Спроси у ветра

Глава 1

РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В...

…C мистером Патриком Дж.Стиллером мы познакомились при обстоятельствах весьма необычайных. Я как раз получил направление в начальную школу городка Сильверстоун округа Нью-Хеймшир, где помимо латыни должен был преподавать все остальные предметы кроме географии, арифметики, чистописания и истории Америки, которые вела директриса школы, старая дева со смешной фамилией Курбатски. На почтовой станции я выяснил, что добраться до Сильверстоуна возможно лишь почтовым дилижансом, который отправляется по будним дням ровно в шесть утра. В назначенное время я был на месте, но дилижанса так и не обнаружил, и то, что ожидать мне придется не одному, а в компании дюжины пассажиров, в числе которых были и дамы, также нервно посматривающие в сторону дороги, успокаивало мало.

Дилижанс подъехал лишь около семи, загрузился почтой, но пассажиров брать постмэн отказался, оказалось, рейс зафрахтовала казначейская служба штата, чтобы переправить в Сильверстоун зарплату горнякам и рабочим на строительстве железной дороги. Выручила нас мисс Хетчер, премилая молодая особа в дорожном костюме, с зонтиком и саквояжем. Она состроила начальнику конвоя майору Бакстеру такие глазки, что старый вояка дрогнул и разрешил нам загрузиться на пассажирские места. Мы расселись, с интересом рассматривая большие кожаные мешки с пломбами федерального казначейства у наших ног. Как сказал Бакстер, здесь было 24 тысячи долларов казначейскими билетами, золотом и серебром. Огромная сумма! Но прокатиться рядом с таким богатством мне не довелось, в дилижанс заглянул кавалерист в белой шляпе и сказал, что рядом с деньгами могут ехать только дамы, мужчинам же придется лезть наверх. Мы не стали протестовать, тем более, худощавый священник в выгоревшей на солнце сутане сказал, что наверху ехать гораздо приятней – воздух свежее. Он, кстати, первым и полез наверх по лесенке.

Когда дилижанс уже готов был тронуться, подошел и последний пассажир, высокий худощавый мужчина в пыльном плаще до пят и широкополой шляпе, с двумя кобурами на бедрах. Мне он почему-то сразу понравился, а вот майор Бакстер был, по-видимому, совершенно иного мнения:

– Смотри, Патрик Стиллер, я буду за тобой следить, – предупредил майор, забираясь в седло.

Мужчина, названный Патриком, криво улыбнулся и полез к нам на крышу. Он уселся спиной к дороге, потер трехдневную щетину на щеках, надвинул шляпу на глаза и, скрестив руки на груди, затих.

– Мистер Бакстер, – сказала мисс Хетчер, выглянув из окна дилижанса, – а не мало ли четырех солдат для охраны такого важного груза?

– Вы имеете в виду себя, мисс? – майор коснулся двумя пальцами края своей фуражки. – О да, ради вашей охраны я готов поднять и весь свой полк. Но не беспокойтесь, опасаться нечего, кяманчи сейчас не воюют. Поехали! – крикнул он постмэну, и мы тронулись в путь...

***

...Вряд ли эти индейцы желали нам чего-то дурного. Скорее всего, они и не собирались нападать на нас, по крайней мере, ни на одном из них не было боевой раскраски. Наверное, просто хотели купить у бледнолицых огненной воды и расплатиться за нее золотыми дублонами, которые были зажаты в кулаке у одного из папачей. Но майор Бакстер поступил по инструкции, и когда индейцы подъехали слишком близко, скомандовал "Огонь"! Кавалерист, что первым выстрелил из своего винчестера, сразу стал очень похож на подушечку для булавок – в него, и в его коня вонзилось не менее дюжины стрел. В тот же момент над моим ухом загрохотало, на крышу дилижанса посыпались гильзы. Сам не помню, как я оказался под лавкой, едва не уткнувшись носом в сапоги со шпорами.

– Странно, зачем скромному священнослужителю шпоры на сапогах? – почему-то подумал я...

...Если бы у этих индейцев было огнестрельное оружие, то нам бы пришлось туго. Но и своими луками они обращались весьма умело, и если бы не мистер Патрик, стрелявший сразу с двух рук...

***

...Мистер Патрик Дж. Стиллер неторопливо ходил меж мертвых тел и собирал валявшиеся тут и там зеленые купюры. При этом он неслышно шевелил губами, видимо, подсчитывал. Несколько купюр ему пришлось поднимать из большой, перемешанной с пылью лужи крови, вытекшей из груди здорового парня в оленей курке. Отирая измазанную ладонь о кожаные штаны, Патрик подошел к тяжело дышащему майору Бакстеру, обмотанному бинтами, наподобие египетской мумии, и протянул тому комок зеленых купюр.

– Здесь около двух тысяч, но лучше пересчитай, а то я не силен в арифметике.

Бакстер протянул было руку за деньгами и тут же бессильно уронил ее в пыль, сморщившись от боли.

– Ладно, брось в мешок, в тот, что с пломбой.

– Послушайте, Бакстер, а почем сейчас скальпы краснокожих у вас в конторе? – спросил Патрик, затягивая узел на мешке.

– По сорок восемь за штуку, за вождя – две сотни, женские – по тридцатке. Но лучше ехать в Сильверстоун, там дают по полсотни за скальп воина и тридцать пять за бабий.

Патрик удовлетворенно кивнул, достал большой широкий нож и склонился над трупом краснокожего с пучком волос на макушке бритого черепа. В этот самый момент мисс Хетчер, до сего мужественно державшаяся, громко закричала. Она кричала все время, пока Стиллер делал свою страшную работу и замолчала лишь, когда он подошел к дилижансу с мешком, сочащемся свежей кровью, и грубо приказал ей заткнуться.

– Не люблю, когда деньги валяются на земле, – пояснил мистер Стиллер, кладя мешок под лавку и ни к кому собственно не обращаясь. После чего он попросил разбудить его у ранчо Гнедой Кобылы одноглазого Джимми, снова надвинул шляпу на глаза и тихонько захрапел.

***

Городок Сильверстоун встретил нас не очень приветливо– пыльной бурей, так что мне пришлось даже поднимать воротник. Дилижанс остановился прямо перед главной местной достопримечательностью – салуном Старого Хью. Мертвыми прибывшими занялся гробовщик мистер Сезар, ранеными – доктор Альтманн в лаковом цилиндре, остальные мужчины, за исключением солдат, охранявших деньги, немедленно направились прямо туда, откуда слышались задорные такты и девичий визг. Отец Джозеф укоризненно покачал головой, но решил перед посещением салуна проверить свою церковь. Я тоже спустился по лесенке и взялся помочь мисс Хетчер донести саквояж до дома ее батюшки, он оказался поблизости, такой добротный с фальшивыми колонами и большим белым флигелем. На прощание мисс Хетчер нежно поцеловала меня в щечку и предложила заходить в гости в любое время. Я пообещал, подхватил свой чемодан и направился к дому миссис Курбатски.

Старая директриса встретила меня хорошо, правда она сначала побурчала, что не допустит вольности нравов в вверенном ей правительством штата учебном учреждении. К счастью, быстро выяснилось, что под вольностью нравов она подразумевала лишь мои узкие по моде брюки. Выяснив, что сейчас так одевается вся молодежь в Филадельфии, она успокоилась, показала мою комнатку во флигеле школы, сообщила, что завтракать и обедать я могу у нее, так же, как и пользоваться библиотекой, оставшейся ей от отца. Увидев полки, забитые книгами, я издал восторженный вопль и сразу схватился за Платона.

Миссис Курбатски улыбнулась, сказала, что мы наверняка подружимся, и посоветовала чаще заходить в церковь, где проповеди читал уже знакомый мне преподобный отец Джозеф..

***

...Собираясь выйти из дома, преподобный отец Джозеф непременно брал с собой Библию и револьвер в скрипучей рыжей кобуре. На недоуменные взгляды паствы он обычно отвечал с кроткой улыбкой:

– Святое писание я несу тем, кого еще можно спасти, а это, – он довольно ловко и главное быстро выхватывал из кобуры свой "Смит энд Вессон", взводя одновременно курок – для тех, кому слово божье уже не поможет.

Насколько было известно, библейской заповеди "Не убий" отец Джозеф никогда не нарушал. В крайнем случае, прострелит негодяю ногу, бормоча при этом: "Не мир принес, но меч", или еще какую евангелическую цитату.

***

С утра мисс Курбатски огорчила меня сообщением, что по причине каникул она не может выдать мне жалования в полном объеме и единственным, чем может помочь, так это – небольшим авансом в десять долларов. Я совсем было загрустил, ибо давно мечтал о новой блузке, но тут директриса обратила внимание на мой альбом и сказала, что хозяин салуна мистер Хьюго Адамс давно ищет художника для написания копии портрета короля Георга, что висел у него над пианино. Она добавила, что портрет сильно выцвел и в трех местах прострелен проклятыми республиканцами. Я немедленно отправился в салун, нашел хозяина – добродушного толстяка с пушистыми рыжими усами. Мы быстро сговорились на $30, причем десятку этот добрый джентльмен мне выдал авансом.

– Послушай, старина, зачем ты обираешь парня? – сказал, подходя к барной стойке тот самый мужчина, которого накануне майор Бакстер назвал Патриком Стиллером. – Ты же прекрасно знаешь, что эта работа стоит гораздо больше.

– А Стиллер, – приветственно помахал рукой хозяин салуна, сразу берясь за бутылку с "Белой лошадью" и наливая на два пальца. – Дал бы больше, да дела идут неважно. Этот прощелыга Пильман открыл новый бар в Сильвертауне, привез девок из Нью-Хемпшера, и виски у него на десять центов дешевле. Так что все работяги с рудника ко мне не ногой, всем теперь там.

– Так найми кяманчей, чтобы они сожгли его забегаловку к чертям, или сам снизь цену.

– Снижать цену на мой прекрасный виски? Да ты рехнулся, Патрик. Я ж не пойлом торгую, как этот Пильман. У меня настоящий товар, на-ка попробуй..

Мистер Стиллер попробовал и оценил кивком головы:

– Тогда нанимай кяманчей. Что касается малыша, – и он кивнул уже в мою сторону, – выдай-ка ему помимо платы револьвер из своих запасов. А то у меня сердце кровью обливается, когда я вижу здесь невооруженного парня. А мы потом сочтемся.

Старый Хью подумал, нагнулся под стойку и выложил на прилавок с полдюжины револьверов различных моделей.

– Бери этот, – посоветовал мистер Стиллер указывая на "Кольт" в старой потрепанной кобуре. – Если мне не изменяет память, эта штучка висела на поясе у бедняги По, перед тем, как его вздернули с узлом за ухом. Бери, малыш, не стесняйся, хороший "Кольт". Старый По никогда не мазалпо мишени, пока не ослеп, конечно.

Внутренне ликуя, я застегнул пояс.

– Чуть-чуть не так, малыш, не надо затягивать его, как ремень на брюках, спусти ниже, чтобы рукоятка была как раз напротив ладони.

***

Я установил мольберт перед оригиналом, и сделал первые наброски углем, когда на улице раздался гул. Все, кто был в салуне, приникли к окнам. Когда мисс Хетчер появилась перед салуном, все вокруг рты поразинули, даже отцы семейств, обремененные много-численными отпрысками. В малиновой амазонке на молодой белой кобылке она была просто великолепна. Когда она спускалась на землю, чуть ли не с десяток мужчин бросились ей помогать. Мисс Хетчер благосклонно приняла их помощь, вошла в салун и огляделась, словно кого-то искала. Этим кем-то оказался мистер Патрик Дж. Стиллер. Он сидел в одиночестве у окна, задумчиво перетасовывал колоду карт и, поглядывая на мою работу, порой прикладывался к стаканчику с янтарным бренди.

– У вас не занято? – спросила мисс Хетчер, подходя к столу.

– Прошу вас, мисс. Для вас всегда свободно, жаль, угостить ничем не могу. Не при деньгах. Разве что стаканчиком бренди. Нет? Напрасно, мисс...

– Вы странный человек, мистер Стиплер, – сказала мисс Хетчер, усаживаясь и поигрывая хлыстом.

– Что же такого вы нашли во мне странного? – спросил Патрик, прикуривая от лампы длинную сигару.

– Я была вчера на аукционе, случайно... Вы отдаете все свои сбережения, чтобы спасти ранчо бедной вдовы одноглазого Джимми, тогда как вам нечем заплатить за виски и за комнату владельцу салуна.

– Старина Хью всегда разрешает мне переночевать у себя в долг, он видите ли, считает меня кредитоспособным. Что касается Джимми, то я его должник – он как-то выкупил меня у индейцев, которые полгода держали меня в качестве рабочей скотины.

– Вас выкупили у индейцев из рабства? Теперь я знаю, где вы научились этой ужасной работе – сдирать у людей кожу с головы и понимаю, почему вы так не любите индейцев.

– Они не дали мне для любви ни одного повода.

– И теперь вы им мстите?

– Нет, мисс, это просто бизнес, мне нравится убивать краснокожих, потому что за их скальпы довольно прилично платят. Если бы так же платили за шкуры койотов, я бы убивал койотов. Это просто бизнес.

– Вы невозможный человек, мистер Стиллер! Так говорить о живых людях, пусть и индейцах, – сердито сказала мисс Хетчер. После небольшой паузы она добавила: – А вы знаете, что эта Элен Лурье, вдова одноглазого Джимми, в вас влюблена?

– Разве?

– Конечно! Уж поверьте мне, женщины в этом кое-что понимают.Она так смотрела на вас во время аукциона.

– Ах это... Нет, мисс Хетчер, это обычная благодарность человеку, который не дал ее выбросить на улицу с детьми.

– О нет! Это далеко не обычная благодарность, у нее был влюбленный взгляд, наверное, она отдала бы многое, чтобы вы поселились у нее на ранчо и согрели вдовью постель.

– Возможно, но это пока в мои планы не входит, тем более, мой друг Джимми, если видит все с небес, этого бы не одобрил. При жизни он был очень ревнив.Но даже если бедный Джимми горит в аду, а грехов у него хватало, и ничего не видит из своего котла с кипящей смолой, я считаю, что миссис Лурье достаточно молода и красива, чтобы найти себе более достойную партию, нежели бездомный бродяга.

– Вы бездомный? А как же ваше ранчо у Черной горы?

– Ранчо? Одно название, так, клочок земли у гор, где ничего не растет. Это ранчо ничего не стоит – я беден, как церковная мышь. Так что меня можно смело из претендентов вычеркивать. А обеспеченных мужчин в Сильверстоуне хватает. Взять хотя бы рабочих с рудника или того инженера – железнодорожника, а что, очень приличная партия для миссис Лурье.

– А о какой партии мечтаете вы, мистер Стиллер?

– В данный момент только о партии в покер!

***

...В салуне, несмотря на ранее время, было шумно, дымно и многолюдно. Я сидел в своем углу и делал наброски углем мистера Хью за работой. В задуманной картине он предполагался в роли Харона при переправке через Стикс.

Мистер Патрик смахнул воду с полей шляпы, ловко накинул ее на бизонью голову, прибитую над входом, осмотрелся и заметил большую компанию мужчин в углу за сдвинутыми столами. Видимо, некоторые лица показались ему знакомыми.

– О! Смотрите, кто пришел! Патрик Стиллер собственной персоной! – Дутый Гарри – крупный мужчина, с лицом, заросшим густой черной бородой, поднялся со своего стула и гостеприимно раскинул руки, – Эй, Хью! Лучшего виски мистеру Стиллеру из той самой бутылочки с белой лошадью.

– Гарри, разве тебя еще не повесили? – удивленно спросил Стиллер, присаживаясь за стол. – Хотели слухи, что тебя вздернули в Хоппертауне.

– Хотели вздернуть, но никак не могли найти священника, дабы отпустить мне грехи, а их у меня накопилось предостаточно. Ха-ха-ха... В этом городишке грешников всегда было плохо со священниками. А когда все-таки нашли, я уже был далеко, пришлось позаимствовать лошадь у тамошнего шерифа.

– Не боишься, что он заявится, чтобы забрать у тебя своего скакуна?

– Этой другой штат, Стиллер, здесь его звезда – не более чем жестяная бляха. Да и трусоват он, чтобы здесь появиться. Не то, что старый шериф, тот бы точно заявился.

– Да, но ты его отправил туда, откуда не возвращаются.

– Что поделаешь, над двоим было тесно в одном штате, одному пришлось уйти. Не повезло ему. Но я всегда уважал его, как достойного противника, поэтому даже не стал поджигать его дом.

– Но изнасиловал его жену...

– Кто тебе сказал о насилии? Все у нас было по взаимному согласию, хочешь, спроси у ребят, они подтвердят.

– Конечно, ты просто не оставил ей выбора, приставив ей пистолет к затылку.

– Ну и что, это совсем другое дело, каждый с женщинами договаривается, как умеет. Скажи лучше, как ты уговариваешь прекрасную Элен? Она уже не тоскует по своему одноглазому муженьку?

– Если ты еще скажешь слово про Элен...

– Все, молчу, молчу... Тем более, как говорит молва, ты сейчас засматриваешься совсем в другую сторону, в сторону большого красивого дома с белым флигелем. Не так ли?

Толпа за сдвинутыми столами разом разразилась хохотом.

– Ну не обижайся, мы же старые друзья, Патрик. Садись, выпей у меня есть к тебе дело. Помнишь, ты говорил, что умеешь управляться с паровозом? Так вот, один мой хороший приятель уступил мне это, не бесплатно, конечно.

Гарри выложил на стол несколько листов с колонками цифр.

– Что это?

– Расписание движения почтовых поездов по ветке Нью-Хемпширского направления. Смекаешь?

Глава 2

Когда девушки кордебалета с визгом выбежали на сцену и начали танцевать, высоко вскидывая стройные ножки в ажурных чулочках, все в салуне радостно загомонили и повернулись лицом к сцене. А когда из-за занавеса появилась мисс Мэгги в шикарном платье с длинным шлейфом, выгодно подчеркивающем ее идеальную фигуру, все вскочили и зааплодировали. Кто-то из ковбоев даже выстрелил в потолок, но его тут же вышибли из зала помощники Старого Хью.

Мисс Мэгги своим чистым и звонким голосом спела песенку о птичке, которую каждое утро посылает с дальнего пастбища влюбленный ковбой к своей девушке, чтобы она напомнила о его любви. Во время припева с полсотни хриплых глоток подхватили слова:

– Чирик, чирик, – люблю тебя.

– Чирик, чирик, – ты жди меня.

– Чирик, чирик, еще три дня,

– Чирик, чирик, и ты моя...

Закончила песенку Мэгги под гром рукоплесканий. А здоровяк Клод Буйвол даже вылез на сцену и попытался ухватить мисс Мэгги своими здоровенными ручищами, но промахнулся, и уцепился лишь за шлейф. От мощного рывка лопнула шнуровка, и шлейф оторвался вместе с платьем. В мгновение мисс Мэгги оказалась почти обнажена, оставшись лишь в поясе с чулочками и туго зашнурованном малиновом корсете.

– Негодяй, – крикнула она и отвесила грубияну звонку затрещину.

– Что?!! – взревел Клод Буйвол, – да я тебя...

Я, мигом забравшись на сцену, еле успел перехватить его занесенную руку:

– Не смейте оскорблять женщину!

*

...Клод Буйвол был достойным противником. Конечно, ему не хватало быстроты и гибкостью, да и решения он принимал довольно медленно, но все это с лихвой компенсировалось огромной физической силой. Говаривали, что этот ирландец запросто носил бычков на плечах и одной рукой сдвигал вагонетку, полную руды. Он в очередной раз попытался ухватить Патирика Стиллера своими огромными ручищами, но тот извернулся, как кошка, перемахнул через барную стойку и обрушил на голову ирландца двухквартовую бутыль с виски.

Черт, черт, черт! – ругался громовым голосом ирландец, протирая глаза, залитые виски. – Пресвятую твою мать!

Мистер Стиллер, не торопясь, вытащил из внутреннего кармана длинную сигару, чиркнул о каблук серной спичкой и прикурил. Но спичку тушить не стал, а бросил ее на залитую виски куртку Клода:

– Не богохульствуй, грешник!

– Горю! Ой, горю! – заорал громила, вертясь на месте и пытаясь сбить пламя. С сухим треском занялась его борода, противно запахло паленой кожей.

– Вам следует остыть, мистер Клод, – громко и четко сказал Патрик, снова перемахивая через стойку. – Адью! – добавил он, сопровождая слова мощнейшим пинком в зад. Всей массой своего огромного тела Клод ударился в двери салуна и вывалился на улицу. Было слышно, как он удовлетворенно пыхтит, вываливаясь в луже.

– Как остынет, – волоките его к жене, – сказал Стиллер двум ковбоям, пришедшим вместе с Буйволом. – Он явно сегодня перебрал. И уберите свои лапы с кобур, в салуне у Хью не стреляют...

Я наконец поднялся на ноги, подошел к мистеру Патрику и поклонился как можно учтивее:

– Сэр, если бы я мог найти слова, чтобы выразить ту благодарность, что испытываю за ваш благородный поступок...

– Не надо красивых слов, малыш, – не дал мне договорить мистер Стиллер, – у меня давно чесались кулаки на этого ублюдка, только повода все не находилось. Но если ты действительно хочешь меня отблагодарить, то сделай одолжение, заплати старине Хью за ту бутылку виски, что я расколотил о голову этого громилы. Я сегодня не при деньгах...

– Не стоит, Патрик, – сказал с улыбкой мистер Хьюго, – я поставил на тебя двадцатку и, как всегда, выиграл.

Доктор Альтманн с тяжким вздохом открыл бумажник и выложил на стойку две купюры. Судья Блэр, тоже проигравший пари, расплатился звонкой монетой.

*

– Послушай, малыш, еще не поздно вернуться. Прерия – не место для маменькиных сынков вроде тебя, -- сказал Патрик Дж. Стиллер.

– Я сирота, сэр.

– Извини. Но в прерии на самом деле очень опасно, может, все-таки вернешься?

Конечно я с большим удовольствием сидел бы сейчас в своей комнатке при школе, или в библиотеке уютного дома мисс Курбатски с любимым томиком Платона и грелкой в ногах, чем скакать по ночной прерии, вздрагивая от каждого шороха. Но выглядеть слабаком мне совершенно не хотелось. Тем более, мне было весьма лестно оказать мистеру Стиллеру хоть небольшую услугу.

– Нет, мистер Патрик, я твердо решил ехать, – сказал я, дрожащими губами. Я не боялся, нет! Я просто неожиданно продрог в своем студенческом сюртуке и очень пожалел, что не оделся теплее.

– Ну смотри, надеюсь, на земле не слишком много людей, что расстроятся из-за твоей безвременной кончины.

Внезапно с ближайшего холма раздался дикий хохот, сменившийся чем-то похожим на плач ребенка..

– Кто это? – спросил я, вздрогнув. Рука моя непроизвольно потянулась к прикладу винчестера.

– Не дергайся, малыш, это всего лишь койот, их здесь много.

Мистер Патрик выбирал дорогу только по его заметным приметам, мы то и дело меняли направление движения. Признаться, я даже подумал, что мы заблудились, когда где-то рядом заухала сова, и мистер Стиллер тут же откликнулся криком ворона. Он дал мне знак спешиться, сам соскочил на землю и, привязав лошадь к большому дубу, поднес спичку к куче хвороста, видимо, заранее заготовленного. Ждали мы недолго, рядом раздался топот копыт, и из темноты вышли три воина. Это были кяманчи в полной боевой раскраске. В свете костра с томагавками в руках и ножами за поясомони выглядели просто зловеще. Я не выдержал и перекрестился. Один из краснокожих заметил мое движение и вскинул свое страшное оружие, но Патрик его остановил:

– Не пугай малыша, Лосиный Клок, он и так дрожит.

Индеец опустил топор и сложил руки на груди.

– Ты принес то, что обещал?

– Я да, а ты?

Индеец сунул руку за пазуху, вытащил увесистый кожаный мешочеки протянул его Патрику.

– Ну-ка, малыш, распакуй свою хитрую химию и проверь это. В прошлый раз хитрые краснокожие бестии подсунули мне золотую обманку вместо самородков.

Я быстро раскрыл походную лабораторию и сделал анализ соляной кислотой.Песок без сомнения был золотым, а вот самородки... Кислота быстро обуглила матовым цветом блестевшие золотистые камни.

– Я так и знал, обманка! – сказал Патрик и бросил фальшивое золото к ногам Лосиного Клока. – Сколько раз зарекался не верить краснокожим. Все, сделка отменяется.

– Постой, постой, – заторопился индеец. – Как не состоится! Может твой юный шаман врет! Может, это он заколдовал золото.

– Он может и врет, а вот наука врать не будет. Собирайся, Альберт, мы уезжаем. Прощай, Лосиный Клок! – и мистер Патрик сделал вид, что собирается запрыгнуть в седло.

Индеец выругался по-своему, громко прикрикнул на спутников, снова залез за пазуху и вытащил еще один мешочек. Анализ показал, что там было чистое золото, хорошенькие самородки величиной с ноготь большого пальца. Столько золота сразу я, признаться, никогда не видел.

– Ну вот, совсем другое дело! – сказал Стиллер и бросил к ногам вождя уже знакомый мне, пропитанный кровью мешок. Если мне не изменяет память, именно в него Патрик Дж. Стиллер побросал скальпы убитых при обороне дилижанса индейцев. Правда сейчас кровь подсохла, и вид у мешка был не такой зловещий.

– Сколько здесь? – спросил Лосиный Клок.

– Как пальцев на руке и еще один.

– Так бы и сказал, что одиннадцать, – впервые улыбнулся Лосиный Клок, и по голосу я понял, что он очень доволен. Он резко свистнул, приторочил мешок к седлу вышедшей на свист лошади, сделал знак рукой, и индейцы мгновенно исчезли в темноте, словно растворились. Через минуту раздался топот копыт.

– Я найду тебя, Хитрый Глаз, – раздалось из темноты, – чтобы пригласить на свадьбу.

– Удачи тебе, вождь... – крикнул Патрик.

*

...Костер мы гасить не стали, напротив, подбросили в него сучьев потолще и разложили около старые одеяла, чтобы издали складывалось впечатление, что кто-то спит около огня.

– Это на всякий случай, – объяснил мистер Патрик. – Вряд ли Лосиный Клок решит сегодня вернуть свое золото обратно, но вот твоя химическая лаборатория его без сомнения заинтриговала, так что лучше подстраховаться. Вдруг он решит порадовать своего будущего тестя не только скальпами извечных врагов – папачей, но и шаманом, носящим стекла на глазах и имеющим бутылочки с волшебной жидкостью, от которой из камней идет дым. Так что по возможности попытайся не отставать, у этих краснокожих порой просто отвратительные манеры.

– А этот Клок, он... действительно вождь?

– Нет, только собирается стать зятем вождя. У самого-то него кишка тонка с хуронами и папачами тягаться, вот он и прибег к природной смекалке. Хорошим он будет вождем, уж поверь мне, если не сопьется. Для этого ему и нужны скальпы. Достаточно трех, а уж с одиннадцатью он без сомнения получит руку старшей дочери вождя.

– А откуда вы его знаете?

– Я был рабом в их племени целых полгода. Поверь, это были далеко не самые лучшие дни моей жизни. Меня потом выкупил одноглазый Джимми за пару ослов и неполный фарфоровый сервиз. Ослики, эти маленькие лошадки очень понравились любимой дочке вождя, той самой, что сейчас собирается замуж, а из фарфоровой супницы изъявил желание откушивать бизонятины сам вождь. Он видел однажды на открытом приеме у законодателей штата, как едят из фарфоровой посуды, и ему тоже захотелось...

– Извините меня, мистер Стиллер, но в салуне я случайно подслушал ваш разговор с мисс Хетчер, и вы сказали, что... что не любите индейцев.

– А разве я теперь говорю, что люблю их?

– Нет, но вы помогаете им, эти скальпы и вообще...

– Ах это, нет, малыш, это всего лишь бизнес. Сколько бы я получил в конторе от правительства штата – по полсотни за штуку, значит всего – 550. Ну на руднике чуть больше. А сколько золотого песка в этих мешочках? Тысячи на полторы, а то и на две, чувствуешь разницу? Так что я теперь почти богач! Ну ладно, будем считать, что их разведчики убедились, что мы остаемся здесь на ночевку, так что гостей следует только к утру, когда сон особо крепкий. А мы пока потихонечку тронемся. Есть у меня такое желание взять реванш у преподобного отца Джозефа за вчерашний проигрыш в покер.

Где-то неподалеку снова захохотал койот, мы, стараясь не шуметь, забрались в седла и тронулись в обратный путь.

***

... Если вы не видели ночного неба над прерией – вы ничего не видели! Рассыпанные в обилии звезды кажутся такими близкими, кажется, вот заберись на ближайшую скалу, и потрогаешь их руками. Обязательно, как-нибудь возьму выходной, прихвачу мольберт и уйду в прерию рисовать.

Вдали опять захохотал койот, моя кобыла вздрогнула боками и пронзительно заржала.

– Что с ней, мистер Стиллер? – спросил я

– К плохому месту подъезжаем, – сказал Патрик, зажигая факел и протягивая мне другой. – Это – "Лощина повешенных". Здесь линчевали ребят из банды Француза По.

– Я слышал эту легенду, говорят, что Француз По бродит здесь по ночам и ищет свои глаза. Это правда, что его ослепили перед смертью?

– Бред! Какой смысл ослеплять человека перед тем, как повесить? Француз лишился зрения еще там, на рудниках во время взрывных работ. Ему и еще дюжине калек кампания отказалась выплачивать пенсию, заявив, что они пострадали по своей халатности. Сунули в зубы по месячному заработку и вышвырнули на улицу. Француз и предложил ребятам восстановить справедливость. Они купили винтовок, солонины, нашли пещеру в ущелье и начали нападать на обозы рудника. Обиженных на кампанию было много, так что банда Француза По быстро росла, и владельцам рудника мало не показалось.

– А правда, что Француз был очень жесток и вырезал целые города.

– Нееет, – хохотнул мистер Патрик, – Француз книжки любил про благородных пиратов, он даже в Робина Гуда играл, деньги беднякам раздавал. Но это он зря, местные бедняки – сплошь пьяницы и тунеядцы, кто работать не хочет. А поселок вырезал Дутый Гарри, он как раз тогда к Французу со своими головорезами присоединился. Француз, он как полностью ослеп – совсем бдительность потерял, брал в банду всех подряд. Так вот, Дутый Гарри как-то услышал, что в поселке Бизоний хвост кто-то нашел "Золотую пещеру".

– Золотой каньон?!!

– Ну да, видишь, и ты тоже слышал эту сказку. Так вот, он вывел жителей на главную площадь и порешил их по одному, требуя сказать, где этот каньон. Никто ему так ничего и не сказал. Все умерли. Сам Гарри после этого решил напасть на деревню кяманчей, у которых видели золото, а за поселок отыгрались на Французе и его ребятах. Пришли солдаты, установили пушки на выходе из ущелья и стали ждать. Долго ждали. Ребята По сначала всех лошадей поели, а потом ночью пошли на прорыв. Их всех тут и повесили, кто живым после бойни остался. Вони потом было, и койты сплошь сытые бегали, грифы от обжорства взлететь не могли.

– Мистер Стиллер, а откуда вы эти подробности знаете? – спросил я осторожно.

– А я состоял в банде у Француза, потом у Дутого Гарри, – просто ответил Патрик. – Я был по молодости очень горяч, и у Француза По мне показалось скучновато. А Гарри любил лихие налеты и горячие дела. Вот и геройствовал в его банде по трем штатам до самого налета на поселок "Бизоний хвост". Стрелять в мирных жителей отказался и ушел в прерию, а там меня спящего поймали кяманчи.

– А вы верите в "Золотой каньон", мистер Стиллер? – спросил я после небольшой паузы.

– Сказки это все. Золота не может быть так много, иначе оно не имело бы такой цены.

***

...Когда шериф Грэкхем вошел, все в салуне замолчали, даже пианино перед сценой смолкло. Не то, чтобы обитатели Сильверстоуна боялись своего шерифа, просто зная его буйный нрав, старались без необходимости его не раздражать. Но уважали. По крайней мере, он легко выиграл на трех последних выборах шерифа и выдвинулся на четвертые.

Шериф рукавом стер дождевые капли со своей звезды, неторопливо прошелся вдоль стойки, поднял за волосы голову сопевшего за столом пьяного ковбоя, и заглянул ему в лицо. Отпустив волосы, молча кивнул рейнджерам, вошедшим вслед за ним, те ловко подхватили пьяницу под руки и вышибли из салуна.

– Зря вы так, шериф, – пробурчал Старый Хью, – малыш Кефри всегда платит за выпивку, а на улице дождь...

А шериф тем временем уже усаживался за стол напротив мистера Патрика Стиллера, привычно одиноко скучавшего за столом у окна, и тусующего колоду карт.

– Тебя ли я вижу, Патрик Стиллер?

– Меня, Сид Грэкхэм, а что, ты удивлен?

– Признаться, да. Надолго к нам?

– Как масть ляжет, – проговорил мистер Стиллер, поигрывая потрепанной колодой.

– Масть? – удивился шериф. – Так ты еще играешь? Ну что ж, сдай на один кон.

– На что играем? – спросил Патрик, перетасовывая.

– Если проиграешь, немедленно убираешься из города...

– Если выиграю?

– Можешь остаться.

– Ставка интересная, – пробормотал мистер Патрик, раздавая по пять карт, – и довольно крупная. Будем считать, что условия приняты.

Шериф поменял две карты и с улыбкой выложил фулхаус. Патрик поменял одну и открыл три двойки.

– Счастливого пути, Патрик Дж. Стиллер, – сказал шериф. – И надеюсь тебя больше не увидеть. Разве что меня пригласят на твои похороны.

– Вечно ты торопишься, Сид Грэкхэм, – сказал Патрик и выложил к двойкам джокера. – Торопишься, и это тебе сильно вредит.

Шериф побледнел, но ничего не сказал, лишь кивнул рейнджеру. Тот вытащил из кармана куртки лист бумаги и, мазнув его кистью, приклеил на стену салуна по соседству с портретом короля Георга.

Посетители салуна с интересом уставились на выполненную типографским способом физиономию с повязкой через глаз.

"Властями штата разыскивается Гарри К. Джонстон по кличке Дутый за разбой, убийства и ограбление почтового поезда. Доставивший его властям живого или мертвого получит тысячу долларов серебром".

– Лучше уж за мертвого, – пробормотал мистер Стиллер, чиркнул серной спичкой о стол и прикурил длинную сигару.

Глава 3

Я уже закончил убирать классную комнату, на время ставшую банкетным залом благотворительного ужина по сбору средств на новую школу, когда оказался в ситуации совершенно двусмысленной. Выйди я сейчас из классной комнаты, и эти два человека, самых дорогих мне человека на земле могли бы заподозрить меня в подслушивании. Но и оставаться здесь – значит подслушать их разговор. Поколебавшись, я все-таки решил остаться.

– Мистер Стиллер... Патрик, мне кажется, вы избегаете меня, – сказала мисс Хетчер, – чем я заслужила вашу неприязнь?

– Разве? О какой неприязни вы говорите, мисс Хетчер? Если то, что я не присутствую на собраниях высшего света этого городишки можно назвать выражением неприязни? Но, согласитесь, меня туда и не приглашают. Тем более, я не уверен, что полдюжины местных красавцев, мечтающих о вашей руке, а точнее, о приданном вашего батюшки, будут рады меня там видеть.

– Но я приглашала вас, я... Я написала вам три письма, три откровенных письма, и вы не ответили ни на одно.

– Я слаб в грамматике, мисс Хетчер. А в эпистолярном жанре и подавно. Прочитать еще могу кое-как, но вот написать...

– Значит вас не тронули мои слова, мои искренние признания?

– Мисс Хетчер, но согласитесь, это нереально, что общего может быть у дочери главного акционера серебряного рудника и бродяги, у которого это самое серебро в карманах бывает далеко не часто.

– О, жестокая жизнь! – воскликнула мисс Хетчер. – Я думала, что еду в свободную страну, где титулы и состояния не мешают искренним чувствам, а оказалось... Но послушайте, можете вы забыть об этом, забыть о руднике, о деньгах и видеть во мне лишь Диану, девушку, которая... которая любит вас, неотесанный грубиян! Любит, не смотря ни на что! Вы этого добивались? Этого?!! Моего признания?!!

Сердце мое сдавило, как тисками. Боже мой, а я ведь люблю ее, люблю! Без всякой надежды на взаимность, но люблю! И то, что она отдала свое сердце человеку, которого я считаю лучшим в этом городе, было слабым утешением. Но все-таки, мистер Стиллер – мой друг, по крайней мере, я считаю его другом, и если они любят друг друга...

Я подошел к самой двери, но в коридоре больше не говорили, там раздавались какие-то звуки, шорох платья, страстные возгласы...

Я закрыл глаза руками, и обнаружил, что глаза мои мокры от слез...

***

Признаться, я больше предпочитал проводить вечера в салуне или у себя дома, завалившись с книжкой прямо поверх одеяла, но порой мисс Курбатски уже с обеда намекала, что ждет меня к ужину, так как "приготовила для меня сюрприз". Чаще всего сюрпризом оказывался тыквенный пирог с джемом, (справедливости ради стоит отметить – весьма недурной на вкус) и ее подруги – дамы из благотворительного фонда Сильверстоуна.

Выпив чаю и откушав пирога дамы начинали восхищаться моими последними художествами и горько сожалеть, что такой приличный молодой человек, как я, не имеет гроша за душой, чтобы составить приличную партию какой-нибудь из их дочек или многочисленных приятельниц. Тут же эти старые калоши начинали намекать, что в городе имеются тоже небогатые, но вполне приличные девушки типа белошвейки мисс Оуэн, или дочери вдовы зеленщика мисс Доллид, которые вполне готовы стать верными женами и заботливыми матерями. Я смущенно оправдывался, что о женитьбе не думаю, а мечтаю о поступлении в университет по гранду от правительства штата. Но чтобы гранд получить, надо заниматься, заниматься и заниматься. Под этим благовидным предлогом я и покидал уютный дом мисс Курбатски, чтобы побыстрее добраться до салуна.

Но сегодня меня ждал настоящий сюрприз. Оказывается, благотворительный фонд Сильверстоуна нашел возможность приобрести для начальной школы города (то есть для меня – как учителя живописи) германские масляные краски, кисти, настоящий мольберт, холсты и прочее, что положено профессиональному художнику.

Признаться, в этот момент я растрогался до слез и готов был расцеловать старух, а заодно жениться на всех их дочках и племянницах Тут же решил опробовать краски в деле, прощаясь, я пообещал написать их групповой портрет.

***

Мисс Хетчер сидела за роялем, задумчиво трогая клавиши, а я делал первые наброски ее будущего портрета. Я задумал его на полном контрасте: строгий черный рояль и белое воздушное платье мисс Хетчер, ее прекрасное лицо, созданное для радости, и грустная улыбка на нем. Как мне показалось, она слушала мои комплименты вполуха, более прислушиваясь к разговору, который шел в другой комнате. А разговор там шел на повышенных тонах. Наконец из комнаты вышли мистер Хетчер и майор Бакстер. Увидев меня майор нахмурился, но рассмотрев наброски, поощрительно кивнул.

– Вот что, дорогой Альберт, я думаю, у мистера Хетчера с нашей очаровательной Дианой сейчас предстоит небольшой разговор, так что давай не будем им мешать. И, кстати, я хотел бы заказать вам свой портрет, начать мы сможем прямо сейчас. Думаю, о цене сговоримся, мой дом тут недалеко.

***

– А вы знаете, что этот ваш Стиллер ест на завтрак не овсянку и не яйца, как все нормальные люди, а мясо, – сказал майор Бакстер тряся затекшей рукой. Я уже четыре часа писал с него портрет на фоне флага штата, и оба мы довольно сильно устали. –Да, ест мясо и запивает его пивом!

– Это преступление? – удивился я, смешивая кобальт с белилами, чтобы закончить мундир.

– Нет, но иное отступление от общепринятых правил выглядит куда опаснее, нежели тяжкое преступление. Мотив преступления можно понять, отступление от правил – это вызов обществу и пониманию не подлежит.

***

– Думаете, этого хватит в качестве подарка на свадьбу? – спросил я, с сомнением глядя на бутыль серной кислоты за 24 цента.

– Вполне, – уверенно ответил мистер Стиллер, – вот увидишь, краснокожие будут визжать от восторга, когда шаман со стеклянными глазами подарит им целую бутыль волшебной воды, которая заставляет дымиться камни. Если не трудно, возьми с собой свой мольберт и краски, и еще... Что бы нам придумать с твоими очками?

– А что?

– Боюсь, что краснокожие попросту их утащат.

– Но зачем? У них очень толстые стекла, обычный человек ничего в них не увидит.

– Ты не знаешь краснокожих. Любой воин много чего отдаст за такие вот "стеклянные глаза". Так что постарайся их по возможности не снимать и от меня далеко не отходить. Ну что, готов...

– А это не...

– Ты хочешь спросить, не опасно ли это? Нет, пока краснокожие празднуют свадьбу, они не опасны, по крайней мере, для нас.

– А что везете в подарок индейцам вы? – спросил я в свою очередь.

– Пару ящиков виски, что подешевле – для воинов, зеркальца – для женщин и мясорубку для вождя. У старика совсем плохо стало с желудком, пора ему переходить на паровые котлетки.

– А долго эта свадьба продлится?

– Пока виски не кончатся. Но ты не переживай, мы на денек, туда – обратно. Ну что, тронулись, а то до вечера не доберемся, жених может обидеться....

***

– Как называется это место? – спросил я, указывая на красноватого цвета скалы.

– Ущелье Эль Дьябло, – ответил мистер Стиллер, зевая.

– Зловещее название, – сказал я.

– Здесь были испанцы, – прокомментировал мистер Стиллер.

– И что?

– Везде, где были испанцы, и есть ущелья, одно из них непременно называется "Эль Дьябло". Испанцы, они такие сентиментальные...

***

В индейскую деревню мы успели засветло, она располагалась в уютной долинке на берегу небольшой речушки. Я, правда, здорово испугался, когда первые дозорные выскочили из кустов, зато к появлению остальных отнесся относительно спокойно.

Оказывается, меня в племени уже знали. Мы еще не подъехали к вигваму жениха, а индейский мальчишки, завидев меня, вскакивали на ноги и кричали что-то хором.

– Знаешь, что они кричат? – спросил с улыбкой Патрик Стиллер, – они кричат: "Шаман Стеклянные Глаза приехал!" Ты здесь очень популярен.

Перед вигвамом жениха горел большой костер, рядом на вертеле жарился крупный бык и дичь помельче. Над самим вигвамом развивались на ветру скальпы поверженных врагов.

– Узнаешь? – подмигнул мне Патрик и предложил спешиться..

***

– Нет, малыш, от трубки мира отказываться нельзя – обидишь хозяев, – сказал мистер Стиллер.

Я осторожно взял длинную трубку, украшенную затейливой резьбой и цветными перьями, и затянулся. От едкого дыма тут же закашлялся. Вождь, седой жилистый старик широко улыбнулся и сказал длинную фразу.

– Он говорит, что юный шаман со стеклянными глазами, то есть

– ты, очень смелый, – перевел мистер Стиллер. – Не каждый бледнолицый осмеливается приехать в деревню к кяманчам.

– А вождь совсем не понимает английского?

– Все он понимает, только прикидывается. Ты трубку-то передавай, а то присосался...

***

От усталости, от впечатлений, от выпитого у меня кружилась голова. Господи, никогда в жизни не выпивал я столько виски и местного пива –странного на вкус напитка из забродившего маиса. А индейцы, хоть и выпили втрое больше меня, расходились все больше и больше. Полуголые, украшенные перьями и праздничной татуировкой они прыгали у костра под мощные раскаты барабанов. Причем, мужские боевые танцы порой сменялись женскими, и прекрасные стройные кяманчи, не скрывая своих прелестей, сплетались в страстной пляске. Я сначала стыдливо отводил глаза, но потомпривык, и даже стал отличать одну индианку от другой.

– Кя кама качитата? – опустилась передо мной на колени стройная индианка с густыми черными волосами до пояса. Все одеяние ее состояло из набедренной повязки, грозди бус и шитых разноцветными бусинами мокасин.

– Что она хочет? – крикнул я Патрику, стараясь перекричать барабаны. Мистер Патрик уже довольно хмельной одновременно ласкал сразу двух смуглых красоток, кажется – сестер.

– Она спрашивает, считаешь ли ты ее красивой и можешь ли нарисовать ее портрет, как рисовал сегодня воинов? – перевел Стиллер, переспросив девушку еще раз.

– Скажите ей... что она очень красива, и я с удовольствием ее нарисую.

Мистер Патрик перевел, индианка счастливо улыбнулась, схватила меня за руку и повлекла куда-то в сторону.

– Что она хочет, мистер Стиллер?

– Чтобы ты ее портрет написал, а чего же еще?

– Но сейчас уже темно, ничего не получится.

– Ничего, она в вигваме тебе лампу зажжет.

Но индианка и не думала зажигать света, толкнув меня на циновку, она легла на меня сверху и, ласково приговаривая те же самые: " Кя кама качитата?" стала нежно гладить, освобождая меня от одежд.

– Мистер Стиллер! – попытался позвать я на помощь, но не смог, потому что в губы мои вцепилась своими неистовая амазонка, а ее руки начали творить с моим телом то, чего никто и никогда не делал.

***

Меня мутило, поташнивало, а мистер Стиллер, качаясь в седле, то и дело протягивал мне квадратную бутыль виски и предлагал "подлечиться". Господи, да я об алкоголе даже думать не мог, от одного вида того, как мистер Стиллер прикладывается к горлышку, в желудке у меня начинались мучительные позывы. Наконец мистер Стиллер, видя мои мучения, велел остановиться и засунуть в рот два пальца. И, верите ли, сразу полегчало! Но это в физическом плане, зато в моральном...

– Что грустный такой, малыш? – спросил мистер Стиллер, закончив петь старую ковбойскую песню про парня, который очень торопится домой к невесте, а потому коровки у него по одной разбегаются, а он все торопится, а потому, когда приезжает на ранчо, у него остается всего одна корова, которая тут же издыхает от усталости. Но парень не отчаивается, потому что его встречает невеста, а у нее есть то, что лучше всяких коров. В этой песенке еще припев такой смешной:" Раз – коровка хвостиком махнула, два – коровка травки щипнула, три – коровка пить захотела, четыре – вот и отстала коровка от стада".

– Да понимаете, мистер Стиллер... Ночью эта... индианка Ласка...

– Ласка Гибкая как Ивовый Прут? Знатная девица, верно?

– Да, но она вчера... в общем...

– Что, трахнулся? Поздравляю! Ласка в этом толк знает, и дело это любит. Добрая душа. Когда у них в плену был, она меня подкармливала потихоньку, ну и грела холодными зимними ночами. Ох, и влетало ей за это от вождя.

– Да, но у меня до этого никогда и ничего...

– Хей, малыш, да ты что? Девственником был? Тогда поздравляю вдвойне! Хотя я обещал малышке Мэгги и остальным девчонкам из салуна Хью, что представлю тебя им еще нетронутым... В любом случае это дело стоит отметить, выпьешь? Ну смотри сам... – мистер Стиллер приложился к плоской фляжке.

– Видите ли, мистер Стиллер, наверное, не надо меня поздравлять. Я, признаться, представлял это несколько иначе: с любимой девушкой, целомудренной и нежной, как... (я хотел было сказать: "Как мисс Диана", но сдержался) как невинный цветок, после священного таинства венчания...

– Будет тебе еще и цветок невинный, и священное таинство, и поп с Писанием, и теща с нотациями. Так что успеешь еще ярмо на шею нацепить, если доживешь, конечно. Послушай моего совета, малыш, выбрось эту ерунду из головы, живи и радуйся жизни, пока есть чему радоваться…

***

… я долго думал, рассказать ли мистеру Стиллеру о тайне, которую мне поведала индианка Ласка? Господи! Неужели я жадничаю? Неужели я всерьез задумал завладеть сокровищами индейцев в одиночку и не хочу поделиться с этим человеком, который так много сделал для меня?

Наконец я решился и, прокашлявшись, твердо сказал:

- Мистер Стиллер, мне надо с вами серьезно поговорить.

- Так говори, - пожал плечами Стиллер.

- Вы что-нибудь слышали про сокровища индейцев?

- О сокровищах? Ты веришь в эти сказки?

- Это не сказки, мистер Стиллер! – сказал я уверенно. – Вчера Ласка поклялась мне, что знает, где индейцы хранят свои сокровища.

- Ха-ха-ха! – громко расхохотался Стиллер, - наверняка она рассказала про пещеру в каньоне, про черепа охотников за индейским кладом и про мешки с сокровищами… И обещала, если ты возьмешь ее с собой в город, где течет большая-большая река и плавают большие-большие лодки, то она покажеттебе туда дорогу.

Признаюсь, внутри у меня словно что-то оборвалось.

- Так что? – дрожащим голосом спросил я, - Все это ложь? И про пещеру, и про мешки, и про сокровища?

- Нет, нет, успокойся, малыш, все есть: и пещера, и черепов гора, и мешки. Только сокровищ там никаких нет.

- Как же так?

- Ласка водила меня как-то в эту пещеру. Да, там полно мешков. Только вместо золота там – пуговицы.

- Какие пуговицы?

- Обычные: перламутровые, стеклянные ,в общем - блестящие. По пять центов за дюжину. Скорее всего, краснокожие ограбили где-то фурнитурную лавку, или напали на фургон швейной фабрики. А что, они же красивые – блестят. Вот и хранят они теперь свое сокровище в пещере, а разные простаки, прости, малыш, я не хотел тебя обидеть, в это верят. Вот и остаются от бедолаг черепа…

В этот момент далеко впереди раздалось лошадиное ржание. Моя кобыла подняла морду и раздула ноздри, видно собираясь заржать в ответ, но мистер Стиллер успел хлопнуть ее перчаткой по мягким губам и резко приказал.

– Давай-ка быстро, вон на тот пригорок за скалу.

Я и не думал спорить, дал шпорами под бока и погнал в указанном направлении. Мы спешились и зажали морды своим лошадям. Наконец внизу раздался топот копыт, мистер Стиллер снял шляпу и осторожно выглянул вниз.

Вернулся он озабоченным:

– Плохо дело, малыш, к нашим друзьям кяманчам отправился лично Дутый Гарри с ближайшим окружением и лошадками, нагруженными ящиками так, что еле ногами перебирают.

– А чем это так плохо?

– Тем, что в ящиках винтовки, патроны и виски. Довольно опасный коктейль...

– Почему?

– После большой пьянки обычно следует большое похмелье. А где краснокожим взять вина для этого похмелья?

– В Сильверстоуне?

– А где ж еще... И вряд ли они намерены за виски платить...

Глава 4

Мы гнали во весь опор, мне постоянно казалось, что нас нагоняют, а поэтому часто оглядывался. Но погони нее было…Оказалось, все дело в эхе от скал ущелья Эль Дбябло. Я нахлестывал лошадь и, признаться, думать забыл о своей потерянной так внезапно девственности...

***

Когда все выходили из церкви, я задержался у алтаря и нерешительно кашлянул в кулак. Отец Джозеф, уже устроивший Писание и кобуру под мышку удивленно на меня глянул, снова надел очки и спросил:

– Что тебе, сын мой?

Я встал на одно колено и приник губами к руке священнослужителя:

– Грешен я, святой отец.

– В чем грех твой?

– Это... Прелюбодеяние.

– Как велика твоя вина? С кем же вступил ты в греховную связь? С юной распутной девой из салуна мистера Хью, или с замужней женщиной, матерью семейства?

– Вообще-то она индианка. Из племени кяманчей.

– Ласка? Ласка, гибкая как Ивовый Прут?

– Да, – ответил я в замешательстве, – но откуда вы, преподобный, знаете?

– Не ты первый, кто гостил у кяманчей и терял девственность. Хорошо, будем считать твой поступок отчасти миссионерской деятельностью, вроде как нес дикарям Слово Божье. Ты же говорил с ними о любви к ближнему, верно? Прочитай сегодня на ночь трижды "Отче наш" и зайди к доктору Альтманну. Не исключено, что тебе пригодится пара уколов пенициллина.

***

– Проклятые кяманчи! – старый Хью выдернул из спины своего слуги стрелу и сломал ее о колено. – Ну где я еще найду в этой дыре такого слугу, чтобы работящий, не пьяница и не вор?!! Неужели опять придется нанимать мексиканца. Ненавижу мексиканцев!

Тут же стрела, разбив оконное стекло, со шлепком впилась в портрет короля Георга, намертво прикрепленный над пианино. Вторая разбила подсвечник на инструменте, третья продырявила его полированную крышку.

– Проклятье! Сто тысяч проклятий! – снова взревел Хью, известный своими монархическими взглядами, – эти чертовы ублюдки дорого заплатят мне за этот раритет! Где я еще возьму портрет короля, написанный маслом? А пианино! Это же европейская работа! Мой дед привез его сюда из самого Бирмингема... Дьявольщина!

– Не богохульствуй, сын мой! – мягко сказал отец Джозеф, спускаясь по лестнице со второго этажа со своей непременной библией в руках. Насколько я помню, у вас где-то хранилась праща?

– Черт! – старый Хью стукнул себя ладонью по лбу, – ну конечно, как я мог забыть?!! А вы что стоите? Переворачивайте столы перед входом и к окнам, а то краснокожие живо сдерут ваши скальпы и развесят над своими вигвамами. Смит, Жонсон, вы – со мной за пулеметом, Сэмюэльсон, ты будешь подавать патроны.

В это время из двери пятого номера на втором этаже появился мистер Стиллер. Он был обнажен по пояс, и белые помочи четко выделялись на его смуглом теле. Из-за его спины на секунду показалась курчавая головка мисс Мэгги из кордебалета. Она ойкнула и тут же снова скрылась в комнате.

– Как я понял, – сказал мистер Патрик, – отдохнуть мне сегодня не придется. В окна постоянно лезут какие-то краснокожие морды. Кто-нибудь может продать мне патронов на... – он выгреб из карманов горсть мелочи, – на три, четыре... на четыре с полтиной?

***

– Доктор, доктор, доктор, – то и дело повторял Жонсон, хватая врача за руки, – скажите, а без скальпа можно жить?

Мистер Альтманн, старый врач из немцев-переселенцев второй волнысполоснул руки под струей воды из кувшина и перешел к следующему раненому.

– В принципе можно, только следует опасаться простуд, – проговорил доктор, задумчиво рассматривая рукоятку томагавка, торчащего из спины стонущего Смита.– Никаких особенно важных функций для жизнедеятельности организма волосяной покров на голове не несет. Однако меня несколько беспокоит ваша обильная кровопотеря, – и действительно, салфетка на голове Жонсона быстро становилась темно-бордовой. – Как вы вообще умудрились потерять свой скальп?

– Когда кончились патроны, претворился мертвым, думал, пробегут мимо и все... А потом кто-то ударил меня чем-то тяжелым по темечку. Очнулся – волос нет и на макушке влажно. И главное – почти не больно.

– Это действие морфия, – объяснил врач, – очень эффектное средство, из моих личных запасов. Кстати, с вас $5.87 за лекарства.

– Какой разговор, доктор! Вот, возьмите десятку, только дайте еще хоть одну вашу пилюлю...

– Ладно, ладно, потом. Что касается вас, уважаемый Смит, боюсь, вам сейчас больше к месту помощь святого отца Джозефа. Я просто не представляю, как извлечь этот... инструмент из вшей спины и не вызвать кровопотери, которая приведет к летальному исходу.

– Как извлечь? – проговорил отец Джозеф, перезаряжая свой "Смит энд Вессон", – Да очень просто, дайте ему целый стакан виски, схватитесь покрепче и дерните, а там уж всевышний решит, жить этому грешнику, или умереть.

– Работать в паре с вами – одно удовольствие, – признал мистер Альтманн и учтиво поклонился падре.

– Да, – просто ответил священник, – тем более, после вашего вмешательства больные очень часто срочно требуют пригласить меня для последней исповеди. Слушайте, доктор, а может проще вам самому выучить отходную молитву и...

– Лишь в случае, если бы будете вместо меня ставить больным клистиры...

Эту приятную беседу пришлось прервать на самом интересном месте. Кяманчи как по команде испустили боевой клич и снова пошли на приступ...

***

– Черт! – мэр Сильтверстоуна Бобби Джонсон со слезами на глазах рассматривал циферблат часов – главной достопримечательности городка. Почему-то кяманчам эти часы приглянулись,и они решили вырвать их из башенки над мэрией. Вернее, не сами часы, а их украшенный старинным гербом циферблат. Вырвать не вырвали, а погнули, и стекло разбили.

Мэр зло пнул труп тщедушного индейца с медальоном в виде расплющенной консервной банки из-под тушенки и воздел руки к небу:

– Господи! Ну где я теперь найду денег, чтобы нанять мастеров на их починку?!! Это же старинная работа, привезены из Ирландии.

В это время на улицу, заваленную трупами, въехала кавалькада всадников во главе с майором Бакстером. На одной из лошадей со связанными сзади руками гарцевал Гарри Дутый, еще двоих связанных пленников я заметил в фургончике, тоже въехавшем на площадь.

– Черт бы вас побрал, майор! – завизжал мэр. – Где вас носило?!! Эти краснокожие нас едва в клочья не разорвали, еще немного, и они спалили бы весь город. И это называется – наши защитники? И этот называется армия Соединенных Штатов?!!

– Но мистер Джонсон, согласно принятому и утвержденному плану...

– К чертям все ваши планы! Здесь творился ад, майор Бакстер! Настоящий ад! Что вы скажете вдовам? Где была доблестная кавалерия, когда краснокожие ворвались на улицы города, чьи жители исправно платят налоги? Или вы считаете вашей основной обязанностью охранять только серебряный рудник и его головную контору, потому что его хозяева ежемесячно удваивают ваше жалование?

Ноздри майора начали гневно вздыматься, а лицо быстро покраснело:

– Мистер Джонсон! Я представитель старинного дворянского рода и не потерплю грязных намеков! Согласно утвержденному плану мы ждали бандитов у рудника и взяли их. Эти двое, – он кивнул на связанных в фургончике, – признались, что подкупили индейцев напасть на город, чтобы в это время обчистить контору.

– Скажите это вдовам, – устало сказал мэр Джонсон, повернулся к майору спиной и пошел в мэрию, еще дымившуюся после налета.

***

Мистер Стиллер ходил меж мертвых тел, то и дело склоняясь над ними со своим страшным широким ножом. Миссис Курбатски перекрестилась и задернула шторку, я же молча взял винтовку и вышел на улицу, едва не спотыкнувшись на пороге о тело крупного индейца с иглами дикобраза в пучке волос на затылке. Кажется, я его узнал, это он все подливал мне на свадьбе пива и просил вытравить кислотой его тотем на томагавке.

– Сонный Дикобраз, – сказал мистер Стиллер равнодушно и наклонился над телом. Когда он делал надрез, я отвернулся, услышав лишь отвратительный хруст сдираемой с черепа кожи.

– Что вы сделаете с ними, – кивнул я на мешок со скальпами, – сдадите в контору?

– Черта с два! Продам папачам, они заплатят золотом!

Тем же вечером мистер Стиллер с рейнджерами шерифа Грэкхема свез тела мертвых индейцев за лесопилку и, купив у хозяина дров на 16 долларов, сжегих в большом костре. При этом он бил в небольшой бубен высушенной лапой койота и протяжно что-то выкрикивал.

Признаться, порой я совершенно не понимал мистера Стиллера.

***

Я любил работать в мастерской мистера Сезара, наблюдать, как онаккуратно делает отметки на досках, как ловко действует рубанком, скидывая под ноги барашки ароматной стружки.

– У вас сегодня много работы, – сказал я, делая первые наброски на холсте.

– Да уж, придется попотеть. Двадцать семь убитых, не считая краснокожих, не знаю, успею ли, придется помощников брать...

Написать гробовщика за работой я мечтал давно, с тех самых пор, как впервые увидел мистера Сезара в траурной процессии на похоронах мистера Гласси, печника, сгоревшего от чахотки и чрезмерного потребления спиртного. В черном фраке, в цилиндре, в черных туфлях с серебряными пряжками, в белых чулках до колен он шел впереди гроба, как символ смерти, медленно ступая по земле, в которой должен был упокоиться через несколько минут его последний клиент.Таким его я и изобразил на своей первой работе. Вторая картина, когда мистер Сезар снимает метки с тел, застывших в живописных позах на улицах города. Он собран, деловит, он хорошо знает важность своей работы.

– Знаешь, Альберт, – рассказывал он, не отрываясь от работы, – про нас, гробовщиков ходит много слухов, небылиц... А ведь наша работа не просто важна, она символична. Знаешь, чем человек отличается от животного в первую очередь? Думаешь тем, что человек носит панталоны? Нет! Панталоны можно и на обезьяну нацепить. Человек отличается от животного прежде всего уважением к мертвым, самой церемонией погребения. Вот когда пещерный дикарь впервые похоронил своего соплеменника и вложил ему в мертвые руки копье, или каменный топор, вот тогда он и стал человеком. И пусть говорят, что покойникам спешить некуда. Наоборот! Как раз-то покойник ждать не будет – провоняет, и вся траурная церемония предания земле пойдет насмарку. Какая уж тут искренняя скорбь, когда вдове провонявшего покойного и всем остальным придется зажимать носики кружевными платочками...

Мне нечего было мистеру Сезару возразить. Третья задуманная картина – непосредственное изготовление гроба. Тут тоже не все так просто. Казалось бы, что такое гроб – несколько сбитых досок, последнее пристанище мертвого тела. Но на деле большинство гробов мистера Сезара – это настоящее произведение искусства!

– Поверь мне, для покойника очень важно, в каком виде его придадут земле, – говорил мистер Сезар, делая замер, – что ты скажешь, к примеру, о человеке, которого похоронят меж двух снятых с петель дверей. Дрянной, никчемный человек. Даже не человек, а так, человечишка. Другое дело – вот такой полированный шедевр из строгого красного дерева с атласными подушками внутри, с золотыми кистями и бронзовыми ручкам. Даже к незнакомому покойнику в таком гробу испытываешь уважение...

На моей картине мистер Сезар работал в коротких голландских панталонах, в белых чулках и широкой белой блузке, эти цвета смотрелись очень эффектно на фоне гробов красного дерева. Я его специально уговорил переодеться, на самом деле мистер Сезар предпочитал работать в обычном плотницком фартуке.

***

Мисс Курбатски вернулась с похорон, деловито разогрела обед, поставила передо мной тарелку с супом и, многозначительно на меня посматривая, начала перечислять новоиспеченных вдов, хотя бы отдаленно подходящих мне по возрасту. Таковых набралось около десятка, причем особый упор мисс Курбатски сделала на кандидатуре миссис Вильямс, вдове бакалейщика, недавно заключившего очень выгодную сделку на поставку свинины для армейских складов.

Я закончил обед, поблагодарил мисс Курбатски и поспешил в мэрию, где сегодня слушалось дело бандитов Дутого Гарри.

***

...Вас повесят за шею на длинной веревке завтра в полдень, и вы будете болтаться на ней до тех пор, пока не издохнете, да простит Господь вашу грешную душу, – сказал судья Блэр и трижды ударил молоточком по деревянной подставке.

– Помилуйте, господин судья, неужели я настолько грешен? – крикнул со своей лавки Дутый Гарри. – Неужели попытка потребовать назад свои деньги – такое страшное преступление.

– Ты говоришь о деньгах, похищенных из почтового поезда?

– Нет, я говорю о золоте, найденном в одной из пещер недалеко от этого городка. А уж как оно туда попало – вопрос другой. Может, это пиратский клад?

– В районе Сильверстоуна никогда не было пиратов, потому что здесь не было моря, – важно казал судья.

– Как знать, – захохотал Дутый Гарри, – вон, мистер Альберт, тот умник, что в очках, он говорил, что когда-то давно все эти земли покрывал океан. – все в зале тут же посмотрели на меня. – А раз был океан, значит, были и пираты, – продолжал хохотать Гарри.

Я был вынужден встать и сообщить, что, судя по известковым отложениям, здесь действительно был океан. Несколько миллионов лет назад.

– Это не меняет сути дела, очкарик, раз был океан, значит, былипираты! – крикнул Гарри и снова захохотал.

***

– Прочитай-ка, малыш, мне еще раз то место, где Иисус накормил толпу хлебом и рыбой, – попросил мистер Стиллер, не переставая чистить свой кольт.

Я перелиснул пару страниц назад и снова зачитал вслух отрывок из Матфея. Патрик внимательно выслушал до конца, спрятал пистолет в кобуру и задумчиво посмотрел на силуэт виселицы, четко выделявшийся на фоне заходящего солнца.

– Вот так дела, пришел один и накормил столько народа. Разве такое бывает?

– Это чудо, мистер Стиллер. Чудо, указавшее смертным на сына божья.

Патрик кивнул, выхватил оба пистолета сразу, крутанул их на пальцах и ловко вогнал обратно в кобуры:

– Когда назначена казнь Гарри?

– Завтра в полдень, – тут же ответил я. – Он, кстати, так и не признался, где спрятал золото, хотя шериф обещал ему каторгу вместо виселицы. Неужели никто так и не найдет эти огромные деньги? Вот бы найти их, представляете, мистер Стиллер? Столько денег сразу! Лежат они где-то закопанные в прерии или в пещере, и ждут, когда их найдут. Интересно, а сообщники Гарри знают, где он спрятал деньги?

– Спроси у ветра, – загадочно ответил Патрик Дж. Стиллер.

***

...Посмотреть на казнь Дутого Гарри и его пособников – Козленка и Кактуса собралась чуть ли не вся округа. Я вооружился мольбертом, установил его прямо перед виселицей и уже сделал пару набросков. Фотокорреспондент "Горняка" из Нью-Хемпшера снисходительно на меня посмотрел, сделал снимок, ослепив всех магниевой вспышкой, и погладил свою немецкую фотокамеру на треноге.

– Мистер Альберт! Шериф просит вас немедленно прийти в тюрьму, Дутый Гарри в качестве последнего желания решил заказать свой портрет, – громко крикнула Мезги – девчушка, служивавшая у шерифа Сида Грэкхэма.

Настала моя очередь снисходительно посмотреть на фотокорреспондента из столицы штата. Я подхватил свой мольберт и быстро пошел в сторону тюрьмы – небольшого кирпичного строения у мэрии.

Козленок и Кактус валялись на нарах совершенно пьяные, их последним желанием были виски, а Дутый Гарри тем временем заканчивал исповедоваться. В жизни не видел такой оригинальной формы исповеди. Гарри говорил, стоя на коленях у своих нар, а отец Джозеф внимательно слушал, приставив дуло своего "Смит энд Вессона" ко лбу бандита.

– Он хотел отобрать у меня сутану и, переодевшись, скрыться, – просто пояснил священник. – Он это проделывал уже не раз, но сейчас не на того напал...

– Послушайте, святой отец, – пробормотал Гарри, – уберите же от моей головы свою пушку. Меня через час вздернут, и наши сограждане вряд ли будут довольны, если вместо трех мерзавцев повесят всего двух.

– Резонно, – согласился отец Джозеф и спрятал свой пистолет. – Надеюсь, вы искренне раскаялись в содеянных вами грехах, мистер Кваккер, и господь сможет простит вас.

– Кваккер? Ваша фамилия Кваккер? – удивленно спросил я.

– Только никому не говори об этом, – сказал Гарри со зловещейулыбкой, – а то клянусь, я вернусь с того света и убью тебя. Давай, очкарик, доставай свои кисти...

Глава 5

В полчаса я изготовил довольно сносный карандашный портрет Гарри Квакера. Тот глянул своим единственным глазом, удовлетворенно хрюкнул:

– Молодец, очкарик, сколько ты берешь за работу?

– Ну я никогда специально не занимался этим, просто слышал от доктора, что портрет, написанный маслом стоит 28 долларов...

– Хорошо! – не стал торговаться Гарри. – Ты получишь полсотни за это. Даже – шестьдесят! Только извини, денег при себе нет. Ты сможешь получить деньги у гробовщика Сезара, знаешь его? Дай-ка я напишу записку на обратной стороне.

Я вопросительно посмотрел на шерифа. Тот утвердительно кивнул.

"Сезар, – нацарапал Гарри коряво (меня очень удивило, что Гарри вообще умеет писать), – Гарри Дутого призывает господь, и Гарри согласен возлюбить господа. Скажи это всем нашим. Дай этому очкарику $60".

Меня несколько обидело слово "очкарик", но получить почти двухмесячный оклад за этот карандашный набросок...

***

...Козленок вел себя достойно, он даже улыбался, когда палач накидывал ему мешок на голову, а вот Кактус совсем пал духом, он плакал, жалобно стонал, что еще не готов умирать, что он невиновен, что это все Гарри. Помощникам шерифа с большим трудом удалось установить его в вертикальное положение, натянуть мешок на голову и накинуть петлю. Часы на мэрии показывали уже полдень, а главного героя сегодняшней церемонии все не было. Наконец Дутый Гарри со связанными за спиной руками появился из дверей салуна в сопровождении шерифа.

– Можете начинать без меня! – громко крикнул Гарри, широко улыбаясь.

И к удивлению собравшихся шериф сделал знак: "Начинайте".

– Сволочь! Ты продал нас! – раздалось из-под мешка, который был натянут на голову Козленка.

Люки разом раскрылись, и два тела провалились вниз. Толпа охнула, но я явно услышал отвратительный хруст. Видимо, именно так ломается шея у приговоренного. Зато второй казненный (кажется, это был Кактус) еще долго дергался в агонии, и носки его стоптанных сапог взбивали пыль с земли под эшафотом. Одна пеньковая петля так и осталась висеть пустой.

– Прошу вас, доктор, – сказал шериф, перерезая веревки. Два тела мешками свалились на землю. Доктор нагнулся над ними, умело пощупал пульс и покачал головой.

– Готовы! Можете расходиться! – скомандовал шериф.

– Послушай, шериф Сид, – раздалось из толпы перед виселицей. – А может ты все-таки скажешь, что вы там задумали насчет этого мерзавца Гарри?

– Гарри согласился вернуть правительству штата украденное золото из почтового поезда. И губернатор решил отложить казнь, вот распоряжение, – сказал шериф громко и поднял над головой лист с большой печатью внизу. – Не беспокойтесь, я уверен, что мы еще успеем его вздернуть.

***

– Знаешь, что самое отвратительное и паскудное в работе шерифа, который не назначен правительством штата, а избран в родном городе? – спросил шериф Грэкхем, наполняя мой стакан.

– Нет, мистер Грэкхем, не знаю, – ответил я честно.

– В том, что порой приходится вздергивать людей, которых знал с детства. С Кактусом мы детьми убегали из дому, хотели найти Золотой каньон. Неделю блуждали в горах, спали, обнявшись, как братья, последним сухарем делились.

– Но это ваша работа, шериф. А Кактус сам выбрал свою судьбу.

– Да, малыш, ты прав, это моя работа! И я ее делаю хорошо. – шериф ударил кулаком по столу, так что все в салуне замолчали. – Давай выпьем.

Шериф опрокинул в себя виски, в это время к нам за столик подсел мистер Сезар:

– Шериф, я все сделал, когда я могу получить свои деньги?

– Где ты их зарыл?

– На севере кладбища, рядом с могилой Хитрого Койота.

– Хорошее место, видное. Приходи завтра в мэрию к десяти. И не скромничай со счетом, можешь добавить туда пару венков от безутешной вдовы или невесты. Похороны бандитов Дутого Гарри оплачивает правительство штата.

***

Я умышленно отставал от них на полсотни шагов, то и дело останавливаясь и срывая разные растения, делал вид, что собираю гербарий. Сначала они останавливались, меня ожидая, а потом, видно, увлеклись разговором. Они замечательно смотрелись со стороны: красивые люди на красивых лошадях. Мне почему-то казалось, что разговор их складывался непросто. Однажды мисс Хетчер даже ударила свою белую кобылу хлыстом и погнала галопом, но мистер Стиллер быстро догнал ее и на скаку обнял. Кажется, потом они целовались. Я старался на это не смотреть, и не только из этических чувств. Я по-прежнему любил Диану, любил и безумно ревновал.

Внезапно лошадь моя пронзительно заржала, я заметил у большого камня какое-то движение, схватился за револьвер, но как-то неловко, так что выронил его на землю. Что-то грохнуло, пуля свистнула над моей головой, или это мне так показалось, но я позорно вывалился из седла и, упав на карачки, начал щупать камни вокруг в поисках очков. Вторая пуля выбила камень буквально у меня из-под руки, и я как был на четвереньках бросился к большому серому валуну, ища спасения, хоть камень и расплывался у меня перед глазами.

Третий выстрел прозвучал у меня за спиной. Вслед за этим раздалось громкое ругательство мистера Стиллера:

– Хитрый Змей, какого черта! С каких пор ты палишь по своим?

– Кто ты? – отвечал неведомый мне Хитрый Змей с заметным акцентом, – Твой голос мне знаком.

– Еще бы, незнаком! Это я – Стиллер Нюх Койота.

– Ты подстрелил меня, Нюх Койота.

– А ты чуть было не подстрелил моего малыша Стеклянные Глаза.

Судя по звукам, мистер Стиллер спешился, через минуту он подошел ко мне и что-то вложил в ладонь. Очки! О счастье, я снова вижу мир!

Старый вождь кяманчей в одной лишь набедренной повязке сидел, привалившись к камню, из плеча его толчками била кровь. Мистер Стиллер сбросил куртку, разорвал свою белую рубаху и начал заматывать рану.

– Это лишнее, – сказал вождь, отстраняя руку. – Я уж вижу духов прерий, они идут за мной.

– Идут, идут, – согласился Патрик, – только твоя рана не так серьезна. Скажи лучше, что у тебя с глазами?

Лицо индейца перекосила то ли улыбка, то ли гримаса:

– Это кислота из той бутыли, что привез твой юный шаман. Мой милый зять Лосиный Клок брызнул ее мне в глаза, когда решил стать большим вождем. Он сказал, что великому племени нужен великий вождь и великие подвиги. Ну, великого вождя, как ты сам понимаешь, он быстро нашел в своем лице, а вот для великих подвигов ему потребовалась карта дороги к Золотому Каньону.

– Что, индейцы тоже верят в эти сказки?

Хитрый Змей снова изобразил лицом гримасу:

– Верят. Они теперь много чему верят. Белые люди испортили моих воинов, воины захотели иметь много огненной воды и красивой одежды. Воины больше не хотят охотиться на бизонов, им больше по вкусу свинина с бобами из больших жестяных банок.

– Ты тоже любил свинину с бобами, Хитрый Змей. И красивую одежду, и виски.

– Да, и теперь принимаю за это наказание. Послушай, Нюх, я хочу предложить тебе сделку. Самому мне до Долины Смерти уже не добраться. Ты можешь похоронить меня по обычаям предков рядом с прахом моего отца? Я не хочу, чтобы тело мое съели койоты. Ты же знаешь наши обычаи, верно?

– Допустим, но путь в долину Смерти неблизкий и опасный. Что получу я?

Старый вождь попробовал приподняться, но гримаса боли опять исказила его лицо.

– Это я могу сказать только тебе одному...

Мистер Стиллер повернулся ко мне и сказал:

– Послушай, малыш, окажи мне услугу. Будь добр, догони мисс Хетчер, она должна быть вооон у той лощинки, и возвращайтесь в город.

– А вы? Что, если она спросит про вас?

– Скажешь, у меня здесь небольшое дело...

***

– Ты – труп! Ты уже покойник! Дело лишь во времени. Можешь заказывать себе место на кладбище! – выкрикивал Гарри Дутый сквозь прутья решетки и грязно ругался.

Мистер Стиллер только криво улыбнулся и показал Гарри неприличный жест.

– Какая глупость! – покачал головой отец Джозеф. – В принципе, все мы – перспективные покойники, так как человек смертен, и дело лишь во времени. Неужели мне опять придется исповедовать этого грешника?

***

Сначала из дверей салуна вылетел цилиндр мистера Пильмана, а следом за ним сам мистер Пильман. Ускорение было довольно сильным, и мистер Пильман шлепнулся прямо в лужу – вечное украшения главной площади нашего городка. От громкого всплеска лошади, привязанные к перилам террасы, испуганно шарахнулись.

Мистер Патрик Дж. Стиллер вышел из салуна, сжимая в кулаке какую-то бумагу. Таким разъяренным я его еще не видел, он буквально кипел от ярости:

– Передай своим хозяевам, этим жирным свиньям, что Патрик Стиллер сам назначает цену за свое имущество. Я продам ранчо у Черной горы лишь когда сам захочу и за ту цену, что сам назначу!

Мистер Пильман выплюнул бурую струйку воды и встал на карачки, благо наша лужа в это время года не такая глубокая.

– Это возмутительно! – завизжал он неожиданно тонким голоском. – Я подам на вас в суд!

– Что?!! – мистер Стиллер спустился на две ступеньки по лестнице.

Мистер Пильман быстро заработал руками, ногами и очутился на середине лужи, где мистер Стиллер, не замочив сапог, его достать не мог.

– Шериф! Шериф Сид Грэкхэм! – завизжал Пильман, увидев блаженствующего в качалке шерифа.

– Слушаю вас, – сказал шериф, выпуская изящное колечко дыма.

– Я требую, чтобы вы немедленно арестовали мистера Стиллера!

– За что? – удивился, выпуская второе колечко, шериф.

– Он выбросил меня из салуна!

– Разве? – еще больше удивился шериф. – А мне показалось, что вы сами неловко оступились, выходя из салуна. Это случается, особенно после "Белой лошади" старины Хью. Я вообще советую вам не увлекаться спиртным в Сильверстоуне. И еще рекомендую вам все-таки встать на ноги. Все-таки ответственный чиновник рудника, и на четвереньках в луже... Боюсь, ваше руководство в Сильвертауне не одобрит подобной оригинальности в поведении.

Мистер Пильман осторожно встал на ноги и побрел к краю лужи, противоположному тому, где стоял мистер Стиллер. Оставляя за собой мутные потоки, он уселся в двуколку и щелкнул хлыстом.

Благодарю вас, шериф, – с легким поклоном сказал Патрик, – может быть, по стаканчику?

– Извини, Стиллер, не могу, мне сегодня всю ночь охранять этого ублюдка Гарри. Ходят слухи, что остатки его шайки рыщут в округе.

В этот момент на площадь буквально ворвался мистер Жонсон на взмыленной лошади. Он поднял пегую на дыбы, и парик слетел с его головы, обнажив отвратительный малиновый рубец.

– Шериф, быстрее! Дутый Гарри сбежал. Мерзавец Сезар его освободил...

***

Я уже заканчивал портрет мистера Стиллера углем, когда в салун вошел майор Бакстер. Он оглянулся на двух ковбоев, дремавших у стойки, и подошел прямо к мистеру Стиллеру, снял фуражку и белым платком стер пыль со лба:

– Патрик, мне нужно с тобой серьезно поговорить.

– Валяй, майор.

– Разговор серьезный, хотелось бы тет- а-тет.

– Что бы тебе хотелось?

– Наедине...

– Это лишнее, я доверяю малышу, как себе, а старина Хью еще глух как пробка после контузии, можешь говорить свободно.

Майор поколебался, потом все-таки сказал:

– До меня дошли слухи, что карта дороги к Золотому каньону у тебя.

Мистер Стиллер хохотнул, едва не опрокинув свой стакан с виски:

– Бакстер, ты меня удивляешь, от тебя я явно не ожидал. Никакого золотого каньона нет, и не было. Это легенда, красивая легенда для недоумков. Мне даже кажется, что ее придумали индейцы, чтобы побольше доверчивых простаков отправлялись в пустыню, где их можно было легко ограбить и содрать с них скальпы.

– Но Дутый Гарри поклялся, что...

– Ты веришь этому ублюдку? Да он придумал бы и не такое, чтобы спасти свою шею от петли.

– Послушай Стиллер, – майор Бакстер взял стул и уселся лицом к спинке, – я делаю тебе серьезное предложение. Я снаряжаю экспедицию, нанимаю людей, оплачиваю все расходы, а добычу делим пополам. У меня готов договор, тебе стоит только подписать...

Мистер Стиллер опять расхохотался:

– Мои ставки растут! Еще вчера майор Бакстер, в чьих жилах течет кровь аристократов, называл бедного Патрика Дж. Стиллера нищим бродягой, а сегодня предлагает компаньонство в равных долях.

– Так твой ответ? – сказал Бакстер с вызовом, лицо его быстро начало краснеть.

– Все это сказки, майор. Поверьте, если бы у меня и была какая-то карта, я отдал бы ее первому попавшемуся, кто купил бы мне кварту виски. Потому что реальные виски куда лучше, нежели вранье про индейское золото.

Майор резко встал, опрокинув стул и, не попрощавшись, вышел.

– Идиоты, спятили они все с этой картой, – сказал Патрик, прикладываясь к стаканчику.

***

– Ну нет, дорогой Альберт, я тут на себя совсем не похожа, – обиженно надула губки мисс Мэгги, глянув на картину, где она была изображена в виде амазонки в малиновом платье на белой лошади (лошадь я пририсовал уже позже, позировала мне кобылка мисс Дианы).

– Я здесь слишком серьезная. А разве амазонки ходили не обнаженными?

Я открыл было рот для ответа, да так и замер. Мисс Мэгги медленно стягивала с себя корсет, лукаво на меня поглядывая. Тут же в сторону полетел пояс, чулочки, и через минуту уже ничего не отличало ее от Евы.

– Разве вы не хотите написать меня такой? – сказала она, принимая живописную позу. – Разве в таком виде я не лучше?

Я поспешно опустил глаза и уставился в мольберт. Но мисс Мэгги подошла ко мне вплотную, отняла кисти, взяла мою руку и возложила на свою прекрасную молочно-белую грудь.

– Вы, наверное, сильно устали, Альберт, – сказала мисс Мэгги ласково, – может быть, вы отдохнете, а рисовать вас буду я. И тоже в костюме Адама.

– А вы разве умеете? – спросил я, чувствуя, что сердце мое готово выпрыгнуть из груди.

– Умею, еще как умею, – сказала она, берясь за пуговицы моего сюртука.

– Но мисс Мегги... – попытался протестовать я, но чаровница придвинулась ко мне вплотную:

– Никаких мисс. Просто Мэгги. Для тебя только Мэгги!

Ее алые пухлые губки впились в мой рот, ее руки страстно обвили мою шею. Мы повалились на широкую кровать. Она действительно очень хорошо умела, но не рисовать.

***

– И что вы так помешались на этой Хетчер? Только и слышишь от мужчин в салуне: "Хетчер, Диана Хетчер". Ну то в ней хорошего? – спросила мисс Мэгги, вытягивая правую ножку. – Ну скажите, что? Богатенький папенька с акциями серебряного рудника, а что еще? Ни рожи, ни кожи, носик тюпочкой, европейская штучка, даже имя какое-то книжное, дурацкое – Диана... И кто это придумал? Ее родители были психами, точно, психами.

– Мисс Мэгги, не надо так говорить про...

– Мэгги, малыш. Мы же договорились, что просто Мэгги, – сказала она, обнимая меня своей нежной ручкой. – Ну скажи, чем я хуже ее? Чем? У меня не такие стройные ножки, моя грудь не так упруга? Мои бедра не так гладки и манящи?

Я промолчал, а что я мог сказать? Я даже во сне не позволял себе представить себе мисс Хетчер обнаженной.

– Нет, все дело в том, что у меня нет аристократической фамилии, – продолжала Мэгги. – Да и на фамилии всем давно наплевать, просто у меня нет папы с акциями серебряного рудника. Все мужчины только и видят в сладких снах эти акции...

Нет мисс... нет Мэгги, – сказал я. – Не все. Вот мне нет никакого дела до акций...

– Знаю, за это и люблю... Знаешь, за пять лет жизни в этой дыре я скопила около двух тысяч долларов. Как ты думаешь, этого хватит, чтобы переехать в Филадельфию и стать великой певицей?

– Не знаю, но две тысячи долларов – очень большие деньги. Неужели мистер Хьюго так хорошо вам платит?

– Что? Этот скряга Хью? Эх, малыш, если бы продавала только свой голос, то не смогла бы себе купить и пару приличных чулок.

– Тогда не понял, как вам удалось скопить такую сумму.

– Какой ты наивный, малыш. Но не беспокойся, с тебя я денег брать не буду. Могу же я любить и для себя – бесплатно.

Глава 6.

Размышляя, мистер Патрик Дж. Стиллер обычно принимался чистить свой "Смит энд Вессон". Вот и сейчас он разрядил барабан и выставил на барную стойку салуна в ряд шесть одинаковых блестящих цилиндриков с серыми головками пуль.

– Странно, очень странно и глупо устроен мир, – проговорил он, рассматривая патроны. – Вот этот маленький кусочек свинца может запросто отнять чью-то жизнь. Жизнь человека, которого в муках рожала мать, отец которого надрывался в поту, чтобы одеть, обуть и накормить ребенка, учителя и духовные отцы бились годами, чтобы хоть чему-то его обучить. Он кого-то любил, его любили, он строил планы, откладывал по доллару на черный день. И вот эта маленькая пулька ставит жирную точку на всем...

– Пуля здесь ни при чем, – возразил я, – как и пистолет, из которого она выпущена. Убивает не пуля, и не пистолет, убивает человек, нажимая на курок...

– Да? – мистер Стиллер задумался, – наверное, ты прав, малыш. Ты, как всегда, прав...

***

Я не боялся, клянусь, что не боялся. Ну разве что совсем чуточку, и руки тряслись совершенно непроизвольно. А вот мистер Стиллер выглядел абсолютно спокойным. Он стоял, отперевшись спиной о борт фургона и, пожевывая свою сигару, задумчиво смотрел вниз на ущелье Эль-Дьябло,

– И все-таки, – осмелился спросить я, – как вы собираетесь остановить целую банду? Разве здесь хватит двух наших винтовок?

– Нам не надо их останавливать, нам надо только выиграть время, – не выпуская сигары изо рта ответил мистер Стиплер.

– Но я не представляю, как мы сможем, я ведь совсем неважно стреляю…

Мистер Стиллер, видимо, что-то увидел внизу, отбросил сигару и спокойно забрался в фургон. Послышался звук разрываемой ткани и я увидел странный механизм с шестью стволами и ручкой сбоку.

– Это праща, – спокойно объяснил мистер Стиллер, – европейское изобретение. Очень хороша как раз в подобных случаях, подай-ка, сынок вон ту обойму. Вставлять будешь вот так, запомни, пулями от себя. И, советую, заткни уши ватой, сейчас будет очень шумно.

К моему удивлению мистер Патрик не стал стрелять, он взял связку продолговатых красных цилиндров, поджог фитиль, прикурив при этом новую сигару, и подошел к краю обрыва.

Грохот, отразившийся многократным эхом от стен ущелья был, действительно, ошеломляющим, и я непроизвольно зажал уши и крепко зажмурил глаза. В чувство меня привел не особо вежливый пинок сапогом под зад:

– Не стой столбом, подавай обоймы, если хочешь жить…

Когда грохот пращи стих, мне показалось, что я оглох. И лишь когда из ущелья раздалось жалобное ржание раненой лошади и стоны людей, я понял, что со слухом у меня все нормально.

– Пожалуй, тебе не стоит смотреть на все это, – сказал мистер Стиллер, заглядывая вниз. – Они не скоро опомнятся, по крайней мере, час у нас есть, надеюсь, и в Сильверстоуне успеют подготовиться. По коням…

***

– Ну что, Патрик, решим наш спор, как в старые добрые времена? – предложил Дутый Гарри, спрыгнув с коня. Стиллер молча отодвинул полы длинного плаща, освободив доступ к кобурам. Но на Гарри он смотрел в полглаза – потому что на крыше салуна притаился кто-то из людей Дутого.

Они стояли напротив друг друга, бывшие подельщики, а сейчас два непримиримых врага, и одного взгляда на них становилось ясно, один из них должен умереть. Мучительная пауза закончилась – несколько выстрелов слились в один, на крыше салуна завыли, и чье-то тело грузно шлепнулось в пыль. Снова грохнули выстрелы, Дутый Гарри завертелся на месте, беспорядочно паля по сторонам, а мистер Стиллер как-то обмяк и начал сползать спиной по столбу коновязи. Первым моим желанием было кинуться ему на помощь, но шальная пуля разбила оконное стекло прямо над моим ухом, и я застыл, как парализованный, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. Снова грохнули выстрелы, потом еще и еще, и я ясно услышал, как с крыши свалилось еще одно тело.

***

...Если бы у Патрика Дж. Стиллера был пистолет, Дутый Гарри не прошел бы и пары шагов. Но оба пистолета валялись на земле у салуна разряженные, а удерживать тяжелый винчестер одной рукой мистеру Патрику было крайне неудобно. Вторая рука бессильно висела вдоль его тела, наверное, пуля все-таки зацепила кость. Он стер со лба кровь, перемешанную с потом, заливавшим его глаза, снова нажал на спусковой крючок, и пуля щелкнула в паре ярдов от ноги Гарри. Тот обернулся, обнажил свои желтые, прокуренные клыки в зловещей ухмылке, погрозил кулаком и, тяжело приволакивая раненую ногу, заковылял к своей лошади. Кровавая полоса тянулась с того самого места, где пуля настигла бандита, но еще пара-тройка шагов, и негодяй заберется в седло и уйдет, снова забьется в своем ущелье и будет зализывать раны, задумывая очередное злодейство.

Вопль отчаянья вырвался из груди мистера Стиллера, когда он снова нажал на курок, но винчестер лишь сухо щелкнул. Неужели никто не остановит его? Неужели не найдется человека, способного избавить землю от Гарри Дутого, от этого гнусного существа, просто отравляющего воздух своим зловонным дыханием.

– Очень скверное ранение, кровь совсем темная, боюсь, что у вас задета печень. Не хотите ли исповедаться, сын мой, пока у вас есть еще время?

Стиллер поднял глаза и увидел над собой участливое лицо пастора Джозефа.

– Я католик, святой отец.

– А это неважно, сын мой, перед лицом господа мы все одинаковы, католики, протестанты, иудеи, даже индейцы. Так что, дать вам библию?

– Лучше бы пистолет.

– Пистолет? Извольте, последняя воля умирающего -- закон.

– Еще не до конца веря своему счастью, Стиллер принял из рук пастора тяжелый "Кольт" и, почти не целясь, выстрелил в спину Гарри. Тот вздрогнул, обернулся, удивленно глянул на Патрика и рухнул, как подкошенный мордой в пыль.

– Я хотел забрать свои деньги, – услышал я ясно из своего укрытия его предсмертный хрип, – просто забрать свои деньги у этой суки...

Гарри еще раз царапнул шпорами своих сапог землю и затих. Стиллер выронил пистолет и прошептал:

– Дело сделано! Наверное, вы правы, святой отец. Пора читать отходную...

– Нет! Нет! – мисс Хетчер выбежала из дверей кондитерской и, пачкая в пыли подол своего атласного платья, бросилась к Патрику, чтобы кинуться ему на грудь.

– Ты не можешь умереть, не можешь бросить меня одну сейчас! – закричала она, содрогаясь от рыданий. Атласное белое платье с кружевами обагрилось алой кровью умирающего. В эту самую минуту на площадь, подняв облако пыли, галопом ворвалась дюжина всадников в синих мундирах, и впереди – майор Бакстер с рукой на перевязи.

– Это из-за вас, это вы, и только вы виноваты в его смерти! – вскричала Диана гневно, указывая на закрывшего глаза Патрика.

– Помилуйте, мисс Хетчер, мы спешили, как могли, – оправдывался майор, указывая на свою взмыленную лошадь. – Но кто мог подумать, что бандиты покинут ущелье и нападут на город?

– Ложь, бесстыдная ложь! Это вы, вы обманом завладели акциями! Это из-за вашего бесчестного поступка Дутый Гарри решился напасть на Сильверстоун. Вы – чудовище! О, если бы я могла быть мужчиной и вызвать вас на дуэль...

***

... мало кто мог сдержаться, даже бывалые ковбои, похоронившие ни один десяток друзей не могли удержаться и тайком стряхивали слезы. Мисс Хетчер упала на грудь мистера Патрика и, рыдая, просила его не покидать ее одну в этом жестоком мире. Но мистер Стиллер, обливаясь кровью, слабел на глазах, и голубые глаза его, обычно чистые и ясные, мутнели с каждой секундой.

– Прощай, Диана, – наконец тихо сказал он. – Видимо, в этом мире нам не суждено быть вместе. Встретимся в мире лучшем...

– О нет! – зарыдала мисс Хетчер, – как же это несправедливо! Но почему именно он, именно он?!! Почему первыми всегда умирают лучшие? Постой, Патрик, не бросай меня, я хочу уйти с тобой...

***

...Миссис Лурье сидела у корней дуба, безучастно глядя на все углубляющуюся яму, и нежно гладила холодную руку мистера Стиллера.

– Вот и все, любовь, моя, – говорила она тихо, – ты так любил этот дуб, теперь останешься лежать под его ветвями до скончания веков. Надеюсь, эта корыстная сука, из-за которой ты погиб, хотя бы здесь не потревожит твоего сна.

Старый Хью стоял чуть позади отца Джозефа и шепотом повторял за ним слова молитвы. Чуть поодаль разместился и шериф Сид Грэкхем, рана его под повязкой кровоточила, и он вынужден был опустился на поваленный ствол дерева.

– Я всегда знал, что я буду присутствовать на похоронах Патрика Стиллера, но никогда не думал, что мне будет его так жалко, – сказал шериф, с трудом поднимаясь и бросая первый ком земли на крышку гроба. – Господи, если тебя интересует мнение такого грешника, как я, – добавил он, глядя в небеса, – то я порекомендовал бы пустить Патрика Дж. Стиллера в рай. В принципе, он был добрым парнем, хотя и постоянно создавал проблемы...

– Прах к праху, земля к земле, аминь! – закончил отец Джозеф, закрывая священное писание.

*

Отец Джозеф взобрался на своего ослика, легонько тронул его бока шпорами. Я шел рядом, то и дело утирая слезы, катившиеся у меня по щекам.

– Вот что, Альберт, – сказал святой отец, протягивая мне какой-то сверток. – Я в какой-то мере вынужден был стать душеприказчиком мистера Патрика Дж. Стиллера. Вот, возьмите, он просил отдать это вам.

Я развернул, в свертке лежал "Кольт" мистера Стиллера, тот самый, с рукояткой из слоновой кости, и потрепанный томик романа "Череп на знамени" на французском. Я раскрыл книгу наугад и сразу наткнулся на иллюстрацию: одноглазый пират на деревянной ноге размахивал короткой саблей и призывал свою команду идти на абордаж. Между страниц книги я нашел раскрашенную от руки фотографию и свернутый пополам лист пергамента. С фотографии на меня смотрела прекрасная мисс Диана, что касается пергамента, то он был, несомненно, совсем свежим, от него резко пахло дубильней. Овальный кусок кожи был покрыт странными значками и линиями. Причем, они были не нарисованы, а наколоты, когда кожа была еще на теле. Похоже на зашифрованную карту. На обороте карты была надпись знакомым почерком: "Это то, о чем ты мечтаешь, малыш". Я задумался, перевернул фотографию Дианы и прочитал: "Единственному любимому Патрику. Вечно ваша Д".

***

... Я вошел в комнату и замер, как громом пораженный. Картина, открывшаяся моим глазам, была возмутительна. Майор Бакстер, стоя на колеях, силой удерживал прекрасную Диану у окна, и покрывал поцелуями ее руки. Она, бледная, как смерть, пыталась оторвать его руки от своего платья.

– Негодяй, негодяй, негодяй! Как вы только посмели сказать мне такое?!! Ненавижу!

По всему полу гостиной были разбросаны какие-то бумаги, без труда я узнал в них акции серебряных рудников Сильверстоуна со статуей Самсона, раздирающего пасть льву на печати. Перевязь, на которой еще утром покоилась рука майора, валялась тут же. Диана наконец смогла вырвать одну руку и отвесила Бакстеру звучную пощечину.

– Ах так! – майор вскочил на ноги. – Вот как вы ответили на мои чувства! Предпочтя мне, отпрыску аристократической семьи грязного бродягу без гроша за душой! Хорошо же! Вы еще узнаете, что значит мой гнев! Вы еще узнаете!

И он вышел из комнаты, едва не сбив меня с ног. Диана слабо вскрикнула и начала оседать вдоль стены. Я едва успел подхватить ее на руки, обняв ее тонкий стан. Сердце мое билось отчаянно, когда я почувствовал прелестный запах ее нежных духов. Господи, чего бы я только не дал, чтобы быть рядом с этой богиней, вот так, держать ее за талию, чувствовать ее аромат. Да что я говорю! Хотя быть возле нее, видеть ее.

– Акции, – слабым голосом сказала Диана, – Альберт, соберите, пожалуйста, акции! Может быть еще не поздно.

Я осторожно опустил Диану на канапе и поспешно кинулся на колени, собирая бумаги.

– Сколько, сколько здесь, подсчитайте, пожалуйста, поскорее, аукцион вот-вот начнется.

Я лихорадочно просматривал листы, и складывал сумму в уме. Восемнадцать тысяч, двадцать три, двадцать восемь. Всего акций на 36 тысяч!

– И у меня четыре с половиной тысячи, и колье. За него много могут дать. Должно хватить! Бедный папенька, я спасу тебя...

– Нет, мисс Диана, – сказал я тихо, еще раз просмотрев акцию внимательным образом. – Мне очень жаль, но все акции именные, выписаны на фамилию майора Бакстера. Для вас это не более чем бумажки. Он обманул вас.

– Все кончено, – прошептала Диана, – мой бедный папа погиб. Он разорен, он не вынесет этого позора. Но если с ним что-то случится, то и я... Алберт, мы мой единственный друг в этом жестоком мире. Кроме вас, отца и Патрика у меня не было в жизни человека, которому я могла бы довериться, с тех пор, как умерла мама. Но вот теперь Патрика нет, а скоро не будет и отца. Я никогда вас ни о чем не просила, Альберт, но теперь... Дайте клятву, что не откажете мне в моей просьбе. Поклянитесь! И поцелуйте меня в качестве подтверждения вашей клятвы. Крепче, крепче, поцелуйте, как будто видите в последний раз.

Мог ли я отказать этой богине?

– Тогда вы должны достать для меня яд. Такой яд, от которого человек умирает быстро и без мучений, я очень боюсь мучений. Вы поклялись, Альберт...

Именно в этот момент я решился. Я не мог смотреть на слезы этой божественной девушки. Мое сердце просто не выдержало бы.

– Мисс Хетчер, какая сумма может спасти вашего отца?

– Тысяч тридцать пять, лучше – сорок. Завтра к девяти я должна иметь эти деньги, иначе... Иначе мне придется выйти за Бакстера. Нет, никогда, лучше смерть...

Я молча встал и вышел из комнаты. Я решился...

***

... Послушай, Альберт, ты мне, как сын родной, ну скажи, куда ты дел деньги, и клянусь, я спасу твою шею от петли, – сказал мне тихо шериф Грэкхем.– Судья может провести это дело, как самооборону.

– Но это и была самооборона, – искренне ответил я. – Старуха дважды выстрелила меня из своего "бульдога", и мне ничего не оставалось, как просто свернуть ей шею.

– Черт с ней, со старухой. Где деньги?

Я глянул на балкон, где еще вчера сидела мисс Хетчер с отцом, но не увидел их на своем месте и промолчал.

– Ну, как знаешь, малыш, – с сожалением проговорил шериф. – А ты ведь такой молодой...

Наконец судья закончил совещание и вернулся на свое место.

– Ваше последнее слово, подсудимый...

Я оглядел лица людей, собравшихся в зале, прикинул, насколько я каждого обобрал и отрицательно мотнул головой.

– Мне больше нечего сказать, ваша честь.

Судья понимающе кивнул:

– Мне жаль вас, молодой человек, вы только начинали жить, но...

Он трижды ударил деревянным молоточком по кафедре, все в зале, как по команде, встали.

– Вас повесят за шею завтра на закате за убийство мисс Курбатски и кражу общинных денег. Да простит Господь вашу заблудшую душу.

И Блэр снова ударил деревянным молоточком по подставке.

– Суд закончен, – сказал шериф Сид, надевая на меня наручники, – можете расходиться, ничего интересного сегодня больше не будет.

***

Я глянул сквозь решетку на виселицу, чей силуэт четко выделялся на фоне мэрии и непроизвольно потер шею. В это время загремели ключи, появился шериф и сказал, что ко мне посетитель. Сердце мое сжалось от предвкушения свидания, но это была не Диана. Мисс Мэгги в дорожном костюме, который был ей очень к лицу, в руках она держала зонтик и саквояж. Шериф сухо сказал, что у нас ровно час, и оставил наедине. Едва шаги шерифа стихли, мисс Мэгги взялась за пуговицы своего костюма.

– Но у меня совсем нет денег, мисс Мэгги, – сказал я, неуверенно.

– Шериф сказал, что последнее желание приговоренного оплачивает правительство штата, – сказала она, стягивая чулочек.

– Вы говорили... с ней?

– С Дианой Хетчер? Она не захотела со мной разговаривать, сказалась больной, – ответила Мэгги, усаживаясь рядом и берясь за пуговицы моего жилета.– У меня в саквояже есть бутылочка "Белой лошади", мистер Хью тебе передал. Выпьешь сначала?

– Нет, не хочется...

– Старый Хью еще сказал, – перешла Мэгги на шепот, – что если ты готов поделиться, он может помочь тебе. Послушай, Альберт, он дело предлагает, у него есть надежные люди, они могут тебя освободить. Старый Хью согласен на половину денег. Уедем вместе, двадцати тысяч нам вполне хватит, чтобы поселиться в Филадельфии...

– У меня нет тех денег, мисс Мэгги, – сказал я честно.

– Ну и дурак! Сдохнешь завтра, как собака. А я все равно отсюда уеду, я не хочу сдыхать в этой дыре.

***

За дверями тюрьмы раздались голоса, и я понял, что пора. Что ж, я, пожалуй, готов. Да, есть какой-то неприятный холодок внизу живота, и в груди словно пусто стало, но выть и плакать, как Кактус я не стану. Буду надеяться, что шея у меня хрустнет, как у Козленка, и все кончится очень быстро. Что касается моего преступления, то пусть Господь рассудит. Видит Бог, я старался не для себя. Да, я хотел спасти любимую женщину, спасти ее отца от разорения, но чтобы это сделать, мне пришлось свершить тяжкое преступление. Клянусь небесами, я не хотел смерти мисс Курбатски, она всегда была добра ко мне, но так уж получилось.

Наконец загремел ключ в замке, и шериф Сид пропустил в камеру отца Джозефа.

– Откройте эту решетку, шериф, – попросил преподобный отец, – вряд ли Господь примет исповедь через железные прутья.

Шериф хмыкнул, но решетку отпер и вышел на улицу, громко хлопнув дверью и предупредив, что будет поблизости. Зря он думает, что я попытаюсь бежать. Бежать мне некуда, для белых людей я теперь преступник – отверженный, в бандиты мне путь заказан, говорят, что мистер Сезар лично обещал отрезать мне уши за изготовление плаката "Розыск", на котором он очень на себя похож, а в прериях – кровожадные индейцы.

Отец Джозеф прокашлялся и спросил, готов ли я предстать перед Всевышним с последней исповедью? Я ответил, что готов. Святой отец, не перебивая,внимательнейшим образом выслушал всю мою историю и покачал головой:

– Так я и думал. Вы украли деньги общины, чтобы отдать этой женщине? Бедный мальчик...

Он подумал и снова раскрыл Библию. Меж страниц книги лежал какой-то конверт.

– Что это, святой отец?

– Ваша жизнь. Это помилование от губернатора штата, вам заменяют виселицу пожизненной каторгой ввиду вашей молодости и хороших рекомендаций. Наш губернатор, он так сентиментален. Помилование пришло еще утренней почтой, и я долго думал, отдать ли его шерифу сейчас, или подождать заката. Я ведь стал очень забывчив в последнее время, дорогой Альберт...

– Святой отец, неужели вы могли так сделать? – сказал я удивленно, еще не до конца осознав, что буду жить.

– Спроси у ветра, – ответил мне священнослужитель.

***

...На каторге меня не обижают, даже напротив, местный громила по кличке Метис – горилообразный мексиканец с косым шрамом через всю щеку взял меня под защиту и даже делится со мной содержимом передачек, отобранных у других каторжан. Он все мечтает сбежать с каторги, со мной, естественно, чтобы добраться до спрятанных денег и поделить их. Да, он вполне серьезно считает, что деньги я спрятал. Я решил его не разубеждать, во-первых, выжить на каторге без поддержки очень трудно, во-вторых, никто все равно не верит, что я украл тридцать восемь тысяч четыреста сорок шесть долларов, пятнадцать центов – все деньги, собранные местной общиной, выделенные серебряным рудником и правительством штата городу Сильверстоуну на новую школу, и больницу не для себя.

Когда мне становится совсем тоскливо: из-за кандалов, натеревших ногу до крови, или из-за постоянного сквозняка в каменоломнях, из-за скверного вкуса баланды я намекаю Метису про небольшую пещеру у старого серебряного рудника, где якобы хранятся увесистые мешки с золотой монетой, и он находит способ перевести меня на более легкую работу: мыть котлы на кухне или драить полы в тюремной церкви. Ему это золото даже по ночам снится. Хотя на самом деле деньги я украл бумажные – двенадцать пачек новеньких двадцаток в мешке с печатью казначейства штата и еще так, россыпью. И если Метис когда-нибудь решится на побег, я с удовольствием составлю ему компанию, но мне придется искать способ, как от него избавиться, или врать, что золото нашел кто-то другой, пока мы мостили дороги штата.

Честно говоря, мне жаль мисс Курбатски, но что я мог поделать, если эта старая дева оказалась в конторе, когда я взламывал шкаф с деньгами, и осталась равнодушной ко всем моим мольбам. Она хотела немедленно донести на меня к шерифу, не оставив тем самым мне выбора.

Обидно, что мисс Диана не пришла попрощаться, несмотря на все мои мольбы, но в камере мне передали маленький букетик фиалок с фотографией, подписанной ее рукой. На обороте было каллиграфически выведено: "Единственному любимому Альберту. Вечно ваша Д". Да, Диана не оригинальна, но я храню оба одинаковых фото и этот букетик меж страниц Библии, – единственного личного предмета, разрешенного на каторге. В обложке святого писания я прячу и ту самую таинственную карту, завещанную мне Патриком Дж. Стиллером. Я как-то тайком показал ее Джефу Крупнику, моему напарнику по кандалам (на дорожные работы пожизненников выпускают скованными попарно), так Джеф сказал, что это – кожа с ягодицы человека. Он работал пару месяцев в полевом лазарете, и кое что в этом понимает. Причем, Джеф уверяет, что снимали кожу либо с живого человека, либо с только что умершего. Да, интересное место для хранения тайны племени выбрал покойный вождь кяманчей Хитрый Змей. Впрочем, что с того? Карту я до сих пор не расшифровал.

Неделю назад у меня было свидание. И хотя свидания пожизненникам не положены, для меня сделали исключение (начальник каторги заказал мне свой портрет, а потому иногда делает поблажки). Накануне свидания я не спал и ворочался всю ночь. Неужели она? Неужели Диана вспомнила обо мне? А больше помнить обо мне и некому.

Я очень удивился, когда увидел преподобного отца Жозефа, следующего на съезд миссионеров в Филадельфию. Он почти не изменился, был в том же выгоревшем плаще и черной шляпе. После исповеди он рассказал мне о новостях Сильверстоуна и даже угостил домашней наливкой. Разумеется, свой первый вопрос я задал о ней, о Диане.

Очень рад, что дела ее папаши пошли на поправку. Заполучив контрольный пакет акций серебряных рудников (помимо моих без малого сорока тысяч Диана выложила на аукционе закладные на ранчо одноглазого Джимми, доверенность на ранчо у Черной горы и еще около 30 тысяч наличными, все в звонкой монете. И тут я понял, почему денег надутого Гарри из почтового поезда так и не нашли), ее папаша немедленно перепродал его какому-то биржевому спекулянту с восточного побережья за хорошие деньги и уехал с дочкой в Сан-Франциско. Говорят, Диана тут же обвенчалась со своим женихом – безусым прощелыгой, сынком какого-то корабельного магната из Бостона, и родила ему мальчика, которого назвала Патриком. А этот спекулянт, что купил акции у ее папаши, с тех пор судится с майором Бакстером за право владения рудниками, причем, с переменных успехом.

Новой школы в Сильверстоуне так и не построили, поэтому детей приходится возить за сорок миль в Сильвертаун, туда же возят и тяжелых больных. А могилку мистера Патрика Дж. Стиллера пришлось переносить. Железная дорога добралась-таки и до нашего тихого городка, и на месте древнего дуба, под которым завещал себя похоронить этот отчаянный парень, теперь лежат рельсы, по которым катят пыхтящие паровозы. Кстати, тут же выяснилось, почему рудник так хотел заполучить то самое ранчо у Черной горы. Именно в этом месте была запланирована прокладка тоннеля. Так что миссис Диана, как владелица участка – теперь более чем состоятельная дама.

На прощание отец Джозеф сказал, что очень рад, что смог сдержаться и не пристрелил меня тогда, сразу после суда, хотя соблазн был очень велик. Видимо, он все-таки считает, что я – не совсем порочное существо, и меня еще можно исправить. Что ж, может быть он и прав, впереди у меня, многие годы жизни в кандалах и полосатой робе, и я вполне могу исправиться.

Примечание от издателя. Рукопись "Спроси у ветра" (рабочее название), (автор -- предположительно В.Янг) обнаружена в мусорном контейнере известного российского издательства. Предположительный автор на связь не вышел. Печатается без согласия автора неизвестно зачем. Все события, кажется, вымышлены, все совпадения случайны, имена взяты с потолка. Претензии не принимаются.

Примечание 2. По достигнутой договоренности с предположительным автором, повесть "Спроси у Ветра" является неотъемлемой частью романа "Кошизофрения" https://author.today/work/402602, а тот в свою очередь -- неотъемлемой частью сборника "Цивилизация XXL" https://author.today/work/386333.