Взвод! Делай как я!

Фрагмент 1 Полундра, становление характера

Бриг разворачивался левым бортом к испанскому фрегату, надо было успеть сделать залп раньше. Фрегат успел сделать залп первым, обе орудийные палубы закрыло пороховым дымом, пронзительно засвистели книппеля.

- Палундра! Fall under! – паруса и реи грота рухнули вниз, бриг потерял сразу половину такелажа, но команда была дана вовремя. Моряки остались невредимы за исключением царапин и ссадин от щепок. Корабли с полного хода в гнетущем молчании сходились бортами. Время тянулось мучительно долго и, наконец, разорвалось глухой командой.

- Крюки и сабли к бою! Не выдай, братцы!! – командир в порванном кителе и треуголке, ухватившись за снасти свисающие с фок-мачты, упирался ногой в кнехт-ворот, возвышался над всеми.

- На абордаж! – истошный крик, свистки боцманов утонули в стуке сошедшихся борт о борт, свисте снастей и топоте ног. Команда не хотела сдавать корабль, понимая, что никого не пощадят.

- Бей, руби! – люди сошлись в отчаянной схватке за корабль, за жизнь, за место под солнцем в этом море.

Февраль 1947 года. Сибирская стужа вымораживала через старые фуфайки и бушлаты. Строй из молодых курсантов речного училища ёжился на плацу перед тёмным зданием с широкими окнами, которое возвышалось над всеми прилежащими лачугами, старыми мазанками, враставшими в землю.

- Здравствуйте. Я новый директор нашего училища, а вы, надеюсь, его славная команда.

- Здрасьте, и чо на морозе то стоять, сам вон в шубе - шеренги нестройно загудели в ответ.

- Вот это шуба!

Так с того построения и прилипло прозвище к Кобалину Петру Васильевичу «Шуба», а потом и это славное имя перекочевало на всё училище ГПТУ-2 речников. Красноярское речное училище комсостава тогда ещё находилось в зачаточном состоянии, а основные кадры речников ковались именно Шубой. Обмундирование, бесплатное питание в столовой, общежития в Затоне, летняя практика на судах ордена Ленина Енисейского речного пароходства и мастера и преподаватели, которые сами отработали на флоте ни один год. Слава училища была непреложна. А потому и все флотские традиции сохранялись неукоснительно и бережно.

- Палундра! – всё общежитие слетело по лестницам со второго этажа, хлопало дверьми на первом, проносилось мимо голландки, перевернув ведро с углём.

- Палундра! – бушлаты и шинели в спешке не одевались, но неизменный атрибут флотского оружия, ремень с начищенной бляхой, крепко зажат в руке.

- Молодой, бей! – второкурсник уже изнемогал от наступивших на него троих парней, пришедших утверждать своё превосходство из-за железной дороги со стороны Злобино. Разбитая голова, дикий взгляд и кровь по лицу. Сашка неумело намотнул ремень на руку и ударил бляхой по спине ближнего к нему здорового парня со штакетиной в руке. Тот охнул и упал на колени. Удар был неумелый, но сильный, стёганая фуфайка не смогла смягчить его. Ещё и ещё, несколько растерянных ударов по плечам и голове. Сашка побежал дальше, в гущу драки, отбивая направо и налево бляхой набежавших железнодорожников. В этот вечер нападение было массовое, злобинские откуда-то прознали что на Базарной в общаге осталось мало народу. Речники разъехались на ноябрьские праздники по домам в деревни.

- Аа! Падлы, поубиваю! – тельник со свежими каплями крови и дикий взгляд, ноги в клешах вросшие в утрамбованный снег перед крыльцом. Шубинцы, малой но крепкой, группкой встали спиной к спине. Растерянные таким отпором злобинские ребята откатились и рассосались за темными домами, как их и не было.

- Молодец, не сдрейфил салага наш, - второкурсник Лёха с разбитым лицом пожал руку.

- Да чо там не сдрейфил, страшно было, вдруг не поспею.

- Ну, суки, как скараулили нас, - уже облегчённо смеялись двое старших парней, которых и подловили незваные гости, когда те возвращались с клуба КСРЗ, расположенного в старой пожарке.

- Мужики, что у вас тут? - из соседней общаги котельщиков выскочил запоздало Серёга, Колькин и Сашкин земляк.

Группу котельщиков не обмундировывали, ремня с бляхой у него не было, потому в руке была зажата печная кочерга. Серёга растерянно улыбался. То ли в самом деле поздно услышал, то ли не решился в драку кинуться. Противник то с численным превосходством был.

- Да нормально уже всё, иди спи, Серёга, - дверь за Колькой гулко хлопнула.

На дворе освещённом тусклой лампочкой со одного столба никого не осталось. Мозглый ноябрь падал на утоптанную землю колючим снежком. Сашка последовал за братом в тепло деревянного дома. Разница их в возрасте нивелировалась одним годом болезни, потому и всего одним курсом учёбы отличались в училище, хоть и старше был Колька на два года. Поступали оба в одно училище, поскольку в Красноярске жила лёлька. Куда как ни в речники енисейским парням? В Подтёсово ближе конечно, но тут хоть с доглядом, да и город не посёлок. Они были сродными братьями, но как родными, всегда росли вместе, разницы в возрасте и не чувствовалось.

Сашка спускался по лестнице в подвальное помещение дворца пионеров в недавно выстроенной пятиэтажке. Дворец – громкое название, обыкновенная хрущёвка где-то на задворках Затона, в конце улицы Побежимова. Странный запах щекотал ноздри, незнакомый. Уткнулся в глухую деревянную переборку с дверью. Над дверью эмблемка на фанере обрамлённая спасательным кругом и чайкой внутри, надпись «Флотский экипаж». Первое знакомство с настоящими флотскими порядками у Сашки и связано с Колачёвым Валерием Андреевичем. Клуб «Альбатрос», дверь легко поддалась даже не скрипнув. Внутри ещё сильнее запахло смоленой пенькой, на входе висела старая рында начищенная но потускневшая. Лето, навигация, пусто в экипаже. Прошёл туда-сюда, классы и мастерские закрыты, лишь одна дверь поддалась. Заглянул внутрь и обомлел – каюта. Два иллюминатора в никуда, диван обитый красным бархатом, стол с зелёным сукном. Капитанская каюта, с такими был знаком, каждую весну бывал на речных судах, которые увозили его в среднее течение реки к родне. Шкафы с книгами, стенд с морскими узлами, большущий штурвал прикреплённый к стене сиял начищенной медью, карта какого-то участка реки. Тут был порядок, а хозяина не было. Пахло все той же пенькой и вкусным табаком.

- Что встал, проходи, - сзади легко подтолкнули в каюту, вошёл седой старик в старом кителе с нашивками капитана-наставника.

- Да я только посмотреть, - заморгал глазами, оробев враз, - говорят, здесь на речников учат.

- А ты кто? Откуда?

- Я затонский, - с гордостью пролепетал Сашка.

- Отец на флоте что ли работает?

- Да, работал, на «Красноярском рабочем».

- Ну сейчас надо небольшой ремонт делать, занятия только с октября. Помогать будешь.

- Ага.

- Вот ещё что, сахар у меня закончился, уважь, сбегай – капитан протянул Сашке десятирублёвую бумажку. У парнишки перехватило горло враз. Десять рублей – сумма невиданная для него, целое богатство.

- Я быстро, - схватил деньги, вылетел из экипажа.

Сашка, запыхавшись бежал до магазина, опасаясь только, чтоб никто не напал, не начал «трясти» с него деньги, как это часто случалось на вновь заселявшихся участках в городе. Купил сахар, зажав сдачу в кулаке, мигом назад.

- Спасибо. Чай будешь?

- Неа, - покачал в восторге головой, а сердце еще бешено колотилось.

- Ну, приходи завтра… и каждый день. Отцу привет передавай от старого капитана «Валериана Куйбышева».

В последующей учёбе и Сашки и Кольки в ГПТУ-2 помогли те знания немногие знания по лоции и судовождению, по судовым такелажным работам, но главное, что вынесли они из флотского экипажа Валерия Андреевича – флотский дух, «морскую косточку» и уважение к флотским традициям.

Весенние работы на дизель-электроходе «М. Лермонтов», шкрябать старую краску до металла. Каждодневные занятия в экипаже, в мастерской, дежурство по камбузу. Районная выставка детского творчества «Золотая осень» и дежурство по всей форме в коридорах. Всё это только укрепляло веру в себя и речной флот. И память, до сих пор владеющая сердцем, о нужности речного флота Енисея, речное затонское братство от самых малых мальчишек до списаных на берег речников.

В год перед поступлением всё лето играли в волейбол на спортплощадке училища. Чувствовали себя своими, да так оно и было. Когда вдруг какой-то подвыпивший старшекурсник ни решил повыделываться перед девчонками-ткачихами из ТУ-33. Развязной походкой подошёл здороваться с немногими парнями с первого курса. Сашка тоже протянул руку и… только успел уклониться от удара в лицо. Шаг в сторону-назад, еще один уклон.

- Ты чо с…падла? Офанарел? – легко отпрыгнул от очередного удара. Полупьяный «старик» рванул к салаге, но поймать не мог. Еще и ещё попытка поймать ,Сашка все не мог решиться ударить.

- Палундра, - подходивший Валерка ловко снял ремень и намотнул на руку отработанным движением. Ловкий удар по голове свалил незадачливого речника-практиканта, выпуска нынешнего года. Он тяжело поднялся и с бычьим упорством, достойным уважения рванул на обидчиков. Остальные шубинцы веером рассыпались окружая недавних товарищей и партнёров по спортивным играм, девчонки молча отбежали в сторонку. Они были тоже уже тренированы в таких разборках. Шубинцы охватывали кольцом компанию Сашки, но как бы невзначай пропустили на выход между своими рядами. Все отлично понимали, что пацаны эти свои, а полупьяный придурок приехал откуда-то из-под Уяра и флотских правил не знает, хотя и отучился два с половиной года.

Так и закончились спортивные игры того лета, школьные экзамены за восьмой класс. Закончились до поступления в речное училище №2 «Шуба», которая у многих была в крови с самого детства, с самого барачного житья на улице Базарная. И встречаясь гораздо позднее изредка на улицах города, вспоминалось не учёба в школе или училище, а эти «полундры», которые помогли вырасти настоящими мужиками, да Кабалин П.В. и Калачёв В.А., которые своим молчаливым одобрением поощряли такое становление своих салажат, своей команды, своего экипажа.

Именно этот стержень стал основным в нас на все последующие годы, годы сложные для страны, тяжёлые для всего народа.

Фрагмент 2 Военка, война

Колючая ноябрьская крупа била по лицу, холодный ветер развивал красные флаги и парусил в портретах членов Политбюро, пытаясь вывернуть их из замёрзших рук. «Для солдата праздник, как для кобылы свадьба» - философски обречённо протянул рядом Лёнька. Надо было дождаться своей очереди и, не ломая строй, бодро пройти мимо трибуны парадным шагом. «Смирнаа! Рравнение на! Право!» - командир роты вскинул руку к козырьку и вся колонна, печатая шаг, прошла эти сто пятьдесят метров в едином отчаянном порыве. Ну вот и всё. Но праздник всё-таки был.

#_bdea8b62-ed77-4480-849e-6bb90e70df12.jpg_#

Глухо пукнул подствольник из-за ближайшего валуна. Захотелось сказать, крикнуть что-то грозное и обидное, но в сознании только вспыхнуло красное пятно и всё потухло. Сколько прошло, час, два, вечность? Голова начала звенеть, как после похмелья.

- Эй, эй, эй…не помирай! – кто-то тормошил осторожно.

- Летёха соседский… живой… потащили, оставлять нельзя.

- Держися, тут недалёка. Не кипиши, твои вышли уже…

Ночная прохлада коснулась лица. разведчики перетянули его на плащ-палатку и потянули наверх. ну вот и ладно.

1983 год, апрель, где-то под Новосибирском. Холодная ночь, которая неожиданно разорвалась криками дневальных и топотом сапог по казарме, звяканьем шторок пирамид в оружейке, глухим напряжённым молчанием. Выстроились на плацу.

- Равняйсь, смирно. Товарищи курсанты, сегодня ночью Китай без объявления войны вероломно нарушил государственную границу Советского Союза. Нашей части, согласно боевого расписания, необходимо выдвинуться в запасной район, рассредоточиться до получения боевой задачи. Нале во, бегом шагом марш.

- Сука, неужели война. Выспаться не дали.

- А я вообще только лёг, только сменился.

- Бегооом марш!

Шутка о нападении соседнего Китая имела в устах ротного командира успех, но была воспринята несколько двойственно, особенно спросонья. Рота совершила марш бросок на расстоянии в пять километров, рассредоточилась, боевые машины подошли чуть позднее. Общевойсковые учения СибВО набирали обороты. Курсанты, уже обтёршиеся в военке, окапывались по всем правилам военного искусства. Затем начались разведрейды, дневные и ночные, пешим порядком и на дозорных машинах, с полным применением всех материальных средств и боеприпасов. Растерянность той первой ночи ушла. Никто не мог тогда подумать, что война – очень обыденное дело. Точно также тяжело и пыльно от высохшей травы и боязнь потерять пилотку, а то старшина заставит всем взводом растянуться в цепь и искать. Клацание затвора автомата сильнее режет по ушам, чем выстрел, а сбитые козлоники от щебенки, когда окапываешь себя и БРДМ, долго не заживают.

Неожиданная повестка сразу после Нового года, долгая дорога до части, формирование взвода, поезд, степь, горы. Всё казалось знакомым и в жизни, и в окружающем ландшафте, и в этих дурацких военных трудностях. Палатки, отопляемые сначала брикетами, а потом уже чем попало, полевая кухня с подгоревшей кашей, сухпаёк и водка во фляжках, которую приказано не выдавать. Если в расположении части бойцы пьянствовали и пытались своевольничать, то тут изменилось всё разом. Тяжёлая работа, караулы «через день на ремень», краткие рейды. Рейдовали неглубоко, только чтоб не прозевать проникновение «духов» через заслон. Углубившись на территорию, уже ставшую чужой, берегли свою. Когда в Барнауле спешно приказали сменить старое обмундирование на новое п/ш, а кормить стали лучше, сердце ёкнуло. Теперь можно оглянуться назад, из этих гор было видно далеко в прошлое.

1990 год, где-то в горах Памира. Перевал между горными кручами, пыльная дорога-грунтовка и потрясающий вид с соседних сопок. Даже зимние пейзажи захватывали своими отблесками в лучах восходящего солнца. Казалось, ничто не могло нарушить эту тишину. Памир лежал далеко впереди. Там где-то в долинах жили люди. Люди были бывшими советскими, таджиками, узбеками и русскими. Сводки и каких-то волнениях приходили по телевизору не часто. Чаще по рассказам приезжих на Алтай. Что от кого здесь охранять? Кому нужна эта пыльная дорога, когда недалеко прекрасное шоссе. Но редкие рассказы про Афганистан от ветеранов уже наносили свою ретушь на эту природную идиллию.

Весна пришла незаметно и скоро. Снег сдуло с перевалов, растопило в распадках, оставило только в редких затенённых местах. Сухая прошлогодняя травка между камушков напоминала о прошлом лете. Днём солнце согревало, а ночью от этого становилось еще более зябко. Жить постепенно становилось веселее. Где-то далеко иногда слышались звуки машин по утреннему сырому воздуху. Рация передавала общие сообщения, ничего конкретного и значимого. Приказ оставался прежним, крупу и тушёнку подвозили исправно. Боевая учёба шла ни шатко ни валко, личный состав взвода давно втянулся и вспомнил всё, чему учили когда-то. Казалось, время остановилось. Секреты на сопках несли службу, но бдительность падала, усыплённая размеренной жизнью. Никто не доводил до людей, что творится там, внизу, в долинах.

Вечерний воздух разбудил короткий звук автоматной очереди. Он был неназойливым, как стрекотание летнего кузнечика, розовокрылой кобылки, сухим треском отдался в камнях и затих. Сердце сжала какая-то безжалостная рука нехорошим предчувствием, но рассуждать о превратностях жизни уже было некогда.

- В ружьё! – всё пришло в движение. Казалось, что только этого и ждали этих долгих два месяца. Ждали, но всё-таки были не готовы принять это.

- Отдыхающая смена рассредоточится по периметру согласно боевым расчётам. Бодрствующая выдвигается к секретам. Замкомвзвод со вторым отделением на западный фланг, первое отделение со мной.

Отработанная тренировками, место для каждого. Капониры и мелкие окопчики с уложенным бруствером из плитняка заняты вовремя. Всё затихло на какой-то миг. Кыть кыть кыть кыть…. – рядом в пыльную землю с вытоптанной травкой вошли незлобно несколько пулек. Это так не страшно, даже забавно. Звук был игрушечный, ненастоящий, сами выстрелы где-то в стороне. Кыть кыть кыть… - и лёгкий присвист чуть выше головы.

- Откуда лупят та!?

- Вон с вершинки. Укрыться за бруствером! Стрелок триста семнадцатого за пулемёт!

- Не дай подойти. Держать на расстоянии.

- Кому не дать то? Не видно никого.

- Да вон вон, со стороны восточного секрета. Пацаны там как же!?

Очереди все чаще, Краткое мелькание серых фигур между валунами. Лейтенант лез к восточному секрету по осыпающимся камешкам, двое бойцов сзади. Оглянулся.

- Головы прятать, перебежками. Может, успеем. Пацаны наши там.

- Угу.

Мелькнуло серое за дальним валуном, приложился и короткой очередью высек с него осколки. Как ни странно, после лёгкой отдачи в плече, звука выстрелов стало всё на свои места. В голове прояснилось. Глаза увидели всё ясно. Решения сами приходят в голову.

- Петров, видишь тот валун? Не дай им высунутся. Агапов за мной.

Лейтенант перекатился чуть ниже и побежал под прикрытие скального козырька. Рядом опять что-то свистнуло, но… Внизу заработал пулемёт с башни БРДМ, вокруг злосчастного валуна поднялась пыль. Согнувшись, добежал до окопа, увидел испуганные глаза одного, плечи под каской другого, который всматривался в облако пыли.

- Живы? Молодцы, что не проспали.

- Та я думал сначала вы идёте, смотрю серые, - нервно хохотнул сержант.

- Лейтенант, ты та чо сам поперся. А как бы тут уже духи?

- Та хрен вас знает, испугался за вас.

Выслал дозор проверить что там и как, доложил по рации о нападении. Сидел задумавшись о промашке, ведь и не следовало самому лезть под пули. Замок, моложе годами, но послуживший побольше, укоризненно молчал. Потом сходил и принёс котелок каши. Вытащил фляжку, плеснул в две кружки. Водка оказалась безвкусной, как вода, но через минуту тепло разлилось внутри.

- Ну, с крещением. Ладно, все живы, теперь уже врасплох нас не возьмёшь.

- Проверяли, вдруг бы пройти можно.

Кусок серого хлеба, только позавчера из батальонной пекарни, не хотел глотаться. Во рту было сухо от не проходящего волнения.

- По тебе уже стреляли?

- Да нет. Откуда же. Не был я на войне еще. Надеялся, что и не побуду.

- Пойду проверю бойцов. Необстрелянные наши.

- Да уж. Думал, хорошо, в Афган не забрили, так на тебе.

Теперь по лагерю продвигались с оглядкой, перебегали между вкопанными машинами сутулясь. Оборудованную в ложбинке «столовую» забыли, ели только на местах. Когда из отряда привозили термоса, спешно снимали их с УАЗика, и он укатывал назад. Над блокпостом повисло ожидание чего-то. Через три дня услышали звуки короткого боя со стороны шоссе. И там всё закончилось быстро. Тишина. Расстояние в два десятка километров скрадывалось сырым утренним воздухом и горной перспективой. Всё казалось рядом. А потому, когда пришёл приказ выдвинуться в сторону шоссе, оставив на блок посту одну машину из трёх, это не показалось сложным. Перед рейдом приехал командир роты.

- Тыщ капитан, личный состав третьего разведвзвода в составе трёх машин занимает вверенную позицию. Раненых и больных нет, караулы выставлены по боевому расписанию.

- Вольно. Вот что взводный. Надо прощупать, что там впереди. Откуда они нас щупают, что замышляют. В долине базируются, крутят что-то, лагерь какой-то строят. Может база, а может плацдарм?

Офицеры ушли в «столовую». Два неказистых столика с скамейками под прикрытием сопки были почти родными, но вдруг оказавшимися беззащитными, теперь стали командным пунктом. Разложенная карта была знакомой, но с какими-то новыми кружочками и дугами. Видать в отряде целый военсовет в Филях проходил. Дорожка шла вкривь и через короткий промежуток приближалась к строчке шоссе. Затем опять в сторону убегала, в лощину к речке. Там был обозначен маленький посёлок.

- За себя оставишь сержанта Приходьку, он толковый. В рейд сам. Слышал такое изречение – взвод делай как я? Вот и будешь за головного, но под пули не суйтесь. Главное – прощупать и сразу назад.

- Так точно.

- В посёлке по данным авиаразведки осталось совсем мало жителей. Овец не привели из долины, не к добру.

- Хуже, если б были.

- Это точно. По Афгану знаю, там каждый мирный житель ночью не мирный.

Офицеры закурили. Молчали долго. Воевать не хотелось никому, и напоминание об Афганистане резало душу, наполняло её смутной тревогой. Оставалась малая надежда, что воевать не придётся, крови еще никто не видел, а такие провокации со стрельбой не так уж и редки на этой границе. Замирились же с Афганом, вывели войска. Совсем же недавно, даже повестку стало не страшно получать на переподготовку.

В дозор двумя разведмашинами выехали утром. Третья машина осталась в центральном капонире, обустроенном рядом с дорогой за маленьким холмиком, складкой местности. Даже такие неровности могли скрыть от верного выстрела. Оба секрета на вершинах по обе стороны остались пустыми.

- На западном посади снайпера, воду ему подносить только ночью. Смотри мне тут!

- Та лааадна, толи впервой.

- Да в первой, первый раз только и обстреляшные мы тута.

Двигатель ровно заурчал и покатил, за ним второй. Башня первой БРДМ вперёд-налево, второй – вперёд на право. Первая машина резво набрала ход и отдалилась на 50 метров, вторая следовал на этом расстоянии, стараясь соблюдать оговоренную командиром дистанцию. Тренировки личного состава давали свои плоды - в стрельбе и рукопашной, знании местности и погодных условий, зоркости и терпении. На машинах тренировок не проводилось. Водители потели от напряжения, пытаясь вести их ровно, через полчаса командир заметил, что водитель выдыхается. ГАЗ-66 под броней оказался не тем, что казалось, управлять сложнее. Задняя тоже двигалась рвано и, как только встала первая, вторая подлетела почти вплотную. До шоссе по карте оставалось метров пятьсот. Лейтенант спрыгнул с брони размять ноги.

- Первая влево, вторая вправо. Следить за местностью. Машин не покидать.

Вокруг было тихо. Утренний туман, которого никогда не было на перевале, здесь только расползался. Золотые лучи покрасили горы, высветлили небо. Пахло свежей водой, а на карте ручьёв не указано. Лейтенант пригнувшись поднялся на склон метров пятьдесят и осмотрелся. Пели какие-то местные пичуги, лёгкий ветерок холодил лицо. А вон внизу и ручеек сочится из-под камней. Летом его не будет, видно ледничёк был. Показал жестом водителю выглянувшему из люка – вниз, один. Крышка башенки тут же откинулась, и из неё выскочил боец, на ходу расстёгивая штаны. Из второго БРДМ также. Комвзвод присел на корточки, поставил автомат меж колен прикладом на сухую землю. Как он был рад этому оружию, а не складному АКС-74 У. с этим стволом и прикладистостью можно было попадать в горлышко бутылки, звук тихий, аж звон затвора слышно при очередях. А с короткого не очень то постреляешь по мишеням. Пугануть только, хотя…

Бойцы по очереди справляли нужду, перекуривали. Тишина расслабляла почему-то. Тонкое журчание ручейка и цвиканье птиц успокаивало. Взводный вспомнил, как отец будил его рано утром, еще до свету, чтоб показать поющих на заре птиц. Если неслышно подобраться к кустам, то можно застать малиновку или овсянку распевающих во всё горлышко с закрытыми глазами. Соловья так ни разу и не встретили, но походы не прекратили. Они прекратились сами, а возобновились много позже, когда отец уже и ходить то не мог без палочки.

-Во «второй» водитель и стрелок в башне, двоим рассредоточиться по сторонам дороги. Экипаж «первой» со мной. Связь по личным рациям, далеко не пойдём. Первая машина вам за прикрытие.

Комвзвод закинул автомат за плечо, поправил планшетку и мягко зашагал по каменистому склону в сторону шоссе. Приостановился, не оборачиваясь, рукой показал – влево-вправо, третий прикрывает тыл. Бойцы ловко развернулись маленьким дозором. Через несколько минут достигли гребня, с которого должно было видно больше. Взводный обернулся и испытующе оглядел застывших бойцов. Указал рукой на одного и махнул в сторону гривки. Сам присел, приказывая жестом тоже другим. Снял автомат. Это движение определило всё. Бойцы поняли, что шутки кончились. Ухо уловил какой-то далёкий звук, напоминающий пение трубы, который просочился по клочкам тумана в долине. И тут же увидел лихорадочно жестикулирующего бойца на гриве. Он припал к камням, как к груди матери и бестолково махал правой рукой в сторону долины, скрытой от остальных.

#_3573ee33-4f94-4c8d-a9c7-91a9ff3ae3e3.jpg_#

Фрагмент 3 Взвод, делай как я

Ухо уловил какой-то далёкий звук, напоминающий пение трубы, который просочился по клочкам тумана в долине. Миномёт 82-й. И тут же увидел лихорадочно жестикулирующего бойца на гривке. Он припал к камням, как к груди матери и бестолково махал правой рукой в сторону долины, скрытой от остальных.

- Духи. Духи там.

- Бляя, - ладонь вниз, прижать жестом всех своих бойцов к земле.

Взводный посмотрел в расширившиеся зрачки бойца. Выглянул из-за камня. Какое-то слабое шевеление с краю далёкого распадка. Полка над этим распадком – изгиб трассы. Только поднёс к глазам бинокль, как на этой полки выросло два маленьких белых облачка. Затем донеслись звуки взрывов и перестук автоматных очередей. Частые короткие очереди, кк на полигоне по появляющимся мишеням, все по правилам, не более трёх выстрелов в очереди. У стреляющих чувствовалась серьёзная подготовка. Со стороны дороги, с полки длинные кинжальные очереди ДШК раскрашенные такими же короткими автоматными. Серые фигурки откатились за камни, скрылись в распадки. Короткий бой, почему. Это не походило на настырность тех, кто хочет захватить участок местности, закрепиться на нём.

- Наблюдать, - подозвал ещё одного бойца, - не бойсь, не бойсь.

Рация на брдмке должна брать около двадцати километров с заглушенным двигателем, но так ли это в горах. Надо доложить в отряд. Не отвечая на немые вопросы бойцов, залез в машину.

- Крыша, Крыша, я Шадак, приём, - послушал шипение эфира.

- Крыша, я Шадак….. не достаёт, блин!

Выглянул из люка и обмер. Один дозорный с гривки спешил к машинам. Он пригибался, оглядывался, как под обстрелом. Первый вжался между камнями и замер.

- Духи в нашу сторону. Четыре УАЗика и 131-й.

Не интересно им шоссе, им наша дорога нужна на пастбища в горы. А там по ущельям можно затеряться целому каравану с гашишем – подумалось. Вот почему они нас тот раз пробовали, вот почему отвлекают здесь на трассе, где блок-пост мощный. А с трассы вниз не спуститься, вертушки с ракетами никто не даст – не война. Пока суть да дело, пройдут… на месяц два их дорожка будет к горным пастбищам.

- Остаётся только овец ждать, - усмехнулся в усы.

- Каких овец, - не понял боец.

- Петров, в машину. Вдвоём возвращаетесь до зоны устойчивой связи, передаёте нашему блок-посту обстановку, что те передали в отряд. Будем держать связь поэтапно.

- Так точно. Разрешите выполнять?

- Давай. Мы тут их придержим.

Не оборачиваясь, полез к наблюдательному пункту. Пыль от движущейся колонны приближалась, скоро через речку переедут, здесь минут через тридцать будут.

#_7a224f85-d6c6-4e56-a7cd-a2072408cfbb.jpg_#

- Взвод к бою. Машину убрать с прямого сектора обстрела, чтоб только после поворота её видно было. Спаренная установка – хороший сюрприз для таджиков. Шесть бойцов со мной… не густо. В машине водитель и я, двое по левому флангу, двое по правому. Какое-то время сможет стоять. Сердце заныло, захотелось домой, в лес, к семье. Не хотелось верить в реальность происходящего. Птицы продолжали петь в свете рождающегося дня. Журчал ручеёк из-под снежной лепёшки в тени валунов, сочная травка маленькими иголочками лезла к солнцу. Сорвал травинку и прикусил зубами. Зашипела рация.

- Тащ лейтенат, связь есть. Крыша понял, просит придержать. Бой на трассе.

- Петров ко мне, первую машину тоже ко мне.

- Да какой нах бой на трассе, отвлекают, бл…, - уже отпустив тангету, сам себе.

- Есть, тащ лейтенант. Сейчас мы.

Взводный выскочил на броню, осмотрелся в хрустальном горном воздухе. Всё уже начало играть своими красками. Как красивы эти горы! Ждать не долго гостей, минут пятнадцать уже. Своих ждать чуть дольше. Может всё срастётся? Дай бог.

- Тарищи бойцы! Держимся до прихода наших, отряд поможет к вечеру только, ведут бой на трассе. Не высовываться, бить наверняка. Делай как я! Открывать огонь только после меня. Полез опять в тепло машины, сверкающее тримплексами, открыл десантный люк в полу. На вопросительный взгляд водителя не ответил.

- Автомат к бою, вылезь из-за баранки. Саданут гранатой – не успеешь. А если поедим, то секундное дело.

- Всегда мечтал пострелять с пулемёта, - взводный начал крутить ручку наводки. Прицел опустился, упёрся уголочком в камень на повороте дороги, кривая поправок сегодня не понадобиться.

Головной УАЗик появился неожиданно качнувшись на ухабе, снизил скорость. Палец сам нажал кнопку пуска. Длинная спаренная очередь пошла консервным ножом по борту машины чуть ниже, чем надо. Лихорадочно крутить ручку наводки было не привычно, но вторая очередь угадала верно. Из-под капота маленьким взрывом поднялся пар от радиатора, духи посыпались на землю, машина попыталась развернуться и ей это почти удалось. Ещё одна очередь вдогонку, вражеский автомобиль завалился в сторону с дороги на бок и почти исчез из прицела. По броне застукали пули, лёгкие дымки сбок дороги и, там же, фонтанчики пыли от бокового обстрела. Душманы спешно отступили, очереди с флангов еще продолжали выискивать их на дороге.

- Прекратить огонь, - но отсюда они не слышат.

- Серёга, за пулемёт. Высунутся – пали.

Взводный скользнул в узкий лаз в днище. Как хорошо, что тренировали когда-то. Кто придумал такую щель! Короткой перебежкой к обочине, осмотрелся. Крикнул уже громче.

- Прекратить огонь, себя не раскрывать, сменить позицию. Душманы не ждали такого отпора, притихли, совещаются. Сзади послышался звук брдмки. Петров вернулся, недалёка видать был. Уже полегше. Петров выскочил из башни и побежал к взводному, весёлый, крепкий, довольный. Машина встала параллельно «двойке», люк водителя открылся.

- Тащ лейтенант, ваше приказание выполнено. Наши подойдут не раньше, чем через час. Они там на связи пока.

- Сержант, дело тут швах. Перевес раза в три, мы не сдержим, наверное, не триста же спартанцев, они тут дома. Обойдут по скалам и кандык, ну ты понял. Даже «первый» подойдёт, нас это не выручит. Мы заперли вход на их пастбища, на тропы по границе. Дураку ж понятно, по шоссе никто не будет наркоту транспортировать. Трасса только для отвода глаз. Они хотят по эти тропам. Не удивлюсь, если и баранов пригонят, типа мирные пастухи. Но мы тут не ко времени оказались.

- А что делать. Приказа с отряда никакого не было. Сдерживать сказали, ждите приказа.

- Они не поняли, что основной удар то тут!

- Даа, блиин, - тень набежала на лицо разгладило улыбку.

Два командира курили, и думал каждый о своём. Что привело их в эту лощину, в эти горы, какой поворот судьбы, почему именно их. Взводный, который несколько лет уже мастерил в лесу, свыкся с тяжёлой лесной жизнью и работой, приспособился к такому ритму жизни. Будучи мастером, помощником лесничего, лесничим, всё еще брал на себя многое. То, что не умел его рабочий, выполнялось им. Лёгкий на ногу, бесстрашный, как заговорённый, бегал по угодьям, сам рубил столбики, сам работал с приборами, сам командовал бригадой и сам же работал пилой по необходимости. Ночью ломало кости, от накопленной усталости, а утром опять брался за своё дело. Теперь вот и взводом поставили командовать, а лучше бы сам одной машиной командовал.

- Что-то тихо, что удумали?

- Нехорошо это. Не ушли же совсем. Не похоже это на них.

Как бы в ответ на эти рассуждения одинокая пуля звякнула по броне «двойки» рядом с люком шофёра. Люк тут же захлопнулся и взревел мотор. Машина вздрогнула в инстинктивном желании уехать из-под обстрела, спрятаться, укрыться. Снайпер вылез на склон, наверное. Но винтовку не похоже, попробовал с АКМ достать видимо, спец местный. Говорили в Афганистане, пока БМП идёт по горной дороге, все тримплексы поразобьют из стрелкового оружия, им и оптики не надо. Мастера. Потому и не достал водителя с первого выстрела, чуть смазал, что без оптики.

- Куда, блииин! Стоять! Игрушки тут думали? Выходить из машины только через десантный люк!

- Давай за пулемёт, сержант. Двоих на фланги, вы с водителем в машине. Да скажи этому дурачку, чтоб из-за баранки вылез. Сейчас начнётся.

- Прикрой, дядь.

Взводный высунулся из-за природного бруствера, дал короткую очередь в сторону лощины, еще и ещё по разным точкам. Сержант перебежал, перекатился, спрятался под днище БРДМ-2рх. С флангов тоже несколько коротких очередей, приняв огонь со стороны командира за приказ. Затем всё стихло, даже птички замолчали. Дзяау! Пуля врезалась в переднее колесо «первого», порвало протекторы, но прошла скользом, не пробила, вырвала кусок резины. Заработал пулемёт по правому склону поднимая пыль, дробя камни, вспарывая землю. Какой-то миг всё стихло и, короткий одиночный выстрел с правого фланга от своих.

- Попал!! – снайпер выдал себя передвижением и попал под пулю.

- Ес!

Душманы взвыли коротко и открыли беспорядочный огонь, но всё резко стихло. Видно уже подтягивались, да снайпер не во время начал стрелять, провалил атаку, смазал фактор неожиданности. Хорошо, что у них тоже дурачки есть. Время тянулось медленно, ждать подмоги было не откуда, только надежда на «троечку». Через час опять атака, которая началась с броска двух гранат и выстрела из гранотомёта, который почему то ушёл в сторону и осколком ранил бойца, что так удачно подцепил снайпера.

-Ёёё… сука, нога, - ещё один раненый, решивший сменить позицию.

- Ребята, аккуратнее, вас у меня мало, - сердце обливалось кровью.

А противник лез всё настойчивее, не давал роздыха, видно готовил что-то серьёзное. Щелканье пуля по броне, по земле, камням уже не воспринималось как игра. Сжимало сердце ужасом, не давало возможности поднять голову. Сковывало всё тело потусторонним морозом. Шальная пуля раскрошила рядом кусок гранита, посекла крошкой щёку. А может не шальная, уже вычислили командира? Сплюнул кровь на зелёную травку, услышал приближающийся звук машины с севера. Наконец-то. План созрел уже давно, ждал только третью машину. Надо откинуть противника назад, иначе обойдёт, перебьёт со склонов, уничтожит маленький заслон исполнению грандиозного плана открытия границы наркотикам.

Махнул «тройке», жесто м показал мол по землице ползком. Но те и так поняли. Из-под брюха, между маленьких колёсиков вспомогательного шасси выглянул боец и перекатился, перебежал к командиру.

- Приказ отходить был?

- Не. Сказали ждать на связи.

- Какая ждать?! Нас счас тут сомнут и спиной тоже не повернуться.

- Последняя связь была тридцать минут назад. На трассе бой, сказали сдерживать противника, к ночи отходить, если связи не будет.

- Они на наших плечах въедут в долину.

- Ребята, отходить будет ещё до вечера. Еще раз полезут, опрокинем их контратакой, отбросим к речке и лощине, откуда пришли. Затем разворачиваемся и уходим. Всё как в кино, но другого ничего не придумаешь. Сидеть еще полдня не стоит, размажут они нас. А так, может успеем до ночи откатиться.

Фрагмент 4 Я прикрою

Я прикрою

…

- Товарищ генерал-майор, в районе малого северного перевала группа боевиков-маджахедов предприняла несколько попыток нападения на блок-посты. Блок-пост выставленный на трассе, блок-пост на горной тропе к пастбищам западнее трассы, на два блок-поста восточнее опорного пункта нашей дислокации в полосе превентивной охраны границы. Перевал района реки Памир наиболее подвержен атакам в последнее время. Все атаки на данный момент отражены, однако банды нападавших полностью не нейтрализованы.

- Тот перевал к горным пастбищам им нужен, а не трасса и не маленькие блок-посты по аилам. Всё это для размывания нашего внимания. Они пытаются тропами тайными завладеть. Район тот – лучшее место чтоб спрятаться, беспрепятственно и скрытно пересекать границу в любое время.

- Тропу на перевалы охраняет алтайская группа из разведбата РХР, люди не кадровые, призваны из запаса. Не более половины имеют реальный опыт разведопераций, боевого опыта нет ни у кого.

- А раньше подумать о важности того района у вас ума не хватило?

- Блок пост с разведовательно-дозорными машинами был выставлен временно. На тот момент они были укомплектованы лучше всего…

- Вы мне не только погонами, вы мне головой ответите за прорыв бандитов к пастбищам! Делай, что хочешь, опираясь на мои полномочия. Пошли спецназ на поддержку. Докладывать каждый час, при смене оперативной обстановки – немедленно. Выполнять!

- А то и мне головы не сносить, - уже про себя подумал командир оперативной группы КСАПО, вглядываясь в узкую полоску гор на карте между тремя государствами.

…

- Ребятки, отходить будем ещё до вечера. Когда еще раз полезут, опрокинем их контратакой, отбросим к речке и лощине, откуда пришли. Затем разворачиваемся и уходим. Всё как в кино, но другого ничего не придумаешь. Сидеть еще полдня не стоит, размажут они нас. А так, может успеем до ночи откатиться. Готовимся.

Духи немного опередили задуманное взводным. Застучали автоматные очереди, серые фигуры профессионально перебегали и прятались, приближаясь к заслону. Вдруг по самому центру дороги выросла фигура с РПГ, а шквал огня резко усилился, прижимая бойцов к пыльным каменистым склонам. Одиночного выстрела не услышал в этой трескотне никто, но таджик вдруг сложился, затем разогнулся в последнем живом движении, и граната белым хвостиком взлетела в небо, а сам гранотомётчик рухнул. У «двойки» опять открылся люк водителя и тут же захлопнулся тяжело. Сержант Петров смачно и громко заматерился. Поздно, было понятно, что водителя придётся садить нового.

- Ну что такое. Я ж приказал только нижним лазом. Посмотри, живой хоть.

- Вряд ли сможет вести.

- Сам за баранку, на пулемёт ефрейтора Уздена посадишь, стреляет классно.

- Он же не моего экипажа.

- Выполнять.

После разрыва гранаты, описавшей высокую дугу в синем небе, на склоне, плотность огня усилилась с обеих сторон. Что-то гортанно закричал таджик и духи, отстреливаясь стали откатываться в свои щели.

- По машинааам!

Комвзвода первый поднялся, лупя в сторону отходящих маджахедов короткими очередями. Бойцы побежали со склонов к дороге, даже не стреляли, хотели успеть под прикрытие брони. Вели огонь только комвзвода и замок, зорко примечая любое шевеление с той стороны. Двигатели завелись и брдмки ожили. Сержант скользнул под брюхо своей. Командир через люк в башне успел до свиста пулек над головой захлопнуться.

- Взвод, делай как я. Вперёд!

- Скорость движения средняя. Маневрировать. Огонь установкой вести короткими очередями непрерывно. Дистанция между машинами по фронту до 30 метров. Следить за моей БРДМ, - в шлемофоне свист и треск, дрожь по телу и по броне машины.

БРДМки рванули вперёд, расходясь веером, поливая огнём открывшиеся машины незваных «пастухов». Такого отпора не ждали. Пытаясь отстреливаться, духи прыгали в свои машины, разворачивались. Лопнул небольшой взрыв, у одного из УАЗиков откинуло крышку двигателя, задымил. Ударил гранатомёт, но «единица» шла мелкими галсами и граната опять прошла мимо. Рванула в камне у дороги с таким звуком, что казалось - лопнули барабанные перепонки.

- Что это было? Стрелять то они из тяжёлого оружия и не умеют! Видно «ополчение» без спецподготовки.

А вот тримплексы по бортам разведмашин действительно гасли один за другим. Ослепить хотят. Но это скоро прекратилось. Сдерживать натиск трёх бронированных автомобилей не смогли и откатились за валуны. Брдмки выпустили вспомогательные шасси, что снизило скорость, но позволило стабильно идти по рытвинам, преодолеть канаву вдоль дорог, размытый берег ручейка, прыгать по каменистой россыпи.

- Взвод, отходим на прежнюю позицию!

Машины одна за другой развернулись и, не прекращая стрельбы, отошли к узкому месту в распадке, там где стояли раньше. Теперь они стояли бок о бок, не глуша двигатели. Командиры выскочили на дорогу. Спешно закурили.

- У тебя как?

- Водитель тяжёлый, не знаю дотянет ли. И ещё один 200.

- У меня оба двое с лёгкими ранениями - перевязать и стрелять смогут.

- Узден в «двойке» на пулемёте, ты сам за баранкой, как и Петров, кого-нибудь из раненых на пулемёт.

- Я остаюсь прикрывать ваш отход. Опять счас попытаются, нельзя сразу всё оголить. Потом догоню.

- Ты… командир…нахрина.

- Выполнять! Марш! Граница на замке, братишка - усмехнулся только.

…

#_ddd268ae-eccb-4f6a-905b-a312adae8330.jpg_#

Март 1986, сырые хмурые дни, как будто и сибирская природа знала о случившемся. Второго числа провокация на советско-китайской границе, весь Красноярск начал готовиться к войне. Пятнадцатого марта бои на острове Даманском. Фотография нашего парня из Шубы, Николая Колодкина, на первых страницах газеты «Речник Енисея» и книга пробитая осколком. Смертельный осколок, который долетел до Сибири с далёкой Уссури. "В составе группы Рабовича преследовал нарушителей границы и, попав в засаду, принял неравный бой. Погиб смертью героя..." Уроки по «Защите населения в условиях применения ядерного, химического и бактериологического оружия» на последующие полгода стали самыми популярными уроками для пацанов. Для взрослых они только добавляли тревоги. Противогазы на какое-то время стали привычным атрибутом, а картинки с ядерными взрывами и бомбоубежищами прочно вошли в обыденную жизнь.

Фотография Николая на стенде в Шубе, с ясным взглядом, в тельнике и с гюйсом на плечах была так похожа на брата. Наверное в какое-то время, он стал походить на всех братьев всех молодых речников. Война дыхнула своим холодным духом и заморозила сердца тех, кто еще не забыл ту войну, Великую Отечественную. Для пацанов же это стало той вехой, которую они будут вспоминать всю жизнь. Когда через десять лет ввели войска в Афганистан, реальность войны уже была знакомой.

…

Лейтенат лежал за небольшим бугорком сбок дороги сжимая автомат и думал, что погранцам на Даманском было куда холоднее в мартовском снегу. Брдм укрытая за валуном выглядывала только башней. Удобная позиция, если б не было опасности гранотомётного выстрела.

- Два раза промазали, на третий попадут, - подумалось.

- Серёга!

- Я! Тащ лейтенант.

- Лежи под колёсами, как бы ни саданули с РПГ. Когда нужен будет пулемёт, залезть в машину не долго.

- Есть, сам так подумал. Страхово что-то в коробке.

- Не бойсь, не бойсь. Прикрою.

Местные появились неожиданно, как тени. Удалось поймать в прицел одну серую фигурку, но она тут же исчезла. Духи передвигались слаженно, то появлялись, то исчезали в рыжей пыли, на фоне зелёных гор и серых скал. Когда цепь приблизилась достаточно близко, нажал на спусковой крючок. Автомат плавно повело вправо. Рядом длинную очередь дал водитель и полез к пулемёту. Гости попадали на землю, но движения не прекратили. Они лезли как заколдованные, и это наводило мистический ужас. Но пулемётные очереди смогли охладить пыл наступающих. Откуда-то из-за камней взводный услышал голос на чистом русском языке, даже без акцента.

- Русские уходите, не тронем. Это наша земля, наша дорога, нечего вам здесь делать.

- Мне не нужна ваша земля, я не хочу вас на моей земле, - вдруг севшим голосом крикнул лейтенант.

- Вы сейчас умирать будете!

Взводный дал длинную очередь в сторону камней, из-за которых с ним разговаривали, и быстро сменил магазин. В памяти всплыли жаркие дни августа, когда они с отцом приехали в гости к дяде. Севастополь готовился к празднованию Дня воздушного флота. Отец поздравлял старшего брата, а его сын с недоумением смотрел на них. Капитан второго ранга в запасе, военный моряк когда-то был военным лётчиком. Об этом периоде жизни он не любил распространяться, даже родный сын об этом не знал. Первая индо-китайская война затронула его гораздо позднее. Уже в 90-е отняли ногу после ранения, когда был сбит над Кореей. Что тогда делали советские лётчики на дальнем востоке? Защищали свои рубежи, помогали социалистической республике, заканчивали Вторую мировую войну. Вторая мировая война и противостояние двух политических систем не закончилась в сентябре 1945, она еще долго собирала свою жатву в Азии, пытаясь взять реванш.

Еще пара попыток маджахедов пройти в этом узком месте не удались. Пора было отходить, не дожидаясь отчаянного штурма, который неминуемо должен был последовать. Когда начали сгущаться сумерки, водитель спустился из башни за баранку, тихо попросил.

- Командир, прикрой, не выдай, - нажал на газ и выскочил на дорогу для разворота.

Короткими очередями, пытаясь нащупать тени укрывшихся духов, лейтенант выполнял свою миссию. Он лихорадочно соображал, как добежать до брони. Серёга сдал чуть назад, ближе к командиру. Из-за ближнего валуна глухо пукнул подствольник. Захотелось крикнуть что-то грозное и обидное, но в сознании только вспыхнула красная вспышка и всё погасло.

…

«На поле танки грохотали, солдаты шли в последний бой,

а молодова командира несли с пробитой головой…» — песня откуда-то издалёка проникала в сознание, усиливалась, разливалась в голове по дальним уголочкам воспоминанием…

— Толя, Игорь, Левон, ребята…, — он пытался крикнуть но не мог.

Сон медленно отпускал, сквозь ресница и веки пробивались яркие солнечные лучи, становилось тепло, тревога отпустила. Маленький сын бегал по избе и пел во всю свою ребячью глотку старую песню, которая напомнила так много. Как они сидели экипажем под берёзами в Новосибирском лесу, на пыльной прошлогодней траве и тихо пели.

— «Нас извлекут из-под обломков, поднимут на руки каркас, и залпы башенных орудий в последний путь проводят нас…» Кто ж мог знать, что такие песни еще будут трогать за душу воспоминаниями совсем не далёкой войны, а совершенно реальных событий. Он улыбнулся и поднял сына на руки, улыбка получилась лёгкой и светлой, только небольшие шрамики на лице, посечённые каменной крошкой, еще напоминали о тех нескольких месяцах на краю земли.

Фрагмент 5 Бабушка-амакан

Медведь шёл своей обычной тропой к гривке и удивлялся множеству новых запахов. Это теперь были его новые угодья. Проснувшись в старой материнской берлоге в апреле, когда с крышки начала просачиваться вешняя вода, он обнаружил, что повзрослел и возмужал. Очень хотелось есть, но еще больше хотелось вылезть на солнцепёк и погреть свою морду в ярких лучах солнца. Еще в прошлом году, его подростка, мать прогнала от себя перед летними медвежьими свадьбами, и он промышлял себе пищу один. Наверное, она была права, таким образом заботясь о подросшем сыне, которого компания дерущихся самцов могла принять за соперника и покалечить. Год был благодатный, вызревала ягода на ветровальных полянах, сладкая малина, по берегам речки густые кусты красной смородины здорово разжигали аппетит своей сладкой кислинкой, становились с каждым днём всё слаще и держались на ветках до самых морозов. Он нащупал на соседней гривке заброшенное человеческое жильё, где было много малины садовой, и периодически наведывался на пустующую улочку покормиться.

То прекрасное лето закончилось неожиданно, начались дожди, похолодало, затем начало пробрасывать снежок. Медведь начал искать, чем еще накопить себе жир перед суровой зимой. Выручили те же заброшенные дачи с одичавшими корнеплодами на заросших сорняками огородах, муравьиные кучи. Уже под самую зиму случайно нашёл распотрошенную тушку маралухи, у которой не было только задних ног, а шкура была только наполовину содрана. Такой подарок позволил медведю остаться сытым надолго. Оставалось лишь добирать вес. Он вернулся к берлоге, в которой родился, натаскал туда немного травы, как делала медведица в прошлую осень, и бродил неподалёку ожидая сигнала от природы к залеганию в спячку. Мать не пришла, вся берлога досталась ему. И вот, перезимовав, он окрепший и выросший, почувствовал себя хозяином здешних мест. Но не тут то было.

Знакомая тропа вела к устью небольшого ручейка, заканчивающегося маленькой болотинкой перед впадением в речку. На этой болотинке росла редкая для здешних мест трава, которую люди называют черемша, а медведи – медвежий лук. Такой кладезь витаминов после зимней спячки, такой острый вкус и свежесть после долгого голодания, будоражили воображение медведя. Он торопился, а во рту от сладких воспоминаний накапливалась слюна. Вдруг неожиданно путь ему перегородил большой черный незнакомец. Старый медведь, шкура которого была темнее обычной из-за свалявшихся клоков шерсти и грязи, грозно зарычал и, не колеблясь, бросился в атаку на соперника по обладанию этого заповедного места. Пришлось в ужасе убираться восвояси. Воспоминание о этом старом чудище еще долго преследовало молодого медведя. Возможно, он бы и справился с обидчиком, но молодость и неопытность не давала даже подумать об этом. Угодья, ещё вчера казавшиеся своими, были безнадёжно урезаны сторонним захватчиком.

Теперь медведю приходилось ходить по меньшему кругу. Он поспешил проверить своих дальние урочища, где прошлой осенью ел малину – пусто, гриву над речкой – он один, сместится к человеческому посёлку – там лаяли собаки, и пахло опасностью, но и там других медведей не было. Можно было продолжать жить спокойно.

…

Человек сидел на колодине, подстелив под себя крышку ягдташа, и курил. Теперь он позволял себе это не часто. Бросив курить более семи лет назад когда неожиданно попал в больницу, теперь курил только в особенных случаях, превращая это в специальный шаманский ритуал. Сегодня он радовался наступившей весне, растущей травке и ясному солнышку. Начинался новый лесной год.

Лес просыпался. Зашевелились муравьи – вылезли наверх своих куч и греются на солнышке, шевеля озабочено усиками – мерзнут ещё. А уже днём, как солнышко пригреет, какую-то работу делают, но с муравейника пока не слазят. Похлопать ладошкой по куче – умф. Пахнет кислым ржаным хлебом. Лохматые подснежники, сон-трава, доверчиво смотрят между скальных россыпей – «вот ты и пришёл, человек». В сосняке на солнцепёке пахнет сухостью и теплом. Нагретая прошлогодняя хвоя и мох издают такой терпкий слабый запах, с которым у человека возникали какие-то давние очень приятные ассоциации из детства. Тайга просыпается долго, трудно, неохотно и вдруг…. Всё раскрывается и радуется весеннему солнцу. Оно, солнце, в Сибири сильное и ласковое – в один день может разбудить даже медведя. Лиственка выпустила свои мягкие пушистые ресницы. Как молоденькая девушка, которая еще и не пробовала курить, и не опалила сигареткой лохматые свои глаза. Смотрит доверчиво, каждый год рождается это удивление заново. И только тогда, когда доверится этому миру – распустит свои волшебные сиреневые цветы-шишечки. Горы еще черные, чернолесье. Еще не раскрылись в полной мере деревья листочки. Хребты тёмными полосами путают направления. Горная страна «Восточный Саян». Это тебе не таджикский Памир. Гораздо ниже, гораздо безопаснее, зато роднее и стрелять не надо на каждый шорох – медведи все свои.

#_0f2cd7e3-0b09-483f-8784-1645ca5d043e.jpg_#

…

Медведь осваивался. С каждый днём становилось теплее, с каждым днём добавлялось пищи. Травка вылезала крупная, сочная, по берегу речки стала вырастать пучка, которой уже можно было полностью насытить желудок. А на сытый желудок уже можно поваляться на горном лугу где-нибудь в распадке вдали от посторонних глаз. Но однажды заметил медведь одинокого человека, который ходил теми же тропами и наблюдал за ним. Сначала это вызывало досаду, но человек не старался подходить близко, двигался бесшумно, даже иногда слишком – пугал неожиданным появлением, уходил тоже незаметно. Их пути пересекались всё чаще, и они привыкли к присутствию друг друга. Каждый считал себя хозяином этих мест, но молчаливый спутник не мешал медведю, а появление медведя нисколько не удивляло, не пугало человека. Лето вступало в свои права. Начали вызревать травы, начали появляться и ягоды. Но в этот год ягод было совсем мало, кедрового ореха в этих местах не было, а лесные пожары поджимали соседских медведей ближе к нетронутым человеком местам.

Медведь стал чаще подходить к человеческому жилью. Заброшенный дачный посёлок на дальних гривках уже не давал нужного количества пищи – малина не уродилась, а огороды никто не сажал. Элитный посёлок внизу речки пугал своими собаками, гулкие басистые голоса которых далеко разносились в сыром вечернем воздухе. И не только собаки. Здесь, наконец произошла та самая встреча, которая начала новый период отношений между двумя молчаливыми спутниками этих мест. Медведь обследовал старые знакомые заросли малины, ягодки были маленькие и сухие, не радовали. Близлежащий дачный посёлок молчал. Старая дорога, которая вела к тому самому месту с медвежьим луком, редко использовалась людьми. Но вдруг медведь услышал, почувствовал всей своей шкурой, какое-то движение. По дороге неспешно шёл тот человек, с которым так часто теперь пересекались на гриве. Медведь подпустил его к самым кустам и выпрыгнул навстречу, грозно ухнул и присел, чтоб показаться толстым и страшным. Человек от неожиданности растерялся, попятился снимая с плеча оружие, запнулся и сел. Зверь только хотел атаковать, чтоб раз и навсегда утвердить своё превосходство, доказать - кто тут старший, как ухо резанул резкий грохот, в нос ударил незнакомый запах порохового дыма. Человек выстрелил поверх головы, затем еще и ещё. Зрачок ствола упёрся в морду медведю, угрожая. Из него пахло смертью. Это столкновение длилось несколько секунда и решило всё. В мозгу медведя пролетели воспоминания о страшном черном медведе, в мозгу человека – множество медвежьих встреч на длинном лесном веку. Ухнув еще раз, медведь бросил наутёк через кусты, а человек остался сидеть на заросшей травою обочине.

…

Человек охранял этот участок леса, обходил его постепенно в течение недели. Лесные массивы, прилегающие к дачным участкам и речке на границе с заповедником. Но маршруты по дачам и посёлку претили его лесной натуре, и он всё чаще уходил в сторону леса, обследовал глухие уголки, подолгу сидел на гриве, наслаждаясь далёкими видами гор. Он собирал лекарственные травы, иногда охотился на птицу, составлял для себя карту этих мест с тропами и местами обитания зверей и птиц. Охрана от порубок была основным его долгом, который он исполнял истово, всем сердцем возмущаясь бесхозяйственности и вседозволенности горожан. И всё чаще, убеждаясь в тщетности своих попыток переломить ситуацию, уходил каждый день дальше в тайгу, где нельзя было встретить человека.

Охотничий карабин и ягдташ с небольшим сухим пайком, кожаные ботинки и старая кепка-афганка. Ходил налегке. Ходил, всей душой срастаясь с этим близким к городу лесом, заповедными урочищами. Никакая погода не останавливала его. Так проходило лето. На глазах сменялись цветы в тайге и на склонах, вызревали травы и коренья. Ягоды в тайге не было. Всё чаще он стал замечать медвежьи следы вблизи дорог и дачных посёлков. Когда на дачах стали вызревать яблочки и ранетки, медведь стал ночью заглядывать в сады, питаться, а затем на дороге оставлять оранжево-коричневые кучи с яблоневыми семечками.

…

Молодой и сильный медведь наконец-то нашёл свою пищевую нишу. Медведи, приходящие с отрогов Восточного Саяна и из заповедника, боялись людей и тут не были соперниками. Садовые участки на границе леса с плодоносящими яблонями и ягодными кустами оказались как нельзя кстати. Свои партизанские набеги в конце лета он начал по ночам. Так продолжалось весь август. В сентябре падалица под яблонями после заморозков была необыкновенно вкусна и питательна. Случайно набрёл на свежее захоронение большущей овчарке и это тоже было для него знаком – здесь твоё место. Длинная граница разрозненных участков посещалась им регулярно и не вызывала сначала паники у местных жителей. В каждый отдельный участок он попадал нечасто. Медведь уверовал в свою непогрешимость и авторитет. После ночных набегов он уходил к скалкам на гривке и днём отдыхал в небольшом гроте. Пару раз мимо проходил знакомый человек, шумно, как медведь принюхивался, и шёл дальше. К концу сентября медведю стало лень уходить с дальних от грота участков на ночёвку. Он стал задерживаться, а в один прекрасный день пришёл ранним утром. Навалившись тушей на хлипкий забор, свалил эту преграду и протопал к развесистой ранетке с тёмно-красными яблочками. Наелся д отвала и тут же уснул в лучах сентябрьского солнышка, которое теперь грело только в такие ясные дни.

Человек, которого высадили из машины далеко на перевале, неспешным шагом пришёл к этому садовому товариществу только к концу буднего дня. Он всё чаще уходил на целый день от начальства, старался меньше быть на людях и наслаждался последними тёплыми днями бабьего лета. Пожелтевшие склоны хребта над рекой, синие дали гор с зубчиками скал, синее-синее небо. Сибирская осень прощалась, спеша освободить место снегам и ненастью. Человек спускался с гривы к дачам, когда услышал истошный женский крик. Он поспешил в ту сторону и увидел убегающую женщину по лесной дороге в сторону автобусной остановки. Небольшой участок с несколькими домиками отстоял от всего товарищества особняком. Огороды были старыми, плохо давали урожай из-за близости леса, проволочник съедал корнеплоды. Плодовые деревья да покосившиеся маленькие дома между языками леса.

Человек пошёл вдоль заборов и наткнулся на поваленный штакетник. Под яблоней в углу лежал медведь. Их взгляды встретились.

- Опять ты?! – рыкнул медведь.

- Я тут работаю.

- Я же оставил тебе тот малинник рядом с собаками, что тебе ещё надо?!

- Здесь везде мой участок, я тут старший.

- Ну, держись!!! – медведь поднялся и в два прыжка оказался совсем рядом с человеком.

- Извини, бабушка-амакан, - охотничий карабин слетел с плеча и плюнул десятиграммовой пулей в грудь медведя.

Медведь ткнулся с разбега носом в землю, но встал. Он приподнял голову, оперся на слабеющие лапы, собрал все силы для ответа обидчику. Человек отступил чуть в сторону, и самозарадный карабин ударил еще два раза по корпусу, по лопаткам. Зверь завалился на бок и закрыл глаза. В сознании медведя пронеслось его детство в заповеднике, большая мама и маленький брат. Потом вспомнился страшный черный медведь, вкус черемши и кислицы, свежей горной воды в речке как хрусталь. Человек опустился рядом на колени, положил карабин и закурил. Руки его не дрожали, а взгляд был сух и печален. Только в краешке глаза сверкнула маленькая слезинка. Наверное, яркое солнце раздражало старые глаза.

Бабушка-амакан, прости.

…Клочки белого тумана ползут по тёмным склонам, открывая вершинки пихт. Нет. Не будет дождя, потекли ватные клочки в долины речек и ручьёв. А какие они белые! Белые - как ранее небо, пасмурное. В лесу пахнет прелыми листьями и спелыми ягодами калины. Терпкий и волнующий запах полноты года. Наконец-то всё наполнилось собой. Теперь только увядание…

Фрагмент 6 Аватар

Суконные флотские брюки, заправленные в короткие кирзовые сапоги, бушлат и черная вязаная шапочка, искусно скрученная и закрывающая только макушку. Вокзал Новосибирска, города, который знаком был очень давно своей серостью и мозглым зимним пейзажем. Сутки поезд пробирался по Казахстанской степи от маленького полустанка до центра Сибири, а до полустанка того батальонный уазик доставил всего за шесть часов. Пункт космической связи Тихоокеанского флота находился почти в самом центре Азиатского материка, и посреди степи ходили флотские офицеры и матросы с эмблемами связи. Охрана объекта тоже, естественно, была из морской пехоты. Морпех опустил маленький саквояж-чемоданчик на обледенелый асфальт и закурил. Подошедший милицейский патруль без воодушевления проверил дорожные документы и военник, лениво козырнул и отошёл. Старший лейтенант устало усмехнулся, вспоминая, как еще до отправки выпросился у ротного смотаться домой на день рождение маленькой дочки. Увольнительных и отпускных записок им уже не полагалось, но ротный, понимая, куда едут, взял на себя смелость и отпустил. В Бийске патруль при проверке документов, конечно, заметил отсутствие отпускной.

- Вы в самоволке, товарищ лейтенант. Придётся вас задержать, - бойцы стояли в сторонке, молодой офицер подошёл один.

- Ты не имеешь права, лейтенант, я старше тебя по званию, - вот когда пригодилась третья звёздочка на погонах от райвоенкома.

- А я наряд из комендатуры вызову.

- Оно тебе надо? Отпустили меня на день рождения дочери, автобус через десять минут.

Молодой лейтенант испытующе посмотрел и козырнул, возвращая документы, - Счастливого пути, братишка.

Теперь на вокзалах милиции было мало, зато пышным цветом расцветала коммерция. Ларьки, лавки, наперсточники, играли и продавались популярные аудиозаписи, в табачных киосках продавался насвай. Вместо ментов были местные «авторитеты», и полуавторитеты, смотрящие. Бийск. Синий вечер окутал город, снежок, чуть было подтаявший на весеннем солнышке, схватился опять коркой, желтые круги фонарей выхватывали что-то смутное из темноты. Эту темь и свежесть не могла заслонить даже неустроенность и нервозность новой жизни. Всё было узнаваемо, возвращение к гражданской жизни было казалось естественным. Морпех притулился в углу на лавочке у выхода из автовокзала на перрон. Через некоторое время его приметили, подвалило пара блатных шкетов низкого пошиба.

- Слышь ты, дай сотню.

- А вы кто такие? Я вам должен?

- Я счас вот пахану пожалуюсь, - оторопел от такого отпора один шкет.

- Кто у вас старший, а ну ка проводи.

Шкет засеменил впереди, второй держался сзади, но никакой угрозы из себя не представлял, такое спиной чувствуется. Морпех даже не обернулся ни разу. Прямой, ровным шагом подошёл к парню лет двадцати и посмотрел прямо в глаза. Тот дрогнул.

- Чего хотел?

- Сотню на бутылку давай, - неуверенно протянут тот.

- На. Пусть твои шестёрки сбегают, вместе и выпьем.

Пластиковые стаканчики и кусок вареной колбасы на газете, импровизированный стол на крайней скамейке. В руках подручных шкетов водка пыталась расплескаться на стылую землю, но после первого глотка все успокоилось. Разлили по второй.

- Мне хватит, - отстранил стаканчик демобилизованный.

- Откуда сам?

- С гор.

- Домой?

- Да. Хватило уже.

- Оставайся тут. Работёнка есть.

- Не, вы уж сами. Мне домой.

Автобус нескоро, посреди ночи. Морпех спустился в туалет, оборудованный уже на цивилизованный манер, заплатил десятку, умылся и побрился. На выходе в тёмном лестничном тамбуре заметил шевеление. Услышал шипение сквозь зубы.

- Деньги все сюда, солдатик! – узнал одного из шкетов, того, кому водки не хватило.

Инстинктивным движением перехватил руку с выкинутым вперёд ножом. Протянул кисть по ходу движения и только немного подкрутил в ту сторону, которая не предусматривалась хозяином ножа. Тело нападавшего стало по инерции клониться на бок вслед за рукой. Открытой ладонью ударил в лицо. Шкет отлетел к стене.

- Что ж ты на ногах так плохо стоишь, - усмехнулся через плечо, - пить завязывай, не тянешь ты.

Душный грязный автобус с разболтанными сидениями понёс его в ночь. Городок мельканием огоньком попрощался и остался позади. Сколько раз еще придётся вернуться в него, и каждый раз по-разному. Но так и остался в памяти, как один большой вокзал в ночной сини с жёлтыми кругами фонарей на грязном асфальте.

Красноярск со своими туманами и грязным снегом не выбивался из общей картины эйфории стремления России на запад. И здесь иностранная жевачка, сигареты Мальборо и необжареный кофе заняли свою нишу на полках и в умах. И здесь нашлось дело бывшим спортсменам, если кто не был обременён моральными устоями или вовремя был убеждён, что так должно и быть. «Если не ты, то тебя». Ребята с афганским прошлым сбивались в кооперативы и занимались любым делом, получая от государства преференции в виде извинений. Страна даже в этом стала извиняться перед западом и торопилась искупить свою вину. Союзы и компании из бывших участников боевых действий никто не трогал, ни милиция, ни рэкет, но они разваливались сами по себе. Для удачного бизнеса нужна была не только сплочённость и боевая дружба. Рэкет занимали другие стороны новой жизни – лавочники и челноки.

Серые улицы погружались в серую мглу вечера, город постепенно оттаивал от зимы. Начинались ветра, которые носили мелкий песок по улицам, но к вечеру они утихали, и иногда слышался запах просыпающихся тополей. Тёмные дворы и переулки оживали на какое-то время, пока ребятишки, пришедшие со школы, играли на улице, но вскоре все прятались по домам. Лихие годы диктовали свои развлечения. В центре – игровые дома и казино, рестораны и бары, на периферии – кистень и обиралово запоздалых прохожих. Тёмные весенние ночи, когда уже не стало смутного отражённого света от натоптанного снега, а температура воздуха уже позволяла не прятать нос в воротник, как нельзя лучше способствовало этому. Молодёжь заводских окраин, уже лишённая определённых неписаных кодексов своих отцов, училась жить по-новому, зарабатывать на безбедную жизнь.

До апрельских дождей оставалось совсем немного, дороги пока просохли. Стволы тополей зеленели, почки набирали силу, по неподвижному воздуху плыл их терпкий аромат. На улицу тянуло всё равно, тянули воспоминания, разбуженные этими запахами. Саныч, сменив короткие сапоги и суконные брюки на джинсы и китайские кроссовки, в китайской же утеплённой ветровке, бродил по ночным улицам. Заходил посидеть к другу, попить кофе, искусно им сваренное, поговорить за жизнь. А затем молча уходил домой в старый барак и долго курил глядя в тёмное окно на знакомые домики, через знакомые тополя, выросшие за эти годы. Гладил старый подоконник из толстой сосновой плахи, упирался лбом в холодное стекло. И, не выдержав иногда, выходи в темь на улицу, чтобы прошагать знакомыми переулками куда-то, не оглядываясь на редкие компании в старых дворах, не отвечаю на оклики.

- Эй, закурить не найдётся?

- Нет, не курю.

- Стой! Чо эт не куришь та.

Но такие оклики оставались без последствий. Саныч иногда чуть приостанавливался, пытаясь дождаться приближения незатейливых курильщиков, но те, чувствуя что-то в нём, оставляли в покое, не приближались. Он шёл дальше. Он был местным привидением, своеобразным аватаром, которые выше всего сущего, он передвигался в своём прошлом. Но однажды, курильщики оказались более настойчивыми. Он приостановился и подождал, когда двое подбегут поближе. Совсем пацаны, хоть и длинные, акселераты.

- Ну так давай сигареты то, - заявил один сходу.

- Всю пачку, - подтвердил второй.

- Курить вредно столько много.

- Ах ты, дядя, еще и учить вздумал, - великовозрастные ребятишки не намеревались шутить.

Первый удар последовал сразу за фразой. Но…оказался мимо. Привычка прикрыться одним противником от другого заставила ребят немного потолкаться. Они выровняли свой фронт, но слаженного нападения опять не получилось. Дядя не убегал, но перемещался вокруг них, мешая сосредоточиться. Тот, что чуть старше, вытащил нож. Знакомая ситуация. Ножик звонко чикнул, раскрываясь, китайская штучка, сломать её недолго, но бед наделать может. Короткий удар в пах опредил нападение, удар ребром ладони по бицепсу заставил выронить игрушку. Саныч обошёл первого, схватил за грудки второго и резким броском «выведение из равновесия» бросил под ноги товарищу. Тот запнулся о товарища, выставил руки вперёд, пытаясь удержать равновесие, получил сильный удар пяткой в лицо. Взвыл. Саныч неторопливо растаял в темноте, слыша бестолковую возню и угрозы в темноте возле старого подъезда пятиэтажки. Незадачливые бандиты пытались что-то сообразить, произвести друг на друга впечатление, но догонять стали в другую сторону, якобы ошибившись.

На какое-то время походы по ночному городу прекратились из-за досады о глупости местных беспризорников. Весна вступила в свои права, народу у подъездов становилось больше. Затем такие путешествия по своему прошлому для Саныча стали традицией, почти ежедневной. Прямо шагающая фигура в темноте дворов, по заброшенным дорожкам парка, между старых тополей и клёнов наверное примелькалась. Никто уже не спрашивал закурить. Уверенность, с которой этот человек шёл по тёмным улицам отметала всякие попытки остановить его и предъявить какие-либо претензии. Только неуверенность или пьяная неуравновешенность могла вызвать агрессию, хотя…. Даже это уже не притягивало желающих поживиться.

Капитализм шагал семимильными шагами со всеми его атрибутами и радостями, только такие как Саныч не всегда могли в нём нащупать своё место, оставались аватарами, живущие в прошлом. Иногда выглядывали из того прошлого, удивлялись новым реалиям, но и новые реалии удивлялись им. Неслучайно они оказывались выше молодых шкетов своей неуязвимостью, выше бывших спортсменов, с чемпионской энергией пытающихся взять от жизни своё. И только «афганцы» медленно размывались в этом новом водовороте капитализма и из них отсеивались аватары, а оставшиеся самородки поднимались по лестнице жизни на самый верх. Жаль, что их поднималось очень немного.

Устроился на работу и Саныч. Работа сродни старому образу жизни – инспекции, проверки, ежедневные рейды и наблюдения. Привычный ритм, служба, еженедельные отчёты и, опять рейды, проверки. В один прекрасный день начальник вызвал к себе, испытующе посмотрел и сказал:

- Ты в разработке у федералов, ты знаешь?

Вспомнился маленький посёлочек в лесу, недалеко от трассы, узкая линейка участков, отмеченных старыми колышками в натуре, редко посещаемых, почти не обработанных. Сухая пыльная трава в весеннем лесу, только что освободившемся от снега. Яркие солнечные блики на стволах берёз, распустившиеся шишки вербы, за которыми уже спешат развернуться листочки. Туго скрученные верхушки столбиков папоротника-орляка. Лес радовал своей просыпающейся красотой, прошлогодний лист пружинил под ногами, слегка пылил. Большой дом с плоской крышей и караульной вышкой возле ворот нисколько не удивил. Он казался продолжением расположенного недалеко садового товарищества, которое принадлежала какому-то силовому ведомству. Хлопот оно не доставляло по своей сути, а домики там были маленькими, небогатыми.

Еще один небольшой домик, обшитый пластиковым сайдингом, со старым почерневшим штакетником и мусорным маленьким двором, однажды привлёк внимание. В захламлённом дворе копался мужчина средних лет, примерно ровесник Саныча. Поздоровались, кратко перебросились дежурными фразами. Мужчина вдруг поинтересовался:

- Воевал?

- Да нет, - отнекался Саныч, - почему вы подумали?

- Роба у тебя аккуратно подшита, подворотничок белый, выправка.

- Да нет, привычка, офицерская косточка, вся родня просто военные.

- А, ну понятно, - отстал с расспросами новый знакомый.

Знакомство на том и закончилось, дачник и не пояснил, что за линейка участков в лесу, что за кооператив. Но через некоторое время, рядом с большим домом Саныч заметил работающих в лесу людей, попытался выяснить, чем они заняты. Такое внимание, очевидно, и не понравилось владельцам этих спрятанных недалеко в лесу пары фазенд. Но однажды был вызван на место охраной с того самого дома. Рядом с участками работали геодезисты, проводили съёмку, на вопросы что к чему не отвечали. Это еще больше насторожило мнительных граждан, и не зря. Очевидно, готовился новых раздел куска леса, приехавшие юристы и журналисты начали объяснять законность всех своих действий. Куча копий документов и то, что представители новых владельцев были и журналистами, и юристами, настораживала. К ним же и Саныч поначалу причислен был.

Доказывать какую-то правоту был не в принципах старого морпеха, он работал так, как ему подсказывала совесть и профессионализм. Старый постулат самураев – «Прошлое оставь прошлому, будущего не существует, а в настоящем поступай по велению сердца» давал возможность не бояться последствий. Чувство собственной правоты ограждало его от сомнений, веры во вселенскую справедливость давно уже не было, но вера в невозможность зацепить за что-то, если не грешен, оставалась. Привычка работать с картами и анализировать ситуацию постепенно открыла реальность. Весь лес вдоль федеральной трассы, на небольшом от неё удалении, был нарезан на участки и оставлен до поры, до времени. Некая организация боевого братства получила права на эти земли давно, для своих членов, ребят прошедших горячие точки. Но мало кто из боевых парней мог воспользоваться этими наделами, они не были бизнесменами или предпринимателями. Главное, что они умели – это просто упорно работать, у них была только дисциплина и определённая мораль, что «своих не бросают». И вот эти участки постепенно переходили в чьи-то чужие, не всегда чистые руки. Руководители это братства пытались остановить процесс, пока это удавалось. А Саныч оказался между двух огней со своим пониманием лесной правды.

Подошедший охранник передал ему телефон, на том конце начальственный голос попытался поставить въедливого инспектора на место.

- Представьтесь! Должность и звание?

- Старший инспектор…, - армейская привычка могла сыграть на руку чиновнику, возомнившему себя хозяином всех окресностей.

- Я представлюсь лично и предъявлю своё служебное удостоверение, с кем имею честь?

-Знаешь что, старший инспектор, пошёл ты в жёпу! Ты можешь пожалеть о личной встрече со мной, - сердитый голос бросил трубку.

Саныч вернул телефон парню, повернулся к нему спиной и пошёл в лес, но услышал за спиной торопливые шаги. Его обхватили захватом за шею, попытались скрутить. Саныч неловко повалился назад, случайно зацепив ногой назад за ногу ловкого парня, упал и повлёк за собой крепкое тело борца. Парень был, очевидно тренирован в первую чеченскую компанию, когда туда посылали ребят после учебки, но без специальной подготовки. Охранник охнул и попытался вывернуться из-под морпеха, ему это удалось. Занёс кулак для решающего удара и, промазал влупив со всей силы в землю, охнул от боли в плече. Морпех возился на земле, пытаясь встать, опять зацепил его ногой. Поднялся, наступил нечаянно на голень и не отпускал.

- Ты бы не так резво кидался. Можно же травмироваться, это тебе не спортзал.

Начальство вызвало на ковер и предупредило,

чтоб от тех участков держался подальше. Хозяин участков не стал настаивать на наказании строптивого инспектора, но чиновничья солидарность могла наделать много неприятностей. Тучи сгущались. На что могли пойти обиженные владельцы тех лесных участков, когда понимали, что их не боятся, никто не знал. Возобладал разум, а может уважение к безрассудности. Саныча оставили в покое. Но так и оставили, каких либо преференций, бонусов по службе или премий ему теперь было не видать. Про него просто забывали в такие дни. В дни празднования великих дат и событий, партийная принадлежность тоже осталась под вопросом, а вернее, вообще без вопросов. Формировалась новая сила в обществе. Новая.

Фрагмент 7 Гончар

- Ну, вспомним всех наших лесных. Фалалеева, Терских, Данилина, Шевелёва, капитана Балюка, Сёму, Серегу Кирьянова. Вспомним и живых, и тех кто ушёл. Не чокаясь - Арслан поднял полстакана красного сухого вина, и все присутствующие дружно подняли свои стаканы разного наполнения тоже.

Арслан знал их всех, разного возраста и статуса, близких друзей, учителей и просто соседей по этому райончику, который находился недалеко от конторы Восточно-Сибирской лесоустроительной партии. Здесь и дали квартиры всем лесоустроителям, всем работникам лесным. Здесь же рождалось новое поколение лесоустроителей, ведь куда поступать учиться, как ни в техналагу на лесхоз, когда все ближайшие соседи и знакомые работают на этом поприще.

Арслан собрал несколько давних друзей у себя в гончарной мастерской, чтоб вспомнить всех своих, кто ушёл уже из этого мира. Был он потомком старого осетинского рода, который был департирован в Сибирь в начале прошлой войны. Григорий Терских, его отец, вырос после войны и смог поступить в сельхоз институт на лесничего. Говорила в нём старая кровь лесников гор Кавказа. Не так уж и страшна оказалась депортация и высылка горных народов подальше от фронта, если жить и учиться они могли на равных с другими. Но это оказалось слабой иллюзией. В 1950 году несколько студентов, сидя на лекции, читали под партой книгу «Десять дней которые потрясли мир» Джона Рида. Через пару дней за ними пришли. Село сразу несколько человек по знаменитой ст.58, вне зависимости от нации и возраста. Только холодное лето 53 года освободило их из Норильских лагерей. Вернулись все, молодость и крепкая кость помогла выстоять. Но с тех пор, дядя Григорий люто ненавидел Сталина.

Арслан тоже поступил на лесника, следуя отцовой традиции и общему настроению в этом прилесном районе города. Мать и отец работали в лесоустройстве, все соседи тоже. Знакомство в лесном сообществе было обширном. Лесная солидарность покрепче иной будет. Не зря Пётр первый лесных инженеров с войсковыми офицерами ровнял. Важное это дело – лес растить да охранять. Даже те, чьи отцы не были лесниками, тянулись туда же. Когда их судьба разбросала по всей Сибири и Дальнему Востоку, след многих потерялся. Затерялся он в лесных партиях, а нередко, и на лесных лагерных командировках.

- Ты знаешь, Джек. Всё так переменилось в этом мире за каких-то пять лет. Ты не поверишь, - Арслан грустными глазами над орлиным носом смотрел на товарищей.

- Ты, Толя, там в Москве этого и не заметил, поди. А у нас тут такое творилось.

- Да знаем мы всё. Здесь же и обитали, тушили пожары. Да и Джек недалеко был.

- Да нееет. Я про город.

Они сидели и вспоминали первый совместный колхоз и радость новых знакомств. Кого-то в форме горного спасателя, кого-то с неизменной гитарой и покровительственным апломбом старшинства, который быстро сошёл на «нет». Кто-то в новенькой флотской суконке, кто-то в фуфайке без воротника. Первые опыты противостояний с местными. Потом эти уроки здорово пригодились в жизни.

- Откинувшиеся в начале девяностых из лагерей просто ошалели от таких перемен на воле. Они были растеряны. Кругом ходили денежные мешки, фраера, фарцовщики, пышным цветом расцветали палатки в различным дерьмом – «грабь не хочу». Такое легкодоступное оленье стадо озадачивало. Такого же не может быть! А где ж менты? А менты тут же, тоже рекетирствуют, берут откаты и крышуют палаточников, квартиры с самогоном и наркотой. А-бал-деть! – Арслан разводил руками перед носом старых товарищей.

- Понятия стали нормой здесь, но отмороженных появлялось всё больше. Мы пацанами с дядей Петей беседовали, тот нам по понятиям всё раскладывал, как жить на районе. А теперь те понятия в мир пошли. Разбойничья вольница!

- А ты чего это в гончары подался?

- Христос тоже гончаром был, горшки ваял, - засмеялся Арслан.

Он сел за гончарный круг, бросил на него колобок готовой глины. Плавно гудел мотор, кусок глины под сильными пальцами гончара менял свою форму, то вытягиваясь вверх, то причудливо расползаясь краями. Пальцы были властны над рождением и смертью нового горшка. Вышел аккуратный пузатый чан, Арслан защипывал и вытягивал края, изображая что-то знакомое, прилепил три крепеньких ножки. Жертвенник из даосского храма.

- Я люблю что-то простое, в нём скрыт глубокий смысл, а в украшательстве только желание понравиться.

Второй кусок глины превратился в небольшую кринку, затем несколько пиал, с выверенными веками формами. Гончар дарил свою искусство друзьям, вкладывая в глину свою душу.

- Арслан, ты же помнишь Серёгу Кирьяна, вы же вместе в лесоустройстве работали. Что с ним случилось? – вопросы о прошлом гончара никто не стал задавать. Чем были наполненые все его годы конца девяностых. Почему он спрятался сейчас в этой маленькой мастерской на краю лесного массива.

- Серёга погиб от ножа, и я это видел, - стальные глаза его вдруг стали белёсыми, грустными.

Молчание затянулось надолго. Вино было выпито, два человека закурили, а Арслан всё сидел опустив голову. Перед глазами его плыли лесные дали и три серых палатки на главном биваке на берегу небольшой речки. Костёр и навес над ним, перевернутые котлы и одностволка, висящая на ветке большой раскидистой сосны рядом с палаткой начальника. Вдруг вспомнил совсем о другом.

- Кто бы мог подумать, что наш ротный, над которым мы все посмеивались, капитан Балюк, окажется таким человеком. Когда Сеня попал под поезд и очнулся на больничной койке, он только и смог вспомнить телефон ротного. У него же здесь никого нет, он откуда-то с ваших краёв, Джек, с Алтая. С Боровлянки какой-то. Балюк каждый день к нему в больницу ходил, носил гостинцы, поддерживал, сидел разговаривал подолгу. Из тех армейцев он оказался, что своих не бросают.

Гончар опять задумался надолго. Очевидно вспоминая что-то своё сокровенное, тяжёлое. Всем в жизни нужна какая-то опора, хорошо, когда такую опору можно обрести в своих друзьях или вовсе в незнакомых людях. Вдруг он заговорил охрипшим голосом, медленно и с остановками.

- Мы работали в то лето в одной партии в Казачинском районе. Работа не сложная, не в первый же год. Да и леса не буреломные, достаточно чистые. Больше степные околки, хотя к западу района уже и тайга пошла. Начальник, два таксатора и тасаторша одна с мужем. Три бича визиры тесать да столбы ставить. Этот парень уже лет пять проработал, на хорошем счету был в партии. Как-то собрались все на стане с маршрутов. Съездили на шисят шестом в деревню за водкой, девахе этой, вина взяли Бургундского. Помните? – все улыбнулись, так между собой называли красное сухое вино из Болгарии Мехайнджийско, а Лудогорско – Анжуйским.

- Отдыхали мы в тот день. Бичи наши тоже решили оттянутся, да мы их и не отстраняли, все ж вместе работали. Вместе значит и гулять. Начальник с мужем этой нашей таксаторши в город поехали за провиантом, тушенкой с сухарями. Вот мы и расслабились до их приезда. Вечером Серёга на гитаре, мы водку попиваем, минтаем из банок закусываем, да свежим хлебушком. Кроме минтая в то время в магазинах уже ничего и не было, зато в деревенской пекарне такой хлеб пекли, что ничего более и не надо. Кроме водки да вина, конечно. Деваха эта наша тоже винца пригубила, на Серёгу смотрит влюблёнными глазами. Но решили наши бичи к ней подкатить. Комплементы, то, сё, водки предлагают, типа эту слабую мочу пусть вон интеллигенция пьёт. Той сначала хиханьки-хаханьки, а потом испугалась, дура, поняла, что глазки строить в такой компании опасно. Жмётся ближе к нам с Серёгой. Вернее, я то уже спать заполз в палатку. Слышу возня. - Арслан замолк, посмотрел в глаза каждому, закурил вдруг, хоть не курил давно уже.

- Вечер хороший был, ясный. Сосны шумят потихоньку, июльская ночь короткая, начинается поздно. Комары не докучают, привычные лесные люди к комарам, да и ночь уже. Луна выкатываться не спешит, небо только сильнее синеет после заката. Самое романтическое время. Травы шуршат и пахнут обалденно. Серёга им – не трожь девку замужнюю, завтра мужик с города вернётся. А те обдолбались видно, не соображают уже, лезут напропалую. Серёга – парень здоровый. Одного откинул, второго, третьему, самому настырному в зубы засветил. Успокаивает любовь нашу всеобщую, отвел к ихней палатке. Только развернуться успел, тут тот с разбитой рожей и приспел с финкой. Кирьян только охнул и только в грудки ему вцепился. Оглянулся на меня, а глаза его голубые как бы потемнели. Опустился на колени, не держат ноги его уже, а то еще несколько раз в грудь. Не знаю, как я с того ружьеца саданул, может спешил, рассчитывал, что успею уберечь Серёгу от смерти. Поздно уже. Наутро приехали наши начальнички, увезли его на экспертизу, да и нас в ментовку всех. Вот такие дела.

- Вернулся пополовинке, взяли на кафедру, да что-то не тянет меня больше в партию с бичами лес устраивать. Светлана Хамзетна в Октябрьский позвала, устроила в гончарный цех. Подруги они с матерью были. Так вот и леплю горшки теперь, мне нравится, - улыбнулся светло и облегчённо.

Парни все вышли подышать на зимний воздух. Звездное небо проглядывало сквозь кроны молодого сосняка, посаженного студентами в то самое время, когда отец Арслана учился, а ниже по склону - помоложе сосны, те, что уже эти ребята садили. Дышать было легко и свободно. Стояли рядком, как в старое доброе время, когда море было по колено, лес манил своими тайнами, а романтика лесных экспедиций напоминала романы Фенимора Купера. Теперь уже лес, как дом родной, а вот романтики стало куда как меньше. Но память о том братстве, что до сих пор их связывает, никуда не ушла. А Серёга Кирьян любил давать прозвища всем вещам из романов Дюма, потому и пили они сегодня болгарское вино «Бургундское», курил турецкий табак и были еще полны сил и желаний.

Вьюга

Порывистый ветер бросал в лицо колючий снег, гудел в проводах и крутил снежные вихри по дороге. Хромовые армейские ботинки, новый пуховик и тёплые джинсы сдерживали этот натиск, и только привычная вязаная балаклава, натянутая на уши, пропускала эти холодные порывы. Короткий северный день быстро закончился, перевод стрелок еще более сократил его, возвращение домой всегда по темну. Самая окраина города, далёкий рабочий посёлок и знаменитая, теперь уже зачахшая, казачья станица неожиданно стали тем домом, что укрывал от непогоды, давал возможность отдохнуть и набраться сил перед новым днём.

Снег не скрипел под ногами, все звуки тонули в свисте ветра и обжигающем ощущении холода на лице. Качающиеся редкие фонари только добавляли глубину темноты на неосвещённых участках. Улица была пуста, и даже возле маленького освещённого магазинчика никого не было. Жители деревни привычно занимались своими делами во дворах, прятались в избах, новые жители нескольких построенных многоквартирных домов растерянно сидели по квартирам. Они не могли еще привыкнуть к этому району, на самом конце пары автобусных маршрутов. Здесь не было куда пойти, здесь не было привычных мест для общения, здесь всё было чужое, и они были здесь чужими. Неожиданно оказавшись на самой окраине, попав из города, хоть и деревянных старых бараков, в деревню, они привыкали к новым реалиям.

Вьюга продолжала завывать в проводах, кружить по пустым дворам и наносить небольшие сугробы возле подъездов. Окна в домах светились редкими огоньками. Когда зажигался свет в каком-нибудь окне, он почти сразу же стыдливо приглушался. По старой привычке лампы использовались тёплого жёлтого цвета, и оттого казались тёмными, старинными. Вокруг этих домов стояла темнота. Она подступала вплотную и только с одного края светилась узкой деревенской улочкой старого казачьего жилья. С двух сторон вплотную подступал лес, маленькое заброшенной кладбище и пустая дорога, петляющая между голых сопок. Такое окружение для современных домов еще больше усиливало впечатление чего-то нереального, фантазийного, пугало.

Морозы затягивали туманом всё пространство и днём. Даже при маленьком зимнем солнце этот район казался вырванным откуда-то с другого мира, искусственно помещённым на эту окраину. Приближающийся Новый Год, который расцветил витрины и улицы в городе, здесь проявился только в одной ободранной ёлочке на маленьком пятачке перед продуктовыми ларьками, рядом с опорным пунктом полиции. Здесь новый год наступать не собирался, а поэтому, в ночное время здесь было даже уютнее. Уютнее от того, что можно было наконец спрятаться от колючего снега, бьющего в лицо, от ветра пробирающегося под одежду. Заварить в квартире крепкий чай и, не включая свет, смотреть в чёрное окно на далёкие редкие огоньки. Вьюга тем и хороша, что позволяет почувствовать тепло дома. Эта квартира была чужой, чуждой. За все года скитаний по тайге, временным избам и казармам он привык обживать каждое жилище. Любой угол становился почти родным, грел, даровал спокойствие и надёжность, хоть и временное. Любая лесная избушка, любая койка в расположении, становилась пристанищем. Эта пустая квартира такой не становилась, она казалась гостиничным номером.

За окном бушевала вьюга, рвала провода и пыталась свалить маленькую ёлочку украшенную игрушками из папье-маше. Она отзывалась далёким воем и в вентиляции. Крепкий чай привычно обжигал губы, вязал язык, давал слабое ощущение времени, звал в далёкое будущее. Лес на сопках, такой родной и знакомый каждой тропинкой и каждым ложком, светился чёрным силуэтом в размытом свете восходящей Луны.

Будем жить, будем жить дальше.

Фрагмент 8 Борьба за живучесть корабля

Мичман БЧ-7 служба Х от неожиданности хлопнулся спиной о переборку, дизель-электрическая субмарина погружалась в аварийном режиме. Дифферент на нос, треск в динамиках внутренней связи и трель звонков телеграфа. Удар глубинными бомбами с неопознанного корабля при обнаружении с самолёта оказался неожиданным и страшным. Тревога была учебной, но в подплаве все по-настоящему. Дизельная лодка старой конструкции на фоне современных подводных крейсеров была маленькой, но имела достаточное вооружение для нанесения серьёзного удара не только по плавучем средствам, но и по береговым сооружениям. Экипаж 52 человека. Лечь на грунт и переждать атаку – единственное правильное решение.

Сегодня что-то пошло не так. Скрип минрепа по борту пронзительно отозвался во всех отсеках, внутри каждого подводника. Учебная тревога стала реальной, как только субмарина качнулась от взрыва, глухо ударившего по корпусу. То, что взрыв не оглушил, не ударил волной по лицу и телу, делало его еще страшнее. Старая мина времён прошлой войны, которых в Северном море ещё предостаточно.

- Задраить отсеки. Командирам БЧ проверить работоспособность оборудования, доложить о повреждениях.

- Капец.

- Не ссы, продуемся.

- Борьба за живучесть корабля, мать ети.

- Повреждены рули глубины, течь в кормовом отсеке.

- Ну, я чую же – хвост нам тряхнуло.

- Глубины тут небольшие, не ссы, не ссы.

- Слушать по отсекам! Повреждены рули глубины, лодка потеряла ход, но повреждения корпуса не критические, силовая установка рабочая. Экипажу занять места согласно боевому расписанию.

Ощущение, что ты один в замкнутом пространстве и твоя жизнь зависит только от тебя, первое время приводит в ступор. Опасность, что обшивка вот-вот может лопнуть от забортного давления и слабая течь тут же превратится в поток, а отсек будет затоплен в течении минуты, наполняет разум животным страхом, ужасом. Люки задраиваются с обеих сторон, и теперь ты отвечаешь и за себя, и за весь корабль, за всех кто на борту. Должен справиться сам. Отвечаешь именно ты, даже если ремонтные работы ведутся в соседнем отсеке. Ремонтные работы продолжались пять часов, но командиру чудом удалось сохранить и корабль, и экипаж. Лодка, набрав ход, смогла преодолеть глубину за счёт динамики и выйти к побережью. Люки между отсеками были открыты только после всплытия. Многие моряки поседели за эти часы, но не один не подал рапорт о списании на берег.

Сколько раз приходилось выравнивать житейскую лодку в штормах революций и реформ. Сколько раз, задраив все люки, чтоб сохранить остальные отсеки невредимыми, приходилось бороться один на один со стихией. Стихия рынка и человеческое равнодушие куда как страшнее штормов и землетрясений природы. Оставшись один на один со страшной действительностью, можно было найти два пути. Он всегда выбирал один, самый трудный.

На начале лихих девяностых организовать своё предприятие – дело нехитрое. Ельцин в ту пору политику Гайдаровскую на дикий рынок своим бездействием поддерживал. Торговали ваучерами и сигаретами, американской гуманитарной помощью в больших жестяных банках и гандонами из Китая. Простой народ был рад хоть какому-то товару на полках магазинах, который враз перекочевал на прилавки частных лавочек и палаток. У кого имелись какие-то идеи, которые при советской власти нельзя было осуществить, рьяно бросились их воплощать в жизнь, свято веря в честную конкуренцию и правильность «свободы». Все были свободны. Свободны в выборе – обманывать или быть обманутым.

Кредит в банке под развитие малого бизнеса дали легко. Написать небольшой бизнес-план, как собираешься «отбить» в течении года вложения успешным продвижением товара, было несложно прямо на коленке в помещении частного банка. Реализовать этот смелый проект оказалось не совсем простым делом. То, что с тобой не хотели работать по-честному, что каждый хотел получить максимум прибыли, стало понятным уже на следующей неделе. Выгодные предложения об обмене холщовых мешков б/у под орех на пушнину восхищали своей циничностью. Пластиковые гильзы, которые были некондицией на фабрике, выдавались под зарплату и впаривались охотникам за самые реальные деньги, раз уж обмен на шкурки не шёл. Кедровый орех, который потихоньку сдавали в контору, чтоб хоть как то прокормить семью, надо было довести до кондиции, до товарного вида. На прилавки магазинов он должен был попасть сухим и чистым. Это съедало последние наценки, но работа шла. Народ вытаскивал и приносил то, что было припасено на черный день, в ожидании дня светлого. Но светлые дни отодвигались на неопределённое время.

Кредит выплачивать не удавалось, а проценты начинали капать самые реальные. Выручил дефолт и весна, которая позволила рассчитаться солёным орляком. Японские товары, которые капиталисты привезли в горы, для работников оказались настолько дешёвыми, что ближайшее окружение попыталось усовестить своего незадачливого начальника. Дикий капитализм, так дикий капитализм, и продавать японскую технику надо по спекулятивной цене. Не согласился нарушить данное народу обещание, с трудом вернул кредит и свернул всю деятельность. Он понимал, так не выжить. Лодке удалось вынырнуть с помятыми рулями глубины и малой течью в силовом отсеке, которая грозила вот-вот прорвать стальную обшивку.

Друзья сидели в старом бараке на втором этаже, пили вино и разговаривали за жизнь. Телевизор играл Энигму, которая только добавляла нереальности во всю эту жизнь, уводила в какие-то потусторонние сферы, отвлекала. Саша рассказывал о семейных сложностях, а он только кивал. Он остался один, чтоб бороться за живучесть корабля, задраил все люки, отгородился. В городе котором полно народу спешащего по своим делам. Ежедневные прогулки за несколько остановок, экономя на трамвае, до служебного автобуса. Кирзовые короткие сапоги и старый форменный бушлат. На обед лапша «Ролтон», по выходным – «Доширак». Любая работа, которая давала хоть немного денег, выполнялась споро. Любая возможность изучить что-то новое сразу же реализовывалась. Экипаж, скрытый в далёких отсеках получал поддержку, а в этом отсеке он бился один. Ежемесячные переводы, посылки по любому поводу были нужны больше ему, чтобы не чувствовать бесполезность своей борьбы. И те отсеки откликались, начали откликаться, благодарностью.

Еще один кредит, взятый для того, чтобы младший член экипажа начал учиться в университете, лёг заметным грузом. Судебные решения, которые периодически возникали по взысканию задолженностей, отнимали остатки официальных зарплат. Перед приставами удавалось оправдаться неизменно, но закон обратной силы не имеет, деньги уходили как в песок и не возвращались. Невероятными волевыми усилиями и самодисциплиной лодку каждый раз удавалось выровнять. Наконец , ремонтные работы дали результат и лодка всплыла. Солнце светило всем сразу, но казалось – только ему. Воздух, ветерком приносимый с Енисея, был сладок, а сжимающий душу страх отпустил. Главное, что можно было увидеть – зелёные горы и серо-голубую волну великой реки. Курить раз в месяц после зарплаты «Camel» было верхом мечтаний, а армянский коньяк с пятью звёздочками грел своим ароматом. То, что удалось не запаниковать в одиночестве, было каким-то чудом. А может эта была та самая безысходность и неимение другого выхода, как у подводников в задраенном отсеке. Если в далёком посёлке его уважали за непредсказуемость, вспыльчивость, но предельную честность и поддержали при наезде рекитиров, то в этом городе бороться приходилось одному. Всем окружающим было просто глубоко плевать на проблемы других, каждый выживал как мог.

Следующее плавание было предпринято самое рискованное. Давние детские мечты о заморских островах в тот период, когда, казалось, что корабль прошёл модернизацию и отремонтирован в доке родного порта, опять начали тревожить воображение. Закончился очередной период жизни, стоять на приколе и ржаветь было страшно. Пустота пугала.

- Либо стареть в этом городе, либо начинать новую жизнь, новый этап жизни, пока еще есть силы.

- Ты там осторожнее, - сказал рассудительный Саша, у которого тоже семейные проблемы начали выравниваться.

- А я бы ни за что не променяла нашу тайгу на тёплые моря, - философски изрёк Лёша на последней пьянке, посвящённой ежегодной встрече.

#_4ddb6c29-954a-4de8-ab80-b32bb7c09349.JPG_#

Тёплые моря оказывались не такими уж тёплыми, пляжи часто оказывались искусственными, а на естественных пляжах приходилось опасаться рифов. Дикий капитализм в России казался несуразностью. Настоящий капитализм со всеми его плюсами и минусами, со всеми его традициями, которые вырабатывались веками китайской цивилизацией морской торговли, должен был открыться во всей полноте. Он был готов к этому. Не готов был только к тому, что тут тоже были соотечественники, воспитанные лихими девяностыми, которые привнесли эту свою культуру и сюда. Местные торговцы и бизнесмены только ахнули от такого наплывала дерзких иммигрантов, которые не имели понятия о элементарной вежливости, не то что чести.

Русская мафия в этом тропическом раю была притчей во языцах. Её побаивались, но и относились к ней скептически, не считая чем-то нормальным, как впрочем к таким отморозкам относились и на родине. Сложившаяся веками культура ведения дел просто оставила определённую нишу для русской мафии, в которой она наживалась на своих же соотечественниках. Но любой шаг за пределы этого кластера сразу же пресекался и сурово карался. Рынок недвижимости давал заметных прирост капиталу добытому неизвестно каким путём. Русская мафия была страшна своей непредсказуемостью и жестокостью, от которой шарахались даже азиаты. Русские были отморозками. Китайцы просто наблюдали и ждали, когда эта свинья сама пожрёт своих детей. Так оно и случилось. Постепенно стали умирать загадочной смертью воротилы бизнеса, на их место приходили компании с совместным капиталом. Как говорили древние – «У бессмертного одно важное преимущество перед своими врагами – он может дождаться их смерти». Юго-восточная Азия умеет выждать.

Сибиряк не стал встревать в атмосферу русского бизнеса, он даже не стремился общаться с соотечественниками, но это получалось само собой. Проданная на родине квартира давала начальный капитал для начала новой жизни, но была нужна работа, чтоб пополнять этот источник жизни. Газеты и социальные сети пестрели предложениями о вакансиях в риэлтерских агентствах, их было больше, чем предложений о продажи недвижимости. Менее часто появлялись предложения в туристическом бизнесе, гидами работать запрещено, да и рынок этот слишком шаткий в современных условиях. Международное положение работало не на руку турфирмам. Самое большое своё достоинство – грамоту можно было реализовывать в интернете, писать статьи. Это давало определённый доход, позволяло осмотреться.

Постепенно, написание статей начало давать сбои, темы исчерпывались, платить за статьи стали меньше. Но зато нарабатывался слог, появился собственный стиль. Ведение блога дало идею по написанию книги о заморской действительности, которая часто обсуждалась в интернет сообществах. Обсуждалась часто в негативном ключе. Та же известная дама зарядила серию статей о бедных пожилых фарангах, которых травят молодые азиатки, а потом бездушно пользуются плодами своего меркантильного замужества. Тема скандальная давала популярность, жареные факты привлекали, а подсознательная ревность европейских женщин к азиаткам выливалась в ненависть, которая рождалась этими статьями.

Попытка написать книгу в нескольких главах, рассказать о том, как всё обстоит на самом деле, увлекла. Идея поддерживалась друзьями и знакомыми, расхваливалась. Несколько глав опубликовал в соцсетях и блоге, бурная дискуссия убедила – тема животрепещущая, должна пойти. Книга была написана, затем написано продолжение в двух частях. Надо пробовать издавать. Полиграфия – штука дорогая в Азии, но еще она дороже в России. Издать книгу, разместить её в магазинах, в общественных библиотеках, присвоить ей свой уникальный код, переслать пакет авторских экземпляров на край света стоило очень дорого. Но дело того стоило. Сибиряк опять взял кредит. Кредит в российском банке по кредитной карте не казался поначалу тяжёлым. Доход от статей и переводов позволял покрывать график платежей, хотя и ложился бременем на обыденную жизнь. Надо потерпеть. Это плавание уже было сродни парусному бригу во время тропического шторма. Сначала шли под одними снастями, затем пришлось рубить мачты, чтоб ветер не опрокинул барку. Но сам смысл борьбы за живучесть корабля оставался здесь тем же. Здесь уже никто не подал руки. Все испытующе смотрели, как бриг борется с волнами, как один капитан, закрепив штурвал, откачивает воду из трюма и брасопит реи от ветра. Когда, наконец, корабль остался без мачт, шторм чуть стих, но до берега было еще далеко. Шлюпки все снесло, а из команды остался только один юнга да капитан.

Из всего пакета книг присланных издательством не было куплено ни одной. Реклама в группе ФБ вызвала только новую волну обсуждений, не более. В интернет магазинах по ссылке прошли и купили пятеро из всех любителей поругать и похвалить. Самый распространённый отзыв о книге звучал примерно так – «Книга классная, но покупать и читать её не буду». Концепция не укладывалась в общепринятые суждения об азиатском менталитете.

Казалось сейчас всё пойдёт ко дну, но судьба подкинула возможность работать и получать зарплату. В один месяц оказалось возможным выровнять дела и не думать о хлебе насущном. Но проблема с кредитным долгом еще долго портила кровь. Расставив ноги в потрёпанных клёшах и стиснув зубы, мичман стоял против жестокого ветра неудач. И он его преодолел.

Сиамский залив катил свои мутные летние волны к рифам островов. Большие стеклянные медузы покачивались в тёплой воде, насыщаясь планктоном. Маленькие черепашки спешили скрыться в этих волнах, родившись в песке островов, чтоб не стать пищей сотням небесных и земных хищников. Море принимало и укрывало всех, это была колыбель человечества. Большой кокосовый орех шлёпнулся в волны и поплыл в своё первое и последнее плавание, чтоб начать где-то далеко новую жизнь.