Вовка

Глава 1

Эта история кажется произошла зимой, в декабре месяце. Точнее сказать не могу, да и это не столь важно. Это была вторая моя зима в армии. Зима – хорошее время года, нет зелени, любая грязь видна на белом снегу, даже если эта грязь – человек. Мы в очередной раз шли колонной из 4 коробок контролировать местность. Контролировать местность – обозначало просто зачищать от нехороших боевиков мирные села и деревни, находить пленных и убитых солдат, младших офицеров, грузить их в транспорты и отвозить на блокпост-штаб, или еще что-то, дабы потом их отправляли на место постоянной прописки, если возможно было опознать человека.

Каждый зашивал себе в форму гильзы, гильзы с бумажками, кто, откуда, какая часть, когда призвался. Крохотный листок бумаги, который был всем, он давал гарантию, смутную, ненадежную, но гарантию того, что тебя найдут, найдут и узнают кто ты и откуда. Ничего не меняется, такие медальоны были у наших дедов, такие же медальоны мы носили сами, один на шее, второй в рукаве, третий в штанах камуфляжа. Идеально если на каждую руку и ногу, да еще и в ватин бушлата вшивать гильзы, но это зимой, летом под солнцем в бушлате не побегаешь. Иногда, когда вскрывали тайники находили ожерелья из измазанных в черной крови гильз – отчеты о проделанной работе.

Контроль местности прошел удачно, все было чисто, все спокойно. Даже ни одного схрона не обнаружили. И собираясь назад прикидывали план на завтра, рядом была еще одна деревенька, с башенкой колокольни, туда мы планировали заехать завтра, но прихватить с собой еще десяток людей, все же такие «башенные» селения были как правило, с сюрпризами.

Надо вообще сказать, как проходили такие зачистки. Колонна въезжала в село-деревню или подъезжала. Вставала колона, первая минута была самой тяжелой, если не было огня, и заметного движения, значит все пройдет нормально. Подождали, сгружаемся, делимся на группы по четыре человека и расходимся по деревне, так что бы в случае чего подойти на подмогу друг-другу. Если было заметно движение или что-то подозрительное, то уже напряжения было больше, группы шли прикрывая друг друга, все время держишь в поле зрения другую группу и только так.

Хуже всего было, если населенный пункт был пустым, безлюдным. Это действовало на нервы. Эдакие вымершие городки и деревеньки, но с глазами из-за штор из газет, книг, и окон подвальчиков и сараев, загороженных фанерными листами.

Как я уже и говорил, контроль местности прошел хорошо и мы предвкушая горячую тушенку и сладкую от промерзания картошку ехали на базу. Зимой дни короткие поэтому за день успевали обработать лишь один - два пункта. Солнце уже перешло на вторую половину небосвода и собиралось уже заходить на ночлег часа через четыре.

- Стойте! Стойте!

Смотрим в сторону голоса, который чудом пробился сквозь рев моторов. По полю бежал кто-то в нашу сторону. Пригляделись, инстинктивно переводя автоматы с предохранителя на бой. Мальчишка.

- Вроде наш.

- Да? Тут все б… наши!

- Точно наш!

- Малый ход машинам! – Так шутливо притормозили колонну офицеры.

Конечно было опасно, вставать посреди поля, вот так, по тому что кто-то крикнул «стойте». Но до наших близко, а кричал ребенок. Не подросток а ребенок.

Кто-то спрыгнул с брони, и побежал на встречу мальчишке. Поле было занесено снегом где-то на полметра, где-то больше. Но рыхлым, не слежавшимся, под снегом трава, спутывала ноги. Мальчонка, пару раз упал лицом в снег, но вставал и бежал. Черт его знает как мы его услышали. Рев моторов, усталость, охота лечь, согреться. Наверное детский голос был чем-то непривычным в этой обстановке, на него среагировали.

Расстояние в 200 метров от мальчишки до нас медленно сокращалось, так как по снегу в полной снаряге бегать не очень удобно, а пареньку снег доходил до коленок.

С брони спрыгнули еще ребята. Кто-то стал контролировать территорию присев на колено, поводя стволом автомата из стороны в сторону, кто-то пошел за спрыгнувшим с брони нашим парнем, Вовкой его звали – Вован. Здоровый шкаф, в два меня размером. Его тело легко гасило отдачу от мухи, когда он из нее стрелял. На броне сидел как терминатор скрещенный с Рембо и Стивеном Сигалом. Но несмотря на свои габариты и лицо которое не выражало ничего, он был, да и думаю остался, очень хорошим малом, общительным, добрым, и что главное, понимающим и готовым заступится за кого угодно. Я редко, крайне редко встречал таких людей в армии, и не встречал таких в жизни гражданской.

Все же такая дурная вещь как война очень меняет человека, оголяя его качества, которых больше в человеке. В добром человеке – доброту, в подлом и жадном – подлость и жадность. А когда война заканчивается, или ты уходишь с войны, эти пики характера засыпаются снегом и песком гражданской, мирной жизни, нивелируя человека.

Мальчишка был нашим. Понятие национальности как таковой не существовало, украинец, белорус, сибиряк, москвич, калмык, татарин – все были русскими, и были боевики – те кто был против русских.

Рваные ботинки, на несколько размеров больше, привязанные на манер лаптей к ногам, штаны от спортивного костюма, черные, которые были когда-то синими, рубашка и телогрейка, обрезанная в рукавах, и ушитая на спине, просто вырезан кусок ватины и сшит грубой ниткой. Замерзший.

- В десантуру его, в десантный!

Мальчика на руках нес Вовка. Монументальный солдат-победитель с ребенком на руках. Он занес его в десантный отсек бронника и сам залез вслед за ним. Кто-то контролировал окрестности, а кто-то стоял рядом с бронником где сидел мальчик и офицеры наши, наш ротный, командиры взводов расспрашивал у него откуда он, и как сюда попал.

Через минут 15-20 из бронника вышел ротный и взобравшись на броню сказал.

- Ребята! Тут рядом есть местечко, там есть пара сволочей, у них, у этих гадов был этот пацан и его мать. Там переправляли пленных! Еще там есть пара сук, которые уже давно от нас бегают, и мы их давно искали. – Да, получилось у него очень киношно, но тут было не до сантиментов.

Ребята слушали тихо, покуривая и по привычке осматривая окрестности, поводя стволом автомата, от ближнего к себе борта бронника к другому борту, или до «зоны» своего соседа.

- Есть предложение туда заехать. – Окончил ротный.

- А может их из пулеметов подырявить, так с метров 500?

- Нет там наши могут быть.

- Так они их перережут все равно!

- А ты хочешь, их сам из пулемета замесить!

Мы развернулись и поехали в гости. Вовка сидел на броне коробки за нашей и я смотрел на его лицо. Под кожей гуляли мышцы, огромные желваки перемещались под кожей щек. Скулы были напряжены. Казалось он и один готов разнести все сараи и домишки в этом ауле.

За пару сотен метров до назначенного места остановки проявился снайпер. Видать неопытный, или руки у него замерзли, но он только «поискрил» по броне, одна из пуль угодила в подошву сапога кого-то на передней коробке.

- Из мухи накроем?

- Тяжело тут прилично метров.

- Гм, ну а из чего потяжелей?

- Можно крупнокалиберный навести на башенку, от туда лупит!

- Грех по церквям стрелять!

- Грех из них стрелять, а мы защищаемся.

- Давай.

Раздался треск крупнокалиберного пулемета, от ствола пошел пар, и дым сгоревшего пороха.

- Еще!

В воздух вылетали патроны с бешеной скоростью. Если хорошо вести ствол, то колокольню можно было просто срубить.

- Теперь быстрее, на полных парах въезжаем!

Я не буду описывать то, что было. Скажу лишь одно.

Десантный отсек задней коробки шел на базу с приоткрытыми створками, а в отсеке были привязаны, что бы не вывалились, тела. Среди них было тело женщины. И еще наших ребят.

В другой коробке ехали ставшие родными Вовки, и ротный. Втроем в десантном отсеке, они сидели, о чем-то молчали.

Наше возвращение с зачистки было воспринято как возвращение героев, хотя уже и стемнело и в свете прожекторов нас встречали, небритые мужики.

- Молодцы. – сухо сказал комбат. – Молодцы! – отозвав к себе ротных и командиров отделений он направился к себе.

Перед комбатом стояла сложная задача. Что делать? Как сказал Вовка, он всю дорогу говорил ротному, что не отдаст мальчишку, он его возьмет с собой. А другой Вовка, который отогрелся у двигателя и уже не дрожал как станок пулемета при стрельбе - и молчал.

Вовка вообще оказался молчаливым, я за два дня после того как он нас остановил не услышал ни одного слова, сказанного им. Казалось он говорил только с Вованом, который сновал от кухни к своему кунгу, который ему выделили на двоих с мальчиком, постоянно что-то кутая в ватник. Было решено оставить Вовку как сына полка, а затем снабдив всеми документами отправить вместе с Вованом, все же семья лучше чем приемник-распределитель куда отправляли найденышей на этой войне, туда же отправляли и старух и дедов, которых доставали из подполов изб. И всех кто не мог о себе позаботится.

Вован стал осторожным, он уже не лез на рожон, его бронник был всегда со всеми пластинами, для верности. Ездил всегда в середине колонны и с краю брони, чтобы в случае чего спрыгнуть первым. Он чувствовал за собой ответственность. Он раненный ничего не сможет сделать для Вовки, который ждал его в кузове камаза – кунге.

В начале Вован обижался когда его называли папашей.

- Какой к чертям папаша, я что вам, старик что ли. – говорил Вован-папаша. Но потом это прозвище к нему прикипело.

В один из вечеров через неделю после всей этой истории ко мне подбегает Папаша.

- Мишка! Мишка! – зовет меня он, по имени меня звали редко, в основном Проф, или Кот, но тут по имени, значит что-то серьезно.

- Что?

- Пойдем, там у Вовки кашель, его трясет всего.

Бежим к кунгу. Там при тусклом свете керосинки, так как генераторы берегли, да и топливо было в дефиците зимой. Сидит укатанный мальчишка. Только тогда я его разглядел, когда очищал словно луковицу от бушлатов и ватников.

- Что болит?

- Голова. – тихо отвечает мне пацан.

- А еще что?

- Больше ничего. Только холодно.

- Па… Вов, у него температура, высокая, потом еще нифига не видно, горло бы поглядеть, да послушать, ну давай так, беги к тыловику, у него должны быть нормальные лекарства, несколько коробок…

- А если не даст?

Я поглядел на Вовку-папашу.

- Тебе даст, ты его в землю закопаешь перочинным ножом по кусочкам, это он сам понимает. – отвечаю я, придавая ему уверенности, которую он растерял.

Вовка убежал. А я начал как умел и как знал осматривать мальчишку. Шрамов нет, ушибов тоже. Только на спине пара старых следов от чего-то, видать огрели парня чем-то здорово.

- Кости не ломит?

- Нет.

Я с трудом себя сдерживал, злоба начинала вскипать. Маленький парень, лет 11 максимум здесь, среди солдат! Что он тут делает, почему его сюда забросила жизнь! Успокоился, закурил.

- Не куришь?

- Нет.

- Правильно делаешь, и не кури.

Ввалился Вован.

- Вот, взял каждой по штуки. И высыпал на ящик, который служил столом, горсть упаковок, банок и еще всякой гадости, даже бинты и наборы для капельниц.

Вовка подхватил то ли грипп, то ли воспаление легких. Черт его поймет, я же не врач, так наловчился еще дома. Если подумать о том, как он жил и в каких условиях, то тут так и от обычного вируса можно было затемпературить. За два дня температура спала, потом и кашель прошел, главное – глаза повеселели.

Молодого папашу отправили раньше срока, комбат пробил в штабе, что бы солдату посчитали день за три.