Война без конца

Глава 1. Прибытие

Война будет повторяться до тех пор, пока вопрос о ней будет решаться не теми, кто умирает на полях сражений. (с) Анри Барбюс

В полумраке по широкой дороге двигался конвой, состоящий из десяти военных грузовиков. В открытом кузове последнего находилось всего три человека, в то время как в остальных не меньше десяти; на переднем же сиденье был еще один - командир этого небольшого отделения. Впрочем, это даже нельзя было назвать отделением, скорее уж просто группа.

Один из солдат, как и все одетый в форму палевого цвета и такого же цвета каску, смотрел на слегка покрытую песком дорогу, уходившую в даль, скрытую облаками. Даже, казалось бы, совсем никчемная полупустынная местность могла произвести впечатление.

Слева и справа от потрескавшейся земляной дороги росли кактусы и почти полностью пожелтевшие кусты. Несмотря на поздний час все еще было достаточно жарко, температура достигала пятнадцати градусов выше нуля. Ветер, к сожалению, почти не помогал. Он скорее только усугублял положение; становилось еще жарче.

Парень перевел свой взгляд в пол. Он был еще совсем молод, только месяц назад стукнуло семнадцать. И сразу забрали на фронт. Показали, как стрелять, нацепили ему на голову каску и вперед. Хотел ли он этого? Конечно же нет. Но этим уже никто не интересовался. Дескать, есть такой долг, за Родину умирать. Лицо парня выражало спокойствие, в то время как внутри него был ураган волнения. Он нервно постукивал пальцами правой руки по своему колену. Ладони и ступни его были до того холодными, что казалось они вот-вот покроются толстой коркой льда и юный солдат больше не сможет ими никогда двигать. Он дышал медленно и слабо, будто бы хотел сберечь воздух и расправиться с ним позже. Подмышки стали потеть сильнее. Воображение тоже разбушевалось. Оно рисовало в его голове множество сюжетов, в каждом из которых, к сожалению, он погибал. Парень всеми силами пытался себя успокоить: медленно и размеренно дышал, мысленно говорил сам с собой, пытаясь найти положительные стороны своего пребывания здесь, и старался внушать себе, что он спокоен. Но все было тщетно. Уильям Бейкер был таким с рождения. Стоило лишь произойти малейшему событию, которое выбивалось из его привычного графика или действию, шедшему не по плану, как тут же появлялся его злейший враг - волнение, которое в любой момент могло перерасти в страх.

Ко всему прочему Уильям был худ, почти до болезненного худ. И бледен, как смерть. В общем, его явно нельзя было назвать солдатом. У некоторых даже складывалось впечатление, что он оружие-то поднять не может.

– Эй, Бейкер! - послышался басистый голос сидящего напротив него коренастого мужчины лет двадцати; это был капрал Билл Тернер. – Да не ссы, ты, прорвемся! Если что, можешь положиться на меня. - сказал он, стукнув себя кулаком по груди. – Любого ушатаю за нашего мальца. После своих слов капрал с какой-то злобой во взгляде стал махать кулаками в разные стороны, исполняя хуки, апперкоты и джебы, как бы показывая, как он будет "ушатывать" всех врагов.

Губы Бейкера скривились в асимметричную улыбку с большим смещением в левую сторону; спустя пару секунд она уже исчезла. Уильям опустил голову, дотронувшись подбородком до груди, и вернул свое обычное выражение лица, которое не показывало практически никаких эмоций. Тем не менее, внутри него все еще бушевал этот ураган.

– Тернер, да отстань ты от парня! – послышался раздраженный и даже злобный голос сидящего спереди капитана Карла Миллера (стекло, которое находилось сзади кабины, было разбито, в связи с чем и водитель и капитан могли слышать все разговоры, происходящие в кузове). Ему было около пятидесяти лет и на лице его красовались густые рыжие усы. – Отстань, говорю! У него стресс. Сейчас приедет, выпьет, уснет, а завтра встанет новым человеком.

– Кхм, сэр, я не пью. – робко отозвался Уильям, скоробившись в букву зю. Он в принципе не любил особо общаться, что уж говорить про разговор с человеком, которого видишь первый раз.

– Тем лучше для тебя, рядовой. Значит сто раз отожмешься и столько же раз присядешь, побегаешь немного и готов. – сказал капитан, громко хлопнув в ладоши после последнего слова, отчего Бейкер слегка подскочил на месте. – Хорошая тренировка выбьет из башки любое волнение.

– Да, сэр. – ответил Уильям так тихо, что, кажется, даже сам не услышал. После он вновь перевел взгляд куда-то вдаль.

За последующие полчаса конвой преодолел несколько относительно больших горок, десяток ухабов и сотни кочек; пару раз несколько грузовиков даже чуть не улетели в кратер, образованный от артудара, который предназначался, судя по всему, для уничтожения какой-то деревни (на то указывали и несколько полуразрушенных домов, находившихся вокруг этой воронки). Наконец конвой остановился. За те три часа, что он ехал, Уильяма уже порядком укачало и ему хотелось поскорее выйти. Еще хотя бы одна минута езды и его точно вырвало бы прямо на капрала Билла Тернера. Но, с другой стороны, хотя бы волнение на некоторое время от него отступило.

– Выходим, парни. – скомандовал капитан.

Уильям первый слетел с кузова. Да, именно слетел, потому что он споткнулся обо что-то и упал на землю, чудом не сломав себе нос. Но именно этого Бейкер и хотел - просто лечь и не вставать ближайшие несколько часов. Увы, у капитана были другие планы, в связи с чем неуклюжего рядового тут же подняли на ноги и, взяв под руки, потащили к лагерю, который находился на давно выжженном пустыре близ уничтоженного бомбежками городка, где боевые действия уже не велись.

Он представлял собой огромную бетонную плиту, поверх которой стояли большие палатки. Всего их было десять. Еще одна, с изображением красного креста на входе, стояла в нескольких метрах от плиты; была самой большой. Благодаря нехитрым математическим подсчетам, можно было понять, что на одну жилую палатку приходилась одна машина. Внутри них все было максимально просто - пять двухэтажных полуржавых кроватей и десять маленьких тумбочек, по одной с каждой стороны кровати. Все четверо солдат заняли нижние койки.

Не успели они толком все осмотреть, как капитан уже приказал идти за ним. Уильяму это давалось с большим трудом. Его ужасно мутило. Всю дорогу он шел, смотря в пол и качаясь из стороны в сторону. Но никто не обращал внимания на его позеленевшее лицо. Билл Тернер и вовсе всячески подталкивал Бейкера, думая, что это у него от волнения. В конце концов, это привело к тому, что ужин Уильяма через его рот поспешил покинуть желудок. Рядового стошнило прямо себе под ноги. Капрал нахмурил брови и поморщил нос, слегка высунув язык, как будто выталкивая попавшее в рот неприятное вещество. Он стал отодвигаться от Уильяма в сторону. Капитан подошел к рядовому и похлопал того по спине.

– Не дрейфь, парень, – весело начал он, – я тебя всему обучу. Будешь у меня лучшим бойцом. (Уильям совершено не понял, к чему капитан это сказал.)

Бейкер минут десять сидел на траве и, к счастью, последствия морской болезни наконец ушли. Но, к сожалению, вернулось легкое волнение. Поднявшись и отряхнувшись, он направился к стрельбищу, где уже собралось его отделение.

Стрельбищем это, конечно, назвать было трудно. За линией, которая была проведена, судя по всему, пяткой, стояли люди и стреляли с винтовок, очень похожих на Ли-Энфилд. Огонь велся по бутылкам и камешкам, что лежали на расстоянии в тридцать метров на двух скамейках, поставленных друг на друга.

– О, тебя-то мы и ждали. – сказал Карл Миллер, протягивая Уильяму винтовку. – Ну-ка, покажи, что умеешь. Он отошел в сторону и, сложив в районе груди руки, стал наблюдать за Бейкером.

Уильям взял оружие, снял с предохранителя. Поднял его, посмотрел в мушку. Выстрел. Дернул рычажок продольно-скользящего затвора. Еще выстрел. Снова рычажок. И так вплоть до того, пока не истратил все десять патронов в обойме. Закончив, Бейкер протянул винтовку обратно капитану, так как второго магазина у него не было. Все члены отделения стояли, раскрыв рты. Он единственный, кто смог так быстро поразить абсолютно все цели.

– Отлично, рядовой! – радостно воскликнул капитан, схватив Уильяма за плечо и шатая его взад и вперед, отчего тот, казалось, сейчас сломается, словно спичка. – Просто великолепный результат! Десять из десяти! - восхищенно говорил Миллер, вставляя магазин в винтовку. Губы Бейкера искривились, а их уголки оттянулись назад, вокруг глаз образовались мелкие морщинки. – Теперь это твое, носи с честью и убей как можно больше врагов. - отчеканил Карл, протягивая винтовку обратно. Рядовой забрал оружие и повесил его на правое плечо.

– Куда теперь? – поинтересовался капрал Билл Тернер.

– Теперь у вас свободное время. – ответил ему капитан. – Штаб пока молчит, значит, боевые действия начнутся нескоро.

Уильяма так и передернуло на фразе про возможную битву. В голове его сразу же начали всплывать образы: горы трупов, завалившие все окопы и дороги, оторванные конечности подле него, реке крови, и, наконец, пуля, угодившая ему прямо в лоб. Коленки Бейкера затряслись, дыхание резко замедлилось. Неизвестно сколько он так простоял, но, когда потряс головой дабы отогнать эти злые образы, на стрельбище было пусто.

– Все уже ушли? – спросил он у кого-то, рассеянно смотря по сторонам.

– Нет, еще не все. – послышался сзади голос. Это был третий солдат, что всю дорогу молча сидел в кузове грузовика. Он был толст - живот довольно сильно выпирал - но, тем не менее, имел неплохо развитую мускулатуру рук. Ему было двадцать два года. – Меня зовут Чарли. Чарли Джонсон. Он протянул Уильяму руку и широко улыбнулся. В этой улыбке читалась только искренность. Уильям протянул свою руку в ответ.

– Знаешь, не люблю я эту войну. Война - это такая глупота. – размышлял рядовой Джонсон, смотря на небо, когда они вместе с рядовым Бейкером двигались к палаткам. - Но если она началась, значит, так было надо, ведь так? Ведь если государство развязало войну, значит, жителям от этого будет только лучше? Он замолк на несколько минут, приложив к двум своим подбородкам кисть в размышлении. Уильям шел рядом и ничего не отвечал, лишь периодически оглядываясь назад.

– Эх, не понимаю я этого. – вдруг вновь начал Чарли со вздохом. – Разве на войне не гибнут люди? Как-то это неправильно.

– Э...Чарли, – с волнением в голосе начал Уильям, – а ты…ну... убил хотя бы одного врага?

– Эм. Ну да. – ответил Джонсон с такой интонацией, будто бы это было само собой разумеющееся и будто бы вопрос был, откровенно говоря, глупый. – Война ведь идёт уже два года. Уильям тяжело вздохнул и опустил взор в землю.

Следующий день пролетел незаметно. Завтрак, на котором солдаты вдоволь наелись фасоли с мясом, придал много энергии. Вплоть до полудня они простояли на стрельбище, где Уильям снова показал лучший результат, обойдя даже самого капитана Карла Миллера. После лёгкого обеда из парочки консервов, началось деление. В общей сложности здесь оказалось сто пятнадцать человек. Решено было создать четыре взвода. Первый состоял из пятнадцати человек и являлся разведывательно-саперным. Его задача состояла, собственно, в разведке и закладывании ловушек, растяжек и мин. Второй состоял из тридцати человек, а третий и четвертый из тридцати пяти. Они должны были принимать непосредственное участие в боях. Также каждую ночь половина одного из взводов должна была патрулировать и охранять лагерь. Рядовые Уильям Бейкер и Чарли Джонсон, капрал Билл Тернер и, наконец, капитан Карл Миллер попали во второй взвод. Последний стал его командиром. Примерно в одиннадцать часов вечера, первый взвод стал собираться для похода на запад. Там, по последним данным из штаба, был замечен враг. Они должны были убедиться в этом и связаться по рации с лагерем. От этого зависело будет наступление или нет.

К счастью, Уильям ничего из этого не знал, поэтому, молча выслушав размышления Чарли касательно войны, которые, впрочем, не отличались от тех, что он говорил накануне, и наигравшись в карты с товарищами, лег спать.

В три часа после полуночи первый взвод отправился на разведку.

Глава 2. Первый бой

Радуйся, тетя, я стал настоящим солдатом, как ты и хотела. Сегодня я убил первого противника.

Из письма рядового У.Бейкера домой

Было раннее утро, около шести часов утра. Голубое небо затянуто плотными серыми тучами, так что и солнца не видно; моросил теплый дождь, капли которого в разные стороны разгонял прохладный ветерок.

Все солдаты, находившееся в лагере, еще спали. Только командиры взводов стояли подле прямоугольного деревянного стола, что находился в центре бетонной плиты. Их было трое, и все они разглядывали карту, лежавшую на столе.

– Вот здесь находятся наши окопы. – сказал капитан Карл Миллер, тыкая на длинную линию на карте в западе от лагеря; она была начерчена карандашом. – До них около пяти километров. Если мы их займем, у нас будет небольшое преимущество над противником.

– Окопы – это, конечно, замечательно. Для защиты. – начал подполковник Ричард Смит. Он был назначен командиром четвертого взвода. Никто никак не мог понять, как же в свои двадцать четыре года он уже достиг такого высокого звания. – Но не пора ли нам обсудить наступление? - он посмотрел в карту и указал на прямоугольник, внутри которого были нарисованы такие же, но поменьше. – К северо-западу отсюда, километрах в пятнадцати, находится небольшое вражеское поселение. Если мы его захватим и пройдем еще километров десять, то наткнемся на вражескую крепость. Недалеко от нее, как утверждает штаб, находятся наши. Они ведут бои подле этого рода. – указал его на карте. – Объединившись с ними, мы захватим крепость, а после, захватив еще нескольких населенных пунктов, дойдем и до вражеской столицы.

– Как у тебя все просто, Ричард. – с усмешкой заявил сорокалетний второй лейтенант Тоби Гордон.

– Не Ричард, а командир четвертого взвода Ричард Смит. Да, Тоби, вы старше меня, но прошу не забывать вас о субординации. – заявил он, гордо вскинув голову и положив руки на бедра.

– О-о-х, прошу прощения, командир четвертого взвода Ричард Смит. – с веселой улыбкой сказал Тоби.

– То-то же. – ответил Смит; видимо никакого стеба он в словах второго лейтенанта не увидел.

– А вообще я придерживаюсь нейтралитета. – начал Тоби Гордон. – Лучше остаться в лагере. Жизнь солдат дороже.

– А если враг сам сюда придет? – спросил Ричард. – Об этом вы не подумали? Тогда он застанет нас врасплох. Нужно нападать первыми. Теперь это уже приказ. – добавил он, понизив голос.

Но не успели они довести спор до конца, как рация, лежавшая на столе, пронзительно зашипела помехами. Миллер резко схватил ее и приложил к уху, но кроме шума так ничего и не услышал. Его брови немного поднялись, их внутренние углы сдвинулись и через лоб прошли две горизонтальные морщинки, глаза расширились.

– Капитан Грин, что там у вас? – громко сказал он в рацию. Ответа не последовало.

– Первый взвод, ответьте!

– Они! – громко ответила рация, но тут же захлебнулась помехами

– Что - они, первый взвод?

Ответа вновь не последовало, но теперь из рации отчетливо доносились звуки, напоминавшие взрывы.

– Капитан Грин! – кричал в рацию Миллер.

– Противник знал… мы идем…движутся…вам. – проговорила рация, после чего навсегда умолкла.

Командиры с ужасом в глазах посмотрели друг на друга и вмиг рванули к палаткам, в которых спали их подчиненные. Первым делом Миллер вбежал в ту, где лежали Уильям, Билл и Чарли (так как она находилась ближе всех).

– Подъем! – заорал он, отчего все резко вскочили и сели; Бейкер даже упал с кровати.

– Что случилось, сэр? – сонно проговорил рядовой Джонсон, потирая глаза.

– Враг наступает. – понизив голос отчеканил капитан и выбежал из палатки, отправившись будить остальных солдат своего взвода.

Чарли и Билл с серьезными лицами переглянулись и кивнули друг другу, вскочили с кровати и, не заправляя ее, стали быстро одеваться. Уильям же продолжал лежать на полу. Его лицо покрыла мертвенная бледность, дышать стало очень трудно, ступни и ладони вмиг похолодели, даже, кажется, посинели, рот открылся и дрожал, в уголках глаз выступили маленькие, еле заметные слезы. «Вот и все. – думал он. – Сейчас я умру.»

– Ты чего разлегся? Ну-ка вставай! – с некоторой неприязнью проговорил Билл, стоя подле Бейкера и застегивая пуговицы на полевом кителе. Не дожидаясь ответа, он рывком поднял Уильяма, схватив его за руки с такой силой, что они, казалось, оторвутся.

– Давай, давай, враги не ждут. – проговорил Тернер.

Он взял в руку винтовку и стал дожидаться остальных, дабы выйти вместе. Меньше чем через минуту был готов и Чарли Джонсон. Уильям же только минут через пять. Колени его тряслись, когда он надевал форму. Повесив на плечо винтовку и, взяв каску в холодные руки, которыми было тяжело управлять, он вслед за товарищами вышел из палатки. Троица, вместе с толпой других солдат, побежала в сторону склада – это была отдельная палатка, стоящая подле стрельбища; ее возвели накануне. Там всем выдали штык-ножи, ранцы, шанцевые инструменты (небольшие лопаты), несколько патронных сумок, фляжку, бинты и конечно же боеприпасы. Когда все подобающим образом закрепили на теле, три взвода, общая численность которых составляла сто человек, быстро двинулась на запад.

Взводы шли квадратами, таким образом, что третий и четвертый находились спереди, плотно прижавшись друг к другу, образовывая что-то вроде прямоугольника. Второй же взвод шел позади. Это, конечно, давало Уильяму безопасность, так как огонь сначала, думал он, пройдет по двум другим взводам, но, увы, от этого ему не стало легче. Он по-прежнему бежал, с трудом перебирая ноги; ладони и ступни он, кажется, не чувствовал. На лицах многих бойцов, особенно тех, кто был плюс-минус такого же возраста, как и рядовой, застыла гримаса страха. А таких было почти девяносто процентов. Но когда Уильям перевел взгляд на Билла Тернера, то чуть не споткнулся от удивления. Широкая улыбка, в глазах пылает огонь. Его лицо выражало самое искреннее счастье из тех, которое какое когда-либо доводилось видеть Бейкеру.

– Еще чуть-чуть, парни! – крикнул капитан Миллер; это сразу же вывело Уильяма из созерцания лица капрала.

И действительно, спустя минут десять, они подошли к окопам и начали в них располагаться. Бейкер взял бинокль и посмотрел вперед. Руки затряслись, оптический прибор упал на землю.

– Что там, рядовой? – спросил Карл. Но по лицу Бейкера все было ясно: приближается враг.

– Занять позиции и ждать! Они не знают, что мы здесь! – кричали все три командира своим взводам. И действительно, вполне могло сложиться такое впечатление, так как враг двигался совершенно спокойным шагом и даже не смотрел по сторонам.

Уильям сел на стрелковую ступень и опустил голову вниз. «Уже скоро будет бой…» - думал он. Его волнение усиливалось, как у всякого человека в ожидании чего-то очень важного. Услышав выстрел, прогремевший в тишине, он вздрогнул. Сердце бешено застучало.

– Ого-о-о-о-нь! – завопили командиры.

Разом сотня выстрелов. Замертво упали тридцать вражеских бойцов, еще пятьдесят рухнули, схватившись за какую-либо конечность, в основном ногу. Противник тут же бросился врассыпную. Укрытий у них было очень мало - несколько валунов и глубоких ям, последствий бомбежки; деревья же, которые выглядели скорее как торчащие из земли мертвые палки, были слишком малы, чтоб за ними прятаться. Но и у врага было свое преимущество. Дело в том, что они шли по небольшому склону, в связи с чем значительно легче было стрелять по тем, кто засел в окопах, которые находились в самом низу. Из-за камня мелькнуло несколько вражеских снайперов. С пяти союзников слетела каска, и они упали в окоп. "Миномет! На десять часов!" - крикнул кто-то из солдат и в тот же миг грохнулся навзничь; пуля угодила точно в лоб. Вражеский снаряд на секунду взмыл в воздух и упал в окоп. Взрывом разбросало пятерых. Ещё двум оторвало ногу, отчего те лежали и кричали.

Уильям все ещё сидел на банкете и судорожно сжимал в руках винтовку. Над головой свистели пули, подле бруствера разрывались снаряды, накрывая парня землей, рядом падали товарищи. Он закрыл глаза и задержал дыхание. После резко выдохнул и вскочил, посмотрел в мушку и тут же обнаружил бегущего противника. Но руки начали сами собой дрожать. Уильям так и не выстрелил. Он сел обратно на ступеньку и отшвырнул винтовку в сторону.

– Не могу… – тихо сказал он, закрыв лицо руками.

И это было правдой. Он был миролюбивым пацифистом. Причем до такой степени, что даже не мог убить пчелу, что ужалила его в руку, или пнуть собаку, которая больно укусила его. Что уж говорить про убийство человека. Даже если этот человек - твой враг. Хотя, конечно, врагами их называло только государство. Для Бейкера – это были простые люди, не сделавшие ему ничего плохого. Как и для всех остальных. Так с какой стати их, спрашивается, убивать? Еще один мертвый товарищ упал прямо на рядового, отчего тот с гримасой отвращения оттолкнул его. Уильям прижал к себе ноги и обхватил их руками, начав качаться вперёд и назад, в слезах что-то бубня себе под нос. Вероятнее всего молитву. И, кажется, Бог услышал юного солдата, потому что после трёх взрывов, раздавшихся относительно недалеко от него, все стихло. "Враг бежит! За ним!" - кричали солдаты. Уильям облегчённо вздохнул, вытер грязным рукавом слезы и перекрестился. Взял винтовку, вылез из окопа, и побежал вслед за союзниками, стараясь находиться сзади, в как можно более безопасном месте. На земле лежало много вражеских трупов, но, к счастью, изуродованными они не были - лишь прострелена голова, шея или грудь, - но Уильяму все равно было не шибко-то приятно на это смотреть. Озираясь по сторонам, он заметил, что и ряды союзников поредели. Теперь их было около пятидесяти.

Вскоре оставшегося противника загнали на небольшую ферму, где стояло два домика, сарай и туалет. Уильям забежал в первый дом и стал оглядываться по сторонам. "Чисто?" - спросил он у себя. В этот момент на деревянной лестнице, что вела на второй этаж, послышался топот ног. Уильям машинально спрятался в проеме, ведущем в кухню; он находился сразу справа от лестницы. Звук был уже совсем рядом. Бейкер, как можно крепче сжав винтовку, вылетел из-за угла и проткнул противника штыком, повалив того на ступеньки. Усатый мужчина в серой форме лежал и тихо стонал, рана чуть ниже груди обильно кровоточила. Уильям, вытащив орудие убийства, смотрел на умирающего. Он простоял так минут десять, но противник еще был жив и мучился, истекая кровью. Бейкер поднял винтовку, но не смог ткнуть мужчину еще раз. Тогда парень стал расстегивать одежду страдающего, все время говоря дрожащим голосом «спокойно, я хочу тебе помочь». Но противник все равно его не понимал и продолжал усиленно стонать, пытаясь позвать кого-то на помощь. Увы, судя по крикам, взрывам и выстрелам, доносившимся с улицы, ему бы уже никто не помог. Бейкер не успел приложить бинт к ране врага; он скончался. Парень упал на колени и, взяв за руку труп, смотрел на его лицо.

– Прости… я не хотел убивать тебя. Н-н-но сам посуди, что бы ты сделал, оказавшись в моей ситуации? – в лице его отчетливо была видна вселенская скорбь. – Ведь если так посудить…мы ведь с тобой даже не враги. Мы вполне могли быть друзьями, если бы бросили оружие. – Уильям потянулся рукой к открытому нагрудному карману убитого и достал несколько фотографий, которые заманчиво оттуда выпирали. – Это твоя семья? Отец, мать, маленькая сестра… А это, наверное, жена? Беременная… – говорить становилось все тяжелее и тяжелее. Силы уходили на сдерживание слез. – Знаешь, я…я напишу письмо твоей семье. Да, напишу. – Уильям достал из того же кармана удостоверение солдата. – Питер Гаррисон, учитель младших классов. Тридцать лет. – читал он вслух. – Прости…

Рядовой уже не мог сдерживаться и зарыдал, уткнувшись лицом в живот убитого.

– Уильям? - послышался сзади знакомый голос. Это был Карл Миллер.

Он не сразу понял, что произошло. Но, заметив подле Бейкера разбросанные фотографии, не стал ничего спрашивать. Вообще не стал ничего говорить. Лицо при этом у него самого сделалось печальным. Капитан положил руку на плечо Уильяму.

– Первый бой всегда самый трудный, рядовой.

Глава 3. После боя

На землю начали падать сумерки. Сумасшедший день подходил к концу. Розовеет небо, темнея ближе к горизонту. Даже ветер стих.

Солдаты, с нарукавными повязками медработников, таскали на деревянных носилках стонущих раненных в полевой госпиталь. Да, он был больше стандартных жилых палаток, но все равно оказался забит почти битком. Здесь лежало около тридцати человек. У кого-то кроваво-белыми бинтами была перевязана голова, у кого-то рука, у кого-то нога. «Счастливчики» - говорили все про таких. Кому-то повезло меньше и им предстояла ампутация.

На столе, что стоял в середине палатки, лежал солдат, из ноги которого клочьями висело мясо, и виден был острый кусок кости. К нему подошел один из докторов в окровавленном фартуке и с окровавленными руками, державший во рту сигарету. Мельком взглянув на пациента, врач взял из стоявшего рядом чемоданчика шприц с морфием и вколол раненному. Выкинув окурок, врач вынул из того же чемоданчика кривой нож, приблизился к больной ноге и ловко прошелся ножом выше клочьев, отчего те сразу отпали. После он начал пилить мягкие ткани и кость. Посмотрев на это, солдат охнул и потерял сознание. Закончив операцию, доктор подобрал жилки в один узелок и затянул отрезанное место натуральною кожею, которая для этого была оставлена и отворочена.

– Все, можно смотреть. – сказал он, после чего некоторые солдаты перевели взгляд с пола или потолка вперед. – Хе-хе, вроде людей убивают, а смотреть на раненных не могут.

Капитан Карл Миллер, доселе стоявший на входе в госпиталь и наблюдавший за процессом с опечаленным видом, наконец ушел и направился к командирскому столу. Там уже собрались Тоби Гордон и Ричард Смит, вновь из-за чего-то спорившие. Однако, как только Миллер приблизился, спор их завершился.

– Джентльмены, по моим подсчетам мы потеряли двадцать солдат, еще двадцать ранены и еще десять уже не смогут пойти в бой. Им пришлось ампутировать руку или ногу. — сказал он, смотря потускневшим взглядом в пол.

– А ведь я знал, что так будет. – заявил Тоби. – Там погибло пять моих парней.

Никто не обратил на эту фразу внимания.

– Вот сука! – злобно вскрикнул Ричард. – А у нас ведь запланирована операция по захвату этой сраной деревни. Раненные оправятся, хорошо, но что делать с инвалидами? – он погрузился в раздумье, приложив кисть к подбородку. – Точно! Тем, кто потерял руку, мы дадим пистолет, все-таки стрелять из винтовки одной рукой не выйдет. Безногих же, если сможем, дотащим до поселения и выдадим снайперки, которые забрали у врага; пусть лежат и издалека отстреливают. Гениально же? Капитан и второй лейтенант с ужасом посмотрели на Смита.

– Ну а чего вы уставились? Мы должны победить всеми способами. - серьезно заявил он.

– Не стоит забывать и про молодняк. Про тех, кто первый раз на войне. Они с ума там чуть ли ни сходят. Сейчас идти в атаку точно нельзя. – сказал Карл.

– Ха-ха-ха, капитан, с каких это пор психическое расстройство стало препятствием для боя? Вы воюете уже два года, должны знать. – отпарировал Ричард. – Да и я же не говорю, что мы идем сегодня.

– Тоби, – обратился к Гордону капитан, видимо не зная, что ответить Смиту, – Вы связались с генералом? (Ричард победно улыбнулся и сложил на груди руки.)

– Да. – ответил Тоби. – Нам приказано до конца этого месяца пробиться всеми способами к той крепости. Для этого к нам на днях должны перебросить минометы.

– Во-о-от, даже генерал со мной согласен. – сказал Смит.

– Черт…- буркнул себе под нос Миллер. – Ну что ж, раз это приказал генерал, то атака все-таки состоится.

***

В палатке находилось всего два человека: капрал Билл Тернер и рядовой Уильям Бейкер. Первый, подложив под голову руки, дремал, лежа на спине. Второй же сидел на своей кровати с ужасно больным видом и, практически не моргая, смотрел в одну точку на бетонном полу. Уильям чувствовал себя слабым как физически, так и морально. Всё тело дрожало, какое-то гнетущее чувство не давало ему покоя («совесть?» - думал он). Бейкер совершил убийство. Все эти вопросы и рассуждения витали в голове Уильяма. «Это было дикое, ненужное пролитие крови.» – думал он, напрочь забыв о том, что таким образом, по сути спас себе жизнь. Уильям перевел взгляд на мирно спавшего Билла. Парень боялся, что уже скоро превратится в нечто подобное: душа его станет черствой, холодной и жестокой, навсегда перестанет быть такой, какой она была доселе. Бейкер боялся, что станет такой же машиной для убийств, какой стал Тернер, боялся, что будет получать удовольствие и, что гораздо страшнее, даже счастье от резни и кровопролития. Самому Уильяму казалось, будто бы война уже начала вытягивать из него душу, будто бы из его головы постепенно стали стираться слова, которые он столько лет чтил и которые в том числе не давали ему кому-либо причинять вред. Особенно людям. Опершись локтями о ляжки, он закрыл руками лицо.

В этот момент в палатку вошел капитан и, увидев Уильяма, сел рядом с ним. Он несколько минут молчал, думая, что же в данной ситуации будет правильнее сказать. Миллер обхватил рядового левой рукой и прижал к себе, отчего последний, видимо не слышавший прихода капитана, слегка испугался.

– Знаешь, Уилл, – несколько робко начал Карл, – я ведь, когда попал на войну, был таким же, как и ты… Невинным (это прозвучало скорее как вопрос, нежели как утверждение). Я тебе больше скажу, все были такими. Даже Билл. – сказал он, после чего внезапно тяжело вздохнул, будто бы забыл, что только что хотел сказать. – Прости, я плохой советник… Но я знаю точно, что солдат всегда должен помнить ради чего он сражается. Если боец помнит – война не сможет его сломить. Физически, конечно, может быть, но морально никогда. Так что даже не думай вешать нос.

– Может вы и правы, сэр. – пробубнил Бейкер с тоской во взгляде. – Но и вы поймите меня: я убил… убил только одного человека, но уже чувствую себя невыносимо. Совесть, сжирает меня изнутри, мне очень плохо. – жалобно сказал он, смотря на свою дрожащую руку. – А это был только первый бой.

– Я через это прошел и с уверенностью могу заявить вот что: если ты слаб характером, то просто закрывай глаза при стрельбе. Ты не будешь видеть как убиваешь. Ну или… смейся. Слушай анекдоты и сам их говори. Поверь, так будет намного легче. – ответил капитан. Уильяма такой ответ явно не устроил, в связи с чем он, подняв одну бровь, посмотрел на Миллера.

– Прошу прощения, сэр, но мне кажется это глупо. Я же все равно буду знать, что убил человека.

– Да, ты будешь знать, но зато не будешь видеть как разлетаются его мозги. – отчеканил капитан, выделив голосом последние три слова. Уильям сразу же это представил, отчего к горлу подступили обеденные консервы. – И старайся не лезть в штыковой бой.

– Х-хорошо, капитан, я вас понял. Попробую.

– Вот и славно. – сказал с улыбкой Миллер, похлопав Бейкера по спине. – Ну а теперь пора ужинать. Он встал и посмотрел на наручные часы.

-Ага. – сказал Уильям, вытирая слезы.

После они направились на выдачу еды. Гречку с тушенкой раздавали около стрельбища. Ее было очень мало, поэтому практически никто не наелся. Что же до Уильяма, то он был очень прожорлив, несмотря на свою худобу; не толстел от слова вообще. После ужина все разошлись по своим палаткам, а командиры вернулись к своему столу. Им предстояло обговорить тактику нападения.

Бейкер в принципе засыпал очень долго, порядка часа, но в теперешнем его состоянии духа сон отбило напрочь. Сейчас он лежал и смотрел вверх все с тем же печальным лицом, что было до разговора с капитаном. Уильям все еще не мог забыть то, что сделал. Это убийство продолжало давить на него, а чертово воображение продолжало рисовать перед глазами труп того солдата. «Надо было его хотя бы похоронить. – думал он. – Как-то не по-христиански получается.» Наконец он перевернулся на левый бок и закрыл глаза, пытаясь уснуть. Но, как это обычно бывает, когда человек перед сном закрывает глаза, тут же открывается рот внутреннего голоса и начинают переть сотни мыслей и образов, которые к тому же очень быстро меняются, в связи с чем не успеваешь за что-то зацепиться. В конце концов, все это привело к тому, что рядовой заплакал горькими слезами сожаления.

Около часа ночи он уснул в глубокой печали, что чуть позже спровоцировало несколько дурных сновидений. От них Уильям пару раз просыпался, переворачивал мокрую подушку и кое-как вновь отключался. Лежалось ему противно и мерзко, так как простынь, из-за обильного потоотделения на спине, тоже была мокрой.

Глава 4. Битва за Джаго

Я бросаю гранаты в жилой дом. Красивое зрелище. Люди плачут и корчатся от боли, а я смеюсь над их слезами. Проклятая гуманность мне чужда.

Из дневниковых записей капрала Б. Тернера

Через два дня наконец перебросили минометы. То произошло ближе к вечеру, часа в четыре. Грузовик, на котором их везли, равно как и водитель, были чуть живыми. Мужчину сразу же отправили в госпиталь, где он скончался через час, а машина теперь стояла недалеко от лагеря, так как уже попросту не заводилась. Сразу после этого три командира собрались за своим столом.

– Значит так. На данный момент у нас есть пятьдесят солдат и пять минометов. – заявил Миллер. – Боюсь, что раненые не успеют поправиться до наступления.

– Вот ведь… – Смит очень хотел выругаться, но сдержался. – Значит, придется атаковать без них. Я думаю, что третий взвод должен идти по центру, как-никак он сейчас самый многочисленный. Погибло всего пятеро, раненых нет.

– Поддерживаю. – ответил Миллер. – Мой второй взвод зайдет справа, а вы тогда слева.

– Без проблем. И еще: мы с вами возьмем по два миномета, взвод Тоби пусть берет один. Они будут находиться под огнем; велик шанс потерять нашу артиллерию.

Капитан Карл Миллер кивнул.

– Постойте! – воскликнул Тоби Гордон. – Так ведь могут погибнуть все мои солдаты!

– Не волнуйтесь, под фланговым огнем враг быстро падет. Так что ваш взвод сильно пострадать не должен. – сказал Миллер.

– Ну да, конечно. – пробубнил себе под нос Ричард.

***

Ровно в семь утра все пятьдесят солдат уже находились на стрельбище, построившись квадратами. Напротив них стояли командиры.

– Бойцы, – начал Ричард, выходя вперед с картой в руке. – сегодня начнется битва за деревню Джаго. (Показал ее на карте.) Наша задача: уничтожить всех противников, которые там находятся, и обосноваться в этой деревне. Лагерь мы покидаем. Второй взвод (он повернул свою голову на квадрат, что находился слева от него ), вы зайдете справа. – приказал Смит и указал на карте, откуда конкретно они должны напасть. – Третий взвод, вы зайдете спереди. (Он посмотрел на квадрат, что находился напротив него.) Вся надежда на вас. Вы выманите противника, а другие два взвода откроют по нему минометный огонь. Так, соответственно четвертый взвод зайдет слева. Вопросы есть? Вопросов нет. – добавил он, спустя пять секунд.

– Наступление начнется через час. – сказал Карл.

После этого все побежали собирать оружие, патроны и прочее снаряжение. Уильям сел на свою кровать и снова погрузился в глубочайшие размышления, которые вскоре привели к тому, что его настроение сделалось печальным. Он закрыл глаза и стал бубнить себе под нос «Отче наш». Он был глубоко верующим, но знал только одну эту молитву. Закончив, Бейкер три раза перекрестился своими холодными руками и выдохнул. Чарли, все время сидевший на соседней кровати, с насмешливой улыбкой наблюдал за товарищем.

– Уилл, а ты чего, в Бога веришь что ли? – спросил Джонсон, уже чуть ли не смеясь, отчего Уильяму захотелось даже его ударить.

– Да, верю. – твердо ответил он. – А ты, как я вижу, нет?

– Пф, да нет, конечно. Нахрен он мне нужен?

– Ну, знаешь… Любые трудности, даже самые суровые, с осознанием помощи Бога, преодолевать гораздо проще. Вот даже сейчас. Я помолился, и мне стало легче, волнение слегка отступило. Да и, в конце концов, многих людей именно вера сдерживает от всякого. Десять заповедей, в конце концов, не просто так придуманы. Ну и… приятно думать, что после смерти ты не исчезнешь, а попадешь в рай. Ну, или в ад…

– Херня! – заявил Чарли, харкнув на пол. Уильям с грустным видом посмотрел на него. На лице читалась фраза «мне тебя очень жаль».

– На войне Бог не поможет. На войне спасает только случайность. – добавил он через пару секунд.

В палатку вошел сияющий капрал Билл Тернер и махнул рукой, как бы говоря этим жестом «идем за мной». Уильям еще раз вздохнул, повесил на плечо винтовку и вышел вместе с Чарли. У стрельбища вновь собрались все солдаты, но, судя по всему, пришла эта троица уже к концу воодушевляющей речи, так как спустя десять секунд после их прихода все приложили руку к виску, отдавая честь, и стали строиться подле лагеря. Через пять минут они выдвинулись к поселению.

За пять километров до цели взводы разделились, теперь только третий продолжал идти вперед, в то время как два других шли наискосок. Взводы заняли свои позиции в двухстах метрах от Джаго. Уильям залег в воронку, образовавшуюся когда-то от взрыва, и ждал. Сердце его стучало чересчур быстро. Через десять минут послышались крики и взрывы, а еще через пять выстрелы. «Минное поле!» - вопил один из солдат третьего взвода в рацию. «Да они спятили. Обложить себя же минами?» - подумал Бейкер.

– Все дома полуразрушены. Крыш нет. – бубнил себе под нос Ричард, смотря в бинокль. – Зарядить фосфорные! Вон там большое скопление людей, сначала стрелять туда. – приказал он минометчикам, указывая на окраинный дом. – Остальным ждать. Выдвигаемся после обстрела.

– Черт, черт, черт! Почти весь третий положили. Им срочно нужна поддержка. Вперед! – приказал Карл.

Взвод ринулся в бой, на ходу стреляя в противника. Кто-то упал; ранило в ногу. Миллер схватил его за лямку рюкзака и потащил (впереди было укрытие в виде воронки), но тут сзади прогремел взрыв, который заставил капитана припасть к земле и закрыть голову руками. Поняв, что его не задело, Карл схватил бойца и продолжил волочить его за собой под градом свистящих пуль и взрывающихся мин и гранат. Только в укрытии он обернулся и понял, что все время после того взрыва тащил лишь верхнюю часть солдата, из которой ручьем текла кровь и выпадали кишки.

– Черт. – прошептал он.

Миллер посмотрел в бинокль. Большая часть города была покрыта дымной пеленой и пламенем. Одни заживо горели, катаясь по земле, другие кашляли, стоя на коленях и схватившись за грудь – видимо тяжелые ожоги легких. Но, как ни странно, многие еще продолжали стрелять, даже те, кто уже был фактически мертв. И все бы ничего, но среди страдальцев капитан заметил и без того немногочисленных бойцов третьего взвода. Он схватил рацию.

– Сэр, прошу, прекратите обстрел! – кричал он. – Вы стреляете по нашим!

– Стоит заметить, что не только по нашим. – спокойно отвечал Ричард. – Я уничтожил массу противников. Обстрел закончу не раньше чем через пять минут. Точка.

Капитан в бешенстве кинул рацию в сторону.

– Второй взвод, прекратить наступление! Все в укрытие, идет обстрел белым фосфором!

Но солдаты и сами все прекрасно видели, поэтому все как один кинулись в воронки, ямы и траншеи. Уильям закрыл голову руками и, дрожа, пытался не слышать криков и взрывов.

– Хватит, ради всего святого, хватит! – внезапно в рации послышался жалобный голос Тоби Гордона. Капитан тут же рванул к ней (рации) и приложил к уху. – Мы заняли кое-как уцелевший дом… Нас осталось всего пять человек… Прошу, хватит стрелять фосфором.

Но огонь прекратился только через пять выпущенных снарядов.

– Вот же сукин сын. – злобно сказал капитан.

– Впере-е-е-д! – крикнул он через некоторое время, когда белый фосфор почти весь выгорел.

Четвертый и второй взводы одновременно вылезли из укрытий, и пошли в атаку. Уильям, переселив себя, бежал последним, в ужасе смотря на горящий городок.

Команда Миллера первой добралась до цели, так как уже была в двадцати метрах. Никто не стрелял. Дороги были завалены обгоревшими телами, как противников, так и союзников. В некоторых местах огонь еще пылал. Вскоре были найдены остатки третьего взвода – второй лейтенант Тоби Гордон и один медик. Первый сидел, облокотившись спиной о кирпичную стену. Он был в одних только штанах и ботинках, а верхняя часть тела, вплоть до груди, была в страшных глубоких ожогах, что выглядели как отверстия; из некоторых даже сочилась кровь. Тоби очень тяжело дышал, хрипел, периодически его рвало на свои ноги. Медик же каким-то образом остался цел. Он отвел Миллера в сторону и сказал, что нет ни малейшего шанса на спасение. Солдат лишь вколол ему несколько доз морфия, дабы умирать было не так мучительно. Уильям все это время стоял в стороне и с тоской во взгляде наблюдал как за командиром третьего взвода, так и за солдатами этого же взвода. При виде их ожогов, Бейкера начало тошнить. Было ли ему жалко? Безусловно. Но жалость эта была подобна той, которую мы испытываем, когда видим кошку со сломанной лапой или ребенка, который болен, скажем, ДЦП; да, их жаль, но ведь мы их не знаем и видим впервые. Эдакая мимолетная жалость.

– Сорвите с них жетоны и соберите боеприпасы. – приказал капитан, тяжело вздохнув.

Обстановка была мягко говоря не веселой. Второй взвод снял каски и опустил взгляд в пол. Минута молчания.

Лишь один капрал Билл Тернер, кажется, не разделял общей грусти. Радостный его взгляд был устремлен на трупы противников. На лице отчетливо читалась фраза «ого, что дают, почти всех этим фосфором положили».

***

Прибыл четвертый взвод вместе с Ричардом. Все, за исключением командира, с ужасом озирались по сторонам. Миллер тут же подлетел к нему. Ему очень хотелось ударить Ричарда, а в идеале сразу застрелить, но он сдержался.

– Подполковник, что вы наделали? – кричал на Смита капитан. – Вы убили своих же солдат!

– И что? – равнодушно ответил Ричард. – Не забывайте, что я уничтожил еще и массу противников, тем самым, возможно, спася ваш взвод.

Эти слова привели капитана в бешенство. Он, не выдержав, с силой толкнул Смита и выхватил свой пистолет. Солдаты боялись их разнимать.

– Под трибунал! – в исступлении кричал Карл.

Но Ричарду, казалось, было все равно. В его лице читалась насмешливая фраза «ну давай, я жду». И Уильяму до того стало мерзко при виде этого лица, лица человека, который только что уничтожил своих же братьев, без сожаления стоит заметить, что бешенство, столь несвойственное его характеру, начало переполнять его. Бейкер и сам не понял, как его рука машинально потянулась к холодному оружию. Но в тот самый момент, когда, казалось бы, Карл вот-вот спустит курок, а Уильям швырнет нож, к ним подскочил какой-то солдат и схватил капитана за руку с пистолетом, отчего последний с таким гневом посмотрел на связиста, что тот даже отошел на метр.

– С-сэр. Это штаб. – сказал он, протягивая командиру второго взвода трубку полевого телефона.

Миллер тут же изменился - морщинки злости разгладились, и теперь лицо вновь обрело спокойствие, но, стоит заметить, с некоторыми нотками волнения, все-таки штаб звонит. Он опустил пистолет и взял трубку. В этот момент Ричард усмехнулся. После разговора капитан побледнел и уставился в одну точку.

– Генерал гордится нами. Он заявил, что Ричард сделал все правильно и что эти потери были необходимы. Вам присуждается медаль за доблесть. – обратился он к Смиту.

– Ну вот, что я вам говорил, Карл. – ответил ему тот, гордо улыбнувшись.

– И еще вас повысили до полковника… – сказал Миллер.

Все солдаты стояли и не знали, как отреагировать. Но когда Ричард повернулся, его взвод начал аплодировать.

После они направились дальше по улицам города. Капитан понуро шел в середине оставшихся войск, в то время как Ричард впереди.

– Черт, да он псих. – говорил солдат из четвертого взвода, идущий в конце.

– Еще одна подобная выходка и капитан его точно грохнет. – отвечал ему второй солдат. Он тоже был из четвертого.

– Да не-е-ет. – вновь сказал первый. – Миллер солдат до мозга костей. Он настолько чтит все эти кодексы, что ни за что в жизни руку не поднимет на человека, с более высоким званием. Ну, сегодня было исключение. – добавил он через пару секунд.

– Если было одно исключение из правил, то будет и второе.

Уильям шел рядом с ними и слушал. Внезапно посыпались пулеметные очереди. Все солдаты тут же бросились врассыпную, в обломки домов. Увы, убежать удалось не всем, пятерых убило. Пулемет строчил не переставая; никто не мог высунуться.

– Где он? – спросил Билл.

– В конце улицы. На втором этаже, кажется. – ответил ему капитан.

Капрал достал несколько дымовых гранат и кинул на дорогу.

– Я разберусь. – заявил Тернер и, дождавшись пока образуется белый дым, ловко перемахнул через оконную раму, за которой укрывался, и побежал к другому дому.

Пулемет продолжал стрелять. Ни одна пуля чудом не попала в Билла. Он быстро метнулся к другому дому, что стоял через дорогу. Оттуда он смог докинуть гранату до пулеметного гнезда, вмиг уничтожив стрелка.

– И это все? – спросил он, разведя руками.

В этот самый момент из этого же дома, где был пулемет, послышался выстрел. Тернер, схватившись за левый бок, упал на землю. Миллер среагировал первым и вмиг застрелил снайпера.

– Получите, твари! – крикнул он, поджигая коктейль Молотова и швыряя его в окно первого этажа. – И еще! – вновь крикнул он, на сей раз кидая обычную осколочную гранату в то же окно.

Боль его ужасно мучила, но, кажется, месть придавала ему сил. Теперь Билл безумно смеялся, радуясь отмщению. Тут же с первого этажа стали выбегать с криками боли три горящих солдата и около десяти простых людей, без формы и оружия. Солдаты подбежали к Тернеру и стали останавливать кровь.

– Какого хрена? – недоуменно сказал капитан. – Почему нас не предупредили что тут гражданские? Он хотел еще что-то сказать Тернеру, но не стал, видя его рану.

Капрал лежал все там же и истерически хохотал. Медикам подле него было не по себе.

На окраине Джаго стоял небольшой дом, у которого не было крыши и одной стены; второй этаж также обвалился. Внутри порядка тридцати трупов. Все они были без военной формы. Солдаты остановились и с открытым от ужаса ртом уставились на тела. Уильям, заметив в углу женщину, прижавшую к себе ребенка, упал на колени и захныкал. Как и все остальные, эта мать была в ужасных ожогах. Волосы сгорели, только по груди можно было определить пол. Даже всегда равнодушный Ричард вздрогнул. Капитан стоял и с ужасающей тоской смотрел на тела, бубня себе под нос неразличимые слова.

– Вы убили столько гражданских… Как же это… – тихо и без эмоций сказал-таки Миллер.

– Э-э-э… – пробубнил Ричард, пытаясь придумать подходящий ответ. – Не забывайте…Да! Не забывайте, что это не наши граждане. Так что возможно мы вообще убили будущих врагов. Капитан ничего не ответил.

Весь оставшийся день солдаты закапывали своих убитых товарищей в большой общей яме. Около полуночи они расположились в одном из домов на полу.

Уильям не спал всю ночь. Один кошмар сменял другой. И в каждом та обгорелая женщина с ребенком, в каждом трупы невинных людей, в каждом тела погибших от своих же союзников солдат, в каждом равнодушное лицо Ричарда Смита, который одним своим видом говорит «мне все дозволено».

В каждом.

Глава 5. За что они сражаются

Где-то далеко были слышны звуки стрельбы, гул самолетов и взрывы различного рода бомб. Ночное небо то и дело озарялось вспышками.

Капитан Карл Миллер и полковник Ричард Смит стояли на улице, поодаль от того дома, где находились остальные бойцы.

– Сколько солдат осталось? – спросил Ричард, прислонившись спиной к стене и открыв карту.

– Десять. – ответил Карл, вставая напротив и складывая руки в районе груди. В его тоне слышалось недовольство, и даже злоба. Теперь он не только говорить с Ричардом не хотел, он считал, что даже убить его будет мало. Но, к сожалению, субординация не давала ему это сделать.

– А как же раненые?

– Весь лагерь уничтожила вражеская авиация. Никого не осталось. – грустно сказал капитан, опуская взгляд.

– Будем дожидаться подкрепления.

– Вы издеваетесь? Мы здесь уже почти неделю и никакого подкрепления нет. И не будет. У нас осталось несколько дней, чтобы дойти до крепости, как приказывал этот… генерал. – злобно добавил Миллер. Ричарду очень не понравилась такая интонация при упоминании генерала, но он ничего не сказал.

– Ладно, давайте выдвигаться послезавтра. На западном фронте объединимся с майором Гриффином, он должен предоставить нам несколько дивизий. Сейчас там идут самые кровопролитные бои, народа хоть отбавляй. – сказал Смит, усмехнувшись в конце.

Карл ничего не ответил. Он развернулся и пошел в дом к солдатам.

Уильям сидел в комнате полуразрушенного дома вместе с Биллом и Чарли. Последние два играли в карты, а первый несколько удрученно смотрел на костер, что был разожжен в центре помещения. Только сейчас Уильям, в сущности, задумался о словах капитана. Ради чего он сражается? И, кажется, ответить на этот вопрос нужно было как можно быстрее. Он на этой войне какие-то жалкие несколько недель, но уже явственно ощущает, что с ним происходит что-то не то, что война начинает мало-помалу высасывать из него душу.

– Капитан, Чарли, Билл, – начал Уильям, – зачем вы сражаетесь здесь? Ради чего?

– Не знаю. – пожал плечами Чарли. – Государство призвало меня, вот и все.

– Я сражаюсь, чтобы убить всех наших врагов. – ответил Билл.

– Я выполняю свой долг перед Родиной. – сказал Карл.

– Какая это все чушь, капитан. Такого долга не существует. Мы ведь в этой войне агрессоры. Агрессоры, капитан! Есть долг защищать свое государство, но нет долга уничтожать другие государства. (Миллер опешил и потупил взор в пол.) Вот видите! Вы сами не знаете, за что убиваете. (Уильям перевел взгляд на капрала.) Они нам не враги, Билл. Мы считаем их своими врагами только потому, что их так приказало называть наше правительство, но…разве они что-то сделали лично нам? Нет, скажу я вам, нет! Это война вообще не имеет никакого смысла. Кто-нибудь знает, из-за чего она началась? (Все молчали.) Именно, никто не знает. Если так, то зачем мы все здесь? Умирать, словно пешки, в то время как правители даже не пытаются ничего предпринять, чтобы сохранить жизни своих подданных?.. Знаете, лучше бы эти два урода сами вышли и подрались, ежели им так хочется, и выяснили наконец кто прав, а кто нет. Без сотен тысяч смертей.

– Это приказ, рядовой. – тихо и несколько робко сказал Карл Миллер через несколько секунд. – А приказы не обсуждаются.

– К черту такие приказы, сэр. К черту приказы, которые делают наших братьев нашими врагами! – уже в каком-то исступлении кричал Уильям. Может он и был несколько застенчив, но если дело доходило до спора, он готов был убиться, но свою точку зрения отстоять. – Подумайте сами, война – это ведь самое мерзкое дело на земле и нас, не по своей воле к тому же, заставляют участвовать в этом деле. И я напомню вам еще раз: мы не обороняемся, мы атакуем. Ситуация схожа с тем, когда у ребенка отобрали какую-то игрушку и он отправил свою маму разбираться. Только вместо одной хрупкой женщины пришли миллионы вооруженных солдат. И ведь не было тупого желания захватить мир, не было давней вражды и не было никаких захватов или убийств, которые могли бы спровоцировать эту войну. Никаких предпосылок. Так спрашивается, с какой стати мы вообще должны убивать и умирать здесь? Войну развязали зажравшиеся свиньи, что-то не поделившие между собой, а умирают сотни, тысячи, миллионы простых людей, которым даже до политики-то дела нет!

– Довольно, Бейкер. – перебил его капитан с нотками печали в голосе. – Болтовней здесь все равно не поможешь. Мы будем воевать до тех пор, пока правительство приказывает нам делать это. Если тебе что-то не нравится, ты можешь не идти в бой, но тогда, боюсь, ты попадешь под трибунал. Ты солдат – твоя задача убивать противника, не думая при этом ни о чем.

Капитан развернулся и направился в сторону выхода. Билл и Чарли смотрели в пол.

– Не злитесь на меня. Я всего лишь хотел узнать, для чего вы сражаетесь и понял, что вы сами не знаете для чего…

Глава 6. Минбурская мясорубка

Сегодня я понял, что на войне всего три типа людей: те, кого она сломила, те, кого она развратила, превратив в безжалостных убийц и те, кто к ней приспособился.

Из дневниковых записей рядового У. Бейкера

Утром через день, около десяти, пришел приказ отправиться вперед. Предстояло пройти порядка двадцати километров, дабы, объединившись с войсками западного фронта (они завершили атаку на небольшой городок), начать широкомасштабное наступление на вражескую крепость Минбур. Она являлась последним рубежом перед вражеской столицей, которая находилась еще дальше. Огромная крепость располагалась на берегах какой-то реки и контролировала всю округу. Ее окрестности представляли собой сплошные болота и грязь. Сама Минбурская крепость – это оборонительный объект в виде шестиугольника; площадь его равнялась одному квадратному километру. Главные позиции противника располагались на двух мощных земляных валах. Крепость была окружена рвом, заполненным водой с трех сторон. Северная часть укреплений возвышалась над остальными и была отделена от них, образуя укрепленный редут. С северо-восточной стороны Минбур был защищен выдвинутым пятиугольным равелином. По некоторым данным, численность войск в крепости была значительно меньше численности наступавших, но вместе с тем, крепостной артиллерии было больше.

Десять человек добрались до назначенного места к двенадцати часам. Там, в окопах, их уже ожидал Майор Гриффин вместе со своими батальонами, всего их было порядка пятидесяти. Густав Гриффин был уже так сказать ветераном. Он - коренастый мужчина лет шестидесяти с белой бородой; почти весь в шрамах и ранах, прямо живого места на нем не было. Даже сейчас его застали, когда врач перевязывал ему голову.

Крепость уже виднелась в бинокль (она была примерно в двух километрах). Ричард, на правах самого старшего по званию, принял все командование на себя. К тому же, майор сейчас был практически в бессознательном состоянии.

Наступление началось ровно в час дня. В атаку было пущено тридцать пехотных батальонов. Уильяму и всей остальной его группе повезло (наверное), он остался в окопах, наблюдая за смертью товарищей. Несмотря на мощнейшее сопротивление за счет артиллерийского огня, благодаря огромному численному преимуществу уже на пятый день кровопролитных баталий враг был оттеснен на линию, где их могла обстреливать союзная артиллерия. Для такой, безусловно, важной битвы были переброшены заранее лучшие и новейшие экземпляры орудий. Обстрел длился целый день без остановки. Солдаты ринулись в бой, но их атака была остановлена шквальным огнем обороняющихся. Враг сразу же предпринял контратаку, которая заставила союзные батальоны отступить. Настало небольшое затишье.

И вот, несколько часов спустя, началась вторая атака. В этот раз в ней участвовал и Уильям и Билл и Карл и Чарли. По свистку все ринулись вперед. Враг вновь начал вести обстрел артиллерией, которая так удачно стояла на возвышении. Снаряды разрывались, оставляя воронки в два – три метра в диаметре и разбрасывали на сотню метров вокруг смертоносные осколки, которые если уж не убивали, то как минимум оставляли тяжелейшие раны (ну, конечно, все зависело от расстояния, на котором находился солдат и его удачи). Но Уильям теперь ничего не видел и не слышал. Он просто бежал вперед, периодически останавливаясь для выстрела, не замечая ни падающих товарищей, ни дыма вперемешку с землей, который взмывал в воздух рядом. Ничего. Лишь одна мысль была в его голове: поскорее добраться до следующего укрытия и найти там своих друзей. Где они сейчас бегут и бегут ли они вообще – неизвестно и сокрыто пеленой выстрелов, взрывов, трупов и дыма. Но только рядовой увидел следующий окоп и обрадовался как никогда в жизни, как тут же неподалеку что-то взорвалось и Уильяма отбросило в сторону, заставив его кубарем прокатиться несколько метров, после чего распластаться на спине. Открыв глаза, он увидел небо. И тут Бейкер понял, что небо – это то, ради чего и стоит сражаться. Именно такое небо, в котором не витает смерть, небо, на которое хочется смотреть и мечтать. Порой, вглядываясь в него, даже в самые ужасные моменты своей жизни, можно увидеть проблеск надежды. Когда мир вокруг теряет свою четкость и становится неопределенным, можно посмотреть на небо. И непременно мир больше не будет казаться таким мрачным. Глядя на небо, вновь обретаешь решимость, пусть даже не твердую, но решимость для достижения своих целей. И тут Уильям начал кряхтеть, с трудом поднимаясь. Ему уже было наплевать на то, что в этой войне враги именно они. Сейчас он хотел просто быстрее закончить ее, дабы небо вновь было чистым. Не победить, а именно быстрее закончить. Уильям двинулся вперед, словно потерянная собака, ничего не понимающий. В ушах ужасающий свист, заглушавший абсолютно все остальные звуки. Ни криков раненых солдат, ни грохотов бомб, ни свиста пуль, ничего, один только звон. Он поворачивал головой, и картина на мгновение расплывалась, дабы снова затем собраться. Время будто бы замедлилось. Справа бойцы бегут навстречу артиллерийским снарядам с открытыми ртами (видимо кричат: «в атаку»), а слева остатки этих же бойцов возвращаются назад, крича уже, скорее всего, от боли. Одни ковыляют на обрубках с торчащими костями, что когда-то были ногами, кто-то ползет на одних лишь руках, другой лежит на земле и прижимает к животу расползающиеся кишки; кто-то потерял руку, кто-то челюсть, кто-то лицо, а кто-то потерял все разом и больше не встает. А кто-то…плачет, лежа в воронке или окопе полном тел и трупных крыс.

Уильям ощутил резкую боль в правом плече, которая заставила его слегка повернуться, затем такая же резкая боль в левом плече, которая окончательно выбила его из равновесия, заставив рухнуть навзничь. Еще несколько секунд созерцания неба… и темнота.

***

Но битва никуда не делась, она упорно продолжала идти вот уже вторую неделю, забирая на тот свет все больше и больше людей. Полковник Ричард приказал использовать артиллерию, но вместо противников, что засели в окопах и ждали, под снаряды попадали в большинстве своем союзники, бегущие во весь опор. Но Смиту было, мягко говоря, плевать, ведь в запасе было еще десять батальонов. Умрут одни – им на смену придут другие; умрут другие – им на смену придут третьи и т.д. Этот адский круговорот закончится только тогда, когда на смену будет уже некому приходить. Капитан Карл Миллер подлетел в окоп к полковнику, когда тот навел пистолет на голову своего подчиненного и выстрелил.

– Ты что мать твою творишь?! – орал на него Карл, схватив его за воротник.

– Посмотри на его раны. Такие будут убивать долго и мучительно. Смерть для него была самым желанным сейчас. Я поступил гуманно и помог ему. – спокойно отвечал Ричард.

Карл отпустил его и на некоторое время замер в изумлении. Он на этой проклятой войне уже два года и только сейчас ему стало по-настоящему страшно. Нет, дело было не в убитом товарище или в его ране. Дело было в словах. Он испугался насколько обычной, и даже очевидной была эта мысль. Убийство перестало быть трагедией. Это норма. И ведь понял капитан это только сейчас, уже после того как собственноручно укокошил десяток своих солдат, думая точно так же, как этот молодой, что немаловажно, человек, настолько равнодушный к происходящему. Но тут же его злоба вспыхнула снова, когда Ричард отправил в бой еще один батальон дрожащих от страха солдат вместе с майором Гриффином.

– Да что ты творишь? Ты отправляешь их на верную смерть!

– Не волнуйся, у нас есть еще войска. Это план. Врага нужно измотать, заставить его истратить все боеприпасы и после ринуться в бой.

– Ублюдок! – закричал Миллер, выхватывая резким движением пистолет из кобуры на поясе. Гнев, самый настоящий гнев грозно засверкал в его глазах. – Под трибунал!

– Ну, попробуй, старик.

Ричард сделал движение вперед, но прогремел выстрел, который раздался, кажется, громче всех остальных. Полковник, с окровавленным отверстием в голове, рухнул ничком в окопную грязь.

– Офицер должен любить своих солдат, а не отправлять их на верную смерть как ненужный материал. – процедил злобно капитан и убрал пистолет, после чего отдал приказ к отступлению.

– Майор Гриффин – вот настоящий офицер. – добавил он через несколько минут, обращаясь все так же к трупу.

В контратаку пошел противник, ступая по выжженной земле. Снова заградительный огонь, завеса дыма, винтовки, пулеметы, осколочные гранаты, разрывные снаряды, атаки на рассвете и контратаки ночью – это все слова, но они отображают тот ад, который творился следующие несколько дней.

И снова настало затишье. Союзники не продвинулись вперед ни на сантиметр, а противники не отбросили их назад ни метр. Все эти десятки тысяч солдат, павших в смертельной мясорубке, умерли зазря.

Утром следующего дня начался очередной артобстрел. Огонь велся напрямую по крепости и поддерживался несколькими авианалетами только что прилетевших самолетов. Страшен был вид крепости: вся она была окутана черным дымом, сквозь который то и дело вырывались огромные языки пламени. От взрывов столпы земли, воды и деревьев взмывали вверх. Постройки одна за другой стирались с лица земли. И казалось, что у людей, которые находились внутри, нет ни единого шанса выйти живыми из этого урагана огня и металла. После такого обстрела, вновь повисла тишина. Никто уже не сомневался, что крепость взята. Войска, во главе которых теперь стоял Миллер, двинулись к ней. Они шли уже не с целью убить, а лишь с целью добить.

***

Рядовой Уильям Бейкер очнулся в лазарете, который представлял собой большое помещение, находившееся внутри какого-то дома; палат никаких не было, все лежали в одном месте. Он лежал на кровати с перемотанными руками. Вокруг так же лежали раненные солдаты. Кто-то плакал, держась за место, где когда-то была рука или нога, кто-то нервно смеялся в припадке недавно приобретенной душевной болезни, кто-то злым и холодным взглядом смотрел на висевшую на стене форму, кто-то, задумчиво крутя ус, смотрел в одну точку на полу, не сводя глаз и почти не моргая. Окинув всех печальным взором полным сострадания, Уильям понял, что эти люди не просто ранены, они убиты. И убиты навсегда. Души их вырваны, разрезаны штыками, обстреляны пулями и затоптаны ногами… И самое ужасное, что многие может быть чуть старше него самого. Он видит перед собой молодых людей, которые говорят, дышат, смотрят, но которые уже давно мертвы.

Но с каждой минутой вносили все больше и больше раненых и искалеченных. Места было крайне мало, людей клали прямо на пол. Лежали здесь теперь солдаты с ранениями живота, позвоночника, головы и те, кому что-то ампутировали. Вносили и только что прибывших раненых: у кого челюсти нет, у кого газовые ожоги, а у кого-то ранения носа, ушей и шеи. Слепые и с ранениями легких, таза, почек – все были здесь. Пожалуй, только в лазарете можно увидеть все ужасы войны.

Врачи внесли очередного раненного бойца. Он спал или был без сознания (глаза его были закрыты и он молчал). Когда того положили, медики тут же достали длинные куски ткани и привязали его к кровати. Несколько минут спустя этот солдат очнулся и начал смеяться, громко, весело и… безумно. Смеялся без остановки и так же без остановки дрыгался, пытаясь, видимо, избавиться от пут. Всем в палате стало не по себе, даже тем, кто и сам доселе смеялись. Но больше всех испугался Уильям. Все потому, что он узнал в этом человеке своего товарища и друга – капрала Билла Тернера. Бейкер, с широко раскрытыми глазами и слегка открытым от удивления ртом наблюдал за картиной, в которой вновь прибежали врачи и вкололи что-то Биллу, после чего его смех становился тише, пока и вовсе не угас.

Вскоре вошла медсестра.

– Рядовой Уильям Бейкер, обе ваши руки ранены, некоторое время вы не сможете принимать участие в боях, поэтому вам был выписан отпуск.

– Я… никуда не поеду. Я останусь тут до полного выздоровления.

Медсестра некоторое время ожидала объяснений, мол, почему так, но, так и не дождавшись, ушла обратно. И причина тут на самом деле была всего одна: у рядового не было дома. Своих родителей он не знал и никогда не видел. Он вырос в детском доме. А туда возвращаться он не очень-то и хотел.

***

Огромная толпа солдат вошла в крепость. Весь плац был усеян мертвыми телами и их оторванными конечностями. Они все лежали в коричнево-красной массе, которая, судя по всему, состояла из грязи (день назад шел дождь) вперемешку с кровью и кишками. Практически все стены обвалились, орудия были уничтожены, некоторые солдаты были так изрешечены осколками, что на них и живого места не осталось. И повсюду пылал огонь, медленно переваривая в себе солдатскую плоть. Но никто из союзных бойцов не обратил на то внимание. Они лишь медленно пошли дальше, двигаясь к своей конечной цели, цели, захватив которую, они наконец поставят точку в этой безжалостной войне.

Глава 7. Финальный бой

Штурм столицы вражеского государства, города Сен-Кури, планировался в штабе на протяжении месяца. И как раз ко времени наступления, не знаю к счастью или нет, раны Уильяма зажили, в связи с чем его вернули в свой батальон. Генерал отправил всем командующим следующий план: «На протяжении двух дней вести постоянный артобстрел и бомбардировки авиацией города, в особенности место, откуда будет заходить наша пехота. Наверняка там сосредоточена большая часть вражеских сил. Сразу же после этого, когда враг будет ослаблен, одновременно наступает первая и вторая дивизии под командованием капитана Карла Миллера и майора Густава Гриффина соответственно. За ними, если столица не падет, ровно через два дня отправляются еще десять дивизий под командованием генерал-лейтенантов Джорджа Брауна, Абрахама Вудса и Этана Льюиса. Общая численность солдат, которые будут принимать участие в этой операции, составляет более двухсот тысяч человек. Вам предстоит великий поход. Глаза штаба устремлены на вас. Не подведите. Подпись: генерал армии А. Стивенсон».

В скором времени начался обстрел, и бомбардировка Сен-Кури. Спустя два дня, как и было приказано, в атаку пошли первые две дивизии. Дым, копоть, пожарища… Казалось, что даже камни горели. Выглядело это словно ад.

Но генерал кое-что не так рассчитал. Да, действительно, на подступах к городу было достаточное количество вражеских солдат, но поистине много их было чуть дальше. Очень тяжело приходилось осаждавшим. И не только из-за упорного сопротивления. Практически все дома были многоэтажными (как минимум этажей десять) и имели плоскую кровлю. Широкие прямые улицы с разбитыми от обстрела дорогами и отсутствием каких-либо нормальных укрытий облегчали обстрел по нападавшим, особенно снайперский. Парки и сады, которые находились около некоторых домов, помогали маскировать пехоту и танки оборонявшихся и также являлись крайне удобными районами для укрытия артиллерии и минометов. Благодаря толстым стенам в каменных домах создавались пункты с хорошо укрытыми и трудно уязвимыми огневыми позициями. Очень близкое расположение домов позволяло, ломая их стены, перебегать из одного укрытия в другое, не выходя при этом на улицу. Из-за этого, наступавшие войска быстро начали нести большие потери, прогибаясь под шквальным огнем со всех сторон, в котором помимо пехоты была задействована и артиллерия. Вместе с тем, танки противника были значительно лучше и новее танков наступавших, отчего последние так же быстро, как и солдаты, уничтожались один за другим. В общей сложности, за день нападавшие потеряли порядка пяти тысяч человек и абсолютно все танки. Они укрылись в домах и переулках в ожидании ночи. Идти по улицам, когда светит солнце, было практически невозможно. Вместе с тем, если начать отступление, то потери могут быть еще больше. Вызов артобстрела или авиаудара мог привести к такому же исходу. Гриффин и Миллер решили выждать. С наступлением темноты, оба командующих поставили одну и ту же цель – добраться до парка в конце города, который находился в паре километров от них. Именно там находился важнейший, как они заключили, пункт обороны. Там собрана была почти вся городская артиллерия, без остановки стрелявшая. В тех же местах находились и несколько противовоздушных орудий, отчего авиаудар отпадал сам собой, ну а артиллерия туда попросту не доставала. Ровно в полночь дивизии двинулись в атаку, но вновь начался мощный обстрел. Стреляли и обычными снарядами и газовыми и зажигательными. Прятаться было поздно. Отдали приказ идти несмотря ни на что. Солдаты шли и шли вперед, и вся ярость вражеской обороны не могла остановить их медленного, но действенного движения. Среди постоянного, замолкавшего лишь на несколько секунд для перезарядки, грохота и пальбы, были слышны истошные крики «а-а-а-а», в которых было одновременно и печальное с тоскливым и грозное с веселым. А они все шли и шли, падая под градом пуль и разлетаясь в стороны от фугасных снарядов, разрывающихся прямо под ногами. Но они шли. И трудно было понять, где кончается один солдат и начинается другой, где мертвый, а где живой. Эта была безукоризненная масса, с каждым шагом приближающаяся к своей цели. В скором времени остатки дивизий резко разделились на две части и свернули на развилке вправо и влево, таким образом защищаясь от артиллерии. Но и тут было нелегко. Со всех окон посыпались свистящие в воздухе пули. Наступавшие и сами кинулись в дома, закидывая каждый этаж гранатами, а после и вбегая самостоятельно, добивая оставшихся раненых. Уильям и сам не понимал, что делает. Руки его сами стреляли, а лицо само не давало закрыть глаза, будто бы специально хотело показать все эти убийства. Навстречу уличным солдатам пришла и вражеская пехота; началась каша. В кучу смешались живые и мертвые, испуганные и обезумевшие, враги и товарищи. Несколько часов среди неумолкаемой стрельбы, минометной и ружейной, то появлялись одни союзники, то одни противники; появлялись, падали, стреляли, кричали и бежали, кто вперед, а кто назад. Оглушительный грохот: отряд с майором Гриффином забрасывают гранатами. Столпы дыма и земли поднялись в воздух, сокрыв их ото всех. Началось наступление остальных сил во главе с тремя генерал-лейтенантами. Вместе с ними в воздухе не весть откуда показалась эскадрильи союзной авиации, состоящие из сотни самолетов. Они сбрасывали бомбы, разрывающие вражеских солдат, их жилища и выворачивая землю. У противника было всего несколько зенитных орудий, которые, до взрыва рядом с ними бомб, успели уничтожить большую часть самолетов. Враги совершенно не хотели отдавать свой город. Они, кажется, взбесились и стреляли в самолеты со всего подряд, даже с пистолетов, лишь бы их сбить. Пехоты обеих сторон приближались друг к другу, сходились, перестреливались и после сбрасывания бомб и минометного обстрела рассыпались и исчезали. Там оставались только убитые; раненные ковыляли и ползли назад. Другие колонны опять сходились и так же опять исчезали. И так повсюду, по всему городу. Теперь продвижение нападавших солдат на долгое время встало. Они пробивались на несколько метров, после чего враги отбивали этот кусочек земли обратно. И так на протяжении пяти недель. Все самолеты наконец были уничтожены, падая прямо на своих солдат. Враг уже начинал пугать даже повидавшего массу боев капитана Карла Миллера. Он (враг) продолжал стоять, даже несмотря на то, что потерял большую часть своих войск.

Уильям бежал, не помня себя от безумия, которое овладело им. Он бежал к месту, где сейчас лежал и, держась за живот, истекал кровью рядовой Чарли Джонсон. Врачей поблизости не было. Вообще непонятно, что творилось вокруг. Тут дым, тут огонь, там труп, там живой, там изуродованный полумертвый, который усиленно пытается быть живым, тут какая-то каша из каких-то солдат (вообще уже тяжело было понять, кто здесь кто), там люди медленно превращаются в диких животных и лупят в исступлении других таких же прикладами, ломая черепа и выпуская кишки штыками. Уильям подбежал к другу и схватил его за руку.

– Не бойся, не бойся, я помогу, все будет хорошо.

Бейкер разорвал одежду друга и боевого товарища и увидел пулевое отверстие, которое было в районе живота. Он схватил бинт и приложил к ране, откуда ручьями лилась кровь.

– Господи, Господи, Боже…помоги мне… прошу… – тихо говорил Чарли, захлебываясь периодически собственной кровью, что заполнила почти все его горло.

– Черт, нет, нет! – вопил Бейкер, сильнее нажимая на рану и причиняя тем самым другу еще большую боль.

Он повернул его на бок и посмотрел – рана была не сквозной.

– Тебя еще можно спасти, Чарли! Слушай мой голос, просто слушай мой голос и говори со мной… Врача! – закричал он так громко, как никогда в жизни не кричал, но зов его был заглушен очередным взрывом.

– Господи… мама, мама, это ты, мама?

И тут Уильям все понял: его друг почти мертв. Он вколол ему несколько доз морфия, дабы умирать было не так мучительно и, когда Чарли прекратил дергаться, закрыл ему рукой глаза. Сейчас он точно понял, что война кого угодно, даже самого яростного атеиста сделает верующим. Ничто другое не заставляет верить в Бога так сильно, как война и смерть.

В конце улицы показался танк. Уильям метнулся в переулок буквально за несколько секунд до того, как рядом с Чарли разорвался снаряд, оставив от друга всего лишь никчемное красное пятно. Уильям ушел оттуда совсем равнодушным. Он не плакал и даже не грустил, как наверняка сделал бы раньше. Это был его товарищ, да, но собственно что же с того? Он был на войне меньше года, но увидел уже столько убитых, что даже в какой-то степени… привык. Сам не осознавая того, он превратился в того, в кого больше всего боялся превратиться – в бездушного убийцу, потерявшего всякое сострадание.

Штурм уже почти закончился. Враг больше не мог сдерживать непрекращающиеся наступления и с каждой секундой, с каждым выпущенным снарядом, с каждым потерянным бойцом становился все слабее и слабее, пока наконец и вовсе не перестал вести огонь, давая возможность осаждавшим продвинуться вперед. Тех нескольких домов, в которых находились последние минометы, в сущности уже не было: только фундаменты, с кое-где сохранившимися стенами и остатками оконных проемов.

Спустя еще два дня перестрелок вражеские солдаты, окончательно разбитые в пух и прах, подняли белые флаги, заканчивая тем самым эту битву и войну. Войну, в которой в общей сложности пало свыше пяти миллионов солдат.

Глава 8. Конец одного - это всегда начало другого

Была середина июля. Время близилось к вечеру. Солнце, спускаясь все ниже к горизонту, теряло свою дневную яркость и приобретало красноватый оттенок. Небо вблизи него окрасилось в красные, желтые и оранжевые тона. Температура составляла не более пятнадцати градусов. Дул легкий освежающий ветерок.

В ресторанчике, что стоял на берегу моря, музыканты играли джаз, под который человек двадцать танцевали быстрый фокстрот. То было на первом этаже. До второго музыка едва ли доходила. Здесь люди молча ели свою еду, наслаждаясь видом моря, в котором отражался закат; для этого вместо одной из стен стояло панорамное окно.

За одним из столиков, что был в самом углу этажа, сидело два человека: мужчина лет тридцати и маленькая девочка лет семи, у которой на стуле еще лежала подушечка, дабы она доставала до тарелок и приборов. Он спокойно читал газету, периодически поднимая глаза и с самой нежной и искренней улыбкой, какую только мог выдать, смотрел, судя по всему, на свою дочь, которая маленькой ложечкой ела мороженое. Для своего возраста она была необычайно красива.

А вот за следующим столиком, что находился в самом углу, сидел парень лет восемнадцати – девятнадцати. Несмотря на этот далеко не старческий возраст, на голове его лежали несколько прядей седых волос. На груди его висели две золотые медали за взятие крепости Минбур и за взятие Сен-Кури. Если приглядеться поближе, то можно будет понять, что этот парень – ветеран окончившейся несколько месяцев назад войны Уильям Бейкер. Он с печалью в лице наблюдал за тем, что происходило за вышеописанным столиком.

Когда девочка наконец доела мороженое, а мужчина дочитал газету они встали и направились куда-то, видимо домой. Уильям направился вслед за ними на улицу. В такое время там можно было заметить множество детей. Все они бегали, кричали, играли в войнушки, прыгали через скакалку и прочее. Кто был постарше уже гулял с противоложным полом, держась с ним за руку и краснея или отворачивая лицо, когда кто-то смотрел в их сторону(особенно девочки и застенчивые мальчики). Ну а где-то на скамейках можно было заметить старичков, кормящих голубей хлебом. Особенно бушевала вечером жизнь в кафе и магазинах. Перетерпев кое-как дневную жару дома, шопоголики и обжоры выходили из своих пещер, отправляясь на охоту. Все чувствовали себя более чем прекрасно, ведь пролитие крови наконец кончилось. Один Уильям чувствовал себя не своей тарелке. Война кончилась, да, но воспоминания никуда не делись. Целый чан горя накопился в двух маленьких пятнах, которые даже рукой-то закрыть можно, – в глазах. А глаза эти измучены и выжжены болью. «Не стоило заканчивать это. – думал Уильям и сам ужасался тому, что думал. – Там я был солдатом. А здесь я всего лишь человек с ужасными воспоминаниями и психическими расстройствами, который должен теперь в одиночку терпеть свою боль.»

Вот где-то вдалеке послышался трамвай, а Бейкер услышал в нем гул артиллерийских залпов, отчего как-то машинально прыгнул в переулок и припал к земле. Вот где-то какие-то дети играли и взрывали коробки из-под сока, надувая их, кладя на землю и прыгая сверху. А Уильям слышал в этом не легкий хлопок, а самый настоящий взрыв разорвавшегося неподалеку снаряда.

В скором времени он добрался до кладбища и подошел к одному из крестов. Эта была могила его капитана и в какой-то степени даже наставника Карла Миллера. По окончании войны выяснилось, что полковник Ричард Смит, которого капитан убил, приходилсясыном генералу армии Стивенсону. За этот поступок военный трибунал приговорил Миллера к расстрелу. Капрал Билл Тернер же был помещен в лечебницу для душевно больных. Ну а тело рядового Чарли Джонсона так и не смогли собрать в единое целое. А ведь он погиб всего за два дня до войны. От шальной, случайной, оказавшейся не в том месте пули. «Не повезло.» - заключил Бейкер.

Вчерашний застенчивый мальчишка, Уильям Бейкер превратился в равнодушного профессионального убийцу. Он не знал и не понимал, как будет дальше жить. Он не понимает людей, не может общаться как раньше, не может жить как раньше, не понимает, что ему тут делать. И самое ужасное то, что Уильям тосковал, да, тосковал по фронту. По тому месту, где смерть и боль, на зато где все предельно понятно: одни атакую, а другие защищаются, воюя за никому не нужный кусочек земли, а затем наоборот.

Но вот неожиданно зазвучали очень громкие сирены. Уильям увидел в отражении в луже какой-то большой желтый гриб. Но когда он обернулся, выражения лица начало меняться одно за другим, будто бы мозг попросту не знал какое здесь больше всего подходит. Сначала поднялись брови, отчего на лбу появились еле заметные продольные морщинки; глаза расширились и округлились, а рот сам собой открылся. Но спустя несколько секунд изумление сменилось на тревогу. Брови так же остались приподнятыми, но немного свелись к переносице; глаза и рот, тоже особо не поменялись. И наконец все мускулы на лице расслабились, а губы скривились в улыбку, в какую-то полубезумную улыбку. «Похоже, скоро я вновь вернусь туда. Если выживу, конечно.» - подумал парень. Уильям сложил руки замком, обхватив затылок, и смотрел на объект, который и вызвал эту несколько секундную бурю эмоций - большое желтое нечто, находившееся вдалеке и походившее формой на гриб. Но это был не просто гриб, это был ядерный гриб.

И тут он понял, что война, которая искалечила столько людей и поломала столько судеб (в том числе и его) была полностью бессмысленна. Ведь все могли обойтись и без нее, лучше бы сразу сбросили эти бомбы, а не мучали людей в окопах. Но ему сейчас было, увы, абсолютно плевать на это. Все граждане бегали в истерике, а он все стоял и смотрел.

Уильям понял, что война будет идти всегда, всегда, пока у власти стоят те, кто в ней лично не участвовали. И почему-то, эта мысль вызвала у него только радость.