Защитник

Глава 1

За окном было светлым-светло. Лучи солнца отражались от ледяного снега, попадали в комнату, слепили глаза. Сергей открыл окно и сделал большой глоток воздуха. Мороз приятно ударил в грудь. Парень был разгоряченный, измотавшийся, выжатый. Комната казалась ему жаркой Сахарой.

- Ты бы хоть футболку надел, - бросила Юля, вышедшая из душа.

Литвинов закрыл окно, лениво дошел до кровати и тяжело бухнулся на нее.

- Давай одевайся. Времени нет. Мне пора.

- А как же чай? – иронично заметил Сергей. – Ты же вроде на чай звала.

- Сережа, ну ты чего. Мне нужно Максюшку из садика забрать. И так опаздываю.

- Да помню я.

- Ну вот. Пойдём, проведёшь меня немного. Одевайся.

На улице было около двадцати градусов мороза, и Сергею не очень-то хотелось туда. Он сполз с кровати, и начал натягивать утеплённые джинсы, а после них футболку и свитер. Юля была уже вся при параде.

- Пойдём уже. Что ты там возишься?

- Чуть рюкзак не забыл.

- Ну потом бы забрал. Не оставлю же я его себе, - она удивленно подняла бровь.

- Да тут вся техника рабочая, - объяснил Сергей. – Мне без неё – никуда.

Она неопределенно махнула рукой.

Они спустились на лифте и вышли в большой двор длинной многоэтажки. Он пустовал: ни людей, ни машин. В городе, пережившему боевые действия, народу все еще было мало. Центр большого донбасского города, а никого нет. Они выбрались к проезжей части, постоянно поскальзываясь на твердом снегу. Сергей аккуратно поддерживал Юлю под руку, но она, казалось, не обращала внимания на этот жест заботы. Вообще эта девушка была довольно скупой на эмоции, считал Литвинов. Она пропускала мимо себя ухаживания, ее это мало волновало. Вскоре Сергей пришел к выводу, что ей особо и не нужны отношения, кроме физических. А он вел себя так, как будто они являлись нормальной парой. Пытался, по крайней мере. Не хотелось заморачиваться над отношениями, накручивать себя. Его, в какой-то степени, они также устраивали. Литвинов пребывал в затяжной депрессии и не хотел лишать себя даже такого неполноценного общения.

Он провел ее по направлению к Театральной площади. Они попрощались возле большого супермаркета, и Сергей повернул и пошел вверх, к центральному рынку, где была остановка общественного транспорта.

По улице шли два патрульных с автоматами. Он визуально знал их, так как приходилось часто бывать по работе в центре города. Солдаты его, конечно, не помнили, и проводили долгим взглядом. Человек с рюкзаком на пустой улице вызывал подозрения: а, вдруг, диверсант? Но они не подошли. Ноздри слипались и, чтобы согреться, Литвинов поднял воротник свитера. Почему так холодно? А, может, холодно не на улице, а в душе. Думать про их отношения с Юлей он не желал. Все само как-нибудь будет.

К остановке подъехала белая «Газель», и Сергей отправился на восток города. В автобусе удалось чуть-чуть согреться, но пальцы на ногах по-прежнему страдали. Почему ботинки не греют?

- Дружище, хочешь выпить? – спросил один из немногих пассажиров. Потрепанного вида мужичок показал бутылку водки из-за пазухи.

- Не-а, спасибо.

- А я вот выпью.

- Дело твое.

Он еще раз глянул на мужичка. «Не, не буду», - отмахнулся про себя Литвинов.

В квартире было холодно, сквозило из окон, рамы дребезжали, батареи почти не грели. Приходилось ходить в свитере и нагревать жилище газом. Несмотря на эти недочеты, Сергею здесь нравилось. Это была квартира друзей, которые уехали от войны в Польшу. Они разрешили пожить здесь. Возвращаться, судя по всему, в ближайшее время не собирались. Денег Литвинов не платил. Он не раздумывал, когда поступило такое предложение, потому что жить с родителями в его возрасте в однокомнатной квартире было уже чересчур. Теперь он сам себе хозяин. Конечно, родители продолжали заботиться о нем. То мама придет и приготовит поесть, то понадобится помощь и инструменты папы, чтобы починить смеситель в ванной или проводку.

Ему было совсем не скучно жить одному. И все благодаря загруженности на работе. Писать в газете приходилось много – интервью, репортажи и даже аналитика, хотя и довольно слабенькая, но необходимо учиться. И постоянно вокруг много людей. Разных. Интересных и не очень. И каждый со своим прибабахом. Коммуникабельность помогала находить Литвинову общий язык с ними. Он научился смотреть вглубь, по глазам определять, что за человек перед ним. Встречались порой очень нехорошие глаза. Это касалось в основном воевавших ополченцев. Такое не проходит бесследно. Но у большинства глаза все-таки были светлые.

Укрывшись одеялом, Сергей смотрел на YouTube ролики про политику. По всем каналам, и российским, и украинским, говорили про противостояние России и США, про Украину и войну в Донбассе. И столько шума и лая стояло в студиях, что становилось тошно. Неужели, специально так делают, чтобы тема набила оскомину, чтобы все раздражались, услышав про войну на Юго-Востоке? Часто высказывались люди, абсолютно не знакомые с регионом, даже чуждые ему. «Что ты знаешь об этих улицах? – в сердцах вспыхивал Сергей. – Ты нам-то расскажи, как тут живется!» Литвинов не отрицал право людей на своей мнение, но он все равно искренне возмущался, когда видел неадекватное отображение действительности на телеканалах. «Выродки», - думал с презрением он, глядя на то, как бывшие луганчане из Киева поливали грязью родной город. На экранах замечал он много знакомых лиц. Нет-нет, да и позлорадствовал, когда узнал, что одной коллеге-журналистке разнесло снарядом квартиру. Теперь она писала посты в интернете, собирала деньги на новое жилье. Вся бедная и несчастная. Так поблагодари же свои любимые украинские войска, кинься им в ноженьки, расцелуй, избавили родимые украинцы от проклятого советского прошлого – разнесли квартиру в ненавистной «хрущевке»! Вы же за это и ратуете. И тебя должно быть жалко? Побирайся на киевских вокзалах! Конечно, она не побиралась. Пристроилась на всеукраинском медиаресурсе и поливала луганчан и дончан грязью.

Когда накал страстей в душе достигал максимума, Сергей переключался на музыку из девяностых и нулевых. Старые любимые группы, обычная попса. Тогда он не воспринимал ее всерьез, относился к таким песням пренебрежительно. Но почему так хорошо, переслушивая их сейчас? Сердце немного успокаивалось и можно было почитать. Последнее время Литвинов отошел от художественной литературы и обратил свой взгляд на публицистику, мемуары, биографии.

Впечатлила его автобиография Махатмы Ганди. Освободитель Индии, сторонник ненасилия – сатьяграхи. Сергей, глядя на происходящее в Донбассе, много думал об альтернативном пути истории, о существующих методах борьбы. И настолько противоречивые чувства в нем все это вызвало. С одной стороны, «добро должно быть с кулаками», когда на тебя нападают, ты должен защищаться. О какой сатьяграхе (ненасилии) может идти речь здесь, на славной родине героев? Однако, Ганди смог освободить Индию от власти вездесущих англосаксов с их многомиллиардными капиталами, сделав ее независимой, без военных действий. Сам при этом погиб, как мученик. Наверное, сатьяграха и мученичество стоят рядом. В христианской традиции Ганди был бы очень большим святым, одним из самых великих. Наверняка. Или освобождение Индии – это просто удачное стечение внешнеполитических обстоятельств? Великобритании после Второй мировой войны было просто не до нее. Можно ли так сказать? А что же тогда ненасильственная борьба Ганди, которую он вел несколько десятков лет? Неужели она неважна? Или все-таки она и была основой, фундаментом? Сергей хорошо понимал, что личность в истории – это краеугольный фактор. Возможно ли было применить сатьяграху в Донбассе? А ведь, если задуматься и вспомнить, то все и начиналось с мирных демонстраций. Но что остается, когда по твоему городу начинает лупить артиллерия? Бежать или сражаться. И, если вернуться к автобиографии Махатмы Ганди, он ведь принимал участие в бурской войне. Не стрелял, но был медиком. Знал, каково оно на поле боя. Трусом его назвать точно было нельзя.

В общем, много размышлял Литвинов на эту тему в свободное время. Благодаря работе, его было мало. Только и делал, что успевал мотаться по разным редакционным заданиям и ходить к Юле.

На выходных он купил много всего – продуктов, пару бутылок пива и роллы. Юля жила небогато, и Сергей относился к ней с жалостью. Она же не замечала ни жалости, ни заботы. Но Литвинову это и не надо было. Он получал удовлетворение от того, что помогал тем, кто нуждался.

Муж Юли бросил ее больше года назад. Виталик нашел себе богатую любовницу, которая перетащила его полностью к себе. Он забыл о семье, когда увидел кошелек Маши. Любовница занималась то ли бизнесом, то ли была при власти. Ее двухэтажный дом впечатлил Виталия даже больше, чем первый секс. Он и до войны-то такие просторные комнаты и хороший ремонт видел только по телевизору, а сейчас, в пострадавшем от боев городе, его это особенно впечатлило. Зачем Маше понадобился водитель маршрутки, остается непонятно. Но факт остается фактом: Юля осталась одна с маленьким сыном Максимкой, который недавно пошел в садик.

Поскольку Виталик, оказавшийся редкостной тварью, никак не помогал брошенной семье, Сергей чувствовал ответственность. Он, будучи тоже, мягко говоря, небогатым, старался хотя бы раз в неделю побаловать продуктами Юлю и ее сына. Мальчишке он иногда покупал недорогие игрушки, чем вызывал у мальца счастливую улыбку. Сама мать, как казалось Литвинову, этого и не замечала. Ребенок ее интересовал в незначительной степени.

Юля открыла дверь, увидела Сергея с пакетами, замаха руками, приглашая войти в квартиру. Все время она куда-то торопилась, была резкая и суетливая, что иногда дико его раздражало.

- Привет! Максим, дядя Сережа пришел!

Из комнаты выбежал мальчишка, сначала весь радостный, а потом застеснялся – он ждал, что, может быть, дядя Сережа принес ему подарок. Литвинов заулыбался, и вручил малому «киндер сюрприз». Максим запрыгал от радости, избавился от обертки, съел весь шоколад и достал из пластмассового яйца игрушку. Это был космический корабль, но сделанный грубо, плохо покрашенный и хлипкий на вид.

- Да, в нашем детстве игрушки были лучше, - бросил Сергей.

Отнеся продукты на кухню и сложив их в пустой холодильник, он приготовил все для роллов, налил в бокалы пива и принес ужин в зал. Они смотрели фантастический фильм про Человека-паука. Ели роллы, пили пиво. Малой игрался на полу, постоянно пытаясь привлечь к своей игре и взрослых. Юля командным тоном обрывала его, и малыш, расстраиваясь, возвращался в свой маленький детский мирок. Сергей не понимал Юлю, но не вмешивался. Кто он такой, какое имеет право?

Зазвонил ее мобильный телефон. Литвинов напрягся. Он не любил, когда кто-то ей звонил в его присутствии. Так он чувствовал себя еще более чужим, чуждым этой обстановке.

- Да, мам. Хорошо все.

Он прислушивался, делая вид, что смотрит фильм. Она подошла к подоконнику и посмотрела на ночной город.

- У меня Сергей в гостях.

Звук динамика хороший, Литвинов слышал все, что говорила мама Юли.

- Какой Сергей?

- Да знакомый. Я тебе о нем не рассказывала.

- Дочь, какой знакомый? Я что-то не пойму. В такое время? Уже вечер.

- Ну и что.

- Ты в своем уме? Ты замужняя женщина! – возмущалась мама в трубку.

- Что ж мне теперь… Виталя же…

- Ничего, доча, еще вернется. Ты меньше на мужиков всяких бросайся, а то Виталий потом тебя назад не примет, скажет, зачем ему такая шалава!

- Мама!

Сергей почувствовал, как будто его, как в мультиках, ударили большим молотом. Тревожный звоночек. Там, судя по всему, мама не сильно адекватная и с реальностью дружить не хочет. И Юля все это покорно выслушивала и даже соглашалась, кивала головой, поддакивала с расстроенным видом. Интересно посмотреть на папу. Небось такой же…

Она повесила трубку и начала убеждать Сергея, что все нормально. А ему внутри было паскудно. Не за себя, он уже и не ждал нормальной жизни, но за нее.

- Ты прикалываешься? – не выдержал он. – Ты на полном серьезе это все?

- Ну, мама говорит, что он вернется. Я, если честно, и сама так думаю.

- Это еще почему?

- Ну он постоянно звонит мне и жалуется.

Сергей чуть было не прыснул от смеха. Что происходит и как он здесь оказался? Театр абсурда. Взгляд его упал на одинокого ребенка, играющегося с космическим кораблем на полу. Смеяться расхотелось.

- Он жалуется мне на нее. Говорит, что она не уделяет ему внимания. И денег перестала давать. Даже попрекать моего Витальку начала, что он толком ничего не зарабатывает.

- Тогда точно вернется, - иронично заметил Литвинов, но Юля этого не поняла.

- Думаешь? Хорошо бы было. А то мне без мужика в доме невмоготу.

Не стал Серега говорить что-то типа: «А я не в счет?» Не в счет. Это и так понятно. Ты, по сути своей, для Юли только половой партнер. Временный. Для здоровья. Скоро, если верить прогнозам мамаши и самой Юли, домой вернется родной человек. Литвинова это не удивляло и не обижало, не задевало. Нет. Он поражался тому, насколько взрослые люди глупы и наивны. Любовь? Да, она застилает глаза пеленой. И с любовью бороться Сергей не хотел, не собирался становиться на пути у Юли.

Чуть позже, после разговора, когда Максим уснул в кроватке в своей комнате, они занялись любовью. И хоть это немного украсило его одиночество.

* * *

В начале февраля в жизни Литвинова произошло радостное событие – приехал друг. Лёня, как и многие, уехал с семьей, когда началась война. Сначала оказались в Харькове. Ни родителям, ни Леониду устроиться на нормальную работу не удалось, перебивались случайными заработками. Так прошло несколько месяцев. Потом Лёне позвонили друзья из Киева и позвали его работать на один всеукраинский телеканал. Конечно, он обрадовался и согласился. В столице жизнь для Леонида и его семьи наладилась.

И теперь, спустя столько месяцев, он решил приехать в родной город, посмотреть на квартиру и проведать оставшихся друзей.

Серега заволновался, когда в назначенный день Лёня не вышел на связь. Сердце его было не на месте, предчувствия – мрачными. Что-то было не так. Литвинов решил, что на следующий день попытается узнать, где его друг. Но этого не потребовалось, Лёнька сам написал: «Я дома, приезжай».

От сердца отлегло. И уже через полчаса старые друзья встретились. Они устроились в зале, опрокинули по стопке коньяка. Литвинов, казалось, сиял. Давно он не был таким счастливым.

- Ну что ты, Лёньчик, рассказывай!

- Ох как я сюда добирался, Серый… Это просто какой-то трындец. Наши, украинские блокпосты, я нормально прошел. А вот ваш…

- Что такое?

- Начали меня допытывать, кто я, куда и к кому еду, кем работаю, - Леонид тяжко смотрел в пол во время повествования. – Ну я, дурак, и сказал, что на телевидении. Так ты понимаешь, я же не журналист, как ты, я ведущий развлекательных программ. Меня вообще вся эта политика стороной обходит, понимаешь? Но им это, видимо, без разницы было. Начали смотреть мой ноутбук, нашли старые фотографии города. Спрашивают, зачем они мне. Говорю: «Ну это же память». Долго мурыжили. Я понял, что попал. Приехала за мной машина, вышли несколько человек и забрали меня. Повезли в бывшее здание управления СБУ.

- Ну да, в Министерство госбезопасности.

- Да. В общем везут меня и главный их ведет расспросы. Все тоже самое. Одни и те же вопросы. Потом говорит: «Ты не против, если я на украинском буду говорить?» Не против. И давай он по-украински все сначала спрашивать. В общем, привезли меня, привели в кабинет к какому-то начальнику. И давай я заново все рассказывать. Нет, общались вежливо, не били, не грубили. Я понял, что это связано с моей профессией, с тем, что на телевидении работаю. Ну и спрашивает меня начальник: «Ты фотографии города хранишь, значит, любишь Луганск?» Говорю: «Люблю». И он предложил на них работать. Говорит: «Давай ты будешь нам информацию сливать». Серый, а я же ничего не знаю! Какую информацию? Он: «Ну какие там в Киеве настроения, может, что интересное сможешь узнать». Ничего конкретного. Я согласился, что мне еще оставалось. Начальник взял все мои данные, номер телефона, электронную почту, адреса. Не знаю, что теперь делать.

И они выпили еще по одной стопке.

- Лёня, не переживай, все будет нормально. Ты ничего плохого не сделал.

- Серый, да я-то знаю. Я обычный ведущий, - раздосадовано произнес он. – Что мне дальше-то делать? Сотрудничать, сливать информацию? Оно мне надо? А если не буду, то меня самого сольют украинским спецслужбам, как агента сепаратистов.

- Да, ситуация, - Литвинов тоже пригорюнился.

Он перестал счастливо сиять. Встреча с другом была не такой радостной, как он себе представлял. Что же это за время такое. Нет радостных, хороших новостей. У всех всё не очень.

- Лёня, не парься, ничего они тебе не сделают.

- Ты так думаешь?

- Ну расстреляют, как собаку бешеную, - попытался пошутить Литвинов.

- Не смешно, Серега.

- Согласен, совсем не смешно. А мы тут живем.

- Знаешь, я, наверное, сюда больше не приеду.

Пасмурная погода не добавляла хорошего настроения. Казалось, что уже два года над головой только тучи. И не было этому конца и края. И вот у друга тоже неприятности на ровном месте.

- Да ерунда все, давай лучше выпьем, - предложил Сергей.

Благодаря опьянению немного отпустило и сердце успокоилось. Вокруг все было таким же дерьмовым, как и раньше, но внутри стало немного лучше.

- Со мной на канале Женька и Рафик работают.

- Да, я что-то такое слышал. Как они?

- Люто ненавидят Россию, а с ней и вас.

- Ну и дураки, - ответил Литвинов.

- Каждому свое. Здесь тоже Украину не любят.

- И есть за что, - парировал Серега. – Ладно, давай не про это. Как там родители?

- Да ничего, постарели как-то резко за это время.

- Главное здоровье. А его не напасешься. Привет им передавай. Как на личном фронте?

- Да нормально. Встречаюсь с одной девушкой.

- Только с одной? – усмехнулся Литвинов.

- На двух у меня уже денег не хватит, - Лёня только сейчас понял, как ему не хватало этого юморного общения с другом. – Она не киевлянка. Приехала откуда-то с западной Украины. То ли Хмельницкий, то ли Крапивницкий, то ли еще какой-то город.

- А ты с Донбасса. Как вы с ней уживаетесь?

- Да, знаешь, нормально. Она адекватная.

- Это хорошо. Многие там нас на дух не переносят.

- Да, есть и такие. А у тебя что с личной жизнью?

- А у меня ее нет. Вся моя жизнь – общественная, - хмыкнул Сергей. О Юле рассказывать смысла не было, ведь он для нее всего лишь временный вариант.

Всю ночь они разговаривали и пили. После непродолжительного сна Литвинов ушел домой. Помятый, с похмельем, с пересохшим горлом. А на душе все равно стало легче. Друг все-таки приехал.

* * *

На улице потеплело. Снег растаял, весь город стал серым и грязным, деревья прятались в утренних туманах. Наступала весна. Природа чудная вещь, как она влияет на настроение. Поздней осенью и зимой начинается депрессия, а весной и летом все как-то проходит, может, не до конца, но, по крайней мере, ты можешь разделить свои проблемы с солнцем, деревьями и заросшими луговыми травами холмами. Остается надеяться, что это не свежие холмы, и под ними никто не похоронен. Тот, кто буквально еще недавно мечтал, строил планы, ссорился с соседями из-за ерунды, целовал любимого человека в губы… Весна пробуждала и давала силы, весна воскрешала, весна – это Христос, даривший надежду всему человечеству.

А еще весной люди снимают громоздкую зимнюю одежду – шубы, тулупы, ботинки с толстой подошвой, толстые пуховые штаны. И поступь твоя становится уже не такой тяжелой, ты летишь по улицам, тебе легко и приятно, ничего тебя не обременяет, не приковывает к земле. Главное, чтобы полет не был вызван взрывной волной.

Настроение испортилось из-за Юли. Когда Сергей пришел к ней домой, она плакала. Он не стал торопиться с расспросами. Разделся в коридоре, повесил куртку на вешалку. Заглянул в комнату, Максима не было. Литвинов принес для него небольшую мягкую игрушку. Видимо, мальчишка был у бабушки с дедушкой.

Юля сидела на кухне и трясущимися руками пила холодный чай. Она не смотрела на Сергея, лицо опухло от слез. «Опять какая-то фигня с мужем», - подумал Серега. Вариантов тут, честно говоря, было мало.

- Я не знаю, что делать, - хмыкала девушка. – Наверное, придется квартиру продавать.

Литвинов не вмешивался в ход ее мысли, не закидывал вопросами.

- А за сколько ее сейчас продашь? За копейки. Да и кому она нужна в это время? Может, занимать придётся. А у кого занять такие деньги? Серёжа, - подняла она на него глаза, - у тебя есть деньги или богатые знакомые?

У журналиста был только богатый жизненный опыт, а деньги к нему зачастую не прилагаются. Только испорченные нервы.

Он покачал головой.

- Вот и у меня нет. Я не знаю, как мне теперь быть.

- Так ты скажешь, в чем дело-то?

- Я ходила к гадалке. Она мне и сказала, что Виталик обязательно вернется. И она права, я вижу, как его ко мне тянет. Понимаешь, он все равно вернется ко мне и Максиму. Гадалка всю правду говорит, и про меня, и про него. Всё видит.

- М-да, - Серега не питал иллюзий по поводу умственных способностей Юли. – Так, а плачешь почему?

- Понимаешь, она сказала, что Виталику грозит большая беда!

Он сдержал смешок. Сергей не хотел проявлять к ней неуважения. Пусть глупая, но Юля не плохая. Она не заслуживала, чтобы над ней потешались. Литвинов скорее чуть не засмеялся из-за довольно предсказуемых слов гадалки. Классическая схема.

- Она сказала, что Виталька погибнет. На нем порча. Но она может его заговорить, спасти. Для этого нужно несколько тысяч долларов, и процесс этот небыстрый, нужно начинать уже сейчас. А где я такие деньги возьму? У меня только квартира есть.

Юля была в отчаянии. Жизнь схватила ее за горло и наносила очередной удар.

Сергей понимал, что помочь девушке он ничем не мог. Объяснять, что это всё бред, не имело смысла, она не поймет. Как люди ведутся на этих мошенников, он не понимал. Деньгами помочь тоже не вариант. Состоятельные знакомые, конечно, были, но далеко. И они, естественно, не дадут такую сумму. Да и вся ответственность за долг легла бы всё равно на него. И это при том, что они даже толком и не встречаются, а просто спят вместе, спасаются от одиночества.

Литвинов взял ее за руку, крепко сжал, давая понять, что, мол, я с тобой. Сам смотрел в окно, на серые пейзажи Камброда. Не Лос-Анджелес, не Сан-Франциско, а какое всё красивое. Кривые, разрушающиеся домики, разбитые дороги, изрытые воронками от мин, пустующие гигантские заводы. Родная нищета. Как же всё это дорого.

Побыв ещё немного с Юлей, он ушел. Чувство, что он лишний в её жизни, никогда не покидало.

* * *

Снаряды продолжали ложиться на город. Время от времени «освободители» с украинской стороны напоминали о себе.

Произошла очередная трагедия. Военные Украины разнесли двухэтажный дом в старом городе, недалеко от одного из заводов. Произошел взрыв, дрогнули стены, обвалились перекрытия и потолок рухнул вниз, стёкла разлетелись на мелкие осколки. Жилище дымилось. На место происшествия выехало семь пожарных машин и несколько автомобилей скорой помощи. А также правоохранители.

Сергей отправился туда, чтобы сделать фотографии. Он старался никому не мешать. Вообще, Литвинов был не из тех наглых журналистов, которые бесцеремонно достают людей и тыкают микрофоном или диктофоном в лицо. Нет, он всегда был спокоен и просто наблюдал за происходящим, чтобы потом описать это в своих репортажах. Часто, окружающие даже не догадывались, кем он работал. Его могли выдать только фотоаппарат или диктофон, но даже их Сергей не всегда доставал.

Сотрудники МЧС разбирали завалы. Приехал джип с военными, они покрутились немного и уехали.

Позже на место ЧП приехал мэр Манолис Пилавов. Литвинов знал его и уважал, так как это был один из тех чиновников, которые остались в городе с прежних, довоенных времён. Мэр рассказал журналистам, что в результате происшествия пострадали два человека. По словам медиков, мужчина 1967 года рождения получил 85% ожога тела, он находится в реанимации. Женщина 1971 года рождения пострадала меньше – у нее ожог в 15%.

Пилавов отметил, что это был дом 1916 года постройки, его общая площадь составляла 417 квадратных метров, здание являлось памятником архитектуры и защищалось законом сначала Украины, а теперь народной республики.

- Вот так украинские войска воюют, - грустно развел руками Пилавов. – Не только с нами, жителями города, но и с историей, нашей общей. Но им она не нужна, у них теперь новая.

Когда-то в этом доме находились мастерские художников. Они творили здесь, писали картины, делились идеями о новых произведениях и будущих выставках, которые принесут славу. Потом дом стал жилым, но дух творчества из него не ушел. Однако украинская ракета все-таки выбила его.

- Здание будут восстанавливать? – спросил Сергей.

- Пока что точно нет. Сейчас не до этого. Может быть, когда-нибудь, - развел руками мэр.

- А что будет с людьми, которые здесь жили? – поинтересовалась журналистка с местного телеканала.

- За них не переживайте. Найдем, где разместить на первое время. А там будем с каждой семье решать в индивидуальном порядке. Постараемся помочь по-максимуму, - ответил Манолис Пилавов.

Сергей встретил своего знакомого Руслана, который работал в прокуратуре.

- Очередное уголовное дело против укров? – скептически спросил Литвинов.

- Ага. Ну ничего. Надеюсь, когда-нибудь они за всё ответят. Кто в живых останется.

- Главное, чтобы мы в живых остались, а то не перед кем им будет отвечать.

Черный юмор… он всё же юмор и немного помогает.

- Ладно, дел невпроворот, Серый. Давай.

Журналист махнул рукой на прощание. Руслан хороший парень, нервный только, дерганый. Стал таким после одного из обстрелов, когда снаряды падали рядом.

Семьи, оставшиеся без жилья после уничтожения дома, разместили в профилактории университета. Через несколько дней после обстрела Сергей решил сделать небольшой репортаж, съездить и посмотреть, как живут люди.

Комендант профилактория, молодая симпатичная девушка по имени Люба рассказала, что здесь живут восемнадцать человек.

- Им предоставлена кухня и столовая, микроволновая печь, холодильник, есть для них посуда. Также люди обеспечены постельным бельем, у нас есть горячая вода. Если у них какие-то вопросы, то подходим и решаем по возможности. Но вроде особых проблем нет, - рассказала комендант.

Сергей походил по комнатам. Действительно, люди были обеспечены самым минимальным комфортом, но он понимал, что долго жить в таких условиях они не смогут. По словам Любы, пострадавших селят по семьям, поэтому в комнатах живут от одного до пятерых человек. На первом этаже разместили двух инвалидов.

- Некоторые благотворительные организации и просто люди уже приходили и оказывали помощь питанием, вещи приносили, - эмоционально сказала комендант.

Литвинов попытался поговорить с кем-то из потерпевших, но они наотрез отказывались разговаривать. Есть такие, не всем охота разводить болтологию. Сергей это принимал.

- Лучше бы принесли что-нибудь полезное для людей, а не ерундой занимались, - кинул ему человек в зеленом камуфляже. Возможно, отец семейства. И такую позицию людей можно понять, им не нужны сейчас вопросы журналистов. Они сами хотят узнать, как теперь жить дальше.

Несмотря на неприветливость пострадавших, Литвинову все-таки удалось пообщаться с представительницей одной из семей, которых после взрыва поселили сюда.

- Нам нужны вещи, хочется, чтобы нам помогли с едой. Очень бы хотелось, потому что я одна целыми днями, муж на работе, а у меня трое детей и тяжело управиться, - посетовала женщина. На руках у нее был маленький мальчик, всего три месяца от роду. Другие двое постарше и за ними нужен только глаз да глаз.

- Как повезло, что нас тогда не было дома. Я Господа благодарю, - в таких ситуациях нервы сдают, женщина сдерживает слезы. Серёге это было не надо, он хотел уберечь ее от этого. Это для телевизионщиков важна картинка. Плачущая женщина с ребенком на руках. Кого это оставит равнодушным?

- Ну ничего. Все же хорошо, вы живы, здоровы. Вон детвора балуется.

Серега протянул сто рублей. Большей суммы просто не было. Женщина отвлеклась, взяла деньги и начала рассказывать, что жить в профилактории тяжело.

- Я просто физически не успевает всех обстирать, помыть, уложить, накормить, тем более мы живем на втором этаже, а кухня находится на первом. Постоянно приходится бегать со всеми детьми.

«Хорошо, получилось отвлечь», - улыбнулся про себя Литвинов.

- Никто из вынужденных жильцов профилактория не знает, сколько времени они пробудут в этом временном жилье, - рассказывала она.

Женщина показала свою комнатушку, где теперь живет с мужем и тремя детьми. Для пятерых человек помещение очень тесное, возле стен по углам стояли четыре кровати, большой шкаф, тумбочка и столик с микроволновой печью. Конечно, такие условия не могут удовлетворить потребности большой семьи, но это лучше, чем оказаться на улице. «У них нет уверенности в завтрашнем дне. Как и у всех нас», - горько подумал журналист. Вообще, по-хорошему, властям стоило бы дать пострадавшим семья пустые квартиры или дома, которых в городе довольно много. Может, кто-то подумает, что это несправедливо по отношению к настоящим владельцам. Но трудные времена требуют непростых решений. Возможно, этим семьям помогут родственники. Серёга надеялся, что у них всё будет хорошо. Новый день, новый луч света, новая надежда. Новая весна.

А мужчина, получивший сильные ожоги, скончался в реанимации. Ему не надо будет искать новое жильё. Он получит последнее пристанище – сосновый гроб и небольшой участок земли.

* * *

На улице продолжало теплеть. Масленица уже прошла. Впереди ждал большой праздник – день рождения. Серега не хотел праздновать его. С родителями, может быть, посидят чуть-чуть и всё. С годами ощущения от праздников притуплялись.

«Как изменился я за это время», - думал Литвинов. Он вспомнил, как часто они смеялись со школьными друзьями. Дети. Наивные, глупые, искренние и жизнерадостные. Эта жизнерадостность с годами, особенно с годами непростыми, тяжелым, трагичными, улетучивается. Не остаётся того легкого мироощущения. Беззаботность и безделье проходят. Приходится самому принимать решения, от них иногда зависит жизнь.

Как тогда, в большом поселке, недалеко от линии разграничения. Неожиданный, или всё-таки ожидаемый, обстрел. Раздался первый взрыв, Серёга припал к земле, быстро осмотрелся и, пригнувшись, добрался до стены большого ангара. Снаряды падали не так уж далеко. Но кто их знает. Его коллеги бросились в другую сторону, он потерял их из вида. Вот так и пришлось сидеть больше получаса, прислонив спину к тонкому, горячему от летнего солнца металлу. Конечно, стена не спасла бы даже от пули. Сердце колотилось, голова болела, живот крутил как никогда. Когда всё прекратилось, они продолжили свою журналистскую работу. В тот день никто не погиб, но загорелись поля.

И смех как-то уходил из жизни Литвинова. И легкое мировосприятие уходило. И молодость уходила. За надежду он хватался обеими руками, но и она покидала его. А жизнь без всего этого продолжалась. Но разве нужна она такая?

Однажды Серёге довелось поговорить об этом с одним старым солдатом, воевавшим всю жизнь.

- Да так у всех. Это нормально. С этим можно жить, малой.

И Литвинову не стало легче, но стало спокойней. Действительно, так у всех. Он не первый и не последний, кто переживал такие эмоции. «С этим можно жить». Серёга надеялся, что это правда.

* * *

У Юли дела обстояли всё так же печально. Она переживала, металась, суетилась.

- Я уже заняла денег, Серёжа, - рассказывала девушка. – Отнесла. Но мало, конечно. Я понимаю. Мама обещала помочь. Но там сильная порча на Виталике. Гадалка говорит, что без её помощи до следующего года он точно не доживёт.

Они пили чай на кухне. Вбежал маленький Максим.

- Дядя Сережа, поиграем?

Литвинов не успел ничего ответить.

- Максим! – прикрикнула Юля. – Не видишь, что нам некогда. Взрослые важные темы обсуждают.

- Да мне не сложно.

- Ой, да забей ты. Ему и так не скучно.

- Ну, мам!

- Макс, сладкое не получишь, если будешь надоедать.

Серега решил не вмешиваться. Он посмотрел на полные обиды детские глаза, без слез, но жалобные, молящие о внимании и любви, смотрящие на маму, как на идола, богиню, которая, безусловно, никого не любит. Но малыш поймет это только спустя много лет, хотя всегда будет чувствовать это.

Ребенок убежал в другую комнату после того, как Юля топнула ногой.

Их отношения зашли в тупик. Они уже перестали спать вместе, просто общались, стали друзьями. И Литвинову не хотелось, и она, борясь вместе с гадалкой за мужа, перестала обращать на это внимание.

- Так что я по-прежнему в отчаянии.

Она снова начала лепетать про продажу квартиры, лучшего мужа на свете Виталика, который изменяет ей с другими, о доброй гадалке, посланной светлыми силами. И говорила, говорила, пока ее снова не начало трясти, слезы капали вниз, лицо покраснело.

- Я квартиру уже выставила на продажу на сайте объявлений. Но за два дня пока никто так и не позвонил! Дорого, что ли? А если так никто и не купит? Сережа, что тогда? Получается, Виталик погибнет из-за меня! Из-за того, что я не смогла снять с него порчу. Понимаешь? Я виновата буду.

- Слушай, а дай мне её адрес, - неожиданно перебил Сергей.

- Зачем?

- Да хочу с ней поговорить. Что она мне нагадает на мою неспокойную жизнь.

- Сейчас.

Юля трясущимися руками написала на листке блокнота адрес и телефон.

- Сначала позвони, она только по записи принимает. И скажи от кого. А то чужих не пустит.

- Да, хорошо. Я, наверное, пойду.

- Ага, давай, - она ничего не предложила, не намекнула. Да и не до того сейчас было.

«Ну, стало быть, я тут не нужен даже как партнер для постели. Обидно, но ожидаемо, - скривил лицо Литвинов. – Но ей надо как-то помочь».

Он решил поговорить с этой гадалкой. Сделал все, как сказала Юля. Позвонил, записался. Но перед этим он набрал своего знакомого Руслана, который работал в прокуратуре, и изложил ситуацию.

- С этим что-то можно сделать?

- Ну, нужно заявление от неё, - ответил он.

- Она не напишет, она же не считает себя пострадавшей.

- Да, верно. Тогда от тебя. Ты свидетель мошенничества.

- Рус, я как-то… Думал, без всего этого…

- Что, мусорнуться – западло? – засмеялся прокурор.

- Да не в этом даже дело. Не хочу жизнь человеку ломать.

- Понял тебя. Только такие, как эта гадалка, другим людям жизни ломают. И их ничего не смущает.

- Спасибо, Рус. Ну ладно, давай.

Гадалка Марья Семёновна жила в частном доме в районе автовокзала. Её домик не пестрил богатством, но был добротным, ухоженным. «В целом, скромненько», - отметил Сергей. Он не мог знать, что двухэтажный особняк с широкими балконами и кованными воротами, расположенный через два дома, принадлежал сыночке гадалки.

Пожилая женщина сдержанно приняла парня. Она осторожно относилась к новичкам. Сначала требовалось хорошо узнать его, войти в доверие, прощупать болевые точки, а уже потом раскручивать на деньги по полной.

Лицо у нее было неприятное. Брови и рот злые, глаза темные и глубокие. Но манеры не грубые.

- Тебя что-то тревожит, мальчик мой. Я загляну в будущее. Любовь, карьера.

- Да, понимаете. Меня беспокоит одна девушка…

- Стало быть, личная жизнь, - понимающе кивнула старушка.

- Ну как бы да, - спокойно продолжал Сергей. – Одна девушка постоянно ходит к гадалке и выносит деньги. А та накрутила ей такого и требует огромные суммы. И я вот хотел бы, чтобы от нее отстали.

- Молодой человек, что вы ко мне пришли? – она всё сразу поняла.

- Я хочу, чтобы вы отстали от Юли. Она себе места не находит. Бабушка, какие тысячи долларов? Что ты ей понарассказывала? Разве так можно? – Сергей не хотел ругаться. Он старался говорить вежливо.

- Ну не тебе меня учить! – её лицо стало агрессивным, его черты обострились.

- Я не учу. Просто отстаньте от Юли.

- Я сама решу, - она с хитрецой улыбнулась. – А знаешь, сколько у меня знакомых воевавших ребят имеется?

- Я не сомневаюсь, бабушка. Я пришел не угрожать вам. И вы мне не угрожайте. Я знаю всё руководство республики. И могу устроить вам очень большие проблемы. Но я пришёл просто поговорить. Попросить, чтобы ты отстала от Юли.

Он старался говорить спокойно, но все-таки разнервничался. Конфликтные ситуации – это не его стихия. Но пошёл на это ради брошенной мужем женщины с маленьким ребенком на руках. И оно того стоило. Потому что на свете есть вещи, за которые надо бороться. И не всегда кулаками, можно и словами. Но эти слова кто-то должен был произнести. Сергей нашел в себе силы это сделать.

Марья Семёновна оценивающе смотрела на него.

- А ты кто такой?

- Это неважно. И, поверьте, у меня знакомых во всех ведомствах достаточно.

- Сынок, не ругайся, я тебя поняла. У меня же семья, дети и внуки. Должна же я как-то помогать им, - она сменила тактику, поняла, что с Серегой нужно по-другому, давить на жалость. – Мне показалась, что Юля твоя богатенькая. Всё-всё. Я отстану от неё. Обещаю. Будет звонить, трубку не буду брать. Особенно, после такой её подставы, - она злобно цыкнула.

Литвинов встал из-за стола и начал уходить. Потом повернулся и сказал:

- Неужели у вас совести нет? Времена такие тяжёлые, а вы своих же людей кидаете на деньги.

- Своих? Кто из этих своих меня и мою семью будет содержать, а? Когда времена легкие были? – огрызнулась она. – Поживешь с моё, поймешь.

- Никогда я вас не пойму.

Серега шёл по улице Оборонной по направлению в центр, обдумывал разговор. Всё прошло вроде не так уж плохо. Он, конечно, разволновался, день был испорчен, но кто ещё вступится за эту глупую, но хорошую девушку. Возможно, потом наступит чувство удовлетворения, а может и нет.

Почти два месяца Юля не звонила. Наверное, разбиралась со всем этим, поняла, что произошло, потом злилась на Литвинова за его бесцеремонное вмешательство. Потом она набрала и сказала:

- Хочешь встретиться завтра?

- А как же муж?

- Он уехал в Россию на заработки. Мы сейчас даже не общаемся.

Сергей долго ничего не отвечал, а потом произнёс:

- Удачи тебе, Юля. Будь счастлива.