбит, из искрящейся начинки валил дым. Массивный письменный стол лежал на боку, разломанный пополам. Бумаги, как осенние листья, устилали весь пол. И в центре этого хаоса, спиной к ним, стоял Якудза. Он не двигался. Но всё его тело было напряжено до дрожи. Кулаки, сжатые по бокам, были белыми от напряжения. Аура, которую он всегда тщательно скрывал, теперь рвалась наружу — тяжёлая, густая, алая, как запёкшаяся кровь. Она не светилась — она давила, наполняя комнату запахом железа и древней ярости. Когда он медленно обернулся, они увидели его лицо. Обычно насмешливое или хмурое, теперь оно было искажено такой чистотой, беспримесной ненависти и отвращения, что Аяко невольно отступила на шаг.

— Что случилось? — выдохнул Итан, его собственные инстинкты уже поднялись по тревоге.

Якудза смотрел сквозь них, словно не видя. Его голос, когда он заговорил, был низким, хриплым, и каждое слово падало, как надгробный камень.

—Ассоциация… — он сделал паузу, сглотнув ком ярости. — Послала десять охотников первого уровня. На монстра Особого уровня. Без поддержки. Без прикрытия, Без Охотника Особого уровня. Без шанса. «Разведка боем», блядь.

Он швырнул в их сторону смятый листок с распечаткой. Итан поднял его. Это была служебная записка. Сухой канцелярит. И… три фотографии, прикреплённые скрепкой. Он посмотрел на первую — и мир вокруг поплыл. Это не было похоже на поле боя. Это была бойня. То, что осталось от тел, даже отдалённо не напоминало людей. Это был конструктор из плоти, разбросанный с чудовищной, почти художественной жестокостью.

—Их… буквально разорвали, — прошипел Якудза. — Не убили. Разобрали. Чтобы послать нам сообщение. Чтобы показать, насколько мы ничтожны. И Ассоциация это знала. Они посчитали их расходным материалом.

Тишина в комнате стала звонкой. Итан сжал кулак так, что бумага смялась в его ладони. В его груди, рядом с теплом от кофе и доверием к друзьям, снова разгорался знакомый, леденящий огонь ненависти. Он поднял взгляд и увидел отражение своей ярости в глазах Аяко. Её вечная улыбка исчезла без следа. В её взгляде теперь горел холодный, смертоносный свет охотницы, видевшей врага.

— Медлить нельзя, — прорычал Якудза, его алая аура схлынула, сменившись ледяной, стальной решимостью. — Надо положить конец этой машине смерти. Пока они всех, кто ещё верит в долг, не перемололи в мясо.

Он повернулся к Итану. Его взгляд был тяжёл, как обет.

—Итан. Твоя очередь. Ты должен сделать то, что они считают невозможным. Убить монстра Особого уровня. Это будет не просто победа. Это будет сигнал. Искра для всех, кто ждёт моего приказа в тени. Надежда, что ещё можно сражаться не ради отчётов, а ради жизни.

Итан выпрямился во весь рост. Он не чувствовал усталости. Только ясную, острую как лезвие цель.

—Я приложу все силы, — сказал он, и в его голосе не было юношеского задора. Был обет. — Все.

---

Прошло несколько дней. Запах старой крови и гнева постепенно выветрился, сменившись напряжённым ожиданием. Посылка прибыла.

Форма охотника оказалась не бронекостюмом, а стилизованным, практичным кэйкоги из специальной ткани — тёмно-серой, почти чёрной, с тонкими зелёными прожилками по швам, повторявшими узор на рукояти его катаны. Она была лёгкой, не стесняла движений, но плотность ткани обещала защиту от осколков и кратковременного контакта с пламенем. К поясу крепились дополнительные ножны и кобура для инструментов. Просто, без вычурности. Оружие, а не парадный мундир.

Итан примерил её в своей комнате. Ткань приятно облегала тело, подчёркивая мускулатуру, наработанную месяцами ада. Он повертел перед зеркалом, проверяя свободу движений. В нём отражался уже не потерянный юноша и не яростный новичок. Отражение смотрело на него глазами хищника, готового к охоте.

— ИТАН! ТЫ ЧТО, УСНУЛ ТАМ? — снаружи заскреблась, а затем забарабанила в дверь Аяко. — ДАВАЙ УЖЕ ПОКАЖИСЬ! Я УМРУ ОТ ЛЮБОПЫТСТВА!

С лёгкой ухмылкой он открыл дверь.

Аяко,замершая в позе готовности выломать дверь плечом, отпрыгнула назад. Её глаза, синие и бездонные, пробежались по нему с головы до ног — оценивающе, профессионально. А потом засверкали, как два осколка летнего неба.

—Ничего себе… — прошептала она. — Итан, ты… ты в этом великолепен.

Она шагнула вперёд и ткнула его пальцем в плечо,точно проверяя, настоящий ли он.

—Теперь ты точно похож на охотника. На нашего охотника.

Она хихикнула,но в этом смешке не было привычной дурашливости. Была гордость. И что-то ещё, более тёплое, отчего Итан почувствовал, как по щекам растекается лёгкий румянец. Он прикрыл рот рукой, отводя взгляд.

В этот миг на первом этаже резко, пронзительно зазвонил стационарный телефон — прямой канал связи Ассоциации.

Все замерли. Веселье испарилось мгновенно. Итан и Аяко обменялись одним взглядом и бесшумно спустились в гостиную.

Якудза уже стоял у аппарата. Он поднял трубку. Его лицо было каменным.

—Слушаю.

Голос в трубке был металлическим,лишённым эмоций, голосом оператора диспетчерской:

—Возле подножия горы Фудзи, сектор 7-Дельта, зафиксирована аномальная активность, классификация — «Особый уровень». Угроза гражданскому населению оценена как критическая. Требуем вашего немедленного реагирования.

В углу рта Якудзы заплясала знакомая ухмылка, но на этот раз в ней не было ни капли веселья. Только холодная, безжалостная решимость.

—Понял. Мои ученики займутся этим. — Он не стал ждать ответа и положил трубку, разорвав соединение.

Тишина в комнате взорвалась. Невидимая, но ощутимая волна энергии исходила от Итана и Аяко. Зелёная, холодная и острая, аура Итана, и голубая, статичная и пронзительная, аура Аяко вспыхнули вокруг них, наполняя воздух запахом грозы и озона. Они стояли плечом к плечу, уже не ученики, а боевое звено, и их взгляды, полные тихой ярости и готовности, были устремлены на Якудзу, ждавшие одной-единственной команды.

Учитель окинул их взглядом. Израненный ветераном, разгневанный тиран, отец для потерянных душ. Он видел в них не инструменты, а единственную надежду, хрупкую и острую, как лезвие.

—Ну что, — произнёс он, и его голос прозвучал как скрежет камня. — Пора на охоту. Покажем этой твари у подножия Фудзи, с кем она имеет дело.

Путь к суду человечества начинался с казни одного монстра. Искра восстания должна была вспыхнуть в священном для всей Японии месте. Игнорировать такой вызов Ассоциация уже не сможет.

Вы думаете, это будет простая прогулка? Особый уровень у Фудзи — это не случайный зверь. Там священная земля, старые леса. Места силы. Если монстр обосновался там, значит, он силён не только когтями. Он может быть старше, хитрее. Или… привлечён чем-то.

Аяко ухмыльнулась, в её глазах вспыхнул знакомый азарт, который появлялся только перед самой сложной охотой.

«Особый уровень у Фудзи? Старый и хитрый... Идеально.» — подумала она, её пальцы сами потянулись к эфесу катаны у пояса, проверяя крепление. — «Наконец-то, настоящая работа. Покажем этому древнему уроду, что значит связываться с нами.»

в её голосе звенела не угроза, а предвкушение. — У меня как раз накопилась энергия после всех этих бумажек. Давно не рубила ничего по-настоящему крупного.

Итан почувствовал, как знакомый холодок опасности пробежал по спине, но тут же был сожжён яростью. — Неважно. Чем он старше, тем громче будет падать. Цель одна.

— Цель — выжить и победить, тупица, — отрезал Якудза. — Аяко. Твои глаза — наш главный козырь. Местность сложная, могут быть ловушки, засады. Ты должна видеть всё. Не только монстра. Любой сбой в паттерне леса, любое неестественное движение. Поняла? Твоя задача — быть нашими глазами там, где наши глаза ослепнут.

Аяко кивнула. Она была охотником первого уровня, и её «Взгляд Смерти» видел не только слабые точки в бою, но и скрытые узоры реальности, разрывы в обыденности, где пряталось нечто иное. — Я всё замечу. Если там есть что-то… не то, я это увижу.

— Хорошо, — Якудза потёр подбородок, где уже проступала щетина. — Итан. Твоя новая сила… зелёная энергия. После ангара… ты чувствуешь себя по-другому? Не просто сильнее. Иначе. Острее.

Итан замер. Он закрыл глаза на секунду, прислушиваясь к тому тихому океану силы, что дремал в нём после битвы. Он искал то странное ощущение, что мелькнуло, когда Якудза сказал «Фудзи». И… нашёл. Это было не в ушах, а глубже — в костях, в самой крови. Еле уловимая вибрация. Как далёкий, низкий гул древнего колокола, зарытого в землю. Он исходил не с конкретного направления, а будто со всех сторон сразу, но сильнее — с той стороны, где на карте стояла священная гора. —Чувствую, — тихо сказал он, открывая глаза. — Как эхо. От земли. От воздуха. Оно не зовёт. Оно… откликается. На меня. Будто я наступил на невидимую струну.

Глава 17 Солдат чужой войны.

Дверь дома Якудзы распахнулась, выпустив не людей, а сгустки сдерживаемой ярости. На пороге, прислонившись к косяку, их уже ждал Зак. Он затягивался последней сигаретой, и клубы дыма, выдыхаемые в холодный воздух, казалось, на мгновение гасили ослепляющее солнце. Его оценивающий взгляд скользнул по молодым охотникам, затем остановился на Якудзе, чья фигура возвышалась в дверном проеме, отбрасывая длинную тень.

«Ну что ж, — хрипло произнес Зак, бросая окурок и затаптывая его ногой. — Старый друг позвал — я пришел». Он подошел вплотную к Якудзе, и его шепот был резок, как лезвие: «Ты ведь понимаешь, на чьем алтаре их закаляешь? В пепелище Фудзи?»

«Да, — ответил Якудза, не отводя взгляда от солнца. — Поэтому я и позвал тебя. Пока они с тобой — я могу дышать. И это нужно для плана. Это нужно для всех».

Зак лишь усмехнулся, коротко и беззвучно, и обернулся к юным охотникам.

«Ну что,ребята, вам предстоит танцевать на краю вулкана. Готовы?»

Итан ударил кулаком о ладонь, и звук был сухим и жестким.

«Как никогда!»

Аяко не сказала ничего. Ее вечная улыбка исчезла, растворившись в абсолютной, хищной концентрации. В ее синих глазах не было страха — лишь холодная, отточенная воля охотницы, вышедшей на тропу войны. Она лишь кивнула, и этот кивок был страшнее любой клятвы.

«Ну что ж!» — хлопнул в ладоши Якудза, и звук отозвался гулко, как выстрел. — «Тогда по машинам. Вернитесь живыми. Я буду ждать здесь».

---

Черный внедорожник, словно тень апокалипсиса, мчался по пустынной дороге, ведущей к подножию Фудзи. С каждой минутой воздух в салоне становился гуще, тяжелее. Это была не просто тишина — это было давление. Невидимая, ужасающая аура, исходившая от самой горы, сжимала легкие, заставляла сердца биться неровно, глухо, будто под толщей воды. Она была повсюду — в свисте ветра за стеклом, в мертвой тишине леса за окном, в самой пыли на дороге. Это был выдох древней, спящей мощи, и сейчас что-то в ее глубине проснулось и злобно ворочалось.

Итан судорожно сжимал рукоять катаны, подаренной Якудзой. Пальцы впивались в оплетку, пока не побелели. Он прокручивал в голове тактики, удары, уловки, но все мысли натыкались на ледяную стену одного, животного страха — страха потерять Аяко. Этот страх был знаком, он грыз его изнутри, как тогда, в бамбуковом лесу, когда он потерял брата. Он украдкой взглянул на нее. Она сидела, уставившись в окно, ее лицо было бледным и неподвижным, словно маска. И тогда ее рука, теплая и неожиданно нежная, коснулась его плеча.

«Расслабься, Итан. Будь спокоен, — сказала она, и углы ее губ дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку. Но глаза выдавали все — в них плавала та же, знакомая тень. Они оба боялись. Не за себя. Друг за друга.

В зеркале заднего вида отражались глаза Зака. В них не было ничего — ни страха, ни сомнений, ни даже привычной усталой иронии. Только плоская, зеркальная поверхность абсолютной решимости. Он вел бронированную машину сквозь нарастающий кошмар, будто плыл сквозь бурю, и его спокойствие было почти нечеловеческим.

Фудзи росла перед ними, заполняя все лобовое стекло. Ее совершенный, снежный конус теперь казался гигантским надгробием. Аура сгустилась до предела, став физически ощутимой — воздух стал вязким, как сироп, каждый вдох обжигал легкие холодом и чужеродной энергией.

«Так, слушайте все, — голос Зака разрезал гнетущую тишину, ровный и методичный, как у хирурга перед операцией. — Директива Якудзы: монстра должен убить Итан. Аяко и я — поддержка. План простой, как молот. Аяко, ты выжигаешь ему мозг своей способностью "Взглядом смерти" на фундаментальном уровне. Это должно сбить ему двадцать процентов мощности и, что важнее, отключить высшие функции — хитрость, тактику. Пока он в шоке, я снимаю с него еще пятьдесят процентов силы. Десять из них забираю себе — они мне понадобятся, чтобы держать вас двоих на ногах. Моя способность — это не только лечение. Я могу забирать силу у врага и отдавать ее союзникам. Лечить на расстоянии. Делать из вас временных сверхсолдат. Но окно будет коротким. Итан, — он посмотрел в зеркало прямо на него, — все, что останется после этого, — твое. Добей его. Чисто, быстро, без пафоса. Вопросы?»

Они переглянулись. Никаких вопросов. Только кивки. Кивки обреченных, принявших свой приговор.

Внезапно мир погрузился во тьму. Солнце исчезло, перекрытое исполинской массой горы. Они въехали в ее тень, и эта тень была живой, дышащей, враждебной. Сердца в груди заколотились, заглушая все звуки, заполняя череп бешеным, примитивным стуком: живи-живи-живи.

Бронированный внедорожник резко остановилась. Оглушительная, абсолютная тишина, наступившая после выключения двигателя, ударила по ушам болью. Они вышли, и ноги утопали не в земле, а в чем-то густом, холодном и недружелюбном. Воздух здесь был черным. Не от отсутствия света — от перенасыщения чужой, тлетворной силой.

Их взоры, привыкшие к тьме после яркого солнца, выхватили из мрака фигуру у будки смотрителя. Человек. Он что-то жадно, с чавканьем и хрустом, поедал, склонившись над… над чем-то бесформенным и темным. Итан сделал шаг вперед, и его нос ударил сладковато-медный запах свежей крови, смешанный с чем-то горьким, почти химическим.

Фигура выпрямилась, обернулась. И Итан замер.

Это был человек. Почти. Черты лица — правильные, даже аристократичные. Но рот был запачкан алым, а из него торчали длинные, загнутые клыки, блестящие от влаги. И глаза… Зрачки — вертикальные щели, как у рептилии, светящиеся тусклым, больным желтым светом в полутьме. Руки с длинными, изогнутыми когтями.

Монстр неспешно вытер рот рукавом дорогой, но изорванной рубашки. Движение было на удивление человеческим, почти бытовым. И улыбнулся. Улыбка была широкой, дружелюбной и совершенно безумной.

«А вот и гости!Простите за беспорядок и манеры. Дорога была долгой. Проголодался».

Итан не мог пошевелиться. Паралич был не от страха, а от когнитивного разрыва. Разум отказывался складывать картинку: разумная речь, осанка человека… и клыки хищника, запах смерти.

«ИДИОТ! НАЗАД!» — рев Зака, полный чистой, неконтролируемой ярости, вырвал Итана из ступора. Он отпрыгнул, рука сама легла на эфес катаны.

«Он…он говорит?»

«Да,— отозвался монстр, облизывая клык. — Представляешь? И не только. Мы можем чувствовать. Страх, боль, отчаяние… ненависть. Все то же, что и вы».

Слова, как раскаленные иглы, вонзились в самую сердцевину боли Итана. Все, что он сдерживал месяцами, прорвалось наружу одним воплем, искаженным нечеловеческой болью:

«ТОГДА ПОЧЕМУ?!ЗАЧЕМ ВЫ УБИВАЕТЕ, ЕСЛИ ВЫ ЧУВСТВУЕТЕ ИХ БОЛЬ?! ЗАЧЕМ ВЫ УБИЛИ МОЕГО БРАТА?! ОН БЫЛ БЕЗОРУЖЕН! ОН НЕ БЫЛ ОХОТНИКОМ! ОТВЕТЬ, ТВАРЬ!»

Тишина, последовавшая за криком, была страшнее любого рева. Желтые глаза монстра смотрели на него без злобы. С… пониманием? Нет. С чем-то худшим. С усталой, древней скорбью.

Голос монстра, когда он заговорил, изменился. Исчезла насмешка. Осталась только бесконечная, вселенская тяжесть, звук разломившейся горы.

«А в чем была виновата моя дочь,человек!?»

Итан не успел даже понять.

«Она любила рисовать бабочек.Ей было семь лет. Ее мать… моя жена… пела ей колыбельные».

Рука монстра, окровавленная, медленно поднялась, заслонив и без того невидимое солнце.

«Они тоже не были охотниками.Ответь мне. Или твоя боль — единственная, что имеет значение в этом мире?»

Вопрос повис в воздухе, огромный и невыносимый. Но Итан уже не слышал. Он слышал только кровь. Только ярость. Только зов мести. Разум отключился. Остался только зверь.

«А-А-А-А-А!»

Он рванул с места,оставив после себя трещину в асфальте и звуковую волну. Зеленый шлейф вырвался за ним. Катана была направлена прямо в глотку, в этот голос, произносящий невыносимые слова.

В след Итану кричал со всех сил надрывая голосовые связки Зак — СТОЙ ОН ГОВОРИТ ВАЖНУЮ ИНФОРМАЦИЮ!—

И случилось невозможное. Монстр — Эсканор — просто ловинул руку и поймал клинок. На лету. Голой ладонью. Раздался скрежет стали о что-то невероятно твердое. Он не отбил удар. Он остановил его. И с нечеловеческой силой, одним движением, притянул ошеломленного Итана к себе.

Удар коленом в грудь был не атакой. Это было заявление. Мир взорвался белой болью. Итан услышал, как ломаются его ребра. Воздух вырвался из легких со свистом. Сознание поплыло. Прежде чем он успел упасть, монстр, все еще держа лезвие, со всего размаха вбил его в скальное основание горы. Камень не треснул — он провалился, образовав кратер, в центре которого, пригвожденный собственным мечом, лежал Итан. Пыль и щебень дождем посыпались сверху.

«Что ж ты так торопишься? Мы даже не познакомились как следует», — голос Эсканора прозвучал прямо над ним. Итан, захлебываясь кровью, сквозь туман в глазах увидел, как разорванные мышцы и кожа на ладони монстра срастаются сами собой, будто ускоренная запись роста плоти.

«Скажи, как тебя зовут, парень. Хочется знать имя того, кто так яростно рвется умереть».

«Зачем… тебе… имя?.. Ты ведь… все равно сдохнешь!» — Итан выплюнул сгусток крови, пытаясь встать на колени.

Монстр — Эсканор — задумался на секунду, глядя в небо.

«Люди дали мне это имя сто лет назад.Эсканор. Можно звать меня так. А тебя?»

«Итан!» — крик Зака прозвучал одновременно с действием. Целитель рывком, используя собственную силу для ускорения, выдернул Итана из каменных тисков, вытащив другой рукой его катану торчащую из скалы.

«Значит, Итан… Хорошее, сильное имя», — Эсканор похрустел костяшками пальцев, и звук был похож на ломающиеся ветки. «Ну что, продолжаем?»

«Конечно, продолжаем, — оскалился Зак, ставя Итана на ноги. Его руки уже светились голубым сиянием, затягивая страшные раны. — Давай, Аяко! СЕЙЧАС!»

Эсканор обернулся на звук имени — и встретился взглядом с Аяко.

Она стояла в двадцати метрах, и в ее синих, бездонных глазах не осталось ничего человеческого. Только абсолютный нуль, черная дыра, втягивающая свет, надежду и саму жизнь. Это был не взгляд. Это был приговор.

«Сдохни.Урод».

«Взгляд Смерти».

Эсканор вздрогнул. Не от боли — от инстинктивного, животного ужаса, ударившего в самый мозг. Он вскрикнул — коротко, по-звериному — и схватился за голову. Аяко не сжигала ему мозг. Она стирала его. Клетка за клеткой, нейрон за нейроном, на уровне самой структуры ДНК, делая восстановление невозможным.

В этот миг Зак, как тень, оказался за его спиной. Обе его ладони легли на спину Эсканора. Никакого света, только тихий, жуткий гул, будто пространство само по себе начало вибрировать.

«ПЯТЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ.ЗАБИРАЮ».

Эсканор рухнул на колени. Не от удара. Он осел, будто из него выдернули позвоночник и выкачали всю кровь разом. Его мощная аура, давившая на них с момента прибытия, схлопнулась, стала призрачной. Он тяжело, с хрипом дышал, упираясь руками в землю.

Зак отшатнулся, его собственное тело на мгновение окуталось тем же, чуждым алым свечением, которое он тут же перенаправил внутрь себя и волнами — на Итана и Аяко. Раны Итана закрылись, сила хлынула в мышцы, ясность вернулась в сознание. Аяко, бледная от напряжения, выпрямилась, ее глаза вернулись к нормальному цвету.

«ДОБИВАЕМ!» — заорал Зак, и его голос сорвался от нечеловеческого напряжения.

Они трое рванули вперед, как один механизм. Итан — с катаной подаренной Якудзой и Аяко — Со своей катаной которая напоминала лебедь изящный, изогнутый,голубой и Зак — с катаной которая поглотила часть силы Эсканора и окрасилась в Алый цвет.

И тогда Эсканор, все еще стоящий на коленях, улыбнулся. Кровь текла у него из носа, из ушей, из уголков глаз. Но улыбка была спокойной. Почти… благодарной.

«Недурно.Вы вынудили меня перестать играть. Уважаю».

Он поднял голову и просто посмотрел на пространство перед собой.

«Манипуляция Пространством».

Мир сломался.

Земля под их ногами не треснула — она деформировалась. Каменная плита вздыбилась, как ткань в руках гиганта, и превратилась в десятки острых, многометровых штыков, которые с ревом, искажая воздух, понеслись на них со всех сторон. Это было не похоже на атаку. Это было переписывание реальности.

Штыки пронзили ноги, руки, едва не достигли жизненно важных органов, но чудовищная сила, влитая Заком, и его мгновенное дистанционное лечение держали их на ногах, заставляя кости срастаться быстрее, чем они ломались. Один из шипов прошел насквозь, пробив печень Итана. Боль была ослепительной, но через долю секунды ее сменилось леденящее ощущение целостности — Зак, стиснув зубы, чинил его на ходу.

«ДУМАЛИ, ОСЛАБИВ МЕНЯ, ПОБЕДИТЕ? ХА-ХА-ХА… КАКАЯ НАИВНОСТЬ!»

Голос Эсканора гремел, истекая кровью. Аяко выжгла ему часть мозга, но он не просто выжил — он адаптировался. Мозг, лишенный высших функций, отдал все ресурсы древнему, звериному инстинкту и чистой, неконтролируемой силе.

«ТЕПЕРЬ. МОЯ. ОЧЕРЕДЬ».

Он вытянул руки и сжал кулаки перед собой. Земля по обе стороны от Итана вздыбилась двумя каменными ладонями и с грохотом, ломая ребра и кости таза, схлопнулась. Итан был раздавлен, как насекомое. Прежде чем он успел вскрикнуть, пространство перед Эсканором исказилось, и следующее, что почувствовал Итан — удар такой силы, что он пролетел полкилометра и врезался в броню их же внедорожника, смяв металл.

Аяко даже не успела моргнуть. Перед ней исказился воздух, и когти Эсканора, вынырнувшие из ниоткуда, впились ей в живот, выпуская кровь наружу.

«ЧЕРТ!»— Зак был рядом. Его катана, усиленная силой, украденной у монстра, сверкнула и отсекла руку Эсканора по локоть. Но прежде чем он занес клинок для второго удара, пространство перед ним сжалось и вытолкнуло в него ногу Эсканора. Удар в голову был точен, как удар молота. Зак отлетел, кувыркаясь, теряя сознание.

Итан, выбравшись из металлических тисков, увидел зелёную линию, ведущую к горлу Эсканора. Он рванул по ней, но за метр до цели его буквально сплющило невидимой силой в землю, будто гигантский пресс ударил сверху.

Эсканор стоял над ним, улыбаясь все той же, безумно-печальной улыбкой. Кровь хлестала из его руки.

«Пространство вокруг меня— мое. Оно меня слушает. Не каждый удар может до меня дойти». Он наклонился, схватил Итана за горло и, будто швыряя камушек, отправил его вверх, в небо. А затем, с грохотом, рванул за ним, исчезнув и появившись выше. Удар пяткой сверху вбил Итана обратно в землю, создав новый кратер.

«И это все? Я… разочарован».

И тут, со спины, раздался хриплый, торжествующий смех Аяко. Она стояла, прижимая свою рану , вся в крови, но ее глаза снова сияли голубым адом, после чего пробила грудь Эсканора насквозь своей катаной.

«Так…если подавить свою силу… ты не чувствуешь врага за спиной? Умно, да?»

Удивление мелькнуло в желтых глазах Эсканора. И в этот миг Итан, воспользовавшись долиной секунды, вырвался из кратера. Его катана, окутанная зеленым пламенем ярости, описала дугу и вонзилась Эсканору в шею. Не проткнула — вошла, с трудом преодолевая упругую плоть и кость. Итан, рыча, вбивал клинок глубже, припечатывая монстра к скале.

Не теряя ни мгновения, Итан рванул вперед, и начался кошмар. Он не наносил удары — он создавал звуковой барьер. Каждый взмах катаны рождал громовой хлопок, взрыв воздуха, сносивший скальные выступы. Удары сыпались со скоростью пулеметной очереди, звон стали и треск камня сливались в один оглушительный рев. Но Эсканор лишь закрывал глаза, и пространство вокруг него сжималось, становясь плотным, как броня. Лезвия оставляли на его коже лишь неглубокие, кровоточащие порезы.

«ДОСТАТОЧНО!» — проревел он, и земля перед ним вздыбилась, превратившись в гигантскую каменную длань, которая схватила Итана и сдавила. Ребра трещали, ломались, легкие пытались вырваться через горло. Итан закричал — криком раздавленного зверя.

И тут подоспел Зак. Его катана, синяя от вложенной в нее чужой силы, прочертила в воздухе светящуюся линию и разрезала каменную руку пополам. Камни рассыпались в пыль.

«Неплохо!»— оскалился Эсканор, и в его глазах снова вспыхнул азарт. Не звериный, а почти… спортивный.

И начался ад. Трое охотников, связанные в единый организм волей и силой Зака, атаковали волнами. Их движения были не видны глазу — лишь смазанные тени, вспышки стали, взрывы камня. Аяко билась с бешеной грацией, ее катана искала глаза, сухожилия, пытаясь обойти защиту пространства. Зак парировал, лечил, усиливал, его тело было генератором, работающим на пределе, и кровь текла у него из носа и ушей от перенапряжения. Итан был тараном, молотом, сокрушающим реальность вокруг Эсканора зелеными сгустками энергии и дикими, яростными ударами.

Но Эсканор был… непоколебим. Он стоял в эпицентре этого ада, как скала посреди урагана. Он не отбивался — он перекраивал поле боя. Из-под земли вырывались штыки, пробивая ноги, животы, плечи охотников. Воздух сжимался, корежа броню и ломая кости. Он бился с тремя усиленными сверхсолдатами, будучи ослабленным на семьдесят процентов, израненным, с частично уничтоженным мозгом — и не отступал ни на шаг. Лужи их крови смешивались под ногами, создавая скользкое, багровое месиво.

«А-А-А-А!» — с криком Эсканор сжал пространство вокруг себя, и ударная волна отшвырнула всех троих. Прежде чем они коснулись земли, он вытянул руку в сторону Итана и сжал кулак. Пространство схлопнулось, и в боку Итана, со звуком рвущейся плоти, образовалась дыра размером с кулак. Кишки вывалились наружу.

«ЧЕРТ!» — закричал Зак, уже на пределе своих сил, пытаясь дистанционно залатать страшную рану.

Итан, стиснув зубы, истекая кровью и болью, увидел перед собой зелёные светлячки — те самые, что были его силой. Он не стал собирать их в себе. Он собрал их в ладони. И выстрелил.

Сгусток чистой, зеленой энергии, раскаленный до температуры, превосходящей солнечную корону, прошил воздух с шипением, от которого плавился камень. Первый сгусток прожег Эсканору руку насквозь, оставив обугленный туннель. Второй — оторвал ногу по колено. Третий — снес часть черепа, обнажив на мгновение дымящийся, частично уничтоженный мозг.

Эсканор даже не вскрикнул. Он просто покачнулся. И тут же, перед их глазами, мясо и кости начали нарастать с чудовищной скоростью, заполняя раны. Но это было уже не совершенное восстановление. Это была отчаянная, варварская регенерация — ткань росла буграми, кость криво срасталась.

И тогда Эсканор, не глядя, сжал пространство рядом с Итаном. Воздух сгустился в лезвие острее бритвы и отсек ему руку по локоть. Рука с катаной упала на землю. Итан, не задумываясь, подхватил ее, прижал к культе, и под усиливающий рев Зака, плоть начала срастаться, кости — скрепляться. Боль была невыносимой, но он уже не чувствовал ничего, кроме ярости.

Он швырнул катану. Эсканор, повинуясь инстинкту, повернулся к летящему клинку. В этот миг Итан подавил свою ауру, стал невидимкой для чутья, и в следующее мгновение оказался за его спиной. Вся его сила, вся ненависть, вся боль сконцентрировались в одном ударе. Он пробил спину Эсканора, его рука вошла по локоть в горячую, бьющуюся плоть, нащупал что-то твердое, пульсирующее… и с мерзким, сочным звуком вырвал его наружу.

В его окровавленной руке, дымясь на холодном воздухе, билось сердце. Огромное, алое, извергающее фонтаны жизни.

Итан, задыхаясь, прохрипел: «Отдай… мне свое сердце!»

Эсканор посмотрел на свое сердце в руке врага. И… улыбнулся. Широкая, безумная, почти счастливая улыбка.

«ДА БЕРИ НА ЗДОРОВЬЕ!У МЕНЯ ИХ… ЦЕЛЫХ ТРИ!»

Ужас, леденящий душу, сковал Итана. Он не успел среагировать. Пространство перед ним сжалось и вытолкнуло в него кулак Эсканора. Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Весь воздух, вся сила вырвались из него. Он рухнул на колени.

Аяко, увидев это, с криком ярости и отчаяния ринулась вперед. Ее клинок описал молниеносную дугу и отсек Эсканору ногу. Пока он падал, она вогнала свой меч ему в грудь, найдя и пронзив второе, трепещущее сердце. И тут же отпрыгнула, едва избежав хлесткого удара рукой.

Эсканор лежал на спине, истекая кровью из двух страшных ран. Он не пытался встать. Он смотрел в небо, в разрывы туч, где на мгновение проглянуло солнце. Его губы шевелились. И вдруг он поднял к небу обе руки — одну целую, другую — кровавую культю.

«А-А-А-А-А-А!»

Это был не крик боли. Это был крик тоски. Крик существа, проигравшего все, и теперь бросающего в бой последнее, что у него есть — саму землю под ногами.

Гора Фудзи вздрогнула.

Не метафора. Гигантская, священная гора, миллионы тонн камня и льда, содрогнулась у своего основания. Сначала тихо, потом громче. Грохот был таким, будто планету разрывали изнутри. И затем, под ужасающий, нарастающий рев, часть склона — огромная скальная глыба размером с небоскреб — начала отрываться от основного массива и медленно, с неотвратимостью судьбы, подниматься в воздух. За ней — еще одна. И еще. Камни, деревья, вековые льды — все всплыло в невесомости, подчиняясь безумной воле умирающего монстра.

Эсканор, дрожа от невероятного напряжения, свел руки перед грудью.

«ПРОЩАЙТЕ…»

Он сжал кулаки.

Глыбы, парящие в небе, распались. Не упали. Распались на миллионы острых, как бритва, осколков камня и льда. Они зависли на секунду, сверкая на солнце, как алмазная пыль. А затем обрушились вниз. Не градом. Стеной. Сплошной, непробиваемой, ревущей стеной смерти, накрывающей все живое на площади в квадратный километр.

«ОСТОРОЖНО!» — крик Итана был заглушён рёвом падающей горы.

Он не думал. Инстинкт сжал его тело в пружину. Он схватил Аяко и Зака, и рванул к единственному укрытию — к смятому внедорожнику. Одним движением он поднял многотонную машину над головой, как щит, и пригнулся под ней, прикрывая собой других.

ТУУУУУУ-УУУУУ-УУУУММММ…

Это был звук конца света. Тысячи каменных штыков, несущих кинетическую энергию артиллерийских снарядов, обрушились на их импровизированное укрытие. Броня машины трескалась, рвалась, пробивалась насквозь. Каждый удар отдавался в костях Итана, выжимал воздух из легких. Осколки стекла и металла впивались в его спину, в ноги. Один из шипов, пронзив броню, вонзился ему в плечо, едва не оторвав руку. Другой чиркнул по голове, оставив глубокую кровоточащую борозду. Зак, стиснув зубы, пытался лечить их всех одновременно, но его силы таяли на глазах, голубое свечение становилось тусклым, прерывистым.

Солнце померкло, окончательно скрывшись за тучей каменной пыли и смерти. Мир сузился до размеров разрываемого металлического кокона, гула и боли.

И один из шипов, нашел щель. Со свистом, разрезая воздух, он прошел сквозь ослабленную броню и выбил Аяко правый глаз. Не ранил — именно выбил. Хруст, короткий, отчаянный вскрик, и темно-алая дыра на месте красивого, голубого глаза.

«МРААААЗЬ!!!» — рев Итана не был человеческим. Это был рёв раненого медведя, теряющего последнее. В ярости, забыв о боли, он швырнул разваливающуюся машину прямо туда, откуда, как он чувствовал, исходила воля Эсканора.

Металлическая глыба, крутясь, придавила окровавленное тело монстра к земле.

Итан, шатаясь, хотел рвануться к нему, чтобы вырвать последнее, третье сердце и наконец покончить с этим. Но он замер. Его взгляд, сквозь пелену крови и пыли, уловил свечение. Не зеленое, не алое. Древнее, серебристо-холодное, как лунный свет на лезвии. Оно исходило из неба.

И с неба, беззвучно, словно падающая звезда, в землю в трехстах метрах от них воткнулась катана. Не просто упала — вошла по рукоять в камень, не оставив ни трещины. Тишина, последовавшая за этим, была оглушительнее любого грома. Даже рев умирающего Эсканора стих.

«Ч… что это?» — прошептал Итан, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Эта катана… она не принадлежала этому миру. Ее аура была пустотой. Абсолютной, всепоглощающей пустотой, которая не отталкивала, а втягивала все вокруг — свет, звук, саму мысль.

Эсканор, выбросив машину одним взмахом руки, медленно поднялся на одно колено. Он смотрел на меч, и в его глазах, помимо боли, было нечто иное — признание? Страх?

«Итан…— его голос был хриплым, еле слышным. — Давай… я расскажу. Последняя… правда. В обмен на… минуту».

Итан, сжимая катану, которую дал ему Якудза, молчал. Каждая клетка его тела требовала добить врага. Но что-то — то ли истощение, то ли этот проклятый меч — удерживало его.

«Сто лет назад… здесь была битва между охотника и нами после чего открылся очередной Портал. Источник… всей нашей силы. И нашей боли. Портал закрылся… но энергия осталась которой до сих пор пользуются ваши элиты. Эта катана… — он кивнул на серебристый клинок, — пролежала в эпицентре сто лет. Она впитала в себя все. Всю мощь портала. Всю его… пустоту. Она может разрезать… что угодно. Даже… пространство. Даже… реальность. Проклятый артефакт…»

Узнав про эту Катану наш главнокомандующий отправил меня за ней.

Он перевел взгляд на Итана, и в его глазах читалась горькая ирония.

«Неужели…ваши хозяева… скрывают это даже от своих псов? Люди… вы поистине… ничтожны. Я заберу этот меч… и закончу… свою миссию. Отомщу… за всех».

Зак, бледный как смерть, еле держась на ногах, хрипло крикнул:

«НЕ ДАЙ ЕМУ ЗАБРАТЬ МЕЧ,ИТААААН! »

Этот крик стал сигналом. Итан и Эсканор, два израненных, умирающих зверя, рванули к серебристой катане одновременно. То, что последовало, уже не было боем. Это была мясорубка. Они не фехтовали. Они рвали друг друга руками, зубами, бились головами, отрывали куски плоти и тут же, на ходу, регенерировали, подпитываемые остатками сил. Их слившиеся воедино крики ярости и боли оглушали эхом скалы.

Эсканор, поймав мгновение, пробил плечо Итана, заставив того зажмуриться от шока, схватил его за волосы и со всей силы всадил его головой в камень. Череп хрустнул. Мир для Итана поплыл, перевернулся, наполнился белым шумом и болью, острее которой он не знал. Сотрясение. Перелом.

И тогда Эсканор, шатаясь, триумфально подошел к серебряной катане. Его рука обхватила рукоять.

И он вскрикнул. Не от боли — от ужаса. Аура клинка, холодная и всепожирающая, обожгла его плоть. Она не просто жгла — она пожирала его силу, его жизнь, его саму суть. Правая половина его тела, от плеча до бедра, мгновенно покрылась черными, гнилостными трещинами, обнажив тлеющие сухожилия и почерневшую кость. Он рухнул на колени, не в силах выдержать тяжесть не мира, а ничто.

«Я… отомщу… я отомщ…» — он бормотал, захлебываясь черной выженной кровью, сочившейся из трещин. «ПРОСТИТЕ…» — это слово, тихое, как последний выдох, было обращено не к ним. К небу. К теням давно умерших.

Ослабевший, превращающийся в прах, Эсканор из последних сил занес руку с проклятым клинком в сторону Зака и Аяко. Собираясь нанести последний, отчаянный удар.

И в этот миг Итан поднялся. Он не помнил, как. Сквозь боль, сквозь туман в голове. Он увидел зелёную линию. Линию, ведущую к тому, что еще билось в груди Эсканора. К последнему сердцу. И он рванул. Не по плану. Не по технике. Просто вонзил свою катану в эту точку со всей ненавистью, всей болью, всей тоской, что копилась в нем с того самого кровавого рассвета.

Лезвие пронзило последнее сердце.

Рука Эсканора разжалась. Проклятая катана выпала из почерневших пальцев и с тихим звоном упала на землю, тут же погасив свое серебристое свечение, став просто куском древнего, холодного металла. Тело монстра замерло, а затем медленно, словно под грузом всех прожитых лет и всей непролитой боли, рухнуло на землю.Его желтые, теперь уже потухшие, глаза были устремлены в расчистившееся небо. На его изуродованном лице не было ни злобы, ни торжества. Только бесконечная, невыразимая усталость и слезы.

Аяко, теряя сознание от потери крови и шока, сквозь слезы, застилавшие единственный уцелевший глаз, прошептала: «Он… сделал это…»

Зак, полностью истощенный, без сил рухнув на колени, уронил голову. «Он сделал это, Якудза… — его голос был едва слышен. — Чёртов… гений… сделал…»

Итан стоял над телом Эсканора. Он еле держался на ногах. Каждая кость, каждый мускул кричал от боли. Он смотрел на этого монстра, который говорил о дочери, любившей бабочек. Который сражался за что-то, что казалось ему правдой. Который просил прощения у неба. В его груди, рядом с триумфом, зияла холодная, непонятная пустота.

И тут, прежде чем эта пустота смогла оформиться в мысль, пространство за его спиной исказилось.

Не так, как у Эсканора. Резче. Чище. Без усилия.

Сильная, в безупречной черной форме, рука в железной хватке сомкнулась на его горле и подняла его в воздух, как котенка. Позвонки затрещали под давлением. Перед ним возникло лицо. Мужское. Совершенное, холодное, с короткими светлыми волосами и пронзительными, ядовито-зелеными глазами, в которых светился лишь ледяной, аналитический интерес. Аура, исходящая от него, была не чудовищной, как у Эсканора. Она была абсолютной. Как закон природы. Как гравитация.

«Я прибыл по сигналу чудовищного выброса энергии, — голос был ровным, без интонаций, звуком считывающего устройства. — В отчетах значится угроза Особого уровня. Я вижу труп монстра. И вижу тебя. В реестре Ассоциации ты — охотник второго уровня. Объясни аномалию. Кто ты? И почему в твоей ауре… есть отголоски того, что должно было исчезнуть сто лет назад?»

Пальцы сжались сильнее. Сознание начало уплывать. Итан не мог пошевелиться, не мог дышать. Он видел, как изумрудные глаза незнакомца изучают его, словно интересный, но опасный образец.

И тогда, будто сама тень, возник Зак. Он был призраком, обрывком человека сама смерть, но его рука легла на плечо незнакомца. Голубое, едва тлеющее свечение обволокло его пальцы.

«Прежде чем я сброшу тебя на уровень ниже и высушу,как тряпку… отпусти. Его. Сейчас же».

Охотник в черном медленно, не отводя взгляда от полубессознательного Итана, повернул голову к Заку. В его зеленых глазах не было страха. Была… оценка. Расчет. Он взвесил силу в голосе Зака, его состояние, возможные последствия. И принял решение. Его пальцы разжались.

Итан рухнул на землю, судорожно хватая ртом воздух, обжигающий разорванное горло.

Незнакомец посмотрел на них в последний раз — на умирающую Аяко, на истощенного Зака, на корчащегося Итана, на труп Эсканора и валявшуюся рядом серебряную катану. Его лицо не выразило ничего. Только легкое, почти незаметное разочарование.

«Интересно»,— произнес он, и это слово повисло в воздухе, холодное и многообещающее.

И затем он просто исчез. Не убежал. Стих. Будто его и не было.

Тишина, наступившая после его ухода, была самой громкой за весь этот кошмарный день. Тишина после битвы. Тишина перед бурей, которая, они все теперь понимали, только-только начала сгущаться над их головами, и самое страшное Асоциация начала понимать план Якудзы.

Глава 18 Цена одного глаза.

Поле битвы стихло.

Но тишина, наступившая после рёва Эсканора и грохота падающей горы, была обманчивой и тяжёлой, как свинцовое одеяло. Воздух гудел в ушах выживших, наполненный запахом озона, расплавленного камня и... медной сладостью крови. Много крови. Солнце, выглянувшее из-за рассеянных туч, освещало апокалиптический пейзаж: воронки, сломанные деревья, груду металла, что когда-то была машиной, и тёмные пятна на земле.

В центре этого хаоса, на коленях в пыли и щебне, сидел Итан. Каждое движение отзывалось в нём огненной волной — рёбра, сломанные в схватке с Эсканором, кричали, разорванные мышцы плеча ныли тупой, неотступной болью. Но всё это тонуло в единственном чувстве — всепоглощающем страхе. Он прижимал к груди Аяко. Она была легка и почти невесома, а её лицо, обычно живое и острое, теперь было бледным, как восковая маска. Лишь прерывистое, поверхностное дыхание говорило, что она ещё здесь. С ним.

С правой стороны её лица, от виска до скулы, зияла влажная, алая пустота, прикрытая обрывком её же куртки. Ткань быстро пропитывалась тёмным цветом. Мир для неё теперь был разделён на «до» и «после» резкой, чёрной линией. Итан сжимал её, словно мог силой воли вдохнуть в неё жизнь, остановить время, утекающее сквозь пальцы вместе с её теплом.

— Зак, — голос Итана сорвался, превратившись в хриплый шёпот, полный мольбы и трепета, которого он не знал даже перед лицом Эсканора. — Помоги ей. Восстанови глаз. Прошу тебя.

В двух шагах от них, опираясь на смятое крыло внедорожника, стоял Зак. Вернее, держался. Его тело тряслось мелкой, неконтролируемой дрожью, как у человека в лихорадке. Он смотрел на свои руки — инструменты, спасавшие десятки жизней, — и они предательски подрагивали, не слушаясь. Его лицо было серым, землистым, под глазами — глубокие тени. Он выжал себя досуха в битве с Эсканором, и теперь в нём оставалась лишь горькая пустота да щемящее чувство вины.

— Черт! — его крик вырвался негромко, сдавленно, полный не себе, а на всю ситуацию, на предельную, унизительную беспомощность. — Какой же я жалкий! Мои силы... на нуле. Смогу ли я... восстановить... выбитый глаз...

Он зажмурился, сглотнув ком отчаяния, и, преодолевая слабость в ногах, опустился рядом. Его пальцы, всё ещё излучавшие тусклое, едва тлеющее голубое сияние, с невероятной осторожностью, преодолевая собственную дрожь, коснулись окровавленной повязки на лице Аяко.

— А-А-А-А!

Это был не крик боли. Это был крик воли. Последний рывок души, выжимающей из себя каждую каплю той странной энергии, что позволяла ему чинить сломанную плоть. Голубое свечение вспыхнуло на мгновение — ярко, отчаянно — и влилось в рану.

Итан, затаив дыхание, наблюдал. Он видел, как по краям ужасной раны собирается, стягиваясь, новая розовая плоть. Процесс был мучительно медленным, будто жизнь с трудом пробивалась через пепелище. Края глазницы начали формироваться, обретая чёткость. Казалось, ещё немного... И тут...

Свечение погасло. Резко. Будто перегоревшая лампочка.

Зак беззвучно выдохнул.Его глаза закатились, тело обмякло и рухнуло на землю рядом, как тряпичная кукла. Тишина. Только тяжёлое дыхание Итана и слабый ветер в листве.

— Чееееерт! — Рёв Итана, хриплый и разорванный, разорвал звенящую тишину. Он бросился к Заку, тряся его за плечи, пытаясь найти пульс на шее. Он бился, был тёплым, но глубокая, неестественная бессознательность окутала целителя. — Проснись! ПРОСНИСЬ! Нет, нет, нет... — его голос снова превратился в панический шёпот, полный детского ужаса перед надвигающейся бедой, которую он не мог остановить. — Что же делать...

Холодные, дрожащие пальцы коснулись его мокрой от слёз, пота и крови щеки.

— Не плачь, Итан... — голос Аяко был тихим, еле слышным, словно доносящимся издалека. Но в нём была та самая, знакомая ему упрямая нежность, тот самый стержень, что не сломала даже гора. — Всё хорошо... Зак... остановил кровь... я выживу...

— Но глаз! — Итан схватил её руку, прижал к своей груди, где бешено, как птица в клетке, колотилось сердце. — Его нужно восстановить сейчас! А потом... — он посмотрел на бесчувственное лицо Зака, — ...потом может быть поздно! Он в коме, Аяко!

Она слабо, с невероятным усилием, улыбнулась ему одним уголком губ. В этой искривлённой улыбке было больше мужества, чем в иных криках ярости.

—Ничего страшного... Главное — мы выжили... Втроём...

Но её единственный оставшийся глаз, ярко-голубой и теперь невероятно чуткий, будто компенсируя потерю, вдруг резко метнулся в сторону, застыл, расширившись. Зрачок сузился в точку. Её тело, только что расслабленное, напряглось, как тетива.

— Итан, — её шёпот стал ледяным, пронзительным, полным первобытной, животной тревоги. — Я чувствую... присутствие. Нет... Кто это?!

Итан замолк. Всё внутри него — боль, отчаяние, ярость, беспомощность — смешалось в один горький, металлический ком, готовый взорваться. Он медленно, с трудом поворачивающегося механизма, повернул голову. Его зелёные глаза, всё ещё светящиеся остаточным напряжением, сканировали опушку леса. Там было тихо. Слишком тихо. Даже птицы замолчали.

И тогда из чащи, бесшумно, как тени на закате, вышли пятеро.

Они не крались. Они просто появились, заняв позиции с профессиональной, бездушной чёткостью. Чёрная форма Ассоциации, без единой морщинки, даже здесь, среди пыли и разрухи. На груди у каждого — холодный, отполированный значок: скрещенные клинки на фоне горы Фудзи. Символ, который должен был означать защиту. Сейчас он выглядел как клеймо палача.

Первым шагнул вперёд мужчина с титановой булавой, размером с маленькое дерево, небрежно перекинутой через плечо. Его лицо было широким, скуластым, с вечным выражением скучающей ярости.

—Эээх, — он с возмущением, будто обнаружил на сапоге налипшую грязь, цокнул языком. — Что же затеял этот чёртов Якудза? Тут должен быть Якудза которого мы должны были добить, а тут... детский сад устроили.

Слева от него, поправляя прядь чёрных, как смоль, волос, появилась женщина. Высокая, худая, в длинном чёрном пальто, не по сезону. Её глаза были такого же тёмного, пустого цвета. На поясе — две короткие, изогнутые, как клыки, катаны-кодати.

—Да я давно подозревала, что с ним что-то не так, — её голос был сиплым, как шелест сухих листьев. — Слишком много самостоятельности. Слишком много... принципов. В нашем деле это роскошь.

Справа, молча натягивая тетиву на массивном композитном луке, стоял мужчина средних лет. Борода, коротко стриженные волосы, взгляд холодный и расчётливый, как у снайпера.

—Главное — быстро. Добить выживших и зачистить следы. В отчёте будет: «Попытка ликвидации угрозы «Особый уровень» силами Якудзы и набранных им нелегалов закончилась трагически. Все погибли». — Он бросил беглый взгляд на Итана и лежащих. — Тут должен был быть Якудза. А вместо него... молокососы. Неувязочка.

Рядом с ним, засучивая рукава кожаной куртки, кивнула женщина с огненно-рыжими волосами, собранными в жёсткий хвост. На её кулаках блестели стальные кастеты с шипами.

—Согласна. Чем меньше вопросов, тем спокойнее спать. Особенно после такого шума. — Она бросила оценивающий взгляд на разбросанные останки Эсканора и на Итана. — Выглядит крепким, но избитым в хлам. Долго не протянет.

И, наконец, из тени старого кедра вышел тот, кто командовал. Высокий, под два метра, со светлыми, почти белыми волосами, коротко выстриженными по бокам. Его лицо было аристократично-холодным, без единой эмоции. За спиной — две катаны в ножнах, чуть длиннее стандартных. Он не смотрел на своих подчинённых. Его взгляд, цвета промёрзшего льда, был прикован к Итану.

—Окружайте, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень в колодец, отдаваясь в костях. — Раз выжили после этого, — он мотнул подбородком в сторону воронок и обломков, — значит, опасны. Неужели вы, придурки, всё ещё не поняли простейшего правила? В нашем деле выживает только тот, кто не оставляет шансов.

Его команда, будто щелчок выключателя, перешла в режим. Они молча, без лишней суеты, начали расходиться по дуге, отрезая пути к отступлению. Движения выверенные, синхронные. Это была не банда — это был отлаженный механизм убийства.

Итан осторожно опустил Аяко на землю, прислонив её к колесу внедорожника. Каждое движение давалось ценой адской боли, но он поднялся. Его ноги дрожали, в висках стучало, но он выпрямился во весь рост, заслонив собой Аяко и лежащего Зака. Пальцы впились в шершавую оплётку катаны Якудзы, будто это был единственный якорь в стремительно рушащемся мире.

— Эй, мрази, — его голос прозвучал хрипло, но злость в нём была настоящей, раскалённой добела. — Вы ведь из Ассоциации?

Командир, не меняя выражения, позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Она не дошла до глаз.

—Ты правильно понял. Оперативная группа «Санитар». Мы — чистый скальпель Ассоциации. Вырезаем заражённые ткани. — Он взглянул на Аяко, на Зака. — И сегодня тут явная эпидемия.

— Хоть пальцем тронете их — поплатитесь жизнями! — Итан прошипел, стиснув зубы так, что они скрипнули. Ярость, знакомая, родная, поднималась из глубины, смывая боль и усталость. Она была горючим, на котором он ещё мог двигаться.

— Ну что же ты, — командир покачал головой с наигранным сожалением. — Угрозы кидать... Сейчас ты не в том положении, чтобы диктовать условия, малец. Понимаешь? Ты — проблема. А проблемы утилизируют. Сейширо.

Охотник с титановой булавой — Сейширо — широко ухмыльнулся. Он сделал два шага вперёд, легко, почти играючи, взмахнул своим чудовищным оружием. Воздух загудел низким, угрожающим басом. Он начал вращать булаву над головой, сначала медленно, потом всё быстрее, создавая торнадо из сжатого воздуха, который срывал с земли щепки и пыль, образуя вокруг него мутный вихрь. Земля под его ногами проседала.

— Попробуй отбить, выродок! — проревел он и с коротким, мощным выдохом обрушил булаву вниз. Не на Итана. На лежащих за ним.

Удар не просто летел — он вдавливал воздух перед собой, создавая ударную волну, сминающую всё на пути.

Итан не думал. Он действовал. Ноги, будто сами собой, содрогнулись, и он рванул навстречу, оставляя после себя трещину в грунте. Его катана, вспыхнув тусклым зелёным светом остаточной энергии, описала короткую, резкую дугу.

Звук был оглушительным. Не звон стали, а грохот, будто сошлись два поезда. Искры, яркие и злые, вырвались в точке столкновения. Итан не отбил удар — он принял его на клинок, и вся чудовищная сила Сейширо прошла через его тело в землю. Пятки Итана врезались в грунт, пробив его на пол-лопаты. Боль пронзила руки до плеч, заставив кости затрещать. Но он устоял. И в следующее мгновение, на инерции отчаяния, он сам стал атакой.

Он оттолкнулся от булавы, используя её силу, и рванул вперёд, как выпущенная из пращи гильотина. Его цель — Сейширо, открытый после удара.

Но он не долетел. Из тени, будто из ниоткуда, метнулась Алисия. Её движения были не быстрыми — они были мгновенными. Два коротких клинка сверкнули в воздухе тонкими, ядовитыми молниями. Один — в горло, второй — в пах. Итан, на лету скрутившись, едва успел отбить первый удар катаной, но второй клинок чиркнул по его бедру, разрезая кожу и мышцу, как масло. Тёплая кровь хлынула по ноге.

— Наглый щенок, — прошипела Алисия, исчезая и появляясь уже с другой стороны.

И не успел Итан сориентироваться, как на него обрушился град. Не дождя, а стали. Рыжеволосая Мико была уже в него, её движения — серия резких, взрывных рывков. Она не фехтовала. Она дробила. Кастеты с шипами, усиленные её собственной аурой, мелькали со скоростью пулемётной очереди — в голову, в рёбра, в почки. Каждый удар, даже отбитый, отдавался глухой, сокрушительной волной в уже избитом теле Итана.

Он отбивался, его катана превратилась в стальной веер, но он был медленнее. Уставший, израненный, обескровленный. Один удар пробил блок и вмял кастет ему в плечо. Хруст. Вывих. Итан закричал — коротко, по-звериному.

И в этот миг, когда его сознание на секунду поплыло от боли, пришёл штиль. Тихий, смертельный свист.

Итан инстинктивно дёрнул головой. Острая, жгучая боль пронзила его плечо. Он увидел торчащее из него тонкое, вибрирующее древко стрелы. Адриан, не сходя с места, выпустил её. Холодный, точный выстрел в момент отвлечения.

— А-А-А! — на этот раз крик был полон не только боли, но и ярости, переходящей в безумие. Больше не было тактики. Не было расчёта. Был загнанный в угол, истекающий кровью зверь, у которого отняли всё, кроме инстинкта убивать.

Итан, не выдергивая стрелу, исчез. Не побежал. Он сделал серию коротких, рваных, непредсказуемых рывков, меняя направление, отталкиваясь от деревьев, от обломков. Он носился, как обезумевшая оса, не давая Адриану прицелиться.

— Я вас! — его голос, сорванный и хриплый, вырывался между рывками. — Мразей! На куски порву!

Он уже не был похож на человека. Его движения были резкими, угловатыми, полными чистой, неконтролируемой агрессии. Зелёные глаза горели в полутьме леса, как у волка. Он был опасен, непредсказуем и смертельно серьёзен.

Увидев впереди массивный, полуобгоревший ствол, Итан в последнем рывке впился в него когтями, оттолкнулся ногами с такой силой, что кора облетела клочьями, и полетел, как живой снаряд, на Алисию. Она только успела поднять клинки в защиту, но Итан не целился в них. Он просто прошёл сквозь. Его катана, ведомая всей массой тела и яростью, пронзила её грудь насквозь, выйдя со спины. В следующее мгновение, не останавливаясь, он рванул клинок вверх, рассекая её пополам, от ключицы до таза, с одним резким, мокрым чавкающим звуком. Две половинки тела, залитые алым фонтаном, рухнули на землю.

— Черт! — рёв Сейширо потряс воздух. Его лицо исказила гримаса не просто ярости, а личной ненависти. — Алисия! Мёртва!

Его булава, забыв про всякую технику, со свистом рассекла воздух, нацеленная не просто ударить, а размазать. Удар был чудовищно быстрым для такого оружия. Итан, едва выдернув клинок, успел подставить руку с катаной в блок сбоку.

Удар пришётся. ХРУСТ. Не треск — именно хруст ломающейся кости. Лучевая кость в предплечье Итана не выдержала. Он отлетел, кувыркаясь, с глухим стуком врезаясь в груду камней. Боль, острая и ослепляющая, на секунду выжгла все мысли.

— Сохраняй спокойствие, Сейширо! — голос Адриана был ровным, но в нём слышалось напряжение. Он уже натягивал следующую стрелу, следя за клубком пыли, где упал Итан.

— Да понимаю я! — огрызнулся Сейширо, но его руки сжимали древко булавы так, что металл скрипел. — Но эта мразь убила Алисию! Ты понимаешь это, Адриан?!

Итан, откашлявшись кровью, медленно поднялся из-за камней. Он держал сломанную руку у груди, она неестественно выгнулась. Его лицо было залито кровью, грязью и потом. Но он ухмыльнулся. Широкая, безумная, кровавая улыбка.

— Ну что же ты, Сейширо... — его голос был хриплым, но насмешливым. — Не нравится, что твоего напарника... располовинили?

И он рассмеялся. Тихим, срывающимся, сумасшедшим смехом, который был страшнее любого крика. Он смеялся, истекая кровью, со сломанной рукой, над трупом врага.

— Да он чекнутый, — холодно констатировала Мико, её пальцы сжимали кастеты. В её глазах, впервые, мелькнуло нечто кроме уверенности — осторожность.

И в этот миг Итан почувствовал. Не увидел — почувствовал кожей спины, как меняется давление воздуха. Запах дорогого лосьона, смешанный с холодной сталью. Смерть подкралась сзади бесшумно.

Он рванулся вперёд, не оглядываясь, и в тот же миг из пустоты возникла первая катана Кеничиро. Итан, на автопилоте ярости, отбил её сломанной рукой, передав удар на всё тело, отчего кости в предплечье снова скрипнули. Но не успел клинок отскочить, как вторая катана, словно жало скорпиона, вынырнула с другой стороны, целилась в почку. Итан, изворачиваясь всем телом, едва парировал её, звонко лязгнув своим клинком.

Кеничиро не остановился. Его атака была не серией ударов, а единым потоком, где одна катана сменяла другую, создавая смертоносный водоворот стали. Итан отступал, отбиваясь одной рукой, его движения становились всё более отчаянными. И тогда Кеничиро, поймав ритм, сделал шаг вперёд и всадил ему ногу точно в грудь, в место, уже разбитое ударами Мико и Эсканора.

Итан полетел назад. Не просто упал — его отшвырнуло, как тряпку, прямо на траекторию Мико. Та уже ждала. Её кастеты, ощетинившиеся шипами, обрушились на него градом, пока он был в воздухе. Удары приходились по спине, по рёбрам, по затылку. Кость трещала, плоть рвалась. Итан, не в силах сдержать крик, захлебнулся собственной кровью, хлынувшей ему в горло. Он рухнул на землю, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие врывалась жгучая жидкость.

— Добивай их, — тихо, без интонации, скомандовал Кеничиро Сейширо, не спуская глаз с корчащегося Итана. — Пока мы его сдерживаем.

Сейширо, с лицом, искажённым ненавистью, ни на секунду не задумываясь, ринулся в сторону Аяко и Зака. Его булава, занесённая для финального, сокрушительного удара, на мгновение закрыла собой солнце, отбросив огромную, чёрную тень на бледное лицо Аяко. Она смотрела на это наступающее темноту своим единственным глазом, и в нём не было страха. Было лишь холодное, горькое принятие.

И тут раздался свист. Не стрелы. Более тонкий, пронзительный, режущий воздух.

Тёмный клинок Итана, выпущенный им из последних сил, прочертил в воздухе зелёную линию и вонзился в шею Сейширо. Не в мягкие ткани. Прямо в позвонки. Раздался отвратительный, хрустяще-влажный звук. Голова Сейширо наклонилась под неестественным углом, а затем, отделённая чистым ударом, с глухим стуком покатилась по земле. Тело замерло на мгновение, а затем, судорожно дёрнувшись, рухнуло рядом с ним.

— Второй... готов, — Итан, давясь кровью, поднялся на колени. Он вытер тыльной стороной ладони рот, оставив на лице багровый мазок. Его взгляд, пустой и бездонный, как колодец, скользнул по оставшимся. — Кто... следующий?

— Я! — его крик не был яростным. Он был холодным. Кеничиро, исчезнув на месте, появился перед Итаном в следующее мгновение. Обе катаны, будто клещи, сошлись над головой Итана в сокрушительном ударе.

Итан успел. Он поднял катану над головой, поставив блок. Удар обрушился.

Звук был не звонким, а глухим, будто били по наковальне. Земля под ногами Итана разломилась, не выдержав давления. Трещины побежали во все стороны. Итан не упал. Он стоял, но кости в его ногах, уже надломленные, затрещали под чудовищной тяжестью. Боль, острая и ослепляющая, пронзила его от ступней до черепа.

И в этот миг, пока он был прикован к месту, пришла россыпь. Адриан выпустил не одну стрелу. Он выпустил пятьдесят. За одну долю секунды. Они прилетели не градом, а стеной, сплошным потоком стали, закрывающим всё небо, каждую точку для уклонения.

Итан не увидел их. Он почувствовал. И тогда его тело, казалось, обрело последнюю, запредельную грацию. Его сломанная рука повисла плетью, но здоровая, с катаной, превратилась в размытое пятно. Он не отбивал стрелы. Он отводил их. Кончиком клинка, ребром ладони, плечом — каждое движение было минимальным, точным, выверенным до микрона. ТИНЬ-ТИНЬ-ТИНЬ-ТИНЬ-ТИНЬ! Звонкий, частый перезвон, как ливень по металлической крыше. Стрелы отлетали в стороны, втыкаясь в землю, в деревья, ломаясь о камни. Ни одна не коснулась его.

И на последнем «тинь» он рванул. Не в сторону. Вперёд. К Адриану. Тот, потрясённый, только успел вскинуть лук для блокировки, но Итан был уже там. Его удар был не рубящим. Он был таранным. Всё его тело, как копьё, вонзилось в лучника, и они оба, сцепленные, пронеслись несколько метров и с глухим стуком впечатались в толстый ствол старого кедра. Кость хрустнула. Адриан вскрикнул — коротко, пронзительно.

— Держись Адриан— крикнула Мико, но было поздно. Она уже летела на подмогу, её кастеты были направлены в висок Итана, отвлечённого.

Итан, не выпуская из вида Адриана, почувствовал движение. Он не стал отбивать. Он контратаковал. Его локоть, резкий, как удар молота, встретил летящий кулак Мико. Раздался сухой, оглушительный хруст — её левая рука сломалась в запястье, кости вылезли наружу. Она вскрикнула, но не остановилась. Её правый кастет, уже в следующее мгновение, был нацелен ему в грудь. Итан не стал уворачиваться. Он пропустил удар, приняв его на уже разбитые рёбра (новый хруст, новая волна тошноты), и его собственная, сжатая в кулак левая рука, со всей силой, что оставалась, вошла ей в грудь. Пальцы нащупали что-то твёрдое, пульсирующее, и сжали. Чафк. Тихо. Сердце Мико перестало биться. Её глаза, широко раскрытые, полные непонимания, остекленели. Она рухнула, как подкошенная.

Итан выдернул окровавленную руку. Мир вокруг него плыл, звуки доносились приглушённо. Он потерял слишком много крови. Но злоба, ярость, желание защитить — всё это держало его на ногах. Он повернулся к Адриану, пытавшемуся подняться у дерева.

И тут пришли стрелы. Снова. Последние, отчаянные. Свист раздался за его спиной.

Итан не обернулся. Он видел перед собой катану Кеничиро, которую тот швырнул ему в ноги, пытаясь отвлечь. И он поймал её. Левой, сломанной рукой, просто зажав клинок в ладони, разрезая себе кожу до кости. И этим же движением, не глядя, он отбил все летящие в спину стрелы. Звон был оглушительным. А затем, не меняя темпа, он швырнул пойманную катану. Не в Кеничиро. В Адриана.

Клинок, просвистев, оторвал ему ногу по колено, как будто это была не конечность, а гнилая ветка. Адриан рухнул с душераздирающим, полным животной боли и ужаса криком, хватаясь за культю, из которой хлестал фонтан алой крови.

Итан подошёл к нему, шатаясь. Его дыхание было хриплым, прерывистым.

—Почувствуй... — он проговорил, и каждое слово давалось ценой невероятных усилий. — Ту же боль... что чувствуют люди... из-за ваших мерзких делишек...

Кеничиро, стоя в десяти метрах, лишь ухмыльнулся. В его глазах не было страха. Было холодное, почти научное любопытство и... уважение? Нет. Признание достойного противника.

—Интересно, — тихо произнёс он. И двинулся вперёд.

То, что началось, нельзя было назвать боем. Это была мясорубка. Два израненных, обессилевших охотника, держащихся только на воле и ненависти, сошлись в последней, отчаянной схватке. Не было изящных приёмов, тактики, финтов. Были удары, принятые на тело, на клинки, на кости. Хруст, стон, звон стали, хлюпающий звук рвущейся плоти. Они падали, поднимались, отползали, снова бросались друг на друга. Поле вокруг них было перепахано, деревья сломаны, земля пропитана кровью.

Кеничиро был опытнее. Каждый его удар был выверен, каждая защита — безупречна. Он читал Итана, как книгу, предугадывая его дикие, яростные рывки. Но Итан был быстрее. Не телом — духом. Его ярость, не знающая предела, гнала его вперёд, заставляла двигаться, когда мышцы уже отказывали, видеть сквозь пелену боли. Он не чувствовал ударов. Он чувствовал только цель: выжить. Защитить.

Час. Целый час они бились, пока небо начало розоветь на востоке. Их силы были на исходе. Дыхание Кеничиро, всегда ровное, стало сбивчивым. На лице Итана не осталось живого места — только кровь, синяки, ссадины.

И в этот миг, когда их клинки сошлись в очередном, уже механическом парировании, Кеничиро, делая шаг вперёд для контратаки, замедлился. На долю секунды. Микроскопическую задержку, вызванную усталостью, потерей крови, возрастом. Но для Итана этого хватило.

Он не стал бить катаной. Он вложил в движение всё, что осталось. Его кулак, обёрнутый клочьями зелёной энергии, пронзил защиту и врезался Кеничиро в горло. Не резал. Пробивал. Хрящ подавился с отвратительным хрустом. Кеничиро захрипел, глаза его выкатились от неожиданности и боли. Он рухнул на колени, давясь, пытаясь вдохнуть, но воздух шёл только через раздробленную трахею, со свистом и хрипом.

Итан, шатаясь, подошёл к нему. Он схватил его за светлые, запачканные кровью волосы и приподнял голову. Их взгляды встретились. В глазах Кеничиро не было страха смерти. Было разочарование. И странное, почти философское понимание.

— Ты... монстр... — выдохнул он, и слова вышли кровавым пузырём.

Итан посмотрел на него своими зелёными, пустыми, выгоревшими глазами.

—Нет, — его голос был тихим, почти шёпотом. — Я... лишь жертва. Чужой войны.

Он дёрнул рукой. Быстро. Резко. Шея Кеничиро хрустнула в последний раз. Его тело обмякло и рухнуло на землю, окончательно, бездыханно.

Тишина.

Итан постоял секунду, глядя на трупы вокруг. Пять охотников Ассоциации. Пять профессионалов. Он убил их всех. Один. Избитый, искалеченный, обескровленный. В его груди не было триумфа. Была только глухая, всепоглощающая пустота. И адская, невыносимая боль во всём теле.

Он повернулся и, волоча ноги, пошёл к Аяко. Каждый шаг был пыткой. Он упал рядом с ней на колени.

— Аяко... — его голос дрожал. — Я... справился... с ними... Нам больше... не угрожает...

Он умолк, увидев её лицо. Она не смотрела на него. Она смотрела в пустоту перед собой, и по её грязной, бледной щеке катились тихие, беззвучные слёзы.

— Аяко? Что случилось? Успокойся...

Она медленно повернула к нему голову. Единственный глаз, ярко-голубой и теперь такой уязвимый, был полон такого отчаяния, что у Итана сжалось сердце.

— Я стала... уродливой, — её шёпот был еле слышен, но каждое слово било, как ножом. — Без... — она всхлипнула, — ...без глаза... Я буду... вам обузой...

Эти слова, произнесённые с такой детской, горькой искренностью, прошлись по разуму Итана ледяным холодом. Всё — боль, усталость, пустота — отступило перед одним: её болью. Её страхом быть ненужной. Отвергнутой.

Он не думал. Он действовал. Он притянул её к себе, крепко, но нежно, обняв так, чтобы она чувствовала не силу, а защиту. Его окровавленная рука легла ей на голову, гладя спутанные светлые волосы.

— Ну что же ты... глупышка... — его голос, хриплый и срывающийся, пытался стать мягким. — Твоя красота... для меня ничуть не уменьшилась. Ты осталась... и останешься... такой же прекрасной... как в наше с тобой первое знакомство... помнишь? В доме... с плюшевым мишкой, ты была прекрасна!

Он чувствовал, как её тело напряглось, а затем начало мелко-мелко дрожать.

— И обузой... ты не будешь. Никогда. Потому что ты... — он сделал паузу, подбирая самое важное слово, самое честное, — ...ты — ценный охотник. С чудовищной силой... Сильнее любого глаза.

Тишина. Потом — тихий, сдавленный всхлип. А затем рыдания. Не от отчаяния. От облегчения. От того, что самый страшный кошмар — быть брошенной, — не сбылся. Она вцепилась в его разорванную куртку и плакала, плакала так, как не плакала с того дня, когда потеряла свою семью, всю боль, весь страх, всю накопившуюся усталость выливая в эти слёзы. А он просто держал её, гладил по голове и смотрел в зарево рассвета над полем боя, усеянным телами. Он выиграл эту битву. Но какою ценой? И что будет, когда об этом узнают те, кто послал эту «санитарную» команду?

Сердце Аяко под его щекой билось часто-часто, но уже спокойнее. Успокоилось. А в его собственном, кроме усталости и пустоты, зарождалось новое, тяжёлое чувство. Ответственность. Не только за неё. За всех. За правду, которую они теперь должны были отыскать, и за ту цену, которую придётся заплатить, чтобы её рассказать.

Рассвет окрасил небо в багровые и золотые тона. Новый день начинался. День, в котором у них не было ни сил, ни союзника-целителя, зато были враги в лице всей Ассоциации, труп монстра Особого уровня, непонятная катана-артефакт и долгая, опасная дорога домой. Дорога, на которой их уже ждали.

Глава 19 Собрание Сильнейших.

Собрание Охотников Особого уровня объявилось открытым.

Голос Ареса прозвучал не как начало дискуссии,а как приговор, отчеканенный из стали. Он разрезал тяжелый, застоявшийся воздух зала совета — помещения, больше похожего на усыпальницу или операционную. Свет здесь был холодным, искусственным, он не грел, а лишь выхватывал детали: полированную черноту стола, длинного, как гроб, и безупречно-пустые стены.

За столом сидели пятеро. Не люди. Живое оружие. Их ауры, обычно сдерживаемые, сегодня рвались наружу, сплетаясь в тисках взаимного напряжения и недоверия. Воздух гудел неслышимым, низкочастотным гудением — звуком пяти Охотников Особого Уровня. На их лицах не было ни любопытства, ни скуки. Только холодная, вымороженная злость и животное напряжение хищников, учуявших в своей стае слабину.

Причина была ясна. Внешняя разведка Ассоциации сработала безупречно. На стол легли перехваченные письма Якудзы — неосторожные, полные старой ярости и новой надежды. Тридцать семь имён. Тридцать семь потенциальных мятежников, уже шевелящихся в тени. А поверх этого — отчет о Фудзи. Эсканор. Особый уровень. Уничтожен. И исполнитель... мальчишка. Наследник. Итан. Это имя горело в сознании каждого, как клеймо позора. Они, элита, годами сдерживали угрозы, а этот юнец за один выезд сделал то, на что у команд уходили месяцы. Он не просто победил. Он обесценил их опыт, их статус. Он стал живым укором и — что хуже всего — знаменем.

И как финальный гвоздь в крышку их спокойствия — донесение о найденном на поле боя артефакте. Проклятая катана. Легенда, ставшая реальностью. Оружие, способное резать реальность, теперь валялось в грязи, став разменной монетой в игре отступников.

— Что мы имеем? — Арес не повышал голоса. Его вопрос повис в воздухе, риторический и смертельно опасный. Он медленно провел пальцами по полированной поверхности стола, оставляя едва заметные следы на безупречной черноте. — Охотника Особого уровня — отступника. Якудза. Его вероятных сообщников — Эймона, который посмел проигнорировать это собрание, и Зака, талантливого целителя , променявшего карьеру на старую дружбу. И их щенков. Сына легенды, в котором просыпается нечто... древнее. И девицу со взглядом, выжигающим мозг. — Он сделал паузу, давая каждому слову впитаться, как яду. — Не кажется ли вам, что под нашим носом, на нашей же земле, собралась до смешного опасная компания? И, как на зло, Нейсона нет в стране. Россия держит его по контракту.

Атмосфера в зале не просто нагнеталась — она кристаллизовалась. По вискам Ареса вздулись толстые, синеватые вены. Его аура, обычно невидимая и плотная, как гравитация, на мгновение прорвалась наружу — волна первобытного, животного гнева, смешанного с холодным расчетом. Она не грела. Она давила, заставляя даже этих исполинов инстинктивно откидываться на спинки кресел. Столешница под его локтем тонко, жалобно треснула.

— Что предлагаете? — спросил он, и его взгляд, тяжелый и всевидящий, медленно прополз по каждому лицу.

В ответ — оглушающая, мертвая тишина. Не та, что перед бурей, а та, что царит в склепе. Страх на их лицах был не трусливым, а холодным, аналитическим. Страх перед ошибкой, которая может стоить не просто жизни, а всего порядка, который они поколениями выстраивали.

Молчание разорвала пышногрудая девушка лет 25, Кейко. Она откинула волну черных, как ночь без звезд, волос. Ее зелёные глаза, цвет ядовитого изумруда, мерцали в холодном свете. От неё исходила парадоксальная аура — убаюкивающая волна спокойствия, под которой скрывалась острая, как бритва, смерть.

— Убить, — её голос прозвучал мягко, почти ласково, отчего слово стало ещё страшнее. — Всех. Они слишком много знают. Слишком много решили. Рисковать репутацией Ассоциации — непозволительная роскошь. Чистка должна быть тотальной.

— И как ты прикажешь убить Эймона? — её прервал Акира. Мужчина с лицом аристократа с портрета и холодными, голубыми, как горное озеро, глазами. Он не повышал голоса, но каждый слог был отточен, как клинок. — Он сильнейший. Факт, а не мнение. Один Эймон — это стратегическая угрозa, равная нам всем. Я предлагаю переговорный путь. Принять их на борт, убаюкать, а избавиться — когда появится безупречный шанс. Без него наш козырь — сила. С ним — лишь азартная игра.

Раздался резкий, раздражающе-громкий стук. Тук-тук-тук-тук.

Хикари,не отрывая карих глаз от экрана своего планшета, барабанила длинным ногтем с маникюром цвета запекшейся крови по столешнице. Звук резал нервы, как стекло.

— Вы оба идиоты? — она сняла очки, и её взгляд, лишенный теперь искажения стекол, стал пронзительно-острым, почти бесчеловечным. — Перед нами не проблема. Перед нами идеальный образец. Мальчик Итан. Феномен. Живой ключ к энергии Порталов, наследник той самой силы, что питает наш комфорт. — Её голос стал низким, жадным. — Его не нужно убивать. Его нужно взять в плен. Протестировать на пределе. Узнать, сколько артефактной мощи может вместить его кровь. Остальных — да, стереть. Но Эймон... — она снова надела очки, будто пряча вспыхнувший в глазах азарт исследователя, — ...Эймон — переменная, которую я не могу просчитать. Он — угроза для плана.

В дискуссию, словно нож в бок, врезался Рэйдзи родной брат Кейко. Он сидел, развалившись, с небрежной грацией того, кто знает цену каждого человека в комнате и считает её невысокой. Его изумрудные глаза, доставшиеся от древнего клана Рюто — истинных теневых хозяев японских финансов — блестели азартом игрока.

— А что, если Эймона... временно устранить? — Он растянул слово, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Не убить. Просто... убрать с доски. Кагеши, — он кивнул в сторону молчаливого, костлявого человека в темном углу зала, — может открывать порталы. Не для атаки. Для бесплатной отправки в один конец. Отправим нашего сильнейшего охотника в самую глухую чащобу Хоккайдо. Пусть наслаждается природой. — На его губах играла безумная, почти детская улыбка. — А пока он будет выбираться из леса... мы прихлопнем этих назойливых мошек. Всех.

В зале воцарилась новая тишина. На сей раз — задумчивая. Идея была дерзкой, почти оскорбительно простой. И потому — гениальной. Возражений не последовало. Лишь тень одобрения промелькнула в глазах Ареса.

— А после нейтрализации Эймона, — продолжил Рэйдзи, уже как стратег, — мы действуем на упреждение. Вычисляем тридцать семь мятежников. И наносим удар. Ночью. Без предупреждения. Ни одного свидетеля. Ни одного шанса.

Арес медленно поднялся. Его двухметровая стать заслонила свет, бросив на стол и сидящих за ним монолитную, непробиваемую тень. В его движении была нечеловеческая, сокрушительная мощь.

— Вывод принят, — его голос был окончательным, как падение гильотины. — Эймона — изолировать. Итана — взять живым. Всех остальных, включая Якудзу, — ликвидировать. Никто не будет ставить под угрозу работу Ассоциации из-за... детских максималистических иллюзий.

Охотники переглянулись. В этом взгляде мелькнуло не только согласие, но и глубинная, ледяная тревога. Они запускали машину, остановить которую будет невозможно.

— Якудза... — нарушила молчание Кейко, её голос потерял прежнюю уверенность. — Он опасен. Опытен. Телепортировать двоих сразу — нереально они оба не дадут этого сделать. С ним что будем делать?

Арес повернулся к окну, за которым лежал ночной, безразличный к их планам город. Его силуэт казался высеченным из базальта.

— Его, — произнес он, и в этих двух слогах прозвучала вся непреклонность закона и смертоносность приговора, — я возьму на себя.

Собрание было исчерпано. Решения приняты. Война внутри войны была объявлена. Они вышли из зала не как союзники, а как сообщники, связанные теперь общей тайной и общей кровью, которую предстоит пролить. Тень над домом Якудзы сгустилась, обретя имена, ранги и беспощадный, выверенный план.

Глава 20 Первый шаг Асоциации.

Токио. Дом Якудзы.

— Чёрт! — слово вырвалось у Якудзы не как ругательство, а как сдавленный, яростный стон беспомощности. Он метался по кабинету, нервы были натянуты как струны, готовые лопнуть. Итан, Аяко, Зак. Уже целые сутки — ни сигнала, ни вызова. Молчание висело в воздухе тяжелее гирь, и с каждой минутой в нём читался всё более явный, горький привкус катастрофы.

Он не мог уйти. Не имел права. Здесь, под полом, лежали документы — динамит, способный разнести Ассоциацию до основания. Бумаги, пахнущие не чернилами, а кровью, предательством и долгом, который он взял на себя. Его место было здесь — охранять эту бомбу и ждать связного. Но каждый инстинкт, выточенный в сотнях битв, кричал, что его ученики в беде. Что он должен быть там, у подножия Фудзи, а не здесь, в этой тихой, душной ловушке.

Решение — рвануть самому — уже кристаллизовалось в его сознании, когда мир взорвался.

Не взрывом, а грубым, отчаянным вторжением. Входная дверь с грохотом вылетела с петель, и в проёме, залитый липким потом и перекошенный от ужаса, возник фигура. Охотник. Один из его. Приспешник, связной, голос из тени.

— Якудзаааа! — крик был не просто громким. Он был предсмертным, полным леденящего душу отчаяния.

Якудза исчез с места. Не добежал — материализовался перед ним, его пальцы впились в плечи гонца, впиваясь в ткань, почти ломая кости.

— Говори! — его голос был низким, как скрежет камня.

— Нас… рассекретили, — охотник захлёбывался, пытаясь вдохнуть. — Чёрт, Якудза… Арес… он про всё узнал. Все письма… наши шпионы… у них везде глаза!.. И… Итан… — глаза гонца дико заблуждались. — Они первыми узнали! Итан… он убил Эсканора! Они знали, а мы — нет!

Слова обрушились на Якудзу волной. Первая часть — удар в солнечное сплетение. Раскрыты. План, тридцать семь имён, всё. Вторая часть… Сначала — спазм леденящего страха. Итан дрался с Особого уровня. Потом — вспышка дикой, неистовой гордости. Он победил. Он сделал это! Его ученик, его оружие…

Но облегчение не пришло. Оно застряло в горле, смешавшись с пеплом. Потому что гордость тут же была раздавлена холодным, железным ботинком реальности: Арес уже всё знает.

— Они мобилизовали сотню, — продолжал охотник, его голос срывался. — Все ранги. И… вся пятёрка Особого уровня. Вся. Они идут, Якудза. Они идут прямо сейчас.

— ТВОЮ Ж… — рёв Якудзы потряс стены дома. В нём была не просто ярость. Было осознание. Осознание того, что его тонкая, кропотливая игра в тени только что закончилась. Теперь начиналась война на уничтожение. И его ученики были на линии фронта одни.

— Слушай! — он встряхнул связного, заставляя того сфокусироваться. — Всем нашим! Немедленно! Код «Пепел». Нас раскрыли. План меняется. Выжить. Спрятаться. А я… — его взгляд метнулся к потайному люку в полу, а затем — к распахнутой двери, за которой лежала дорога на Фудзи, — …я бегу за своими.

Он отпустил охотника. Тот, шатаясь, кивнул и исчез в ночи, как и появился. Якудза остался один посреди разрушенного порога. Его мир, выстроенный за годы, рухнул за один вечер. Оставалось одно — забрать то немногое, что ещё имело ценность. И пролить за это реки крови.

---

Тем временем. Дом Эймона.

Тишина здесь была иной — мирной, обманчивой. Аромат свежезаваренного чая смешивался с запахом старых книг. Эймон сидел один в гостиной. Жена с дочками — далеко, на безопасном, зелёном курорте. Он позволил себе этот вечер покоя, эту роскошь обычной жизни, которую так редко мог себе позволить.

Рация на столе хрипло захрипела. Голос из эфира был сдавленным, полным паники: «…рассекречены… Арес… все знают…»

Эймон даже не успел подняться.

Мир взорвался белым, абсолютным светом и оглушающим грохотом. Не молния — разряд в пять тысяч вольт, сконцентрированный, как игла, пробил крышу, потолок и ударил прямо в него. Воздух запахло озоном и палёной плотью. Стол разлетелся вдребезги.

— Черт! — шипение Эймона было полным не ярости, а холодной, мгновенной констатации факта: нападение. Его тело, обработанное Биокинезом, уже гасило ток, перестраивая ткани, но доля секунды была потеряна.

Его рука потянулась к катане, лежащей рядом на диване. В тот же миг стена гостиной не треснула — она испарилась в облаке пыли и осколков, и сквозь проём на чудовищной скорости влетел Рэйдзи. Его глаза, изумрудные и безумные, видели мир на пять секунд вперёд.

Эймон занёс катану для встречного удара — безупречного, смертельного. Но Рэйдзи уже не было там. Он увидел этот замах ещё до того, как мышцы Эймона напряглись. Его собственный удар — не кулаком, а сгустком сконцентрированной ауры, воплощённой воли к разрушению — пришёлся Эймону в грудь.

Хруст. Не рёбер — воздуха, сжатого до предела. Эймона отбросило через всю комнату.

— Даваааай, Кагеши! Открывай! — проревел Рэйдзи.

В углу комнаты, где раньше была тень, возник Кагеши. Его лицо было бесстрастной маской, но руки совершали сложные, резкие пассы. Воздух перед ним заплакал, порвался, открыв чёрную, бездонную дыру. За ней угадывалась темень чужого леса, хвойная сырость Хоккайдо.

Эймон, кувыркаясь, воткнул катану в пол. Металл вошёл в бетон как в масло, остановив его полёт. Его разум, холодный и аналитический, просканировал ситуацию за микросекунду: телепортация, изоляция, тактическое удаление.

Цель ясна.Приоритет — носитель способности.

Он рванул к Кагеши. Это было не движение — исчезновение и повторное появление. Даже Рэйдзи, с его видением будущего, увидел лишь смазанную вспышку. Его предупреждающий крик — «Осторожно!» — отстал от действий на вечность.

Кагеши не успел бы моргнуть. Но вмешалась Хикари. Её дробовик, модифицированный, стреляющий не дробью, а сгустками кинетической энергии, выплюнул заряд. Он не целился убить — он ударил Эймона в бок, как кувалда, сбивая прицел, отбрасывая в сторону.

Но пальцы Эймона, вытянутые в смертельном броске, коснулись руки Кагеши. На долю миллисекунды. Достаточно.

Биокинез.

Не взрыв, не крик. Тихий, сухой треск. Плоть на правой руке Кагеши мгновенно иссохла, сморщилась, превратилась в безжизненную, коричневую мумию, болтающуюся на кости. Кагеши не закричал. Он издал странный, булькающий звук и рухнул на колени, уставившись на свою мёртвую конечность с немым, животным ужасом.

— Твою… — начал Рэйдзи, но его слова утонули в новом взрыве. Через дыру в потолке, с рёвом падающей горы, в комнату ворвался Акира. В его руках — не молот. Это было полуторатонное навершие из чёрного металла, древний артефакт, больше похожий на обломок собора. Он обрушил его на Эймона с силой, способной расплющить танк.

Эймон не отступил. Его катана вспыхнула холодным светом и описала короткую, идеальную дугу. Рэссэки — искусство рассечения. Древний молот, переживший века, был разрезан пополам с чистым, певучим звоном. Его половинки с грохотом рухнули, вдавливая пол.

— Чёрт с ним! — завопил Акира, его аристократическое лицо исказила первобытная ярость. — Я вызываю его!

— Стой! Твоя способность убьёт Кагеши! — отчаянно крикнул Рэйдзи, но Акира уже не слушал.

Его зрачки сузились в точки. Аура — густая, тяжёлая, пахнущая ладаном и прахом — вырвалась наружу. Ладони сложились в древнюю, запретную печать в эту секунду Рэйдзи бросился к Кагеши и выхватив его вылетел из дома.

Воздух в комнате сжался и заплакал. Из ничего, разрывая ткань реальности, материализовался Дух. Не призрак — сгусток чистой, древней воли и ярости. Фигура в доспехах столетней войны, с пустыми глазницами, пылающими холодным пламенем. Самый сильный в коллекции Акиры. Погибший во время Великой Битвы и навеки привязанный к воле потомка.

Дух протянул руки. Не для удара. Для поглощения. От его ладоней потянулся густой, чёрный огонь, который не жёг, а стирал. Он прошел сквозь стену, вынося Эймона на улицу, в ночной сад, и устремился за ним, пожирая свет, звук, саму материю. С неба, по команде Кейко, ударила ещё одна молния, сливаясь с этим адским пламенем в ослепительный смерч.

Эймон оказался в эпицентре. И… остался невредим. Его аура, продукт совершенного Биокинеза, была не просто защитой. Она была абсолютным иммунитетом к подобным грубым атакам. С отвращением учёного, видящего неряшливый эксперимент, он метнул катану. Клинок пронзил ногу Духа, и та распалась на чёрные, шипящие хлопья.

А затем Эймон оказался над Духом. Его рука впилась в призрачную шею.

— Биокинез, — произнёс он, и это было не заклинание, а приговор.

Тело Духа задергалось, деформировалось, будто невидимый великан скомкал лист бумаги, и с тихим хлопком лопнуло, рассеявшись в ночи.

Эймон приземлился, повернулся к дому. Кейко, Акира, Рэйдзи, Хикари — они стояли среди развалин его гостиной, и на их лицах впервые за всю операцию читалось не уверенное превосходство, а растерянность. Идеальный план дал трещину. Оружие оказалось крепче, чем они рассчитывали.

И тут в его сознание вползла чужая воля. Охотник-псионик, затаившийся в саду, вцепился в его разум, пытаясь утопить его в водовороте навязанных мыслей, воспоминаний, страхов. Это был грубый, варварский приём, но он выиграл доли секунды. Этого хватило другому охотнику, чья способность будила древние корни. Из-под земли вырвались чёрные, скользкие щупальца вековых деревьев, обвивая Эймона с хрустом ломаемых костей.

— Быстрее! — закричал тот, и в его голосе был предсмертный хрип. — Я не смогу его долго удерживать!

Кагеши, стиснув зубы от невыносимой боли в мёртвой руке, левой прочертил в воздухе. Не один портал. Четыре. Они возникли вокруг Эймона, сходясь, готовясь захлопнуться, как лепестки адского цветка.

Псионик на улице рухнул замертво, из его носа и ушей хлынула кровь — его мозг не выдержал обратной связи от непробиваемой воли Эймона. Щупальца ослабли на миг.

Но этого мига хватило Рэйдзи. Его глаза увидели будущее: Эймон, высвободившись, не станет атаковать их. Он сделает рывок не вперёд, а в сторону — к охотнику с корнями, чтобы устранить угрозу связывания раз и навсегда. Идеальная, логичная тактика.

— Кагеши! Портал! Там! — он указал точку перед корневищным охотником.

Измученный Кагеши повиновался. Чёрная дыра развернулась именно там, куда, как видел Рэйдзи, должен был ринуться Эймон.

И Эймон ринулся. Со всей яростью, со всей скоростью, накопленной за годы совершенствования. Он не видел портала — он видел цель.

Он влетел в портал. Не шагнул — был втянут чудовищным импульсом собственного движения.

Портал захлопнулся. Тишина.

---

Лес. Хоккайдо. Где-то в 800 км к северо-востоку от Токио.

Тишина здесь была иной. Глухой, густой, первозданной. Давящей. Воздух пах хвоей, гниющим мхом и холодом, незнакомым токийцу. Эймон стоял на коленях в промёрзшей земле, его идеальный костюм в клочьях, тело покрыто сажей и царапинами. Вокруг — бесконечная стена тёмных стволов, уходящих в предрассветный туман.

Он медленно поднял голову. Его глаза, обычно спокойные и насмешливые, теперь пылали холодным, абсолютным, бесконечным гневом. Не яростью зверя. Гневом Полководца, над которым посмели подшутить.

— ТВОЮ… МАААААТЬ! — его рёв разнёсся по лесу, заставив с верхушек деревьев осыпаться иней. Птицы, если они тут были, замолчали раз и навсегда.

Он вскочил. Его внутренний компас, чувство дома, семьи, долга — всё указало в одну сторону. На юго-запад. Туда, где остались Токио. Якудза. Мальчишка Итан. Все, кого они теперь, зная план Ареса, обрекали на смерть.

Он не стал искать дорогу. Он создал её.

Ноги Эймона вдавились в землю. Пространство вокруг него искривилось, завизжало. Не от скорости — от того, что его тело начало двигаться с такой мощью, что реальность не успевала за ним. Воздух перед ним вспыхнул и разорвался звуковым хлопком, от которого вековые сосны в ста метрах рухнули, как подкошенные. Земля под ним не треснула — расплавилась в мгновенном всплеске энергии, оставив за ним дымящуюся борозду длиной в километр.

Мир перед его глазами стёрся в бешеной полосе света, тени и боли. Он не бежал. Он разрывал расстояние, стирая километры между собой и гибелью тех, кто ему дорог.

Вопрос висел в ледяном воздухе Хоккайдо, не нуждаясь в ответе, ибо ответ мог дать только он:

Успеет ли Эймон в этой гонке со смертью?

В Токио часы, подаренные Аресом, уже отсчитывали последние минуты.

Глава 21 Зов Катаны

Тем временем над Фудзи возвышался не туман, а призрак битвы — кровавая, тяжёлая дымка, впитывающая запах смерти, озона и расплавленного металла. Она висела над полем, усеянным телами. Среди них, как последние обломки после кораблекрушения, лежали Итан, Аяко и Зак.

Зак был не просто без сознания. Он был пустым сосудом его тело истощилось от постоянного лечения и усиления. Лицо серое, дыхание поверхностное, едва уловимое — тонкая нить, которую вот-вот перережет сама усталость. Целые сутки его тело существовало на чистой силе воли, а теперь воля кончилась, оставив лишь хрупкую биологическую оболочку на грани отказа.

Аяко держалась на волоске. Потеря крови, шок от увечья и адреналиновое похмелье после боя — всё слилось в туманную, плывущую агонию. Мир сузился до мучительной пульсации в пустой глазнице и ледяного холода, пробирающего до костей. Сознание уплывало, цепляясь лишь за одно — за тёплую, липкую от крови руку Итана в своей ладони.

А Итан… Он не лежал. Он корчился. Каждое невольное движение, каждый вздох отзывался в теле симфонией сломанного стекла и рвущихся нитей. Его жизнь теперь держалась на чужеродном, бурлящем топливе — на тех двадцати процентах силы Эсканора, что влил в него Зак и помогли в битве с Охотниками Асоциации. Они горели в его жилах ядрёным, чуждым жаром, не давая органам отказать, но и не заживляя ран. Это была отсрочка казни. И с каждой каплей крови, сочащейся сквозь самодельные повязки, эта чужая сила таяла, унося с собой и его последние шансы.

Единственное, что чуть приглушало вселенскую боль, — хватка Аяко. Её пальцы, холодные и слабые, вцепились в его ладонь как якорь в шторм. Итан понимал — такими темпами он скоро погибнет. Его глаза, остекленевшие от боли и лихорадки, метались по полю боя, сканируя руины с животной жаждой найти хоть что-то. Надежду. Спасение. Оружие.

— Где же ты, Якудза… — шёпот Аяко был так тих, что его почти заглушил ветер. Но Итан услышал. В нём была не просьба, а последняя, детская мольба о чуде.

И вдруг взгляд Итана зацепился за груду искорёженного металла — то, что когда-то было их внедорожником. Рядом с ней лежало обезображенное, но всё ещё величавое тело Эсканора. Итан заставил своё тело двигаться. Он пополз. Не как человек — как раздавленное насекомое, оставляющее за собой жирный, багровый след. Каждое сантиметровое перемещение отдавалось в мозгу белым, ослепляющим взрывом. Он сглотнул крик, превратив его в хриплый стон.

Дополз. Ударом культи, обёрнутой тряпьём, он выбил проржавевшую крышку багажника и начал судорожно рыться среди обломков, словно голодный пёс. Аптечка. Старая, армейская, зелёная. Он схватил её и пополз обратно, путь назад казался вдвое длиннее.

— Спасибо тебе, Итан… — голос Аяко был шелестом сухих листьев. — Без тебя… мы бы погибли здесь.

Итан, перевязывая её раны дрожащими, не слушающимися пальцами, качнул головой. Говорить было больно.

— Нет… Это… благодаря вам. Если бы не вы… я бы никогда… не смог… — он посмотрел на труп Эсканора, и в его глазах вспыхнуло не торжество, а глубокое, унизительное понимание. — Он был… на другом уровне. Я был… не ровней ему. Мне просто… повезло.

Он кое-как перебинтовал себя. Но кровь не останавливалась. Она проступала сквозь слои марли, тёплая и неумолимая. Таблетки заглушили боль на миг, превратив её в отдалённый, но не менее смертоносный гул. Сила Эсканора в его венах слабела, уступая место ледяной пустоте угасания.

И тогда его взгляд упал на неё. На Катану. Она лежала в стороне, неприметная с виду, но от неё исходила тихая, всепоглощающая пустота. Она не сверкала. Она впитывала свет вокруг себя. Проклятый артефакт.

Итан задумался. Всего на секунду. Но Аяко, даже полубессознательная, прочитала эту мысль на его лице. Её единственный глаз расширился от ужаса. Она вцепилась в его руку с силой отчаяния.

— Не смей, Итан! — её голос сорвался на визг. — Эта штука… убьёт тебя! Эсканор… даже он не смог её удержать! Она чуть не сожгла его заживо!

Итан посмотрел на неё. В его зелёных, выгоревших от боли глазах не осталось ничего. Ни надежды, ни страха. Только холодная, математическая констатация факта: Вариантов больше нет.

— Отпусти руку! — его голос дрожал, но в нём звучал не приказ, а мольба о разрешении на самоубийство.

— Я НЕ ОТПУЩУ! — закричала она, и слёзы, смешанные с кровью и грязью, потекли по её щеке. — Это… это самоубийство!

— А ЧТО МНЕ ОСТАЁТСЯ ДЕЛАТЬ?! — хриплый, разорванный рёв вырвался из его груди. — СКАЖИ! Я И ТАК СКОРО УМРУ!

Хватка Аяко ослабла. Не от согласия. От бессилия. Её пальцы разжались. Она опустила голову в землю, и её тело содрогнулось от беззвучных, разрывающих рыданий. Она не могла смотреть.

Итан пополз к Катане. И она… ответила. Её аура, до этого спавшая, проснулась. Не вспышкой, а тихим, властным зовом. Она не манила — она приказывала подойти. Она чувствовала в нём родственное — такую же боль, такую же ярость, такое же желание всё разорвать.

Полз он долго. Казалось, прошла вечность. В голове, сквозь боль, пронеслись обрывки жизни: смех брата, холод лезвия в руке Якудзы, улыбка Аяко, ярость Эсканора… Всё перемешалось.

Наконец, он дополз. Сел на колени перед клинком. Вытянул дрожащую, окровавленную руку. Серебристая сталь, холодная как космос, ждала.

Аяко, зажмурив единственный глаз, отвернулась.

Якудза нёсся как ураган, ломая асфальт под ногами, оставляя за собой трещины и вихри пыли. В голове он проигрывал все худшие сценарии, и каждый был страшнее предыдущего. Но реальность, открывшаяся ему у подножия Фудзи, превзошла все кошмары. Поле смерти. И в центре — его ученики.

Он увидел Зака — трупоподобного, бездыханного. Увидел Аяко — искалеченную, плачущую в грязь. И увидел Итана — сидящего на коленях перед древним клинком, протягивающего к нему руку.

— ОСТАНОВИ ЕГО, ЯКУДЗА!!! — вопль Аяко, полный такого чистого, недетского ужаса, пронзил воздух.

Якудза рванулся вперёд. Но он опоздал на одно мгновение, на одно принятое решение.

Пальцы Итана схватили рукоять.

Мир взорвался. Но не светом и грохотом. Тишиной. Абсолютной, всепоглощающей, выжигающей звук.

Чудовищная, древняя и абсолютно чужая сила ворвалась в Итана. Она не просто текла по его руке — она разрывала её изнутри. Мышцы вздулись и лопнули, кожа почернела и обуглилась, кость затрещала. Он не закричал. Из его горла вырвался немой, открытый рот агонии, беззвучный вой, который был страшнее любого рёва.

Сила Катаны — холодная, пустая, вечная — встретилась в его теле с другой силой. С силой, что текла в его жилах от отца. С наследственной, зелёной, яростной жизнью. И они столкнулись. Не слились — начали войну за право владеть телом Итана.

Земля под ним, поглотив первый шок, выбросила волну искажённой энергии. Она прошла кольцом, докатившись до Аяко и Зака. Тела их дёрнулись, а сознания были схвачены и утянуты в тот же водоворот.

Якудза застыл. Его тактический ум, всегда находивший выход, дал сбой. Выдернуть клинок? Можно убить Итана на месте. Унести Аяко и Зака? Их связанные сознания могут не вернуться. Он стоял, сжав кулаки так, что кровь проступила из-под ногтей, впервые за долгие годы чувствуя абсолютную, парализующую беспомощность.

А в голову Итана, как ледяная лавина, обрушились чужие воспоминания. Он не видел картинки. Он переживал. Двадцать лет древней войны. Запах страха товарищей, хруст костей монстров под клинком, боль потерь, горечь предательства, ярость последнего стояния… Всё ужасы, вся боль, вся воля к жизни и жажда смерти владельца Катаны стали его собственными. Артефакт не просто проверял его. Он пытал. Он пытался найти слабину, чтобы сломать этот молодой, дерзкий дух и поглотить его, как поглощал всех до этого.

Итан извивался на земле, но из горла вырывался уже не стон, а рык. Рык ярости. ЕГО ярости. Он вспоминал своё. Смерть брата. Боль тренировок. Страх Аяко. Ярость к Эсканору, как его кости снова и снова ломались, как его протыкали, как он каждый раз выживал, клятва данное самому себе уничтожить все монстров, уничтожить подонков из Асоциации, остановить боль всех людей. Его боль вступила в схватку с древней болью. И он не сдавался. Он гвоздями вгрызался в своё "Я", отстаивая каждый клочок памяти, каждую эмоцию.

И сквозь этот ад, сквозь рёв чужих эпох и собственного отчаяния, он почувствовал. Тяжёлую, твёрдую руку на своём плече. И знакомый голос, тихий, но чёткий, как удар клинка в тишине:

— Давай, парень. Ты сможешь. Главное — не сдавайся.

Якудза. Он не мог помочь физически. Но он подал голос. Якорь в бушующем море безумия. И этого хватило.

Вдруг, в эпицентре бури, что-то щёлкнуло. Не в Катане. В Итане. В самой глубине его духа, там, где спала сила, переданная по крови. Древняя, зелёная искра отца — не ярость, не месть, а спокойная, несокрушимая воля к жизни — вспыхнула.

И раны на его теле начали затягиваться. Не срастаться — переписываться. Кости вставали на место с тихим скрежетом, мышцы ткались заново, кожа смыкалась без шрамов. Буйная, всепожирающая аура Катаны дрогнула, затем сжалась, затем… усмирилась. Её не победили. Её приручили. Усмирила не сила, а воля. Воля, закалённая в личном аду и подкреплённая наследственной несгибаемостью.

Итан поднялся на ноги. Не шатаясь. Твёрдо. В его руке лежала Катана. Теперь она не пожирала свет. Она отражала его холодным, серебристым, послушным сиянием. Его аура, ранее зелёная и ярая, теперь несла в себе отблеск древней стали и космического холода. Сила в нём бушевала, равная той, что исходила от самого Якудзы. Он обуздал артефакт. Стал его безоговорочным хозяином.Итан больше не был подростком, его мировоззрение его характер кардинально изменились, всему этому причиной были двадцать лет прожитой чужой жизни в постоянной боли.

Якудза увидел это и понял. Его ученик перешёл очередной Рубикон. Ценой, которая ещё не известна.И стал равным ему.

Он резко перевёл взгляд на Аяко и Зака. Они лежали без движения, но по их лицам бегали тени, губы шептали что-то неслышное, тела вздрагивали в такт невидимым битвам. Энергетический импульс втянул их в тот же кошмар. Их судьба висела на волоске, и помочь им извне было нельзя. Их битва была внутри.

Тишина над полем боя сгустилась вновь, но теперь в ней висел один, леденящий душу вопрос, адресованный судьбе:

Смогут ли они выбраться из ада в собственной голове?

Глава 22 Близится финал.

Аяко погрузилась в чужие воспоминания. Боль, страх, потеря — всё сплелось в её сознании в тугой, рвущийся узел. Её тело на земле дёргалось короткими, неконтролируемыми спазмами, пальцы впивались в грунт, вырывая клочья травы и земли. Итан и Якудза рванулись к ней и Заку одновременно.

Сознание Аяко, как раненый зверь, пятилось, отбивалось когтями от наступающих чужих мыслей. Перед внутренним взором всплыли стены детского дома, запах страха, тёплые брызги на лице. Монстр. Непобедимый, методичный. Хруст костей подруг. Лицо той которой она относилась как сестре, искажённое последним ужасом. Та самая ярость, немедленная, всесжигающая, поднялась в ней снова — и стала щитом против чужой боли.

В сознании Зака шла своя, тихая и методичная битва. Он видел лицо сына — бледное, с синими прожилками под тонкой кожей. Неизлечимая болезнь, пришедшая в мир вместе с монстрами. Его руки, светящиеся целебной силой, бессильно опускались раз за разом. Жена, отворачивающаяся у порога. Родители под грудами обломков которым не смог помочь. И та засада. Его команда. Крики, которые он не мог заглушить своей силой. Чувство вины, острое, как скальпель, которым катана сейчас ковырялась в его душе, нашептывая: «Ты должен был умереть там. Ты недостоин жить».

Ауры Аяко и Зака, одна — острая и колючая, другая — глубокая и уставшая, сшибались с холодной, всепоглощающей аурой катаны. Артефакт не ломал их. Он испытывал. Давил на слабые точки, искал трещины. Будто призрак старого воина в стальном клинке оценивал, достойны ли они быть охотниками.

Итан сидел на корточках, его окровавленные ладони крепко сжимали запястья Аяко и Зака. Суставы побелели от напряжения. Он не шевелился, только губы его беззвучно шептали: «Держитесь».

Якудза стоял в двух шагах, его спина была пряма, но взгляд, прикованный к ученикам, был тяжёлым, как свинцовая плита. Он мог только ждать. И ненавидел это.

Тем временем охотники Ассоциации, точные и безжалостные, как хирургические лазеры, нашли всех диверсантов Якудзы.

Они не стучали в двери. Они взламывали их — тихо, с помощью отмычек или громко, вышибая плечом. Внутри действовали быстро: два выстрела в голову охотнику, два — его жене. Дети — одним точным ударом. Никаких эмоций, только отчётливый звук спускового крючка, глухой стук тел о пол. За час тридцать семь мятежников и их семьи перестали существовать. В протоколах позже появится запись: «Ликвидация нестабильных элементов, представлявших угрозу безопасности».

Остались двое.

Акито и Мей. Брат и сестра. Охотники первого уровня. Оба — брюнеты с ярко-жёлтыми, почти светящимися в полутьме глазами, как у ночных хищников.

Акито сидел в кресле, откинув голову на подголовник. Его поза была небрежной, расслабленной, но правая рука лежала на рукояти катаны, а пальцы левой ритмично отстукивали дробь по деревянному подлокотнику. Он ждал.

Мей не могла усидеть. Она металась по гостиной, как загнанная в клетку лань. Её чёрные волосы, не убранные в привычный хвост, беспокойно развивались за спиной с каждым резким поворотом. Жёлтые глаза, широко раскрытые, бегали от зашторенного окна к двери, от двери к молчащей рации, выискивая несуществующую угрозу в каждом пятне тени.

— Мей, — голос Акито прозвучал резко, как щелчок. Он негромко, но чётко ударил кулаком по столешнице, отчего задребезжала стоящая на ней пустая кружка. — Хватит вытаптывать пол. Ты меня раздражаешь.

— Они… они нас уже нашли, да? — голос Мей сорвался на высокой, визгливой ноте. Её пальцы сплелись в замок, костяшки побелели. — Я чую… за нами придут. Сейчас придут.

— Придут, — Акито повернул к ней голову, его жёлтые глаза сузились. — Не сомневайся. Но мы дадим отпор. Не за себя. За родителей.

Слова о родителях, как щелчок выключателя, отрезвили Мей. Она резко выдохнула, кивнула, и её тело на мгновение обмякло. Она опустилась на диван, сжавшись в комок, но взгляд стал не безумным, а сосредоточенным. Охотничьим.

Четверо Особых уровня собрались на пустыре, пахнущем дымом и озоном после телепортации Эймона. Они стояли не кучкой, а треугольником, спиной друг к другу, автоматически контролируя периметр.

Рэйдзи, поправляя прядь зелёных волос, говорил первым, его голос был деловым, без интонаций:

— Доложили. Из всего списка дышат двое. Акито и Мей. Брат и сестра. Первый уровень, тактические специалисты, слаженная работа. Хикари.

Хикари, не отрываясь от планшета, где мелькали досье, коротко кивнула. Блеснуло стекло её очков.

— Займёшься ими. Чисто. Без шума.

— Акиро, Кейко и я идём на базу Якудзы. Его там с вероятностью 98% нет. Но локацию нужно стереть. Архивы, документы, серверы — всё, что он копил годами. Полная санация.

Акиро, скрестив мощные руки на груди, хмыкнул:

— Сделаем из его конуры парковку.

Кейко лишь провела языком по губам, её пальцы потянулись к Катане на поясе.

Все, не сговариваясь, разошлись в разные стороны, растворившись в городском пейзаже за секунды.

Аяко открыла глаза. Резко, как будто вынырнув из ледяной воды. Она села, её грудь быстро вздымалась. Раны на теле — порезы, ушибы, ссадины — исчезли. Кожа была чистой, будто их и не было. Кроме одного. Пустая, затянутая розовым рубцом впадина на месте правого глаза. Та рана была качественно иной. Глубже.

Она огляделась, и мир поплыл перед ней с новой чёткостью. Звуки стали раздельнее, запахи — острее. Она чувствовала каждую мышцу, каждое сухожилие, и они отвечали с готовностью, которой раньше не было. Аура катаны не просто отступила. Она вплелась в её собственную, добавив холодной, стальной резкости к её острой, психологической силе.

Она вскочила на ноги — движение было резким, точным, без обычной для неё размашистости — и бросилась к Итану и Якудзе, вцепившись в них так, что кости затрещали. Потом отпрянула, её единственный глаз устремился к Заку.

Тело целителя не просто дёргалось. Оно трансформировалось под кожей. Мышцы бугрились, кости хрустели, перемещаясь. Кожа в нескольких местах лопнула, как пересушенная бумага, и из трещин сочился не кровь, а тусклое, больное голубое сияние.

— Он… не справляется? — голос Итана был сдавленным, в нём прозвучал страх за жизнь товарища.

— Должен справиться, — пробурчал Якудза, но его рука непроизвольно потянулась к эфесу катаны, а в глазах мелькнула тень того самого, давнего ужаса, когда он терял свой первый отряд.

Рэйдзи, Акиро и Кейко стояли перед домом Якудзы, как три статуи.

— Якудзы здесь нет, — констатировал Рэйдзи, даже не шевеля губами. Его изумрудные глаза, медленно скользя по фасаду, словно сканировали тепловые следы. — Пусто. Но пахнет бумагой и страхом.

— Взрывай, — приказал он, кивнув Кейко.

Та медленно подняла голову. Её чёрные, бездонные глаза закатились вверх, обнажив белки. Она раскинула руки в стороны, пальцы растопырились. Над домом, с неестественной скоростью, сгустились чёрные тучи. Грянул гром, и весь квартал погрузился во тьму . Кейко собрала в ладонях сгусток трепещущей, бело-голубой энергии — не просто молнию, а сфокусированный разряд плазменной плотности — и выпустила его вниз.

Удар был ярким, слепяще-белым. Здание разлетелось на куски. Оно испарилось в основании, сложившись внутрь себя с оглушительным ВУУУУМОМ. Ударная волна выбила стёкла в радиусе двух кварталов, заставив завыть сигнализации.

— Неплохо, — сказал Рэйдзи, отряхивая с плеча несуществующую пыль.

— Но твоя красота всё же сильнее твоей грубой силы, — Акиро подмигнул Кейко, его аристократическое лицо расплылось в ухмылке.

— Ты не в моём вкусе. Никогда не будешь, — Кейко холодно провела рукой по своим идеально гладким волосам, даже не взглянув на него.

Рэйдзи хлопнул Акиро по плечу, тот сделал преувеличенно грустную гримасу.

Рэйдзи достал рацию:

— Объект «Гнездо» уничтожен. Эймон нейтрализован. Мятежники ликвидированы, кроме двух целей. Хикари занимается ими.

— Хорошо, — голос Ареса в динамике был ровным, как голос автоответчика. — Идите к Фудзи. Добейте учеников. Я буду ждать Якудзу. Если он появится рядом с вами— сообщите немедленно.

— Принято.

Рэйдзи щёлкнул выключателем. Его лицо оживилось, в глазах вспыхнул знакомый азарт охотника.

— К Фудзи. Пора прибрать щенков.

Зак боролся в тишине своего разума. Катана была умнее, чем он думал. Она не давила грубо. Она подсовывала ему самые чёрные воспоминания, как фотографии под увеличительным стеклом. Ту засаду. Его панический, тщетный поиск силы внутри себя, когда она вдруг иссякла. Крики товарищей, один за другим обрывающиеся. Чувство вины, не как эмоция, а как физическая грязь под кожей, которую не смыть. «Ты жив. Они мертвы. Ты должен был лечь рядом», — нашептывал голос, похожий на его собственный.

Потом, сквозь этот шёпот, пробился другой звук другие воспоминания. Хриплое дыхание Итана возле горы Фудзи.Тихий стон Аяко. Мысль, простая и ясная: Сейчас они нуждаются во мне. Сейчас я могу всё исправить.

Его воля, рассеянная и измотанная, вдруг собралась в твёрдый, холодный шар. Тело отозвалось. Трещины на коже начали стягиваться, не оставляя шрамов. Тусклое сияние сменилось ровным, здоровым голубым светом. Он понял. Понял, что всегда в себе блокировал, какой подсознательный страх мешал его силе работать на полную. Катана, как безжалостный тренер, указала на эту блокировку. Теперь он сможет. Сможет вылечить сына. Не подведёт тех, кто рядом.

Зак открыл глаза. Сначала медленно, потом шире. Он тяжело, с хрипом вдохнул полной грудью — первый по-настоящему глубокий вдох за долгое время — и выдохнул. Устало. Но с ощущением, что внутри него разгребли огромный, давящий завал.

Он встретился взглядом с Итаном, Аяко, Якудзой. На их лицах было облегчение, готовое перейти в улыбку.

Они не успели.

Из-за деревьев, из чащи, вышли трое. Не появились — именно вышли, будто были там всегда. Рэйдзи, Кейко, Акиро. Они стояли, заслоняя собой слабый рассвет.

— Так-так, — растянул Рэйдзи, и его лицо озарила широкая, безумно-радостная улыбка. Он обвёл их взглядом, как коллекционер редких насекомых. — Мятежники в сборе. И сам… почётный отступник, Особый уровень Якудза. Трогательно.

Итан встал, отталкиваясь рукой от земли. Его движения были уже увереннее, но в глазах горел прежний огонь.

— Если мы мятежники, то вы — гниль. Предатели человечества, которые прикрываются словом «порядок». Твари!.

Рэйдзи повернул голову к Итану, его взгляд стал изучающим, почти ласковым.

— А ты и есть тот самый… сынок легенды? — Он сделал театральную паузу. — Честь познакомиться. Искренне. Я не думал, что ваш папаша… ну, знаете, был способен на такое. Оставить потомство.

— ЗАТКНИСЬ! — рёв Итана сорвался с губ, искажённых яростью. — Не смей говорить о нём! Ты не имеешь права! Ты НИЧТО!

Якудза сделал один шаг вперёд. Он не принял стойку. Он просто перенёс вес тела, и его катана, лежавшая на плече, соскользнула в руку одним плавным движением. Лезвие блеснуло тусклым светом.

— Ну что ж, — его голос был низким, спокойным, как перед грозой. — Нападайте. Хоть все разом. Сэкономите мне время. Я размажу вас по этим камням.

— Конечно, конечно, — с неподдельным весельем в голосе парировал Рэйдзи. — Мы же все здесь профессионалы. Но я, знаете ли, охотник. А хороший охотник… — он покачал указательным пальцем, — …охотится с умом.

Рэйдзи исчез.

Не отпрыгнул, не смазался. Воздух на месте, где он стоял, хлопнул, как лопнувший шар.

Он материализовался уже за спиной Зака. Не в двух метрах. Прямо за ним, так близко, что его дыхание коснулось затылка целителя. Зак даже не успел дрогнуть веками. Его мозг только начал обрабатывать сигнал «исчезновение».

Якудза рванулся вперёд, но его тело, даже на предельной скорости, было на шаг позади.

Клинок Рэйдзи — короткий, изогнутый, как коготь, — вышел из груди Зака чуть ниже ключицы. Сердце Зака была пробита клинком насквозь.Острие, алые капли на нём, блеснуло на утреннем свету, выйдя почти полностью из тела.

Рэйдзи стоял вплотную к спине Зака, его губы были у самого уха жертвы. Он улыбался. Широко. Искренне. Счастливо.

— Сначала убираем поддержку, — прошептал он почти нежно, и в его шёпоте слышалась безумие и азарт охоты.

Потом он дёрнул клинок вбок, расширяя рану.

Кровь хлынула из груди Зака на промёрзшую землю не струёй, а фонтаном. Тело целителя дёрнулось в последнем, агонизирующем спазме и рухнуло вперёд, лицом в грязь.

Глава 23 Близится финал.

Зак рухнул на землю, будто подрубленное дерево. Звук был негромким, приглушённым мокрой листвой. Под его телом расползлась тёмно-алая лужа, впитываясь в холодную землю . Он судорожно поднял голову, глаза, уже теряющие фокус, нашли Итана сквозь чащу.

«Прости… Итан,» — выдохнул он, и слова смешались с хриплым бульканьем в горле. Его взгляд, полный не извинения, а предупреждения и сожаления, что не смог больше помочь, застыл. Затем свет в глазах погас.

Рэйдзи неторопливо поставил подошву на затылок Зака, с хрустом вдавив лицо в грязь и кровь.

— Что ж ты такой живучий? Умри уже, — его голос был ровным, будто он комментировал погоду. — Кстати, Итан, забыл с тобой познакомиться. Я Рэйдзи.

Для него это не было жестокостью. Это была гигиена. Устранение неполадки.

В сознании Итана что-то ломается. Не щёлкает — рвётся, как перегруженная струна. Звенящая тишина поглотила все звуки леса. Краски мира поблекли, оставив лишь два пятна: тело Зака и ухмыляющееся лицо Рэйдзи. Ярость, которую он так старался обуздать, поднялась из самой глубины души — чистая, первобытная, слепая. Та самая, что осталась после смерти брата.

Якудза, как тень, уже сдвинулся с места, его тело сжалось для смертоносного рывка. Но его остановила железная хватка на запястье. Рука Итана дрожала не от слабости, а от чудовищного напряжения сдерживаемой энергии.

— Нет, — голос Итана был низким, чужим, исходившим прямо из грудной клетки. — Он мой.

Якудза встретился с ним взглядом. В глазах ученика не было ни просьбы, ни азарта. Только пустота, заполненная белым калением. Он видел это раньше. Это была точка невозврата. Наставник медленно расслабил мышцы, отступив на шаг. Этот долг принадлежал Итану.

— РЭЙДЗИИИ!

Крик вырвался не из горла, а из самой души.От которого с деревьев осыпалась хвоя.

— Я СЛЫШУ ТЕБЯ! НЕ ОРИ, ПРИДУРОК! — с искренним, почти детским азартом крикнул в ответ Рэйдзи, широко улыбаясь. Наконец-то что-то интересное!

Итан исчез. Не оттолкнулся — стирается с места, оставив после себя воронку из взметнувшейся земли и резкий хлопок звуковой волны. Он материализовался перед Рэйдзи, клинок, окутанный ядовито-зелёным сиянием артефакта, уже в середине траектории, направленный в сердце.

Но Рэйдзи лишь широко улыбнулся. Его глаза, видели этот удар на пять секунд раньше.Он не стал уворачиваться. Вместо этого его кулак, вспыхнувший сгустком искажённого, фиолетового пространства, коротко и мощно выстрелил вперёд — не в Итана, а в точку перед собой, куда Итан должен был ворваться.

Удар пришёлся прямо по телу Итана. Воздух взорвался гравитационной волной, сминающей всё на своём пути. Итан, попав в эпицентр, будто врезался в невидимую гору. Его отбросило, как щепку, на сотню метров через лес, ломая вековые стволы, как спички.

Тем временем, пока зелёная молния Итана прочертила в небе свой путь, две другие обрушились на Якудзу.

Акиро и Кейко рванули с флангов с немыслимой скоростью. Но лезвие катаны Аяко, холодное и безмолвное, уже ждало Кейко на её траектории. Удар в живот был точен и жесток. Кейко, отлетая, лишь облизнула окровавленную губу, в её глазах вспыхнул не гнев, а живой, жадный интерес.

— Твой противник — я! — голос Аяко был ледяным.

Акиро, не теряя темпа, уже передал через рацию Аресу про Якудзу.

Затем, ещё в прыжке, он начертил жестом технику призывающий войнов . Из разрыва, с глухим лязгом доспехов и стоном забытых битв, шагнули десять Духов. Не призраки — плотные, тяжёлые воплощения павших воинов, их доспехи покрыты патиной веков, глаза горят холодным синим огнём.

— Ну что, Якудза, поиграем в мою игру? — крикнул Акиро, приземляясь на землю.

Якудза медленно провёл пальцем по лезвию катаны. Его глаза спокойно оценивали десять фигур, их стойки, оружие, магические свечения.

— Я сотру тебя в порошок, Акиро. Ты и твои призраки — не угроза для меня.— он оскалился в своей фирменной, хищной ухмылке.

Первый Дух, исполин с молотом, тёмным, как ночь, уже обрушивал его на Якудзу. Удар был способен разбить бастион. Якудза подставил клинок. Контакт породил не звон, а глухой гул, от которого задрожала земля. Молот замер, алая аура Якудзы на миг вспыхнула ярче. Затем, одним резким движением, он не отбил, а направил молот в сторону, нарушив баланс гиганта, и в следующем непрерывном движении клинок рассек воздух — сначала лишив Духа руки, а возвращаясь — головы. Тело рассыпалось в прах до того, как упало.

Но Якудза не успел сделать шаг. Второй Дух, в алых, обагрённых доспехах, возник за спиной. Его руки, обёрнутые цепями обхватили Якудзу с чудовищной силой, поднимая в воздух и с рёвом швыряя о землю, затем о скалу, затем о ствол кедра, оставляя после каждого удара воронку разрушения.

В полёте, на пике очередного броска, Якудза швырнул катану. Она исчезла, и в тот же миг эфес уже торчал из глазницы Духа в красных доспехах. Чудовище рухнуло. Якудза приземлился на колено, тут же отпрыгнув в сторону от копья, вонзившегося в место его приземления.

— А это, — отряхнулся он, — всего семьдесят процентов.

Акиро почувствовал ледяную иглу страха под рёбрами. Его лучшие Стражи гибли за секунды. Он отдал мысленный приказ. Оставшиеся семь Духов ринулись в атаку слаженным строем, а восьмой, Чародей, поднял руки, окутывая их тела сиянием, многократно усиливающим скорость и силу.

Якудза стал отступать под градом атак. Копьё прошило ему плечо, меч рассек бедро. Он лишь хрипло усмехнулся, ловя одного из усиленных Духов в прыжке, и сжал его шлем вместе с головой в металлический ком. Швырнув искалеченный труп в Чародея, он в момент дезориентации того проявился за его спиной, проткнув клинком сердце и рассек пополам вертикальным ударом.

Но цена была высокой. Новое копьё, пущенное сзади, пронзило его насквозь в ключицу.

— Черт… Их слишком много! — сквозь стиснутые зубы вырвалось у него. Это была не жалоба. Это была констатация тактической проблемы.

Страх Акиро сменился надеждой. Силы Якудзы иссякают! Нужно продержаться ещё немного, до прихода Ареса!

И в этот миг Якудза исчез. Не отпрыгнул — растворился. Затем он проявился в самой гуще оставшихся Духов. И снова исчез. И снова проявился в другом месте. Он двигался не по прямой, а телепортировался короткими, хаотичными вспышками, создавая иллюзию десятка Якудз одновременно. В каждое своё материальное мгновение он наносил один, максимум два, безупречных, смертоносных удара, разрывая доспехи и рассекая призрачную плоть. Это длилось шесть секунд. Когда он замер, выпрямившись и с хрустом вправляя плечо, вокруг него медленно оседали клубы праха. Десять Духов прекратили существование.

Акиро, принял боевую стойку. Теперь битва будет один на один.

Якудза, вытирая кровь с губ, смотрел на него не с ненавистью, а с усталым сожалением.

— Слушай, Акиро. Зачем? — его голос был негромким, но резал тишину. — Ты же умный парень. Ты видишь: бессмысленные вылазки, на которых гибнут наши же. Скрытые лаборатории, откуда не возвращаются даже охотники. Зачем ты помогаешь машине, которая перемалывает людей в расходный материал?

Акиро ответил мгновенно, и его голос впервые дрогнул, выдав внутреннюю язву:

— Когда от меня отказались все… когда я умирал от болезни, которую боялись даже мои родители которые позже от меня отказались… они пришли. Ассоциация. Они дали мне не просто лекарство. Они дали мне цель, семью, силу. Для мира я — чудовище. Для них — я ценен. И я не позволю таким, как ты, эту семью разрушить!

— Семью?! — голос Якудзы взорвался яростью, которой не было даже в бою. — Ты променял человечность на миску супа, который тебе подали с отравой! Они скрыли от тебя самую главную правду, Акиро! Не про монстров. Про нас! Про охотников которые гибнут не за что.Ты защищаешь своих тюремщиков, думая, что это дом!

Лицо Акиро исказила гримаса невыносимой боли. Слёзы, которых он не знал с детства, потекли по его щекам. Это была агония не тела, а души, разрывающейся между долгом и сомнением.

— ДОСТАТОЧНО! — закричал он, срываясь в атаку. — Мне хватит того, что они сделали для меня!

Их битва была не схваткой, а трагедией. Акиро, отчаянный и яростный, метался, его удары были сильны, но предсказуемы — он привык полагаться на регенерацию, пренебрегая защитой. Якудза же двигался с смертоносной экономией. Он уворачивался от каждого удара и в эту же миллисекунду контратаковал, его катана отсекла Акиро пальцы но они восстанавливались за секунду.

Это было методичное разоружение. Удар за ударом, Якудза отсекал Акиро кусок за куском его силы и тела. Регенерация замедлялась, аура гасла. Акиро, истекая, всё ещё пытался атаковать.

В финальном движении Якудза специально открыл шею для удара клинком Акиро. Тот, как загнанный зверь, взял размах в шею.И в тот же миг катана Якудзы прошла сквозь его собственную шею.

Акиро рухнул, захлёбываясь собственной кровью. Он смотрел на небо сквозь ветви, его тело билось в агонии, но в глазах не было страха смерти. Там была бесконечная, детская обида на весь мир и глубокая, всепоглощающая тоска по родителям которые его бросили.

Он с трудом повернул голову к Якудзе. Шёпот был едва слышен, смешанный с хрипом:

— …Добей. Прошу… Якудза…

Якудза подошёл и опустился на одно колено рядом с ним. В его взгляде не было триумфа. Только бесконечная усталость и горечь от того, что ему снова приходится хоронить того, кто мог бы стать союзником, но выбрал иллюзию.

— Ты ошибся Акиро… Просто заблудился, — тихо сказал он.

Клинок коротко блеснул. Акиро не дождался Ареса. Он обрёл покой, так и не познав правды.

А в ста метрах от этого места, из груды обломков деревьев, поднималась фигура, окутанная бушующим вихрем ядовито-зелёного пламени. Зрачки Итана, обращённые на Рэйдзи, светились, как глаза древнего дракона. Его месть только начиналась.

Глава 24 Кейко против Аяко.

Кейко поднялась после удара. Движение было резким, но завершилось неестественно плавным жестом — она заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Её взгляд, однако, был прикован не к лицу Аяко, а к её подбородку и плечам. Она знала: встреча глаз будет смертельной.

— Так это ты, девочка, которая сжигает мозги взглядом? — голос Кейко звучал любопытно, будто она рассматривала редкий экспонат.

Аяко встряхнула запачканную юбку. Её единственный ярко-голубой глаз, холодный и бездонный, устремился в сторону Кейко, но не в глаза — в центр грудной клетки, отслеживая дыхание, напряжение мышц.

— Да. Это я, — ответила Аяко, её голос был тихим и ровным. — И мне хватит одного взгляда в твои глаза, чтобы всё кончилось.

— Ой, как страшно, — Кейко фальшиво содрогнулась, облизнув губы. Её тело приняло стойку, похожую на позу танцовщицы — расслабленную и готовую к взрыву. — Я поджарю тебя раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Аяко исчезла. Не было рывка — было исчезновение и немедленное появление в двух шагах от Кейко, клинок, направленный в горло. Но Кейко уже не было там. Воздух над ними сгустился, потемнел. Собранные в миг тучи рявкнули громовым залпом. Не лучом — шквалом молний, которые били в землю вокруг Аяко, взрывая почву и поджигая воздух.

Аяко не бежала. Она скользила между разрядами, её тело изгибалось с противоестественной, кошачьей пластикой. Казалось, она предвидит каждый удар за мгновение до него. Она сокращала дистанцию, не обращая внимания на опалённые волосы и дымящуюся ткань на плече.

Но один разряд угодил не в неё, а в землю у её ног. Энергия расползлась по земле мгновенно, как паутина из белого огня. Аяко вздрогнула — удар током прошёл по ноге, оставив на коже чёрный, дымящийся ожог. Боль пронзила её, острая и тошнотворная. Она споткнулась, её ритм сбился.

Кейко уже заносила руку для следующего удара, торжествующая улыбка тронула её губы. Но эта улыбка замерла, когда Аяко, вместо того чтобы отступить, оттолкнулась от обгорелого ствола дерева с такой силой, что кора под ней облупилась. Это был не рывок, а выстрел. В следующее мгновение лезвие её катаны блеснуло — и рука Кейко, ещё вытянутая для атаки, мягко упала на землю.

Кейко посмотрела на культю, затем на Аяко. На её лице не было ни боли, ни страха. Было любопытство. Она демонстративно подняла обрубок.

— Я намного сильнее тебя, — прошептала она. — Я — само совершенство.

Из культи выползли алые, влажные щупальца мышц и сухожилий. Они сплелись, затвердели, обросли кожей — и за секунду рука была как новая. Кейко медленно, с наслаждением облизала свежую кожу на запястье, не сводя с Аяко хищного взгляда.

Затем она взмыла в воздух. Не прыгнула — её оторвало от земли сгустком энергии, который собрался вокруг неё сияющим, нестабильным ореолом. Она парила, как разъярённый сокол, и начала испускать из себя чистейшую энергию разрушения. Заряды не имели цели — они были хаотичным ливнем смерти, выжигающим гектары леса, срезающим верхушки гор вдалеке. Город Токио на горизонте погрузился в темноту, оставшись без энергии.

Аяко на пределе своих сил плясала в аду. Она не уворачивалась — она предугадывала, читала паттерны в безумии атак, её тело двигалось на грани возможного. И в этот танец смерти она вплела последний козырь. Найдя микроскопическую паузу между залпами, она швырнула свою катану не в Кейко, а в точку над ней, ввысь, где та исчезла в бликах энергии.

Кейко, увидев бросок, на миг расслабилась подумав что та лишь промазала. Этого мгновения хватило. Катана, сделавшая в воздухе незаметную дугу, рухнула сверху, как кинжал , и вошла ей в живот, с хрустом разрывая плоть.

Кейко рухнула на землю. Аяко была уже там, выдёргивая клинок для последнего удара. Но Кейко, истекая кровью, в последнем судорожном усилии выпустила из своей раны сгусток чистейшей энергии. Он был размером с кулак, но горел, как маленькое солнце. Аяко едва успела подставить клинок и левую руку, обернув их аурой.

Блок не спас. Луч прошёл сквозь, как раскалённый нож через масло. Катана выпала из её обугленных, почерневших пальцев. Кожа на руках до локтей сгорела мгновенно, обнажив мокрые, дымящиеся мышцы. Аяко издала сдавленный стон, от которого сжалось сердце — не крик, а хриплое, животное выражение невыносимой боли. Её тело затрясли судороги.

Кейко тем временем уже поднималась. Плоть на её животе стягивалась, рана закрывалась с противным влажным звуком. Она отряхнула рубашку, будто сбрасывая пыль, а не собственную кровь.

— Знаешь, Аяко, почему я с Ассоциацией? — её голос снова стал беседующим, почти дружеским. — Потому что я — сила природы. Я могу стереть с лица земли район. Город. И мне нужен тот, кто поможет направить эту силу, а не тот, кто будет читать мне мораль о добре и зле. Сейчас я соревнуюсь с братом... с Рэйдзи, — она сделала паузу, давая имени прозвучать, — за право возглавить наш клан. Ассоциация даёт мне для этого ресурсы. И я пойду по головам. По любым. Так устроен мир: ты либо жертва, либо хищник. Все эти сказки о чести и взаимопомощи — ими прикрываются слабые, чтобы сильные их не съели.

Аяко стояла, держась на ногах лишь чудовищным усилием воли. Она смотрела на свои обугленные руки, потом на Кейко. Боль была огненным шквалом, но ярость, поднимавшаяся из самой глубины, была сильнее. Это была не горячая ярость Итана, а холодная, тихая, бездонная ненависть.

— Ты — тварь, — прошипела Аяко, её голос дрожал, но не от страха, а от концентрации этой ненависти. — У тебя нет чести. Тобой движет только твой голод. Такие, как ты… вы не должны решать судьбы людей. Вы не понимаете, что даже в этом жестоком мире люди выжили потому, что помогали друг другу. Всё, что стоит сохранить, построено на доверии, а не на страхе.

— Ах, «взаимопомощь», — Кейко фыркнула, делая шаг вперёд. Её движения снова стали плавными, соблазнительными, как у змеи. — Красивая сказка для детей. Но посмотри вокруг: сильный пожирает слабого. Это закон природы. И я лишь следую ему. Если хочешь что-то доказать — победи меня. Сила — единственный аргумент, который все понимают.

— Хорошо, — сказала Аяко. И исчезла.

Она возникла над Кейко, всей своей массой обрушиваясь вниз. Кейко, не глядя вверх, парировала удар предплечьем. Началась финальная схватка. Это уже не был бой стратегий или способностей. Это была борьба двух воль, воплощённых в плоти. Аяко, истекая болью, атаковала с немыслимой скоростью, её удары были короче, жёстче, смертоноснее. Кейко отбивала их с безупречной техникой, её регенерация лишала её страха — она могла позволить себе раны.

Аяко не могла. Каждая её ошибка была бы последней. И потому её следующий удар был не клинком. Это был хлёсткий, точный удар ногой по колену Кейко. Та пошатнулась, на миг открыв плечо. Аяко вложила в удар остаток силы — клинок вошёл в плоть под ключицей. Фонтан тёплой алой крови хлынул Аяко в лицо, заливая его, попадая в рот, ослепляя.

Но сквозь эту багровую пелену сиял её единственный голубой глаз. Он встретился с изумрудным взглядом Кейко. И в этот раз Аяко достала Кейко.

Она вторглась. Не физически — сознанием. Она прорвалась сквозь ярость, через боль, через стальную волю Кейко и оказалась в чужом, тёмном, холодном разуме. И начала жечь. Не просто атаковать — методично, безжалостно выжигать нейронные пути, участки за участком.

Кейко вскрикнула — впервые её голос полыхнул неистовой, животной агонией. Она схватилась за голову, её тело начало биться в конвульсиях. Воля её была титанической — она пыталась вытолкнуть чуждое присутствие, воздвигая барьер за барьером. Но Аяко, подпитанная яростью и силой артефакта, искала новые пути, обходила защиты, пробивалась к центру.

Мозг Кейко начал дымиться. Буквально. Из её ушей и носа пошёл едкий дымок. В диком, неконтролируемом припадке она выплеснула остатки энергии. Один из диких зарядов достиг Аяко, отшвырнув её и прервав страшную связь.

Аяко упала на спину, её сознание поплыло. Кейко стояла на коленях, держась за голову. По её лицу текла кровь из лопнувших капилляров в глазах.

— Ты… тварь… мерзкая… — она хрипела, с трудом выговаривая слова. — Как ты посмела… влезть ко мне в голову…

Аяко, лёжа в грязи, с трудом повернула голову. На её обугленном, залитом кровью лице медленно, мучительно расползлась хищная, победная улыбка.

— Ты же… говорила… — её голос был хриплым шёпотом, — что поджаришь меня… раньше…

Её рука, обгоревшая до кости, дрогнула. Она не могла сжать кулак. Но смогла щелкнуть пальцами. Катана, которую она швырнула в небо после последнего заряда от Кейко и которая всё это время описывала невидимую дугу в вышине над головой Аяко, рухнула оттуда, как метеор.

Кейко, ослеплённая болью в мозгу, не увидела её. Она сделала последний, отчаянный рывок к Аяко, её пальцы сжали горло противницы. По её руке побежала смертельная энергия, чтобы добить…

И в этот миг катана вошла ей в спину, прошла сквозь грудную клетку и с силой вышла спереди, вырвавшись из плоти вместе с клубком внутренностей. Сила покинула Кейко. Она рухнула на колени, глядя перед собой невидящим взглядом.

Аяко, кашляя кровью, подползла. Схватила Кейко за волосы и дёрнула. Та инстинктивно зажмурилась. Аяко приблизила свои губы к её уху. Шёпот был едва слышен, но каждое слово впивалось, как ледяная игла:

— Я… оказалась сильнее. Значит… правда за мной.

Её обгоревшие пальцы, не чувствуя боли, с чудовищной силой раздвинули веки Кейко. Изумрудные, полные невыносимой агонии и ужаса глаза встретились с её единственным, ярко-голубым, холодным, как глубины космоса, оком.

Раздался тихий, влажный хруст. Как будто лопнул спелый плод.

Тело Кейко обмякло и безвольно рухнуло в грязь. Аяко, держась за торчащую из земли катану, медленно поднялась во весь рост. Она постояла так мгновение, глядя сверху вниз на поверженную «совершенную» тварь. Затем её голубой глаз закатился, колени подломились, и она рухнула без сознания рядом со своей жертвой, её тело было испепелённым памятником жестокой победе.

Глава 25 Брат и Сестра

Тьма над домом Мей и Акито сгущалась, давя и безвлашнюю тишину. Мей нервно закручивала локон волос на палец, а Акито хрустел суставами, медленно сжимая и разжимая кулаки. Каждый его мускул был напряжен, зная, что бой будет не на жизнь, а на смерть.

Удар пришел без предупреждения. Выстрел — а а затем взрыв. Часть стены дома взорвалась, и что-то огромное и тяжелое, похожее на снаряд, просвистело внутрь. Оно не целилось — оно просто шло сквозь сметая все на своем пути. Мей не успела даже вскрикнуть, как снаряд врезался ей в плечо. Раздался оглушительный хруст, и ее отбросило через другую стену, как тряпичную куклу. В доме воцарилась пыльная, звенящая тишина, нарушаемая только стоном Мей снаружи.

— Мей! — Голос Акито сорвался на крик. Он рванулся к дыре в стене.

За её пределами Мей лежала в обломках, сжимая раздробленное плечо. Её лицо было белым от шока.

— Да... Ай... как больно...

— Держись, — его голос стал резким, командирским. Он уже отшвырнул свою катану в сторону — против такого врага клинок был бесполезен. Его руки сами потянулись к массивным, покрытыми сколами кастетам. — Это только начало. Мы здесь не сдохнем.

Мей, стиснув зубы, поднялась на ноги. Её взгляд, полный боли, стал острым и сосредоточенным. Она вытянула перед собой здоровую руку — её оружием был телекинез, сила воли, материализованная в движении.

Акито встал перед ней, зажимая кулаки в стальных гнёздах. Его дар — «Неистовые кулаки» — был проще и страшнее. Он одним ударом мог остановить грузовик. Но против того, что пришло, грубой силы могло не хватить.

На краю разрушенной крыши возник силуэт. Женщина поправляла очки, в её руках дымился огромный, причудливый дробовик, ствол которого светился бледным, болезненным свечением ауры.

— Так-так... — её голос был спокойным, почти ласковым, как у учёного, рассматривающего интересных насекомых. — Подопытные М-121 и М-122. Сестрёнка с телекинезом и братец с кулачищами. Жаль, что от вас нужно избавиться. Прямо руки чешутся взять вас на вскрытие.

— На опыты ты сможешь взять только собственные кишки, — проскрежетал Акито. — Я вас, ассоциацию, всей душой ненавижу.

Мей не стала ждать. Она рванула рукой вверх. Невидимая сила схватила Хикари и швырнула её о землю, затем подняла и воткнула в остаток стены с такой силой, что кирпичи рассыпались в пыль.

Но из облака обломков уже вынырнул Акито. Его удар кастетом был точен и сокрушителен — рука Хикари оторвалась по локоть и отлетела в сторону. Однако на её месте мгновенно, с противным мокрым звуком, наросли кости, мышцы и кожа. Новая рука уже тянулась к пистолету у бедра. Оружие вспыхнуло аурой, и выстрел прожёг воздух у виска Акито, оставив на щеке кровавую борозду.

— Мей!

Мей выставила руку. Десять следующих пуль зависли в воздухе в сантиметре от Акито, дрожа, как разъярённые осы. Затем она резко сжала кулак — и пули развернулись и рванули обратно, прошив Хикари насквозь. Та вздрогнула, на её теле зияли дыры... которые начали стягиваться, зарастая плотью за секунды.

— Мило, — только и сказала Хикари. И щёлкнула пальцами.

Всё вокруг изменилось. Воздух загустел, наполнившись синеватым, мертвенным свечением. Это было не просто поле — это была зона её абсолютного контроля. Акито почувствовал, как его силы покидают его, словно кровь стекает в ноги. Мей ахнула — её телекинез, её воля, наткнулись на непробиваемую неизвестную силу.

— В моём «Поле» вы — просто лабораторные мыши, — голос Хикари звучал отовсюду. — Я сильнее. Вы — слабее. А ваши атаки... — она демонстративно подставила грудь под яростный рывок Акито. Пятьдесят ударов за две секунды обрушились на неё. Стена за её спиной рассыпалась в пыль от одной передаточной вибрации, но сама Хикари даже не пошатнулась. — ...просто не работают.

Её ответ был прост: поднятый с пола дробовик и почти в упор. Выстрел ударил Акито в бок, вырвав кусок плоти и отбросив его, как пустую консервную банку, на улицу. Мей попыталась сломать ей ногу силой мысли — кость хрустнула, но тут же встала на место.

Акито, истекая кровью, подхватил Мей и потащил прочь, уворачиваясь от новых выстрелов.

— Пока мы внутри... её поля... мы не можем её победить! — хрипел он, мозг лихорадочно искал выход.

Мей, прижавшись к нему, заикаясь от ужаса и концентрации, прошептала:

— Я... я вроде поняла... Её поле... оно крепится к ней... как пузырь...

Хикари меж тем перезарядила дробовик. Пуля пробила ногу Акито. Он рухнул, прикрывая собой сестру.

— Ну что, голубки? Воркуете посреди боя? Как-то несолидно, — она медленно шла на них, целясь.

— Слушай, — шепнула Мей, её глаза горели. — Тебе нужно ворваться вплотную. Бить без остановки. Отвлечь её... чтобы она не видела меня. А я... я выйду из поля и швырну твою катану. Но ты... ты должен выбить её из этого пузыря. Разорвать связь.

Акито, сквозь боль, кивнул. Он погладил сестру по голове — жест, полный нежности и смертельной решимости. Потом он взорвался с места.

— Опа! Планчик? — Хикари выстрелила, но Акито уже не было на траектории. Мей, собрав последние силы, телекинезом дёрнула его в сторону, изменив прыжок. Он материализовался не перед Хикари, а под ней. И вложил в удар снизу вверх всю ярость, всю боль, всю ненависть.

Удар кастетом под рёбра был чудовищен. Плоть разорвалась, кости с хрустом подались. Хикари, с гримасей удивления, оторвалась от земли и вылетела за синюю границу своего поля.

В этот миг снаружи, из темноты, пришёл ответ. Катана Акито, направленная волей Мей, прошила воздух и вошла Хикари в грудь с такой силой, что та отлетела и намертво пригвоздилась к уцелевшей стене дома. Она захрипела, изо рта хлынула кровь, руки беспомощно ухватились за торчащий эфес.

А Мей уже парила в воздухе снаружи поля. Ветер трепал её волосы. На её лице не было ни страха, ни ярости — только ледяная, бездушная концентрация. Она посмотрела на Хикари и сжала пустую руку в воздухе.

Руки Хикари, всё ещё цеплявшиеся за катану, оторвались у плеч и шлёпнулись в пыль.

— Ах вы, молокососы! — завопила Хикари, и её тело, истекая, исчезло со стены, чтобы материализоваться перед Акито. Её новая, уже отращенная рука вонзила в его живот запасной клинок, что она носила за поясом. Кровь фонтаном брызнула из его рта.

— НЕЕЕЕТ! — крик Мей был полон чистого ужаса.

Хикари хотела добить, но невидимая сила схватила её и начала молотить о землю, раз за разом, создавая воронки. Потом её конечности скрутило и оторвало одно за другим. Мей, с лицом, искажённым безумием и истощением, пыталась свернуть ей шею, но силы кончились. Она рухнула.

Хикари, обрастая новыми руками-ногами, рванула к беззащитной Мей. Но на её пути встал Акито. Сквозь кровавый кашель, держась за торчащий из живота клинок, он выдохнул:

— Я не дам тебе... тронуть Мей. Не лишусь... никого больше.

— Кого ты лишился, мальчик? — Хикари, почти восстановившись, с издевкой облизала губы.

И Акито рассказал. О родителях, свидетелях нападения монстров. О том, как их забрала «для защиты» ассоциация. О месяце «реабилитации», таблетках, после которых их разум покинул их, это было сделано для того чтобы они никому не проболтались о монстрах, чтобы молчали навсегда, но они не выдержали высоких доз таблеток после чего погибли оставив одних Акито и Мей.

— Ха-ха-ха! — её смех был искренним. — Бедный сиротка! Их убрали для порядка. Чтобы не сеяли панику. А то, что они оказались слабы и не выдержали лекарств... Так это их проблемы. Взрослей.

Что-то в Акито порвалось окончательно. Не ярость. Тишина. Глубокая, всепоглощающая, ледяная тишина. Его зрачки сузились в точки.

— Возьми. Слова. Назад.

Скрежетом в зубах сказал Акито.

Хикари лишь улыбнулась шире.

— Нет.

Он исчез. Не было рывка — был взрыв пространства, где он стоял. Затем Хикари начало рвать на части. Не тело — саму плоть, молекула за молекулой. Удары сыпались со всех сторон, сокрушая, дробил, стирая в красную пыль. Звук битвы гремел на весь район, соседние здания рушились от одних ударных волн. Но Хикари восстанавливалась. Из кровавого тумана вырастали новые кости, нарастали мышцы. И её собственные, уже отращённые кулаки начали методично крушить Акито изнутри. Слышался глухой хруст ломающихся рёбер, разрываемых органов.

Акито, превращающийся в кровавое месиво, не останавливался. Его двигала только одна мысль: защитить Мей.

И Мей, собрав последние крупицы силы, ждала. Её рука была направлена на Хикари. Она ждала того единственного мига, когда регенерация не поспеет, когда концентрация врага дрогнет.

Этот миг настал, когда Акито, собрав всё, что от него осталось, вогнал свой кастет ей прямо в лоб. Череп треснул. На долю секунды регенерация захлебнулась, пытаясь латать самое главное.

И в эту долю секунды Мей нащупала внутри Хикари её бьющееся сердце. И сжала его в своей руке с такой силой, с какой когда-то сжимала руку брата, когда им было страшно.

В тишине, наступившей после грохота, раздался глухой, влажный хлопок.

Хикари замерла. Потом её глаза, полные неверия, остекленели. Она рухнула. Рядом с ней упал Акито, больше не двигаясь.

Мей поползла к нему, ничего не видя от слёз. Она дотянулась, взяла его голову на колени. Он был ещё жив. Его дыхание было хриплым, булькающим, в горле клокотала кровь. Внутри всё было разворочено.

— Нет... нет, нет, нет... — она шептала, тряся его, как будто могла встряхнуть жизнь обратно. Её надежда была хрупкой, как стекло, но она была. Должен же был кто-то прийти... Должен...

Она сидела в развалинах своего дома, обняв умирающего брата, а вокруг сгущалась тьма, безысходная всепоглощающая тьма.

Глава 26 Финал

Пыль медленно оседала на его плечи, на чёрную ткань куртки, впитываясь, как кровь. Итан поднялся. Движение было плавным, почти ленивым, если бы не напряжение в каждой мышце, собранной в стальную пружину. Тёплая струйка крови из носа коснулась губ. Он провёл по ней тыльной стороной ладони, размазав алую полосу по щеке, и не глядя отвёл руку. Это было ничто. Фон.

Рэйдзи, стоя в двадцати метрах, покачивался из стороны в сторону, словно под невидимым ветром. Широкая, нездоровая улыбка расползалась по его лицу.

— Ну же, сынок легенды, — голос его звучал сладко, ядовито. — Покажи, на что способен. Мне скучно.

Итан поднял голову. Его зелёные глаза, холодные и пустые, как два озера в безлунную ночь, встретились со взглядом противника.

— Не переживай, — его голос был ровным, тихим, но в этой тишине слышался далёкий гром. — Увидишь. Успеешь.

Они рванули навстречу одновременно. Не было воинственного клича — был лишь глухой хлопок разорванного воздуха. Два клинка скрестились в центре поляны с грохотом, от которого задрожала земля. Изумрудное сияние Итана, дикое и необузданное, врезалось в ядовито-зелёный ореол Рэйдзи, породив сноп ослепительных искр. Вокруг них закружился вихрь из пыли, щебня и вырванных с корнем травинок.

Итан двигался на пределе. Его тело было смазанным пятном, катана — серией смертоносных бликов, рассекающих пространство. Но каждый удар, каждый выпад, каждый подлый укол в спину приходился точно в клинок Рэйдзи или в пустоту, которую тот только что покинул. «Глаза Будущего». Они видели на пять секунд вперёд. Итан был быстрее мысли, но Рэйдзи был быстрее самого времени.

Однако и клинок Рэйдзи не находил цели. Итан читал не намерения — он читал микродвижения, напряжение в плечах, малейший блеск в глазах. Он уворачивался не от удара, а от самой идеи удара, рождавшейся в мозгу врага. Это был тупик. Танец двух предвидений.

Ярость переполнила Рэйдзи. В рывке он не стал целиться в клинок — его пальцы впились в волосы Итана, срывая пряди с корнем. Он подбросил его, как тряпичную куклу, и всадил ногу ему в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Итана. Он полетел, уносимый чудовищной силой, прочь от подножия Фудзи, в сторону спящих огней далёкого города.

Рэйдзи не стал ждать. Он исчез, и появился уже рядом с летящим телом, его кулаки, сжатые в неестественно плотные сгустки энергии, искажали пространство вокруг себя, заставляя свет преломляться. Один такой удар, короткий, как выстрел, пришёлся Итану в челюсть. В последнее мгновение Итан успел обернуть голову аурой. Удар оглушил, в глазах потемнело, но челюсть не раздробилась. Он врезался в стену небоскрёба, как снаряд, проламывая бетон, арматуру, гипсокартон, мебель, летя вглубь здания, оставляя за собой туннель из разрушений.

Он ещё не остановился, как Рэйдзи был уже внутри, в пыльном облаке обломков. Его тень накрыла Итана.

Город стал их ареной.

Итан, откашлявшись, поднялся на одно колено. Боль была фоном. Основным чувством была холодная, ясная ярость. Его зелёные зрачки вспыхнули, и мир преобразился. Он видел не стены, не врага — он видел сеть. Сотни, тысячи пульсирующих линий — «путей», траекторий мгновенного перемещения и удара. Он выбрал один и воспользовался им.

Он исчез с места и появился перед Рэйдзи, клинок уже в середине замаха, направленный в горло. Но Рэйдзи лишь усмехнулся. Его рука, обёрнутая зелёным сиянием, встретила лезвие голой ладонью. Раздался звон, как от удара по рельсу. И тут же его кулак врезался Итану в рёбра.

Хруст костей был оглушительным, отчётливым в грохоте разрушений. Итан, сложившись пополам, полетел вверх, проламывая потолок за потолком, поднимаясь этаж за этажом. Рэйдзи, как тень смерти, не отставал ни на метр. На лету он поймал Итана за горло и вогнал ему в живот сгусток сконцентрированной энергии. Боль вспыхнула белым огнём. Итан вырвал кровью, но его тело уже затягивало рану, регенерация клокотала, как кипящая смола. Он попытался контратаковать локтем, но Рэйдзи легко уклонился, отвесив ему оплеуху, от которой звенело в ушах.

Они носились по этажам гибнущего небоскрёба, как два демона, круша всё на своём пути. Стены рушились, перекрытия проваливались, стеклянные фасады осыпались хрустальным дождём на улицы.

— Знаешь, Итан, — голос Рэйдзи прозвучал навязчиво, пока он ломал ему ключицу ударом в плечо. — Я всегда был никем. Пылью под ногами своего клана.

Итан, кувыркаясь через разрушенный офис, искал не слабость — он искал слепую зону. Глаза видят будущее? Нужно создать такое будущее, где даже видение будет бесполезно. Нужно атаковать так, чтобы вариантов было слишком много. Хаос. Непредсказуемость.

— Отец требовал невозможного. Хотел, чтобы именно я, слабак и тряпка, возглавил их. А я был хуже всех. Хуже ровесников. Хуже своей сестрёнки.

Рэйдзи швырнул Итана через коридор, и тот проломил стену, вылетев в соседнее здание. Удар о бетон выбил из него воздух. Он поднялся, стиснув зубы.

— Но я сдался. И отец решил — мне мешает окружение.

Итан пробил следующую стену. Не атаковал — создавал пространство. Лабиринт. Он должен исчезнуть из прямого поля зрения.

— У меня была девушка, — голос Рэйдзи стал громче, надтреснутым. Он проломил стену вслед за Итаном. — Скромная, тихая. Любила цветы. И знаешь, что придумал отец?

Итан, оказавшись в тёмном серверном зале за спиной Рэйдзи, сделал рывок. Его катана, пылающая изумрудным светом, пронзила воздух и вошла в спину Рэйдзи. Тот вздрогнул, но даже не пошатнулся. Его рука схватила лезвие, вырвав его из рук Итана, и швырнула обратно, как брошенный нож. Клинок воткнулся в стену в сантиметре от головы Итана.

— Он велел убить её. Чтобы ничто не отвлекало наследника. Убили. Жестоко. Без сожалений. Но знаешь Итан именно Асоциация сделала меня тем кем я являюсь, ОХОТНИКОМ. Отец признал меня, он признал что я не ничтожество.

Итан вырвал катану из стены. Его дыхание было хриплым, в груди что-то ломалось и тут же срасталось. Он выпрямился.

— Как же вы все надоели, — его голос сорвался, превратившись в низкий, животный рык. — Вами движет только личная выгода! Что с того, что они тебе помогли? Это отменяет, что Ассоциация вообще не хочет побеждать в этой войне? Твои достижения, твой пост — всё это сметёт следующая волна! Следующая война! Ты что, идиот, не думаешь об этом? Какой смысл в твоём клане, если от него ничего не останется?!

Рэйдзи слушал, и его улыбка не сходила с лица. В его глазах плескалось что-то безумное, болезненное.

— А какой смысл вообще, Итан? Мы итак проиграли!— просто спросил он. И атаковал.

Он не пошёл вперёд. Он начал наносить удары в воздух перед собой. Каждый удар сжимал пространство, выжимал из него сгусток сжатого до предела воздуха, который выстреливал, как снаряд. Несколько таких «пуль» прошили Итану ногу, плечо, бок. Он пошатнулся, кровь хлестнула на пол. Регенерация зашипела, затягивая раны, но они были глубоки.

Итан, стиснув зубы, пробил стену в смежную комнату — слепую зону. Пока Рэйдзи повернулся, он, используя «путь», оказался сбоку и, как зверь, рывком отсек ему ногу, а возвращающимся движением — руку. Конечности отлетели в сторону.

Рэйдзи, не издав ни звука, тут же восстановил руку. Новая, розовая конечность схватила Итана за голову и с размаху вколотила его лицом в бетонную стену. Раз. Два. Три. Потом швырнула его в пролом в наружной стене.

Итан полетел вниз с десятого этажа. Ветер свистел в ушах. Он воткнул катану в стену, клинок, проскрежетав, вырвал борозду в бетоне, но затормозил падение. Он повис на миг, а затем оттолкнулся ногами и исчез в тени соседнего здания.

— Выходи, Итан! — раздался голос Рэйдзи сверху. — Я же не договорил!

Итан не отвечал. Он перемещался по разрушенным этажам, как призрак, пробивая стены, создавая новые ходы, заставляя «Глаза Будущего» просчитывать десятки возможных путей его движения. Он перегружал дар.

Рэйдзи метался, его предвидение начало давать сбой. Картинка дробилась, появлялись помехи. «Не успеваю… не понимаю, откуда…»

Итан нашёл момент. Он пробил потолок прямо над тем местом, где стоял Рэйдзи, и, падая вниз, всадил ему в спину проклятую катану. Клинок вошёл с глухим, влажным звуком. И тут же ожил.

Чёрное лезвие запульсировало, и Рэйдзи почувствовал, как из раны высасывается сама жизнь, сила, энергия. Его зелёная аура померкла. В глазах на миг помутнело.

А в глазах Итана вспыхнули десятки новых «путей». Он начал атаковать по ним одновременно. Он исчезал и появлялся слева, нанося удар в бок, тут же возникал справа, целился в шею, материализовался сзади, бил под колено. Он двигался не по прямой, а телепортировался короткими, хаотичными вспышками, создавая иллюзию, что Итанов несколько.

Предвидение Рэйдзи захлебнулось. Оно показывало ему десятки возможных Итанов, и он не успевал понять, какой из них реальный. Он парировал наугад, уворачивался инстинктивно. Один удар прошёл, рассек ему грудь. Второй — отсек пальцы. Третий — распорол бедро.

Паника, дикая и незнакомая, сковала его. Он отступил. Впервые за всю битву.

Итан, видя это, не дал опомниться. Он сделал рывок и, подобно копью, пронзил катаной ногу Рэйдзи, пригвоздив его к полу. Рэйдзи вскрикнул — не от боли, а от бессильной ярости.

Итан подошёл. В его глазах не было жалости. Только холодный расчёт. Он должен был добить его и бежать. К Якудзе. К Аяко.

Но Рэйдзи, хрипя, левой рукой достал из-за пазухи небольшой шприц с мутной жидкостью. Без раздумий он вонзил его себе в шею и нажал на поршень.

Его тело вздрогнуло. Некоторые раны — на груди, на руке — начали стягиваться с неестественной скоростью. Но не все. Нога оставалась пригвождённой. Он поднял голову, и его улыбка снова стала безумной, торжествующей.

— Знаешь, Итан… Скорее всего, твои друзья уже мертвы. Якудзу, наверное, уже добил Арес. А твою голубоглазую подружку… — он не договорил, наслаждаясь выражением лица Итана.

Итан на миг замешкался. Всего на миг. Но Рэйдзи этого ждал. Он с силой, с хрустом выдернул ногу из-под клинка, оставив на лезвии клочья плоти, и, взорвав пространство вокруг себя вспышкой энергии, испарился — исчез, оставив после себя лишь воронку из пыли и звон в ушах.

Итан стоял, сжимая эфес катаны так, что металл скрипел. Гнев кипел в нём, требовал преследования, требовал добить. Но слова Рэйдзи, как ледяные иглы, вонзились в мозг. Якудза. Аяко.

С проклятием, вырвавшимся из самой глубины души, он развернулся и, превратившись в зелёную вспышку, помчался обратно, к горе Фудзи.

Тем временем. Подножие Фудзи.

Арес стоял, как изваяние, безупречный в своём чёрном мундире с золотым шитьём. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало лишь холодную, почти академическую строгость. Перед ним, опираясь на катану, стоял Якудза. Кровь сочилась из свежих ран на его лице, но его единственный глаз горел знакомым стальным огнём.

— Ты понимаешь тяжесть своего преступления, Якудза? — голос Ареса был ровным, без эмоций, как диктор, зачитывающий приговор.

— Абсолютно, — оскалился Якудза, и в его ухмылке было больше вызова, чем страха.

— Ты нарушил устав Ассоциации. Стал преступником. И всё из-за своего недальновидия.

Якудза рассмеялся. Звук был хриплым, полным презрения.

— Моего недальновидия? Или вашего, Арес? Я знаю всё. Про порталы. Про то, как вы их насильно открываете, гоняя охотников на убой, доводя до предела, до смерти, чтобы вызвать нужный вам выброс энергии.

Арес не моргнул. Он сделал шаг вперёд, медленно, неспешно.

— Ты имеешь в виду порталы? — переспросил он, как уточняя несущественную деталь.

— Не только порталы! — Якудза не сдержался, его голос взорвался яростью. — Я знаю, что вы делаете! Вы качаете из них энергию! Бесплатную, неиссякаемую! Она питает страну, она двигает ваши военные разработки! И вы получаете за это бесконечные деньги!

Арес остановился в двух шагах. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, уставился на Якудзу.

— И что в этом плохого? — спросил он искренне. — Эти порталы вывели Японию в мировые лидеры. Они дают нам силу, независимость.

— Ценой жизней! — закричал Якудза, его аура рванулась наружу, алая, как расплавленное железо. — Вы превращаете охотников в расходный материал! Вы убиваете их дух! Что будет, когда придёт по-настоящему сильный враг? Когда монстры пойдут новой волной? У вас не останется ни сильных бойцов, ни воли к сопротивлению! Вы губите будущее ради сиюминутной выгоды!

Арес покачал головой, с лёгкой, почти отеческой грустью.

— Якудза. Ты всё ещё не понимаешь всей картины. Это за гранью твоего восприятия.

— Я понимаю всё! — рявкнул Якудза. — Вы создали машину смерти и назвали её прогрессом. И она сожрёт вас первых.

Молчание повисло между ними, густое, как смог. Арес медленно, почти церемониально, вынул свою катану из ножен. Лезвие было узким, идеально отполированным, смертельно красивым. Затем он, не сводя с Якудзы глаз, провёл остриём по ладони. Кровь, тёмная, почти чёрная, не капнула, а обволокла клинок, как живая тень, превратив его в оружие из ночного кошмара.

— Никто, включая тебя, не знает о моей способности, — тихо сказал Арес. — В знак уважения к тому, кем ты был,за наши с тобой совместные сражения я раскрою её. Моя кровь — это яд. Концентрированный. Я могу менять его состав. Парализующий. Смертельный. Никакая регенерация не справится. Выдержит наверное только Эймон. Его биокинез.

Якудза оскалился, выхватывая свою катану. Сталь звякнула.

— Проверим. Выдержит только Эймон, или ещё и я.

Они выпустили силу одновременно.

От Якудзы пошла волна. Не свет, а давление. Алая аура взметнулась вокруг него столбом, выжигая траву, суша листья на деревьях, заставляя трескаться камни. Птицы в небе замерли и рухнули вниз, как подстреленные.

Аура Ареса была иной. Она не горела — стелилась. Тяжёлая, удушающая, цвета венозной крови, она наползала на Якудзу, давя на лёгкие, въедаясь в поры, отравляя сам воздух. Якудза начал тяжело дышать, его дыхание стало хриплым.

Они рванули навстречу.

Первый же удар Ареса пришёлся не по клинку, а под него. Его отравленная катана, движимая нечеловеческой силой и точностью, встретила сталь Якудзы под смертельным углом. Раздался не звон, а хруст. Клинок Якудзы, прослуживший ему десятилетия, сломался пополам, как сухая ветка.

Якудза не остановился. Он превратил обрубок в оружие ярости. На чудовищной скорости, почти невидимый, он носился вокруг Ареса, отсекая ему пальцы, куски плоти с плеч, разрезая сухожилия на ногах. Это была не фехтовальная техника. Это была мясорубка.

Арес отступал, его тело затягивало раны, но медленнее, чем появлялись новые. Его лицо оставалось бесстрастным. Он ждал.

И дождался. В одном из яростных рывков Якудза на долю секунды открыл спину. Арес исчез. Растворился и материализовался за ним. Его катана вошла Якудзе ниже лопатки, прошла насквозь и вышла спереди.

Якудза замер. Не от боли. От яда. Парализующий состав, впрыснутый прямо в кровоток, пронёсся по венам, как ледяная лава. Мышцы свело, суставы заклинило. Он рухнул на колени, его пальцы разжались, и обрубок катаны с глухим стуком упал на землю.

Арес, не вынимая клинка, положил свободную руку на его плечо.

— Ещё не поздно, Якудза. Отступи. Встань на правильный путь. Твои знания, твоя сила ещё могут послужить истинной цели.

Якудза, не двигаясь, с трудом, сквозь стиснутые зубами, выдохнул:

— Ни-за-что.

И тогда земля под ним взорвалась.

Это был не физический взрыв. Это был выброс чистой, необузданной воли. Пространство вокруг Якудзы исказилось, заколебалось, как воздух над раскалённым асфальтом. Всё живое в радиусе десяти метров — трава, насекомые, мелкие грызуны в норах — исчезло, обратившись в пыль.

Якудза вошёл в Берсерк. Разум отключился. Остались только инстинкты, выжженные в подкорке за долгие годы войны: выжить, убить. Он поднялся. Его тело двигалось рывками, с нечеловеческой, скоростью. Он не видел — он чувствовал тепло, движение, угрозу.

Он набросился на Ареса.

Тот был готов, но не к такому. Это было яростное сражение. Стихийное бедствие. Якудза атаковал, рвал. Его руки, ноги, голова, даже зубы — всё было оружием. Он отрывал Аресу куски плоти, ломал кости, впивался в горло Якудза высвободил все сто процентов мощи. Арес восстанавливался, но теперь с явным напряжением. Даже парализующий яд, всё ещё циркулировавший в крови Якудзы, не мог остановить этот безумный порыв разрушения.

В ярости Якудза схватил обрубок своей катаны и швырнул его в Ареса с такой силой, что тот пронзил тому горло. Арес отшатнулся, хрипя, и вытащил обломок. В его руке сталь рассыпалась в мелкую, блестящую пыль, будто её вековая прочность была иллюзией, после чего Арес кинул обломок катаны прямо в глаз Якудзы,выбив глаз полностью.

Якудза не остановился. Он бил кулаками по земле, и от ударов расходились трещины.Но даже этой чудовищной силы не хватало. Арес, истекая, но не сломленный, в одном из контратакующих рывков снова пронзил Якудзу — теперь в грудь. И впрыснул смертельный яд.

Эффект был мгновенным. Чёрные прожилки, как корни ядовитого плюща, поползли из раны по всему телу Якудзы. Его вены вздулись и почернели, кожа приобрела синюшный оттенок. Берсерк стих. Якудза замер, его тело сковала окончательная, беспросветная неподвижность. Он упал лицом в пыль, не в силах пошевелить даже веком. Только в единственном глазу, устремлённом в небо, ещё тлела ярость.

Арес, тяжело дыша, подошёл. Его мундир был в клочьях, плоть под ним — сплошное месиво, медленно затягивающееся. Он поднял катану для последнего удара.

— Не так быстро, Арес.

Голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. Арес неспешно обернулся.

Эймон стоял в двадцати шагах, его одежда была в пыли и потрёпана бегом, но он дышал ровно. В его глазах не было усталости — была холодная, хирургическая сосредоточенность.

На лице Ареса, впервые за весь бой, появилось выражение. Лёгкая, почти ностальгическая улыбка.

— Я знал, что ты придёшь, Эймон.

— Ещё есть время остановиться, — сказал Эймон, делая шаг вперёд. — Одумайся. Это не тот путь.

— Я уже всё обдумал, — коротко парировал Арес.

— Жаль.

Они сошлись без лишних слов. Их битва была тихой и страшной. Арес атаковал с невероятной скоростью, его отравленный клинок искал хоть малейшую царапину. Эймон не фехтовал. Он уклонялся. Его движения были экономичны, точны, он читал Ареса, как раскрытую книгу, предвосхищая каждый удар. Когда клинок всё же пронзил ему бок, яд даже не успел начать действовать — биокинез нейтрализовал его на месте, клетка за клеткой.

Эймон пытался коснуться Ареса, чтобы запустить полномасштабный биокинез, но тот был быстр и неуловим, как сама смерть. Это была битва на истощение: яд против исцеления, скорость против предвидения.

Итан мчался к горе, как зелёный метеор. Городские улицы мелькали смазанными полосами. Вдруг его взгляд выхватил из общего хаоса фигуру в знакомой форме Ассоциации. Охотник сидел, прислонившись к разбитой витрине, сжимая культю на месте левой руки. Из-под повязки сочилась кровь. Его лицо было бледным, глаза — полными животного страха.

Итан остановился перед ним так резко, что асфальт под его ногами потрескался.

— Ты. Кто? — его голос был ледяным.

Охотник вздрогнул, попытался встать, но не смог.

— К-Кагеши… — прошептал он.

— Способность?

— Теле… телепортация… небольшие дистанции… порталы…

В глазах Итана вспыхнула искра. Он наклонился, и его зелёные зрачки, горящие в полуметре от лица Кагеши, казались вратами в самый ад.

— Открой портал. Туда, к горе. Прямо сейчас.

— Я… я не могу… рана… силы нет…

Итан схватил его за грудь и приподнял одним движением. Он поднёс окровавленную катану к горлу охотника.

— Или откроешь, или твоя голова отправится в путешествие без тебя. Выбирай.

Страх оказался сильнее боли. Кагеши зажмурился, вся его воля, подстёгнутая адреналином, сконцентрировалась в дрожащей руке. Воздух перед ним задрожал, заискрился, и разверзлась дыра в реальности — небольшой, нестабильный портал, за которым виднелись очертания остатков горы и две сражающиеся фигуры.

Итан швырнул Кагеши в сторону и, не раздумывая, рванул в разрыв.

Он вылетел из портала прямо за спиной Ареса, в тот самый миг, когда тот готовился к новому выпаду на Эймона. Проклятая катана Итана, неся в себе всю ярость, всю боль, всю мощь его «путей», вошла Аресу в спину под левую лопатку.

Арес вздрогнул. Его идеальная концентрация дрогнула. На долю секунды — меньше, чем моргнуть, — его взгляд отвлёкся от Эймона, метнулся к источнику новой, неожиданной боли.

Этого мгновения хватило.

Эймон закрыл дистанцию в один шаг. Его пальцы, холодные и точные, коснулись лба Ареса.

И начался биокинез.

Это было не просто исцеление или болезнь. Это была перезапись. Клетки ДНК Ареса, выстроенные в уникальную, чудовищно сложную последовательность, дававшую ему силу и контроль над ядом, начали ломаться. Не разрушаться — менять код. Мутировать в случайном, хаотичном порядке.

Арес не закричал. Он издал короткий, сдавленный звук, похожий на хруст ломающегося стекла. Его тело затрясли судороги, изо рта хлынула пена, смешанная с тёмной кровью. Его легендарная воля, его стальная дисциплина ничего не могли противопоставить атаке, идущей изнутри, на самом фундаментальном уровне. Он рухнул на колени, затем на спину, уставившись в небо. В его глазах не было ни злобы, ни ярости, ни даже боли. Было лишь пустое, бездонное удивление и странное, леденящее спокойствие поражения, которое он, наконец, принял.

Эймон опустился рядом с ним, его собственное лицо было покрыто каплями пота, дыхание сбилось. Он смотрел на поверженного титана, на человека, с которым когда-то делил тяготы войны.

— Жаль, — тихо, но отчётливо сказал он. — Жаль, что мы оказались по разные стороны.

Потом он поднялся и, не теряя ни секунды, бросился к телу Якудзы.

Работа Эймона после битвы была титаническим, молчаливым подвигом. Он был инженером жизни, и каждый пациент был сложнейшим проектом, на грани срыва.

Якудза был самым тяжёлым. Смертельный яд Ареса уже проник в каждый орган, в каждую клетку. Эймон положил ладони на его грудь, и его аура глубокого, бездонного синего цвета, цвета океана в безлунную ночь — обволокла тело Якудзы. Он не просто выводил яд. Он искал его след в лабиринте нейронных связей, в петлях ДНК, и стирал, переписывая отравленный код на здоровый. Это была ювелирная, изнурительная работа. Когда Якудза наконец вдохнул воздух, и его единственный глаз, мутный, открылся, в нём не было благодарности — только знание, что долг ещё не оплачен. Эймон кивнул и, шатаясь, направился дальше.

Аяко лежала в обугленной воронке. Руки до локтей — чёрные, обугленные пни, кожа на лице слезала лоскутами. Эймон опустился рядом, и его синяя аура коснулась её, нежная и неумолимая. Под его пальцами обгоревшая плоть шевелилась, нарастая новой, розовой кожей. Сломанные кости вставали на место с тихим щелчком. Когда её единственный голубой глаз дрогнул и открылся, в нём не было боли — только глубокая, животная усталость и немой вопрос. Эймон, не тратя сил на слова, лишь показал жестом: «Жива. Всё в порядке». И помчался дальше, ведомый своим чутьём, в сторону разрушенного города.

Акито и Мэй он нашёл в развалинах их дома. Картина была леденящей: Акито, превращённый в кровавое месиво из разорванных мышц и осколков костей, лежал, истекая жизнью на камни. Мэй, с лицом, залитым грязью и слезами, прижимала его голову к груди, её трясущиеся руки бессильно гладили его лицо, словно пытаясь вдохнуть в него свою душу. Её шёпот был поломанным, детским: «Помогите… пожалуйста…»

Эймон бросился к ним. Работа над Акито была кошмаром, брошенным на скорость. Это была не просто сложная операция — это была сборка человека заново из разобранного конструктора. Он находил осколки рёбер и складывал их в целое, сшивал разорванные органы невидимыми нитями воли, заставлял на половину остановившееся сердце биться вновь мощным, направленным импульсом энергии. Это заняло несколько минут, которые для Мэй длились вечностью. Когда Акито наконец вдохнул — резко, судорожно, с булькающим звуком в горле, — и его закатившиеся глаза сфокусировались на лице сестры, Мэй разрыдалась, но теперь это были слёзы не отчаяния, а яростного, невероятного облегчения. Эймон, закончив, просто опустил голову, полностью вымотанный, позволив себе несколько глубоких, дрожащих вдохов.

Главное здание Ассоциации возвышалось перед ними, чёрная глыба из хромированного стекла и полированного гранита, символ власти, которая только что рухнула. Теперь оно было молчаливым, как гробница. Шестеро — Якудза (бледный, но прямой, с новым, временным клинком за поясом), Итан (с невысказанной яростью в зелёных глазах), Аяко (с забинтованными до локтей руками, но с огнём во взгляде), Эймон (иссушенный до предела, но непоколебимый), Акито (который шёл, опираясь на Мэй, каждый шаг давался ему через боль) и Мэй (держащая брата, её лицо было серьёзным и взрослым) — вошли внутрь.

Тишина в холле была оглушающей. Их шаги гулко отдавались под высокими сводами. Они не встретили сопротивления. Власть Ареса рухнула, и оставшиеся функционеры попрятались по щелям. Они поднимались на лифтах, прошли через бесконечные коридоры с глухими дверьми кабинетов, смотрели на портреты бывших руководителей, на выцветшие лозунги о долге и защите.

Якудза, ведомый каким-то внутренним чутьём, привёл их к неприметной двери с биометрическим замком за статуей основателя. Итан без лишних слов вонзил в неё свою проклятую катану. Механизм взвыл и сдался, створки с шипением разъехались, открыв тёмный проход и запах старой пыли, стерильной чистоты и чего-то ещё — застоявшегося времени и страха.

Лифт умчал их вниз, в самое нутро здания. Катакомбы.Здесь были грубые бетонные туннели, освещённые тусклыми аварийными лампами. Воздух был тяжёлым, пахнущим озоном от старой проводки и холодным камнем. Они прошли мимо герметичных стальных дверей с надписями «Лаборатория №…», «Хранилище образцов», «Карантин». За матовыми стеклами некоторых мелькали смутные, искажённые тени — немые свидетельства экспериментов, о которых лучше не знать, разные Артефакты, проклятые оружия, которые никто так и не смог использовать кроме Итана.

В конце самого длинного коридора упёрлись в шлюз, похожий на дверь банковского хранилища. Никаких замков, только массивная стальная плита. Итан снова поднял катану, но Якудза остановил его жестом. Он прислонил ухо к холодному металлу, потом провёл пальцами по почти невидимым швам.

— Здесь, — пробормотал он. — Истина здесь.

На этот раз Итан ударил не просто с силой. Он вложил в удар всё — ярость, отчаяние, желание докопаться до сути. Клинок, пылающий зловещим зелёным светом, вошёл в сталь, и та поползла, не ломаясь, а плавясь и разъезжаясь в стороны, как будто боялась содержимого. За дверью открылась комната.

Архив.

Комната была круглой, стены от пола до потолка заставлены стеллажами с бесчисленными папками и катушками старых плёночных архивов. В центре, под единственным световым колодцем, на простом каменном пьедестале лежала одна-единственная папка. Она была не похожа на другие — толстая, переплетённая в потёртую чёрную кожу, без маркировок. На обложке, вытисненная золотом, почти стёршимся от времени, была лишь одна печать: герб Японской империи двухсот пятидесятилетней давности. И под ним — одно слово: «ИСТОЧНИК».

Якудза подошёл первым. Его рука, обычно твёрдая, дрогнула, когда он коснулся обложки. Он открыл её. Внутри лежали не машинописные листы, а пергаментные свитки и листы ручной работы, испещрённые выцветшими чернилами и сложной вязью иероглифов — стиль письма, которому не учили уже сто лет. Он начал читать вслух. Его голос, сначала уверенный, с каждым словом становился тише, глуше, тяжелее, пока не превратился в хриплый шёпот, который, однако, в гробовой тишине архива резал слух острее любого крика.

Он читал дневник. Исповедь. Приговор всему человеческому роду.

«…силы были на исходе. Западный блок теснил нас по всем фронтам. Мобилизация забрала последних мужчин. Среди них был Кайто. Простой солдат. Оставил жену. Четверых детей. Год в окопах, в грязи и крови. Мы проигрывали. Отчаяние порождало трусов. Дезертирство стало повальным. Кайто сбежал. Его поймали. Как и других. Приказ был суров и прост: казнить семьи дезертиров. Чтобы другим неповадно было. Его жену, его детей… расстреляли на его же глазах. Потом начались допросы. Его считали шпионом. Пытки длились месяцы. Его ломали. Физически. Душевно. Он потерял всё. Он был на грани. Не жизни — самого существования. И в этот миг, в самой глубине отчаяния и боли, в нём что-то щёлкнуло.

Это был сбой. Сбой в самой реальности. Его личное отчаяние, его личная боль, умноженная на неведомый потенциал, вырвалась наружу. Он стал первым. Первым охотником. И этот акт рождения новой силы разорвал ткань мира. Открылась дыра. Портал. Всё живое в километре от него умерло в муках.

С его новой силой война была выиграна. Кайто стал героем. Генералом. Спасителем нации. Но Портал оставался. Изуродованная, зияющая рана в реальности. Страх сменился любопытством, а затем — жадностью. Что там? Новые земли? Ресурсы? Решение приняли: экспедиция. Миллион солдат. Лучшее вооружение. Во главе — сам Кайто, живое оружие.

Они вошли. И обнаружили **не «ресурсы». Не «пустынные земли». Они обнаружили мир. Со своей жизнью. Со своими… существами. Разумными? Тогда нам было не до вопросов. Они выглядели чужими. Страшными. Первый контакт был… пугливым. С их стороны. А потом… кто-то из наших, напуганный, выстрелил. Потом ещё один. Потом команда. Кайто, увидев атаку «монстров» на его людей, отдал приказ. Не «обороняться». Приказ был: «Очистить территорию. Полное уничтожение враждебной биомассы.»

Началось. Мы называли это «зачисткой». Они… они назвали это потом геноцидом. Мы убивали. Они умирали. А потом… потом со временем они начали меняться. Не просто защищаться. Эволюционировать. С чудовищной, немыслимой скоростью. Их тела менялись, приспосабливаясь к нашим тактикам, к нашему оружию. Они стали рождаться воинами. Они выучили нас. И они вышвырнули нас обратно в Портал. Наши потери за год войны с ними были чудовищны.

Кайто, осознав, что натворил, провёл остаток своей длинной жизни, пытаясь запечатать Портал, сдержать угрозу с нашей стороны. Он умер в 150 лет, старым, сломленным человеком, так и не искупив вины. Но война уже стала вечной. Портал то открывался, то закрывался, выпуская новых тварей, в которых горела ненависть ко всему человеческому. Мы создали врага. Врага, который имеет право на месть. И эта война… это не война за выживание. Это расплата. Мы сеяли ветер. Пожинаем бурю. И буря эта будет длиться, пока не смоет последнего из нас…»

Якудза замолчал. Последний пергаментный лист выскользнул из его онемевших пальцев и, плавно покружившись, упал на каменный пол. Звука не было. Но грохот от этих слов стоял в ушах, давил на виски, вытеснял воздух из лёгких.

Тишина, наступившая в подземелье, была совершенной. Абсолютной. Она была тяжелее любых стен, холоднее любого льда.

Итан не упал на колени. Он обмяк. Словно невидимая гора обрушилась ему на плечи, сломав хребет тела, всей его прежней жизни. Он медленно, очень медленно опустился на пол, его взгляд был устремлён в никуда. В его зелёных глазах, всегда горевших пламенем мести за брата, теперь не было ничего. Только пустота. Пустота, в которой отражалась вся чудовищная, нелепая, вселенская несправедливость только что услышанного. Вся его ярость, весь его путь, вся его боль — всё это оказалось ложью. Он мстил не монстрам. Он мстил жертвам. Жертвам людей. Таких же, как он.

Аяко стояла неподвижно. Её рука медленно поднялась и коснулась шрама вместо глаза— шрама, оставленного Эсканором, Она вспомнила когда погибла её подруга. Теперь этот шрам жёг её кожу, как клеймо. Клеймо соучастника. Она смотрела на свою забинтованную руку, которая только что убивала, и ей казалось, что она видит на ней не бинты, а кровь. Кровь невинных.

Акито и Мэй смотрели друг на друга, и в их глазах, полных старой, незаживающей боли за родителей, убитых системой, вспыхнула новая, более страшная, всесокрушающая боль. Их родители погибли не как невинные жертвы монстров. Они погибли как свидетели. Свидетели преступления, которое началось двести пятьдесят лет назад и в котором они, их дети, теперь тоже были замешаны. Вся их ненависть к Ассоциации оказалась лишь тенью от гораздо большего, древнего зла.

Якудза последним поднял взгляд. Он обвёл своих товарищей — этих юных, израненных, только что одержавших величайшую победу и тут же потерпевших самое сокрушительное поражение солдат. Его единственный глаз, острый, теперь был тусклым, потухшим.

— Вся война… — его голос был хриплым обломком, звуком ломающейся стали. — Вся наша ярость… Вся моя жизнь… Мы сражались не на той стороне. Мы… мы и есть монстры.

Эймон стоял в стороне, прислонившись к стеллажу. Он смотрел в пол, его лицо было скрыто тенью. Он, знавший о тёмных экспериментах Ассоциации, возможно, догадывался. Но знать — одно. Услышать всю правду, увидеть её корни, уходящие в самую основу их мира — это было другое. Это была гильотина, отсекающая прошлое.

Они стояли в центре подземелья, в кольце молчаливых архивных полок, хранящих тысячи других страшных тайн. Перед ними лежала разверзшаяся бездна. За их спинами — разбитый мир, который они только что покинули.

И не было ни одного пути вперёд, по которому они могли бы ступить, не чувствуя, что идут по костям. Своих ли? Чужих? Теперь это не имело значения.

Выхода не было. Было только знание. И от этого знания нельзя было убежать.

Остаётся один вопрос, что же предпримет Итан с ново приобретенным знанием, будет сражаться дальше или сдастся ведь им противостоит целый потусторонний мир.

Конец первого тома.

Послесловие.

Когда я задумывал эту историю, я хотел написать просто историю мести. Про парня, который теряет брата и идёт убивать монстров. Всё просто, всё понятно: есть плохие твари и хороший парень с мечом.

Но по ходу письма что-то пошло не так. Персонажи стали спорить со мной. Якудза отказался быть просто суровым наставником и показал свою старую боль. Аяко выросла из «девчонки в команде» в нечто большее. А Итан… Его ярость стала казаться мне всё более пустой, пока я не понял — в чём.

История вывернулась наизнанку. Из чёткого боевика она превратилась в неудобный вопрос, который я теперь задаю вам, читатель. А что, если мы все, в своей правоте и гневе, уже давно перешли ту черту, после которой нельзя назвать себя «хорошими»? Что если наша месть — это всего лишь эхо чужой, более поздней боли, о которой мы предпочитаем не знать?

Когда я писал финальную сцену в архиве, я сам чувствовал ту же пустоту, что и мои герои. Это был странный, горький момент — понять, что твои герои победили, чтобы проиграть всё.

Возможно, вам покажется, что такой конец — это тупик. Может быть. Но иногда, чтобы найти настоящий путь, нужно сначала честно признаться, что ты заблудился. Что все твои карты были нарисованы неверно.

Куда они пойдут теперь — честно, я не до конца решил. Но я точно знаю, что назад, к простым историям про «добрых охотников и злых монстров», пути нет. Его больше не существует.

Спасибо, что взяли в руки эту книгу. Прошли этот сложный путь вместе с героями. И, может быть, к его концу мы все немного по-другому взглянем на привычные слова «правда», «месть» и «чудовище».

С уважением, автор Незнакомец.