Зефирка против Империи Сладостей

Глава 1

В Кондитерской царило спокойствие. Это было то самое тихое утро, когда сахарная пудра лениво оседает на полки, а из кухни доносится тёплый запах карамели. Никто не ждал беды.

Беда приехала в коробке.

Партию лакрицы привезли под вечер — чёрную, липкую, пахнущую чем-то тревожным. С этого момента спокойствие в Кондитерской закончилось. Лакрица навела Хаос — тихо, исподволь, как трещина в глазури, которую сперва не замечаешь.

Но у кондитера в тот вечер как раз получилась Зефирка.

Она ещё толком не успела остыть на противне, когда на мирные сладости напал Зефир — верный приспешник лакрицы, огромный и голодный. Он рвался к беззащитным конфетам на полке, и в последний момент Зефирка бросилась наперерез.

— Эй! Сюда смотри! — крикнула она, хотя сама не знала, откуда взялась храбрость.

Зефир клюнул на движение, рванул за ней — и с разгону влетел в картонную коробку. Раздался грохот, полетели ошмётки картона, и, отряхиваясь, Зефир побрёл прочь, ворча что-то себе под нос.

Зефирка перевела дух. Руки-ниточки дрожали, но она выстояла.

Дальше по полке она наткнулась на пончика — помятого, испуганного, зажатого между банкой варенья и упаковкой печенья.

— Ты как? — спросила она.

— Живой, — выдохнул пончик. — Спасибо, что отвлекла его. Я думал, всё, глазурью накроюсь.

Зефирка помогла ему подняться, и вдвоём они побрели дальше — туда, где начиналась Леденцовая Долина.

### Леденцовая долина

Долина встретила их блеском тысяч граней. Леденцы здесь были не сладкими соседями, а настоящей стаей — острые, юркие, с недобрым прищуром вместо глаз. Едва Зефирка ступила на первую дорожку, они бросились на неё разом, будто почуяли лёгкую добычу.

Она отбивалась как могла — уворачивалась, петляла между рядами, — и в какой-то момент её пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Заострённая леденцовая палочка, брошенная кем-то из прежних боёв. Зефирка схватила её, и всё изменилось.

Теперь она могла отвечать.

Один за другим леденцы отступали, а она пробивалась вперёд — уставшая, помятая, но живая. И почти у самого выхода из долины путь ей преградила тень — огромная, шевелящаяся из осколков других леденцов, будто кто-то собрал монстра из чужих обломков.

— Ну естественно, — пробормотала она, крепче сжимая палочку.

Бой был тяжёлым. Осколочный великан бил размашисто, тяжело, но неточно, и Зефирка, изворачиваясь всем своим мягким телом, находила бреши между ударами. Когда он наконец рассыпался с сухим треском, она несколько секунд просто стояла, тяжело дыша, глядя на осколки у своих ног.

Потом подняла взгляд — впереди, над долиной, поднималась Первая Полка.

Зефирка устало улыбнулась и пошла вперёд. Останавливаться было нельзя — где-то там, дальше, ждала Лакрица.

Глава 2

Первая Полка встретила Зефирку гулом. Она поднялась по краю — цепляясь пальцами за неровности упаковки — и застыла.

Внизу, между рядами шоколадных плиток, работали фигурки. Много фигурок. Уставшие, согнутые, они таскали какао-бобы от одной кучи к другой под щёлканье кнута где-то из тени.

Зефирка почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Не страх — злость.

Она спрыгнула вниз, прямо в центр царства, и пошла на шум кнута.

Её встретил Шоколадный Заяц — лощёный, самодовольный, с ленивой ухмылкой на глазурованной морде.

— Ты кто такая? — процедил он, оглядывая её с головы до ног.

— Та, кто спросит, зачем тебе рабы, — ответила Зефирка, доставая палочку.

Заяц не стал отвечать. Он просто бросился на неё.

Бой был быстрым и злым — Заяц бил хлёстко, но Зефирка уже знала, каково это, когда тебя загоняют в угол, и не собиралась повторять ошибок долины. Она уворачивалась, кружила, била в открытые места, пока Заяц не осел на землю грудой раскрошенного шоколада.

Она обернулась к работягам. Те продолжали таскать бобы, будто ничего не произошло — глаза пустые, движения механические.

«Значит, дело не в нём», — поняла Зефирка.

Она прошлась вдоль стены и заметила проход, который заяц явно прятал за собой. Над входом — надпись: «Босс зайца».

Стоило ей войти, дверь за спиной захлопнулась с гулким лязгом.

### Ловушка

Лакрица уже знала, что Зефирка идёт. Кто-то донёс. И в Шоколадном царстве успели подготовиться.

Потолок над головой дрогнул и пополз вниз — медленно, неумолимо, с тем звуком, с каким давит пресс.

Зефирка на секунду замерла. Потом вспомнила, кто она.

Она потекла.

Тело потеряло форму, растеклось вязкой массой по щели у самого пола — и в последний момент, когда потолок должен был сомкнуться, она уже была по ту сторону, снова собираясь в себя, отряхивая липкие капли.

Треск — потолок не выдержал собственного веса и обрушился, раздавив двух батончиков Баунти, охранявших лестницу. Зефирка, не оглядываясь, поднялась по ступеням.

### Король

Наверху, развалившись на троне, сидел Твикс.

Одна его палочка была тёмной и горькой, как какао-боб. Другая — светлой и мягкой, как белый шоколад. Он даже не потрудился встать.

— Кто это тут у нас, — лениво протянул он, не открывая глаз. — Иди сюда, если хочешь.

Он выстрелил первым — не вставая с трона, просто швыряя палочками, как метательными ножами. Зефирка бросилась вперёд, петляя, подныривая под ударами, пока не добралась до ступеней у трона и не рубанула его палочкой.

Твикс дёрнулся — впервые за бой удивлённо. Но его приспешники навалились разом, и Зефирку отшвырнуло назад с такой силой, что она потеряла обе руки.

От Твикса пошла тёмная, вязкая аура — и Зефирка почувствовала, как что-то внутри неё гаснет. Способность течь, растекаться, спасаться — исчезла.

Она доползла до своих оторванных конечностей на одной решимости, прилепила их обратно и, не дав себе времени на страх, бросилась в атаку. Разметала приспешников. Пробила Твикса насквозь.

Он не сопротивлялся долго — слишком ленивый, слишком неподвижный даже в собственной смерти.

Шоколадное царство разом выдохнуло. Работяги замерли, будто очнулись ото сна, а потом просто побрели прочь, не оглядываясь — свободные.

Зефирка не стала ждать благодарностей. Она пошла дальше, к следующей полке.

Глава 3

Вторая Полка встретила Зефирку иначе, чем предыдущие. Здесь не было ни рабов, ни королей — только пейзаж, который сам по себе хотел её убить.

Впереди тянулись горы мармелада, и между ними — россыпи сахара и посыпки, острой, как стекло, готовой прожечь язык любому, кто рискнёт её коснуться.

Зефирка сделала шаг — и земля под ней дрогнула.

### Песчаные черви

Они появились без предупреждения — вырываясь из-под сахарной толщи, извиваясь, роняя с себя облака едкой пудры. Зефирка отпрянула. Здесь её главное оружие — течь, растекаться, спасаться формой — не работало. Стоит потерять контроль хоть на секунду, и она просто прилипнет намертво к этому морю сахара и сыпучки.

Значит, оставалось одно — не останавливаться.

Она бежала между червями, не давая им сомкнуться вокруг себя, чувствуя, как посыпка обжигает края тела при каждом близком промахе. Один червь всё же зацепил её плечом — острая, режущая боль — но Зефирка не сбавила шаг, вырвалась, оставив за спиной облако потревоженного сахара.

Впереди было хуже.

### Поле шипучек

Ряды за рядами тянулось поле шипучих конфет — тугих, налитых газом, готовых взорваться от любого неосторожного касания. Зефирка остановилась на краю, разглядывая проход. Пешком тут было не пройти — ни одна щель между рядами не казалась безопасной.

Она вытащила леденцовую палочку.

Первый прыжок. Опора, толчок — и она перелетает первую полосу, приземляясь точно между конфетами. Второй прыжок — резче, короче. Третий — почти на инстинкте, уже не думая, просто чувствуя ритм поля, как музыку.

Гимнастка из сахара и упрямства, она проходила поле одно за другим, пока за спиной не осталось только тихое потрескивание потревоженных, но не лопнувших шипучек.

### Тень Лакрицы

Зефирка почти выдохнула — и тут воздух вокруг неё потемнел.

Лакрица узнала о гибели Твикса. И на вторую полку она послала кусочек себя — тёмное, ползучее пятно, которое впиталось в саму полку и поднялось из неё чудовищем размером с гору.

Монстр из лакрицы двигался тяжело, неуклюже, будто каждый его шаг давил на саму полку. Зефирка ударила его палочкой раз, другой — и почувствовала, что удары просто вязнут в его теле, не оставляя следа.

«Не так», — поняла она, отступая.

Она развернулась и побежала — не в панике, а с целью, — прямо к полю шипучек. Монстр, взревев, бросился следом, слишком разъярённый, чтобы думать.

Зефирка взлетела над первым рядом шипучек одним точным прыжком на палочке.

Монстр — нет.

Его гигантская масса обрушилась на конфеты всей своей тяжестью, и полка содрогнулась от первого взрыва. За ним — второй, третий, серия детонаций слилась в один оглушительный рёв кислого газа, разрывающий лакричное тело на десятки чёрных обугленных кусков.

Когда всё стихло, Зефирка стояла на другом краю поля, тяжело дыша, глядя на дымящиеся останки монстра.

Полка была свободна.

Она позволила себе секунду тишины — просто постоять, вдыхая едкий воздух после взрыва, —

а потом пошла дальше. Впереди ждала третья полка.

Глава 4

Зефирка влетела на третью полку и тут же рухнула на спину — пол под ней дёрнулся и с грохотом пополз назад, будто сама полка ожила и решила её сбросить.

Она вскочила.

Вокруг разворачивался механический кошмар: конвейерные ленты, шестерни из крекеров, гигантские скалки, вращающиеся с металлическим скрежетом. А сзади, там, откуда она только что пришла, полыхнуло багровым — Лакрица включила печь. Огромную, кондитерскую, и стена огня уже двигалась следом, медленно, но неотвратимо.

Времени не было. Совсем.

### Пресс-линия

Зефирка сорвалась с места. Сверху одна за другой падали тяжёлые квадратные вафли — с грохотом, как гильотины. Она проскользнула под первой, перепрыгнула вторую, не сбавляя темпа, и вылетела к следующей зоне.

Впереди — пропасть. Через неё — только крутящиеся диски чёрного печенья Oreo.

Она прыгнула на первый диск — и в этот момент сверху хлынул крем. Липкий, горячий, заливающий печенье слой за слоем.

«Застряну — сгорю», — мелькнуло у неё в голове.

Зефирка не остановилась, чтобы подумать дважды. Она воткнула леденцовую палочку в единственный сухой участок вращающегося печенья — прямо в центр — и оттолкнулась, используя её как шест. Один мах — и она перелетела всю кремовую ловушку, приземлившись на твёрдый металл конвейера за секунду до того, как крем залил последний диск целиком.

Огонь уже лизал ей спину.

### Овсяный Кранч

На пути к четвёртой полке встал он — огромный, бронированный кусками шоколадной крошки, с изюмом вместо глаз. Овсяный Кранч оглядел её сверху вниз и захохотал — низко, раскатисто, будто наслаждался самим моментом.

Он начал стрелять шоколадными каплями — одна за другой, как из пулемёта.

У Зефирки не было времени на долгий бой. Пламя дышало ей в спину.

Палочка не пробила бы эту броню — она это поняла с первого взгляда. Но заметила кое-что другое: над головой Кранча висел гигантский дозатор с молоком.

Уворачиваясь от шоколадного града, она бросилась прямо на него — запрыгнула ему на лицо, ослепив воздушной текстурой, и со всей силы врезала палочкой по рычагу дозатора.

Молоко обрушилось водопадом.

Кранч, ещё секунду назад грозный и бронированный, размок прямо на глазах — превратился в бесформенную, дымящуюся овсяную кашу.

Зефирка не стала ждать, пока он придёт в себя. Оттолкнувшись от размякшего тела как от трамплина, она взлетела вверх, зацепилась палочкой за край Четвёртой Полки — и подтянулась в тот самый момент, когда огонь снизу дожирал остатки конвейера.

Она лежала на краю полки несколько секунд, тяжело дыша, чувствуя, как жар внизу постепенно стихает.

Потом поднялась. Дальше был путь наверх.

Глава 5

Четвёртая полка встретила Зефирку тишиной — и от этого стало только тревожнее.

Огромное помещение тонуло в полумраке, пронизанном гулом машин. В центре, подвешенная на тросах и трубках, висела гигантская колба, соединённая с суперкомпьютером — тот мигал сотнями огоньков, будто у него было своё собственное сердцебиение.

Из колбы по трубам сочилась лакрица — тёмная, густая, — утекая в механизмы, которые с лязгом и скрежетом лепили из неё что-то. Формы. Тела. Существ.

Зефирка смотрела, как из одной трубы вываливается очередной новорождённый монстр и с влажным шлепком падает вниз, заполняя фабрику под ней ещё одной тварью.

Она не стала раздумывать долго.

Бросилась вперёд, лопая трубы одну за другой — брызги лакрицы летели во все стороны, машины вокруг захрипели, забились, будто задыхаясь. Она почти добралась до суперкомпьютера, когда сверху опустились механические руки — быстро, слишком быстро — и сомкнулись вокруг неё.

Клетка захлопнулась с металлическим щелчком.

Зефирка ударилась о прутья — раз, другой. Бесполезно.

Тогда она сделала единственное, что оставалось. Размахнулась и метнула палочку — через прутья, через весь зал, точно в суперкомпьютер.

Удар пришёлся в самый центр панели.

Экраны замигали, посыпались искры, машина взвыла коротким предсмертным звуком — и клетка, потеряв питание, с лязгом раскрылась.

Зефирка не стала оглядываться. Она рванула к выходу, к пятой полке, а за спиной уже нарастал гул — фабрика начала рушиться сама в себя, трубы лопались одна за другой, пламя и искры взлетали к потолку.

Взрыв ударил в спину волной жара, отбросил её вперёд.

Она не обернулась посмотреть.

Просто бежала — туда, где ждала последняя полка. И Лакрица.

Глава 6

Зефирка потеряла палочку на фабрике — ту самую, заострённую, что была с ней с самого начала пути, ещё из Леденцовой долины. Без неё подъём на пятую полку дался тяжелее, чем всё, что было раньше.

Наверху сидела Лакрица.

Она смотрела не на Зефирку — сквозь купол, на закатное солнце, будто ждала его уже очень давно.

— Наконец-то ты пришла, — произнесла Лакрица, не оборачиваясь.

Голос был спокойный. Слишком спокойный.

Она отступила в сторону — и на Зефирку бросился Зефир, тот самый, с самого начала пути, будто круг наконец замкнулся. Зефирка отлетела, перекатилась, вскочила — оружия не было, оставались только рефлексы.

Зефир не отступал, кружил, пытаясь загнать её к краю. Зефирка сделала вид, что попятилась дальше — и в последний момент нырнула вниз, под него, перекатом. Зефир, не успев затормозить, сорвался с края пятой полки и полетел вниз, в темноту.

Зефирка осталась одна. Собрала оторванные при падении конечности, прилепила на место и подняла взгляд на Лакрицу.

Та улыбалась. Широко. Слишком широко для того, кто только что потерял бойца.

### Титан

Солнце коснулось горизонта. Последний луч упал на стекло купола — и в этом свете открылись четыре тёмных осколка, все, что осталось от побеждённых боссов. Зефирка не успела понять, что происходит, когда свет ударил в осколки, и они устремились прямо в Лакрицу.

Стало темно.

Из этой темноты поднялся Титан — огромный, лакричный, тяжёлый, как сама тьма, которую он нёс с собой.

Зефирка не стала ждать удара. Она рванула к куполу, открыла его и бросилась вниз по полкам, но тьма настигла её раньше — аура Титана поглощала свет быстрее, чем она успевала бежать.

Мир вокруг схлопнулся в черноту.

### Внутри тьмы

Здесь не было ни полок, ни Кондитерской — только пустота и редкие таблички, будто вырванные страницы чужой истории. На них — обрывки пророчества: как Лакричный народ голодал, как пришёл Титан и стал их спасителем, их героем.

Зефирка не читала долго. Титан уже был здесь, и с ним нужно было драться.

Он бил размашисто, тяжело — и Зефирка, уклоняясь, начала замечать: каждый промах Титана попадал не в неё, а в те самые таблички у него за спиной. В опоры его собственной легенды.

Она начала уводить его удары туда специально — подставляясь, отступая ровно настолько, чтобы каждый промах крушил ещё одну табличку.

Одна. Вторая. Третья.

Когда последняя опора рассыпалась, на лице Титана — там, где раньше не было ничего, кроме тьмы, — открылась рана.

Зефирка не колебалась. Подобрала осколок разбитой таблички и метнула его точно в эту рану.

Титан пошатнулся — сломанное пророчество и осколок в ране добили его одновременно. Он осел, рассыпался, и тьма вместе с ним схлынула, как отступающая вода.

### Подоконник

Свет вернулся резко, почти болезненно. Зефирка поняла, что стоит на подоконнике — обычном, деревянном, — а те три таблички из тьмы были просто оконными рамами. Лакрица лежала рядом без сознания.

Зефирка присела на край, переводя дыхание.

Из тёмного угла вышел Пончик.

Он подошёл к Зефирке молча — и, прежде чем она успела среагировать, столкнул её с подоконника. Не сказав ни слова, повернулся к Лакрице, поднял её на руки и понёс прочь.

Зефирка падала — и в последний момент растеклась, потеряла форму, приняла удар о землю всем телом сразу, а не единой точкой. Живая. Помятая, но живая.

Она подползла к своей палочке — той, что валялась здесь ещё с фабричного взрыва, — и, не поднимаясь, метнула её в Пончика.

Тот от неожиданности покачнулся, потерял равновесие и рухнул с подоконника вниз, глазурью в пол. Позже его найдёт кондитер и без лишних вопросов выбросит в мусорку.

Лакрица, придя в себя, спустится вниз сама. Она больше не улыбалась той широкой, слишком широкой улыбкой.

— Я буду доброй, — скажет она тихо.

И, кажется, впервые за всю эту историю, скажет правду.

Кондитерская снова погрузилась в тишину — но теперь это было настоящее спокойствие, а не то, что стояло перед бурей.

Зефирка лежала

на полу, глядя в потолок, и позволила себе наконец отдохнуть.

**Конец.**