SkyDex Сборник №3

Холодный Приём

Три вертолета «Валькирия», черные силуэты на фоне свинцового неба, с рёвом пронеслись над заснеженными пиками. Внизу, в объятиях вечной зимы, лежал Снежнеград. Его кристаллические шпили и обледеневшие купола пронзали белую пелену, словно иглы. Воздух был густым и колючим, каждое дыхание превращалось в облако пара, которое тут же срывало ветром.

Борта машин распахнулись. Десять фигур в белой, заледеневшей броне с оранжевыми светящимися вставками спустились на тросах, нарушая безмолвие ледяного города мерным гулом двигателей и лязгом брони. Они приземлились в глубокий снег, моментально заняв периметр. За ними, без троса, плавно и тяжело опустился Дмитрий Найтов. Его массивные ботинки с глухим стуком вмяли снег до обледеневшего асфальта. Он не оглядывался, не оценивал обстановку. Его шлем с оранжевым визором был повернут в сторону города.

«Зачистить всё, что движется, — его голос в общем канале был ровным, без статики, как будто он отдавал приказ в тихом ангаре. — Сжечь склады с кристаллами. Никаких свидетелей».

Поджигатели молча разошлись. Через секунду воздух зашипел от жара, и вееры жидкого пламени вырвались из их огнемётов, окрашивая белизну в багровые и чёрные тона. Снег таял, обнажая почерневший лёд, сталь конструкций начала коробиться от жара.

Именно в этот момент, когда первые языки пламени уже лизали стены ближайшего склада, в шлеме Найтова раздался голос. Чистый, без помех, но с лёгкой напряжённой ноткой, которую знали лишь немногие.

«Найтов. „Спектр“ ответил. Дюран бросил на защиту города своего цепного пса. Дюк и его мутанты уже в городе. Будьте готовы».

Прапорщик не ответил. Он лишь медленно повернул голову, его оранжевый визор скользнул по заснеженным крышам, словно сканер, ищущий тепловую сигнатуру. Пламя позади него отражалось в стекле, как далёкий, безразличный огонь.

Секунда. Именно столько прошло с момента, как в наушниках отзвучал голос ДюГалля. Воздух сгустился, и из-за угла горящего склада, снося ледяную глыбу размером с машину, вынесся он. Эдмунд Дюк. Его броня Берсерка казалась выкованной из самой тьмы, а красные глазницы пылали яростью. Он не бежал — он таранил пространство, снег вздымался за ним как пенистый вал.

Найтов только успел развернуть корпус. Осмысленного удара не было — был сокрушительный импульс, будто в него врезался грузовик на полном ходу. Его отбросило через всю площадь. Он перевернулся в воздухе, сгруппировался и приземлился в глубокий снег, скользя на сапогах, оставив за собой две борозды. Броня оглушительно завыла о перегрузке, но он встал, не теряя равновесия.

Дюк, не сбавляя темпа, уже мчался на него, как бешеный бык, его лазерный топор с багровым свечением был занесен для сокрушительного удара. Рев двигателей «Валькирий» сливался с его рыком.

«Валькирия-1, — голос Найтова был плоским, без единой нотки паники. — Протокол „Громовой удар“. Немедленно».

Вертолет, зависший в небе, резко качнулся. Из его репродукторов вырвался не звук, а физическая стена — сжатый, низкочастотный гул, который не слышали уши, но чувствовали кости. Воздух задрожал. Стекла в уцелевших окнах вылетели одновременно, осыпаясь мелкой ледяной крошкой. Дюк замер, его броня завизжала, системы на мгновение ослепли. Он мотал головой, пытаясь стряхнуть оглушающую дезориентацию.

Этой секунды хватило. Найтов, не тратя время на оружие, выхватил с пояса гранату. Не глядя, с профессиональным броском, он отправил ее к основанию стрелы огромного промерзшего крана.

Грохот взрыва вторично потряс площадь. Металл опоры с скрежетом подался, и многотонная конструкция с ледяным воем рухнула поперек улицы, подняв тучу снежной пыли. Обломки стали непроходимой стеной, наглухо отсекая Дюка от его берсерков, чьи яростные крики тут же стали доноситься с другой стороны баррикады.

Теперь они были одни.

Найтов действовал с невероятной быстротой. Его рука потянулась к плазменному пистолету, но вместо привычной тяжести он ощутил лишь звенящую пустоту. Два сухих щелчка затвора — и он, не задумываясь, швырнул бесполезный кусок металла в сторону. В следующее мгновение из его наручного блока с шипящим звуком вырвался клинок чистой синей плазмы, отбрасывая на снег резкие тени.

Ответ Дюка был прост и устрашающ. С яростным рыком он выдернул из магнитного крепления на спине свой лазерный топор. Лезвие, размером с колесо, вспыхнуло багровым светом, и воздух вокруг него затрепетал от жара.

Они сошлись в центре площади. Синий клинок и багровый топор встретились с оглушительным визгом и фонтаном искр. Это был не удар — это было столкновение двух несовместимых реальностей.

И тут сила Дюка проявилась в полной мере. Он не просто парировал — он давил. Всем весом своей брони и мощью мускулов он обрушился на клинок Найтова. Скрежет металла огласил площадь. Секунду. Две. Ноги Найтова поползли по раскисшему снегу, его сапоги буксовали, не находя сцепления. Оранжевый визор был в сантиметрах от искаженного яростью лица Дюка.

«СЛОМАЮ!» — рёв заглушил вой плазмы.

И тогда Найтов совершил единственное возможное в этой ситуации действие. Его левая рука, не занятая клинком, с нечеловеческой точностью сняла с пояса небольшой диск — импульсный ремблятор. Без замаха, коротким тычковым движением, он приложил его к бронегруди Дюка и нажал кнопку.

Раздался не взрыв, а глухой, сокрушительный ХЛОПОК. Невидимая волна кинетической энергии, сжатая в доли секунды, вырвалась из устройства. Дюка отбросило, как щепку. Он пролетел метров десять, перевернулся в воздухе и грузно шлёпнулся в сугроб, подняв фонтан искрящегося снега.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением плазменного клинка в руке Найтова и треском горящих позади него складов.

Ярость Дюка, разогретая предыдущей неудачей, достигла точки кипения. Неуловимый прапорщик, как назойливая муха, уворачивался от сокрушительных ударов. И Дюк решил положить этому конец. Он вложил всю свою мощь в один горизонтальный размах топора — удар, направленный в поясницу, чтобы рассечь Найтова пополам. Это был смертельный выпад, но цена ему — краткое, в долю секунды, открытие корпуса.

Найтов не стал уворачиваться. Вместо этого он резко присел, почти лег на спину, позволив смертоносному лезвию просвистеть в сантиметрах над своим шлемом. И в этом же движении его плазменный клинок, словно жало скорпиона, совершил короткий тычок — но не в броню Дюка, а в толстостенный баллон с криогенной жидкостью, стоявший у стены цеха.

Последовал оглушительный, шипящий грохот. Струя сжиженного газа, холодная как космическая пустота, вырвалась под чудовищным давлением, мгновенно превращая пространство между ними в ледяной ад.

Для Дюка это оказалось ловушкой. Его раскаленный докрасна лазерный топор встретился с криогенной струей. Металл, не выдержав чудовищного перепада температур, с диким треском покрылся паутиной микротрещин. Рукоять, еще секунду назад бывшая раскаленной, стала обжигающе-холодной, выжигая пальцы даже сквозь перчатки. Он взревел — не от боли, а от яростного бессилия, видя, как его главное оружие на мгновение вышло из строя.

Для Найтова это было прикрытием. Плотное, клубящееся ледяное облако поглотило его, скрыв от прямого взгляда и прицелов. Видимость упала до нуля. Он не атаковал вслепую, а использовал эту паузу для тактического отступления, его броня моментально покрылась инеем, а датчики на мгновение зашкалили. Но он знал — он вырвал инициативу.

На секунду бой замер, застыв в неестественной тишине, которую нарушал лишь треск повреждающегося топора и яростное дыхание Дюка. Два противника стояли в клубящемся белом тумане, разделенные стеной из ледяной взвеси. Один — с потрескивающим, поврежденным оружием, слепой от ярости и пытающийся стряхнуть лед с рукояти. Второй — невидимый, беззвучный, перегруппировывающийся в ледяной пелене.

Именно в этот момент, пока Дюк в ярости водил своим дымящимся топором перед собой, пытаясь нащупать врага, Найтов действовал.

Он не стал искать уязвимость в броне. Вместо этого его взгляд, за оранжевым стеклом, метнулся вверх, к стальным перекрытиям цеха, уже ослабленным взрывом и пожаром. Его палец на рукояти плазменного клинка нажал скрытый переключатель.

Синее сияние оружия вспыхнуло, превратившись в ослепительно-белый, почти невыносимый для глаз шквал энергии. Клинок завыл, протестуя против перегрузки.

И тогда Найтов нанес удар. Всего один. Короткий, сокрушительный взмах, направленный не в противника, а в основание массивной несущей балки над головой Дюка.

Раскаленный добела плазменный клинок прошел через сталь, как нож через масло. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла.

Сверху, с оглушительным грохотом, на Дюка обрушилась тонна искорёженных металлоконструкций, обломков бетона и льда. Его с силой придавило к земле, броня с треском приняла на себя чудовищную нагрузку. Это не убило его — броня Берсерка была слишком прочна для этого. Но на несколько критических секунд он оказался полностью обездвижен, заперт под завалом, его рыки ярости тонули в грохоте оседающих обломков.

И вот теперь, когда клубы ледяной пыли начали оседать, картина проявилась во всей своей ясности. Дюк, могучий Берсерк, лежал прикованный к земле грудой искорёженного металла. Его броня трещала, моторы выли, пытаясь сбросить многотонный груз, но он мог лишь бессильно дёргаться, как гигантский жук, попавший в капкан. Его рыки ярости были подавлены свистом и скрежетом.

По белому, испещренному сажей и осколками снегу, медленно и бесшумно приблизился Найтов. Он остановился в шаге от головы Дюка. Без тени эмоции, глядя в искажённое бешенством лицо за визором, он поднёс лезвие своего плазменного клинка прямо к лицу поверженного врага. Ослепительно-белое сияние перегруженной плазмы освещало каждую царапину на броне Дюка, отражалось в его глазах, полных ненависти. Палец Найтова лежал на спуске, готовый в любой момент выслать смертельный разряд в упор.

«Господин прапорщик, — раздался в его шлеме чёткий, безэмоциональный голос одного из поджигателей. — Задача выполнена. Все целевые объекты уничтожены. Отряд погружен и ждёт вашего приказа».

Найтов замер. Его взгляд, скрытый за оранжевым стеклом, на секунду задержался на Дюке. Не было в этом взгляде ни торжества, ни сожаления. Лишь холодная оценка ситуации. Приказ был выполнен. Цель — склад с кристаллами — уничтожена. Ликвидация высокопоставленного командира «Спектра» не входила в изначальный бриф. Это был бы персональный трофей, а не стратегическая необходимость.

Мгновение спустя он плавно опустил руку. Ослепительный свет клинка погас, и он с мягким щелчком закрепил рукоять на поясе. Последнее, что увидел Дюк, прежде чем Найтов развернулся к нему спиной, — был его абсолютно бесстрастный оранжевый визор.

Не сказав ни слова, прапорщик ровным шагом направился к ждущей «Валькирии». Вертолёт уже опускался, его винты сметали с земли клубы снежной пыли. Дюк, всё ещё пригвождённый к земле, испускал немой рёв ярости, наблюдая, как его обидчик спокойно поднимается на борт. Люк закрылся, и «Валькирия» с рёвом ушла в свинцовое небо, оставив «Спектр» с разрушенным складом, поверженным командиром и горьким осадком от того, что их переиграли и оставили в дураках.

Болотная Бойня

Стерильный воздух оперативного зала был наполнен едва слышным гулом голографических проекторов. Генерал Жерар ДюГалль стоял перед мерцающей картой сектора, его сцепленные за спиной руки были белы от напряжения. Перед ним, вытянувшись в струнку, стояли Праймер и Найтов.

«Данные со спутникового сканирования, — голос ДюГалля был низким и веским, без лишних эмоций, — показывают аномальные всплески пси-энергии в районе Мёртвых болот. Класс-Омега сигнатура. Хаотичная, нестабильная, но на порядок мощнее обычных фоновых выбросов».

Он повернулся к ним, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул сначала по Праймеру, затем по бесстрастному лицу Найтова.

««Спектр» что-то затеял в этой грязи. И учитывая мощность этих выбросов, затея масштабная. Возможно, они нашли способ усиливать свои способности через местную кристаллическую аномалию. Возможно, испытывают новое оружие. Наша задача — выяснить что».

ДюГалль сделал паузу, давая словам осесть.

«Ваша миссия— разведка. Садитесь на «Валькирии», высадитесь на границе аномальной зоны. Найтов — вы определяете периметр и обеспечиваете прикрытие. Праймер — ваша задача вести обнаружение и сбор данных. При контакте с противником — уклоняться от боя. Нам нужна информация, не трупы. Взяли образцы — отход. Понятно?»

Праймер мрачно хмыкнул.

«С нашим«везением, генерал, мы там нарвёмся либо на того психа Асивиса, который устроит нам экскурсию по своему личному аду, либо на его друга-берсерка, который просто захочет нас размазать по болоту. «Уклоняться» будет проблематично».

«Тогда используйте их агрессию против них самих, — холодно парировал ДюГалль. — Но ваша главная цель — разведка. Найтов».

Прапорщик, не меняясь в лице, коротко кивнул.

«Так точно. Определить источник. Нейтрализовать угрозу при невозможности отхода».

«Именно, — ДюГалль снова посмотрел на карту, на зловещее пятно Мёртвых болот. — Выдвигайтесь немедленно. И будьте готовы ко всему. В той гнили может скрываться что угодно».

Он отдал честь, его лицо снова стало непроницаемой маской. Задание было получено. Тень «Спектра» снова легла на их путь.

Гул двигателей вертолёта был единственным звуком, нарушавшим мёртвую тишину, висевшую над болотами. За иллюминаторами проплывал сюрреалистичный пейзаж: кривые, покрытые чёрной слизью деревья, воды, отливающие ядовитыми радужными разводами, и гигантские пульсирующие кристаллы, прорастающие из трясины.

Праймер мрачно смотрел в окно, его пальцы нервно барабанили по приёму оружия.

«Идеальное место для засады. Каждое дерево — укрытие, каждая лужа может тебя сожрать. Они здесь хозяева».

Найтов сидел напротив, неподвижный, его взгляд был устремлён в пустоту, но мозг обрабатывал тактические данные.

«План остаётся в силе. Высаживаемся на точке «Альфа». Я создаю зону выжигания вокруг периметра. Ты сканируешь эфир на предмет источников излучения. При контакте — отходим к точке «Браво» для эвакуации. Огонь на подавление будем вести только в случае прямого нападения».

««Огонь на подавление», — передразнил его Праймер. — Ты говоришь так, будто мы на учениях. Там внизу, если они там, Дюк не станет «подавлять». Он будет крушить. А Асивис... он будет как обычно».

«Их тактика предсказуема, — холодно заметил Найтов. — Агрессия и пренебрежение собственной безопасностью. Это уязвимость».

«Это смерть для тех, кто стоит у них на пути!»

«Валькирия» с глухим рёвом приземлилась на единственном клочке относительно твёрдой земли, окружённом со всех сторон хлюпающей трясиной. Десант высадился, заняв круговую оборону. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим гнилью и озоном. Тишина давила на уши, лишь изредка нарушаемая пузырянием болотных газов.

Ни души. Ни движения. Только искривлённые деревья, затянутые липкой паутиной мха, смотрели на них своими слепыми сучьями.

«Тишина, — прошептал Праймер, водя стволом по зарослям. — Слишком тихо. Они здесь, я чувствую».

Внезапно раздался шелест — не из зарослей, а сверху. Оба офицера одновременно подняли головы. На толстых, перекрученных ветках гигантского болотного исполина, словно два хищных паука, поджидающих добычу, сидели Дюк и Асивис.

С криком «Этот — мой!» Александр камнем рухнул вниз, словно хищная птица. Он не атаковал — он обрушился на Праймера всей своей массой, сбив штурмовика с ног прежде, чем тот успел поднять щит. Две фигуры, слившись в клубок ярости, покатились в густые заросли, их борьба мгновенно утонула в чавкающем звуке болота и треске ломающихся веток.

На площадке воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь шипением огнеметов Найтова. Он не стал ждать. Пламя ударило из обеих рук, выжигая полукруг перед ним, превращая ядовитую растительность в чёрный пепел и обнажая топь. Это был не атакующий ход — это было создание чистой зоны, тактического плацдарма.

С ветки, с глухим стуком, спрыгнул Дюк. Его броня с лязгом приняла вес, ноги по щиколотку ушли в грязь.

«Опять ты, жалкий поджигатель! — проревел он, срывая с плеча гранатомёт. — Кончится же когда-нибудь твоё горючее!»

«У меня его больше, чем у тебя разума, берсерк», — ровным голосом парировал Найтов, делая шаг в сторону, чтобы не дать противнику занять выгодную позицию.

Гранатомёт угрожающе щёлкнул. Первый снаряд с воем пролетел в метре от Найтова, разорвавшись за его спиной фонтаном грязи и болотной воды. Взрывная волна окатила прапорщика горячим илом.

«Бегаешь, как таракан! Стой и сражайся!» — Дюк перезарядил оружие, двигаясь тяжёлой поступью.

«Стоять — глупость. А сражаться с тобой — просто. Ты предсказуем», — Найтов выпустил короткую очередь огня, вынуждая Дюка отскочить за кристаллическое образование. Пламя лизало камень, оставляя чёрные подтёки.

«Я снесу тебе бошку!» — новый взрыв разметал в клочья огромный гриб, под которым только что был Найтов.

«Сначала её нужно найти. А у тебя с этим, я слышал, проблемы». — спокойно сказал Найтов, уже сменив позицию. Его автономные огнемёты продолжали методично выжигать зону, сужая пространство для манёвра Дюка.

Глухой щелчок затвора гранатомёта прозвучал как приговор. Пусто. Дюк с рыком швырнул бесполезную трубу в грязь.

«Кончились игрушки?» — ровным тоном констатировал Найтов. Шипение его огнемётов было ему ответом. Запаса горючего в его баках хватило бы, чтобы выжечь гектар этого болота.

С рыком, в котором ярость смешалась с торжеством, Дюк ринулся в ближний бой. Его огромные, закованные в броню кулачища обрушились на Найтова. Первый удар принял на себя корпус, отбросив прапорщика на шаг назад. Второй пришелся по поднятому предплечью, заставив кость онеметь. Третий — в шлем, оглушив на мгновение.

Найтов, теряя равновесие, отступал под градом ударов. Он не пытался парировать — это было бесполезно против этой грубой силы. Его тактика была иной: принять, смягчить, выжидать.

И Дюк, уверенный в своей победе, совершил роковую ошибку. Он не просто ударил — он протянул вперед руку и с силой вцепился пальцами в горловой выступ брони Найтова, поднимая его, как щенка, перед собой.

«Ну что, гадина? Кончились фокусы?» — его лицо было искажено злобной ухмылкой всего в сантиметре от оранжевого визора Найтова.

И это была его последняя ошибка в этой дуэли.

Проблема была в том, что Дюк презирал шлемы. Считал их признаком слабости. И теперь его незащищённое лицо было прямо перед Найтовым.

Все, что нужно было сделать прапорщику, — это поднять руки. Он сжал кулаки, и стволы его огнемётов, расположенные на запястьях, с коротким шипением выдвинулись вперёд, оказавшись прямо по обе стороны от головы Дюка.

Ослепительно-белое пламя ударило в упор. Не в броню, а в лицо.

Раздался нечеловеческий, оглушительный рёв — смесь адской боли и ярости. Дюк отшвырнул Найтова, как раскалённый уголёк, и отпрянул назад, обеими руками зажимая обугленное, дымящееся лицо. Сквозь его пальцы было видно почерневшую кожу и безумие в глазах. Запах горелого мяса смешался с болотной вонью.

Найтов, всё ещё ощущая вмятины от пальцев Дюка на своей броне, услышал за спиной оглушительный взрыв, от которого содрогнулась сама топь. Он не обернулся. Ему не нужно было видеть, чтобы понять — это работа Праймера. Характерный «хлопок» БПС-гранат был уникален, а последовавшая за ним оглушительная тишина в эфире говорила сама за себя. Пси-энергия Асивиса была подавлена, лишена своего голоса.

Из чащи, метрах в двадцати, послышался сдавленный, яростный крик — уже не ликующий, а полный бессильной злобы.

«Опять эти гребанные гранаты! Ты, Праймер, как назойливая муха!»

Голос Праймера в ответ был хриплым, но твёрдым:

«Беги, Асивис! Пока можешь! Или хочешь, чтобы я снова загнал тебя в клетку?»

Лишённый своей главной силы, вице-адмирал «Спектра» был вынужден отступить. Тень метнулась в глубине болота. В тот же момент Дюк, всё ещё держась за обугленное лицо, издал горловой, животный рык. Он больше не мог сражаться. Слепой от боли и ярости, он с размаху ударил кулаком по ближайшему кристаллу, раскалывая его вдребезги, прежде чем отступить вслед за своим командиром.

«Следующая встреча будет последней, Праймер! — донёсся из тумана сладкий, но полный сладкого яда голос Асивиса. — Приготовься! Мы с тобой ещё потанцуем! Я лично позабочусь о твоём… тёплом приёме!»

Их фигуры растворились в ядовитом мареве. Спектры бежали.

Праймер, тяжело дыша, выбрался из зарослей, его штурмовой костюм был в грязи и вмятинах. Он подошёл к Найтову, который бесстрастно наблюдал за отступлением врага.

«Слышал? Обещает тёплый приём», — хрипло выдохнул Праймер.

Найтов медленно повернул к нему свой оранжевый визор.

«Обещания— это всё, что у них осталось. Задание выполнено. Источник аномалии не обнаружен, но угроза нейтрализована. На время».

Он развернулся и ровным шагом направился к ждущей «Валькирии». Пусть «Спектры» теперь рычат друг на друга в своей берлоге, пытаясь понять, как два офицера Альвиума снова переиграли их. Эта болотная бойня была выиграна. Но, как и предсказывал Асивис, следующая встреча не заставит себя ждать.

Найтов вошёл кабинет генерала ДюГалля и, щёлкнув каблуками, замер по стойке смирно. Его броня была в подтёках грязи и болотной слизи, на одном из наплечников виднелись глубокие царапины.

«Генерал. Старший прапорщик Найтов с докладом о выполнении задания в районе Мёртвых болот явился».

ДюГалль, изучавший голографическую карту, поднял на него взгляд. «Докладывайте».

«Задание по обнаружению источника аномалии выполнено частично. В точке высадки отряд был атакован силами „Спектра“ — Асивисом и Дюком. В ходе боестолкновения противник был отброшен. Асивис отступил после применения полковником Праймером БПС-гранат. Дюк нейтрализован тактическим огнеметанием и выведен из строя. Установить источник пси-всплесков не удалось — противник активно препятствовал проведению разведки».

Он говорил ровным, безэмоциональным тоном, как если бы считывал данные с дисплея.

«Потери?»

«Никаких. Техника в исправности. Боезапас потрачен в рамках тактической необходимости».

ДюГалль кивнул, его взгляд скользнул по повреждениям на броне Найтова. «Вы считаете эту операцию успешной, прапорщик? Цель не была достигнута».

«Тактически — успешна, — без колебаний ответил Найтов. — Двум высокопоставленным офицерам „Спектра“ нанесён урон, их планы сорваны. Они подтвердили ценность района, показав готовность к прямому столкновению. Теперь мы знаем, где искать. Рекомендую усилить наблюдение. Они вернутся».

ДюГалль несколько секунд молча смотрел на него, затем снова повернулся к карте. «Хорошо. Свободны, прапорщик».

Найтов резко развернулся и вышел, оставив за собой лёгкий запах гари и болотной гнили.

Особый Гость

Первое, что вернулось, — звук. Глухой, ритмичный гул, вибрирующий сквозь металл. Он ввинчивался в череп, отдавался в зубах, в костях. Дмитрий Найтов лежал неподвижно, не открывая глаз, и позволял ощущениям собираться в единую картину, как мозаика из осколков.

Темнота. Абсолютная, без единого проблеска. Не та темнота, что бывает в закрытой комнате, где глаз рано или поздно улавливает тонкую полоску света из-под двери. Это была темнота замкнутого пространства. Герметичного. Без воздуха.

Запах. Бензин, смешанный с машинным маслом и чем-то ещё — ржавчиной. И тонкий, почти неуловимый аромат синтетической обивки.

Вибрация. Ровная, монотонная, передающаяся через поверхность, на которой он лежал. Металл. Гладкий, холодный металл.

Найтов попытался пошевелиться. Тело отозвалось тупой болью — в висках, в рёбрах, в левом плече. Он не помнил, откуда взялась эта боль. Последнее, что сохранила память, — короткая вспышка, удар в спину, запах озона. Потом — ничего. Провал.

Он открыл глаза. Темнота не изменилась. Он поднял руку — она упёрлась в металлическую стенку в каких-то сантиметрах над лицом. Опустил — пол. Тот же металл. Провёл ладонью в сторону — стенка. В другую — стенка.

Багажник.

Мысль пришла спокойно, без паники. Найтов не паниковал. Паника — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Он никогда не мог. Вместо паники в его голове включился холодный, методичный механизм оценки.

Итак. Он в багажнике автомобиля. Машина движется. Он обезоружен — ни огнемётов на запястьях, ни пистолета, ни клинка. Броня? Он провёл рукой по груди. Нет. Не броня. Ткань. Тонкая, грубая ткань тюремной робы. Значит, его не просто схватили — его раздели, сняли костюм, лишили всех систем.

Плохо. Очень плохо.

Он попытался нащупать замок. Пальцы скользили по гладкой поверхности, не находя ни ручки, ни защёлки. С внутренней стороны багажники обычно имеют аварийный трос. Он шарил в темноте, стараясь не думать о том, что воздуха становится всё меньше, что машина может ехать часами, что...

Тщетно. Ничего.

Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди, пытаясь найти точку опоры. Если ударить ногой в крышку, можно попробовать выбить замок. Но в какую сторону бить? Он не знал, где находится замок. Он не знал, в какую сторону ему выбираться. Пространство было одинаково тёмным и одинаково враждебным со всех сторон.

Найтов замер, прислушиваясь. Гул двигателя изменился. Стал тише, ниже. Машина замедлялась. Затем — толчок. Остановка. Хлопок двери. Шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся.

Он напрягся, собирая тело в пружину. Если откроют — у него будет доля секунды. Одна доля секунды, чтобы ударить, вырваться, бежать.

Лязг. Замок щёлкнул. Крышка багажника взметнулась вверх, и в лицо ударил свет — резкий, белый, режущий глаза после долгой темноты. Найтов зажмурился, инстинктивно отшатнувшись, и в это мгновение увидел силуэт.

Массивный. Широкий. Знакомый.

Эдмунд Дюк.

Его лицо, освещённое сверху, было чудовищным. Обожжённая кожа, покрытая рубцами и стяжками, натянутая, как старая пергаментная бумага. Один глаз был полуприкрыт, другой горел из-под нависшей брови. Он смотрел на Найтова сверху вниз, и в этом взгляде было столько ненависти, что она казалась почти осязаемой — густой, как дёготь.

— О, спящая красавица очнулась, — голос Дюка был хриплым, сорванным, но в нём звучало мрачное, злое удовлетворение. Он наклонился ближе, и Найтов увидел шрамы — глубокие, багровые, идущие от виска к подбородку. Следы ожогов. Следы, которые он оставил сам.

Найтов не ответил. Он смотрел в глаза Дюку, оценивая расстояние, положение, возможные варианты. Руки Дюка были свободны. В одной — что-то блеснуло. Электрошокер.

— Поспи ещё немного, — сказал Дюк.

Движение было быстрым. Найтов рванулся в сторону, но тело, ослабленное и скованное тесным пространством, не успело. Разряд ударил в шею, и мир снова взорвался белой болью, а потом погас.

Тьма.

Второе пробуждение было другим. Не было багажника. Не было гула машин. Вместо этого — рёв. Оглушительный, многоголосый, живой. Толпа. Сотни глоток, сливающихся в единый, звериный звук, в котором не было ничего человеческого.

Найтов лежал на холодном камне. Он чувствовал его каждой клеткой тела — грубый, шершавый, покрытый пылью и песком. Он медленно открыл глаза.

Темнота. Но не абсолютная. Тусклый свет пробивался откуда-то сверху, выхватывая из мрака стены — высокие, уходящие вверх, теряющиеся в тени. Откуда-то сверху доносился голос. Усиленный, искажённый, но узнаваемый.

Александр Асивис.

— И сегодня, на нашей арене особый гость!

Голос лился сверху, из динамиков, и толпа отвечала рёвом. Найтов приподнялся на локтях, оглядываясь. Он был в каменном мешке — квадратном, метров десять на десять. Стены — сплошной камень, без единой трещины. Наверху — решётка, за которой виднелись силуэты. Трибуны. Зрители. Спектры.

— Его стеклянные глаза снятся многим в кошмарах! — продолжал Асивис, и в его голосе звучало почти сладострастное наслаждение. — Он убил десятки наших братьев! Он — голос самого ДюГалля! Он — клинок Альвиума! Он ненавидит вас так же, как и вы его!

Толпа взревела. Найтов медленно поднялся на ноги. Он не смотрел на зрителей. Он смотрел на арену. Песок под ногами, тёмный от старой крови. По краям — ворота, пока закрытые. На стенах — проекторы, энергетические барьеры, сдерживающие толпу. И ни одного выхода.

— Прошу любить и жаловать, — Асивис сделал театральную паузу, — Дмитрий Найтов!

Дверь перед ним распахнулась. Яркий свет ударил в лицо, и Найтов шагнул вперёд. Он не щурился. Он привык к свету. Его глаза, оранжевые визоры, были выжжены в его памяти, даже когда их не было на лице. Он шагнул на арену и остановился, подняв голову.

Асивис парил над ареной в комментаторской ложе — стеклянном кубе, защищённом энергетическим барьером. Его лицо искажала улыбка — широкая, безумная, полная восторга. Он смотрел на Найтова, как ребёнок смотрит на долгожданную игрушку.

— Сегодня Дмитрий Найтов будет отстаивать честь Альвиума! — провозгласил Асивис. — Если проиграет — погибнет. Если победит... — он выдержал паузу, и его улыбка стала ещё шире, — выиграет лишние пару минут.

Он расхохотался, и толпа ответила ему хохотом.

Найтов не стал ждать. Его рука метнулась к поясу, где обнаружила импульсный пистолет — видимо, оставленный специально, как часть представления. Он вскинул оружие и выстрелил. Голубой заряд ударил в энергетический барьер, окружавший комментаторскую ложу, и бессильно растёкся по нему радужным пятном.

Асивис даже не дрогнул. Его улыбка стала снисходительной.

— Нет, нет, нет, гость дорогой. Так не по правилам. — Он повернулся к толпе, раскинув руки. — Как считаете, может, стоит его наказать?

— ДА! — взревела толпа. — ДА! ДА!

Найтова ударило током. Он не ожидал — мышцы свело судорогой, тело выгнулось дугой, и он рухнул на колени, выронив пистолет. В ушах звенело, перед глазами плыли пятна. Ошейник. На шее. Металлический, холодный, с электродами, впившимися в кожу.

— Все вы знаете правила! — Асивис перекрикивал толпу. — Пять раундов! Ограниченное количество оружия! Кто не выжил — я не виноват! — Он снова рассмеялся. — Итак, без лишних слов... начнём первый раунд!

Найтов поднялся. Медленно, превозмогая дрожь в мышцах. Он подобрал пистолет. Ошейник давил на горло, напоминая о себе. Он не пытался его снять. Не сейчас. Позже.

— Дмитрий Найтов против... — Асивис театрально выдержал паузу, — Фантом! Но чтобы не упрощать бой Найтову, мы выпустим сразу десяток! Открыть ворота!

Лязг. Скрип. Ворота на противоположной стороне арены поползли вверх, и из темноты выступили фигуры. Десять. Чёрная броня, красные светящиеся вставки, шлемы с визорами. Они двигались бесшумно, как тени, окружая его полукольцом.

Найтов сунул пистолет за пояс. Он не собирался тратить заряды на фантомов — они были слишком быстрыми, слишком многочисленными. Его рука скользнула к бедру, где обнаружился лазерный клинок — тонкий, лёгкий, с рукоятью, обмотанной кожей. Трофей. Или часть представления. Неважно.

Он активировал клинок. Лезвие вспыхнуло бело-голубым, осветив песок и лица фантомов. Они не остановились. Они бросились вперёд — все десять одновременно, с разных сторон, пытаясь окружить, смять, задавить массой.

Найтов не стал ждать. Он шагнул навстречу, и его клинок описал широкую дугу. Первый фантом рухнул, разрубленный от плеча до пояса. Второй попытался ударить снизу — Найтов отбил клинок, развернулся и вогнал лезвие в щель между шлемом и наплечником. Третий, четвёртый, пятый...

Он не считал. Он двигался. Уклонялся, блокировал, наносил удары — короткие, точные, экономные. Каждое движение было отточенным до автоматизма. Он не тратил сил на лишнее. Он просто убивал.

Десять фантомов. Двадцать секунд. Тишина.

Найтов стоял в центре арены, тяжело дыша. Песок под его ногами был усеян телами — разрубленными, дымящимися, истекающими кровью. Лезвие клинка шипело, остывая.

— Неплохо, прапорщик! — раздался голос Асивиса сверху. В нём звучало искреннее, почти детское восхищение. — Очень неплохо! Но ты же понимаешь, что это всего лишь первый раунд? Дальше мы для тебя заготовили кое-что посложнее.

Найтов поднял голову. Его лицо было бесстрастным, но глаза — глаза, которые не видел никто, потому что он всегда носил шлем — были холодны, как лёд.

— Пятеро диверсантов, — продолжал Асивис. — Да не абы каких! Я лично их тренировал!

Диверсанты Асивиса. Головорезы Дьявола, как их называют. Будет не просто.

Ворота снова открылись. Пять фигур вышли на арену — бесшумно, плавно, как хищники. Они не бросились вперёд. Они просто исчезли. Растворились в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.

Найтов сжал клинок. Он знал, что они рядом. Он чувствовал их — по вибрации воздуха, по едва уловимому запаху, по инстинкту, который оттачивался годами.

Он не стал ждать. Он развернулся и рубанул наугад — и клинок встретил сопротивление. Диверсант материализовался из воздуха, разрубленный пополам, и его кровь брызнула на песок. Второй появился справа — Найтов присел, уходя от удара, и вогнал клинок ему в живот. Третий выстрелил из кристаллического пистолета — Найтов уклонился и пристрелил его из своего импульсного.

Остались двое. Они появились одновременно — спереди и сзади. Найтов не успел. Они повалили его на землю, придавив к песку, и он почувствовал, как клинок выбивают из руки.

Он не стал бороться. Он поднял руку — огнемёт, всё ещё закреплённый на запястье, — и выстрелил. Один залп. Пламя ударило в упор, и оба диверсанта с криками отлетели в стороны, охваченные огнём.

Найтов поднялся. Он стоял, окружённый телами, и смотрел наверх, на Асивиса. Он не сказал ни слова. Он просто ждал.

— Мда, — протянул Асивис, и в его голосе впервые прозвучала нотка разочарования. — Мне даже почти жаль этих парней. Почти. — Он рассмеялся, но смех был натянутым. — Но это ещё далеко не конец!

Найтов проверил ресурсы. Топлива осталось на три залпа. Пистолет — полторы обоймы.

Он ждал следующего раунда.

— Встречайте, ваш любимый дуэт! — голос Асивиса взвился под своды арены, перекрывая рёв толпы. — Кример и Варсон!

Ворота на противоположной стороне арены поползли вверх. Из темноты вышли двое. Они не спешили. Они шли бок о бок, и их шаги отдавались по песку с размеренностью метронома.

Кример — Импульс. Его чёрная броня с фиолетовыми вставками пульсировала энергией, как живой организм. Каждый шаг отзывался вспышкой света в местах соединений, и воздух вокруг него искажался от накопленной мощи. Он не смотрел на Найтова. Он смотрел сквозь него, оценивая, просчитывая, выбирая момент.

Варсон — Хронокор. Он двигался иначе. Его фигура мерцала, как мираж в пустыне, и Найтов знал почему. Хронокор. Способность предвидеть. Видеть на несколько секунд вперёд, как разворачивается время. Каждое движение Найтова, каждый выстрел, каждый удар — всё это Варсон уже видел. Уже знал. Уже готовился отразить.

Найтов сжал клинок сильнее. Лезвие тускло мерцало, заряда оставалось немного, но это было оружие, и он им владел. Он приготовился к битве, но его мозг уже работал на пределе, лихорадочно перебирая варианты.

Хронокор. Как его победить? Он предвидит любое движение. Любой выстрел. Любой шаг. Он видит будущее за секунду до того, как оно наступает. Значит, любой прямой удар обречён. Любая атака будет прочитана, парирована, обойдена.

Найтов не отрывал взгляда от мерцающей фигуры Варсона. И тогда его осенило. Мысль пришла холодно и чётко, как всегда.

Ему не обязательно убивать Хронокора. Достаточно перегрузить его костюм.

Предвидение — это не дар. Это нагрузка. Каждое искажение времени — это выброс энергии, напряжение систем, перегрев контуров охлаждения. Если заставить его использовать способность слишком часто, слишком интенсивно, костюм не выдержит. Системы откажут. И тогда Варсон станет просто человеком в сломанной броне.

Найтов уже начал просчитывать, как это сделать. Как заставить Хронокора активировать предвидение снова и снова, пока его костюм не задымится...

Раздумье прервал импульс.

Фиолетовый заряд врезался в Найтова без предупреждения — Кример выстрелил, и выстрел был точным. Удар пришёлся в грудь, отбросив Найтова на несколько метров по утоптанному песку арены. Броня выдержала, но дыхание сбилось. Грудь сдавило, в глазах потемнело.

Он перекатился, вставая на одно колено, и увидел их.

Кример уже готовил следующий выстрел, его ладони светились фиолетовым. Варсон растворялся в воздухе, его фигура мерцала, как мираж. Он предвидел. Он уже знал, куда Найтов выстрелит, куда ударит, куда шагнёт.

Найтов поднялся. Медленно. Превозмогая боль в груди.

Он знал, что нужно делать.

Кример, Импульс, чья чёрная броня с фиолетовыми вставками пульсировала энергией, стоял неподвижно. Он не спешил. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но в этой лени читался холодный расчёт. Он позволял Варсону, Хронокору, работать первым. Пусть жертва измотается, пусть потратит силы на иллюзию борьбы. А потом — один точный удар.

Варсон уже растворялся в воздухе. Его фигура мерцала, как мираж в раскалённом мареве, то появляясь, то исчезая. Он предвидел. Он уже знал, куда Найтов выстрелит, куда ударит, куда шагнёт. Время для него было открытой книгой, и он перелистывал страницы с ленивой уверенностью.

Найтов поднялся. Медленно. Превозмогая боль в груди, где ещё отдавался удар импульса. Он не смотрел на Варсона. Он смотрел на Кримера. И бросился вперёд.

Кример вскинул руку, формируя сгусток энергии — фиолетовый шар, пульсирующий, готовый сорваться с ладони. Но Найтов не стал уклоняться. Он поднырнул под выстрел, пригнувшись так низко, что плечо почти чиркнуло по песку. Энергия просвистела над его шлемом, обдав затылок жаром.

Варсон появился справа — бесшумно, из ниоткуда, как и ожидалось. Его клинок сверкнул в свете прожекторов, описывая дугу, нацеленную Найтову в шею. Найтов ожидал этого. Он резко развернулся, выставляя лазерный клинок, и лезвия встретились с оглушительным визгом. Искры брызнули в стороны, осыпая песок белыми точками.

— Ты предсказуем, Хронокор, — прошипел Найтов сквозь стиснутые зубы. Это была не насмешка. Констатация факта.

И в том же движении его огнемёт на запястье выстрелил — короткой, экономной струёй пламени, не в Варсона, а в пол перед ним. Песок вспыхнул мгновенно, взметнувшись стеной огня и дыма. Варсон отпрыгнул, но Найтов уже был рядом, сокращая дистанцию.

Он не пытался убить. Клинок остался в стороне. Вместо этого его рука с импульсным пистолетом метнулась вверх, целясь в спину Хронокора. Туда, где под слоями брони скрывался контур охлаждения — уязвимое место, известное только тем, кто изучал технические досье Спектра.

Один точный выстрел. Голубая вспышка ударила в сочленение брони, и Найтов увидел, как из повреждённого контура вырвалась струйка пара.

Варсон активировал ускорение, пытаясь уйти, но его движения стали дёргаными, неровными. Костюм перегревался. Каждое использование способности теперь причиняло боль — Найтов видел, как Хронокор дёрнулся, как его рука на мгновение прижалась к груди. Он попытался ещё раз исказить время, но система выдала ошибку. Фигура замерцала — раз, другой — и застыла на месте, парализованная перегрузкой. Внутри костюма что-то щёлкнуло, зашипело, и Варсон замер, как статуя в собственном доспехе.

Кример, видя, что напарник выведен из строя, запаниковал. Его хладнокровие испарилось. Он выпустил шквал энергетических импульсов — беспорядочных, яростных, но неточных. Фиолетовые заряды прошивали воздух, взрывали песок, плавили камень.

Но Найтов уже был в движении. Он уклонялся, используя обломки и неровности арены как укрытия. Перекат, рывок, снова перекат. Один залп огнемёта — короткий, выверенный — и Кример с криком отлетел назад, его броня оплавилась, фиолетовые вставки погасли.

Найтов подошёл. Не спеша. Пистолет поднялся, ствол упёрся в визор. Выстрел.

Тишина. Только гул толпы и треск остывающего костюма Варсона.

— Неплохо, прапорщик! — раздался голос Асивиса сверху. В нём звучало почти искреннее восхищение, смешанное с той же садистской насмешкой, что не покидала его ни на секунду. — Ты только что сломал моего лучшего Хронокора. Но это был всего лишь третий раунд.

Он выдержал паузу, давая толпе затихнуть. Найтов стоял в центре арены, тяжело дыша, но не позволяя себе расслабиться. Он чувствовал, как пот стекает по спине, как ноет ушибленное плечо, как саднит лёгкие от каждого вдоха.

— А теперь… — голос Асивиса взвился до восторженного визга, — встречайте! Три Берсерка! Голодные, злые и очень хотят есть!

Ворота с лязгом открылись. Из темноты вышли трое. Чёрная броня с красными светящимися вставками, массивные наплечники, шлемы с хищными визорами. Их движения были резкими, дёргаными — не человеческими. Мутации, которые они носили в своих телах, прорывались наружу даже в том, как они ступали по песку. Слишком быстро. Слишком плавно. Слишком голодно.

Они не говорили. Не издавали ни звука. Они просто бросились вперёд — все трое одновременно, с разных сторон, стремясь окружить, смять, разорвать.

Найтов отступил на шаг, оценивая обстановку. Его мозг работал с холодной, безжалостной скоростью.

Топлива осталось два залпа. Огнемёты на запястьях — по одному выстрелу каждый. Пистолет — полторы обоймы. Лазерный клинок — потускневший, но ещё живой. Три Берсерка — это много. Слишком много для прямого столкновения. Они сильнее, быстрее, и их мутации делают их почти неуязвимыми для боли. Они не остановятся, пока не упадут замертво.

Он оглядел арену. Песок, тела фантомов и диверсантов, обломки, оставшиеся от предыдущих раундов. И — металлические балки. Несколько ржавых, погнутых конструкций, оставшихся от старой арены. Они торчали из песка под разными углами, некоторые — наклонно, образуя что-то вроде навеса. Одна из балок, массивная, держалась на единственном креплении, повреждённом временем и ржавчиной.

Идея созрела мгновенно.

Он не стал ждать. Он побежал — не от Берсерков, а к балкам, уводя их за собой, позволяя им думать, что он отступает. Первый Берсерк почти догнал его — рука в чёрной перчатке потянулась к спине Найтова, — но он резко остановился, развернулся и выпустил струю пламени в лицо противнику. Тот взвыл — не от боли, а от ярости, — и отшатнулся, закрывая визор руками.

Второй прыгнул сверху, целясь Найтову на плечи. Найтов скользнул под балку, и Берсерк врезался в металл. Ржавая сталь застонала, но выдержала.

Третий попытался обойти с фланга. Найтов выстрелил из пистолета ему в колено — не чтобы убить, а чтобы замедлить. Берсерк споткнулся, но не упал. Его мутировавшая плоть уже затягивала рану, и он снова рванулся вперёд.

Найтов отступал, заманивая их под нависающую платформу. Он видел её — массивную, держащуюся на одном креплении, повреждённом ещё в старых боях. Ещё немного. Ещё шаг. Берсерки приближались, их рычание становилось громче, их движения — быстрее.

Он остановился. Развернулся. Выстрелил.

Не в них. В крепление.

Раздался скрежет — металл лопнул, как перетянутая струна. Платформа рухнула вниз, погребая под собой двух Берсерков. Их яростные крики оборвались, сменившись глухим ударом и скрежетом рвущейся брони. Третий, тот, что был ранен в колено, попытался отскочить, но не успел — край платформы придавил ему ногу.

Найтов подошёл. Последний залп огнемёта — короткий, экономный — ударил Берсерку в грудь. Тот дёрнулся и затих.

Тишина. Только треск остывающего металла и рёв толпы.

Он стоял, тяжело дыша. Грудь поднималась и опускалась с трудом, каждый вдох отдавался тупой болью в рёбрах. Песок под ногами был усеян телами — разрубленными, обгоревшими, придавленными рухнувшей платформой. Кровь пропитала землю, смешавшись с пеплом и гарью. Найтов не смотрел на них. Он смотрел наверх, на комментаторскую ложу, где Асивис, казалось, купался в собственном восторге.

— Впечатляюще! — голос Асивиса разлился над ареной, и в нём звучало почти искреннее, детское восхищение. — Просто впечатляюще! Ты выжил в четырёх раундах. Четырёх! — Он хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся под сводами. — Но пятый… О, пятый раунд будет особенным.

Он выдержал паузу, давая толпе затихнуть. Найтов чувствовал, как тишина сгущается, становится осязаемой, давящей. Он знал, что это значит. Асивис готовил что-то, что должно было стать финалом. Что-то, что он считал достойным завершением своего представления.

— Я долго думал, — продолжал Асивис, и его голос стал вкрадчивым, почти нежным, — кто сможет достойно завершить это шоу. Кто-то сильный. Кто-то злой. Кто-то, кто хочет поквитаться с тобой лично. И я понял. — Его улыбка стала шире, почти до ушей. — Нет никого лучше, чем тот, кто…

— Довольно!

Голос прогремел над ареной, как удар грома. Он заглушил Асивиса, заглушил рёв толпы, заглушил всё. Найтов узнал его мгновенно. Он поднял голову.

Эдмунд Дюк стоял у края комментаторской ложи, вцепившись в перила. Его лицо — обожжённое, покрытое рубцами и стяжками, с багровыми шрамами, идущими от виска к подбородку, — было искажено ненавистью. Глаза горели, как угли в кузнице. Он смотрел не на Асивиса. Он смотрел на Найтова.

— Хватит представлений, Псих, — голос Дюка был хриплым, сорванным, но в нём звучала сталь. — Он мой.

Тишина. Даже толпа замолчала, заворожённая этим неожиданным поворотом.

Асивис на мгновение замер. Его улыбка дрогнула — не от страха, а от удивления. Он явно не ожидал, что кто-то осмелится перебить его шоу. Но он был слишком хорошим актёром, чтобы растеряться надолго. Ухмылка вернулась, став ещё шире, ещё более безумной.

— Что ж, дорогая публика! — Он раскинул руки, указывая на Дюка. — Похоже, наш главный аттракцион решил выйти на ринг лично! Не буду мешать, Дюк. — Он отвесил театральный поклон. — Он твой.

Дюк спрыгнул вниз.

Его массивная фигура, казалось, на мгновение зависла в воздухе, прежде чем обрушиться на песок. Приземление было тяжёлым — глухой удар, от которого содрогнулась земля, а под ботинками разлетелись комья песка и камня. Он выпрямился медленно, во весь свой огромный рост, и Найтов увидел то, что искал его взгляд.

Лазерный топор. Тот самый. Лезвие, когда-то покрытое трещинами после схватки в Снежнеграде, теперь было отремонтировано — отполировано, заточено, с новыми креплениями на рукояти. Багровое свечение пульсировало вдоль кромки, и воздух вокруг него дрожал от жара.

Дюк не стал тратить время на слова. Ни насмешек, ни угроз, ни обещаний боли. Он просто пошёл на Найтова. Медленно. Уверенно. Как хищник, который знает, что добыча не убежит.

Найтов понял всё в одно мгновение, холодно и безжалостно, как всегда.

В честном бою ему не выстоять. Дюк сильнее — намного сильнее. Быстрее, чем должен быть Берсерк его комплекции. И он жаждет мести. Не просто победы — мести. За обожжённое лицо, за унижение в Снежнеграде, за шрамы, которые Найтов оставил ему. Такой противник не остановится. Не дрогнет. Не даст пощады.

Нужно бежать. Но как?

Ошейник. Металлический, холодный, с электродами, впившимися в шею. Если он сможет его отключить… Или если кто-то другой повредит его. Но кто? Никто не придёт на помощь. Он один.

Дюк бросился вперёд.

Это было не просто движение — это был таран. Всё его тело, вся масса брони и мутировавшей плоти обрушились на Найтова, как лавина. Топор описал широкую дугу — не для обмана, не для финта, а для того, чтобы разрубить пополам.

Найтов уклонился. Резко, в сторону, пригнувшись так низко, что плечо почти чиркнуло по песку. Лезвие просвистело над его головой, но не полностью — край чиркнул по наплечнику, оставив глубокую борозду. Металл завизжал, брызнули искры, и Найтов почувствовал, как отдача отбросила его в сторону.

Он отступил. Ещё один удар — сверху, наискось. Найтов ушёл в перекат, и топор врезался в песок там, где он только что стоял, подняв фонтан песка и камня. Дюк выдернул оружие без усилий и снова пошёл вперёд.

Он был не просто яростным. Он был точным. Обученным. Каждый удар был выверен, каждый шаг — рассчитан. Он не повторял ошибок. Не бросался наугад. Он гнал Найтова к краю арены, отрезая пути отступления.

Найтов отступал, уклонялся, но понимал: это не продлится долго. Ещё удар. Ещё. Топор чиркнул по бедру, оставив ещё одну борозду. Боль обожгла, но он не позволил себе даже поморщиться.

И тогда он увидел.

Краем глаза, в перерыве между ударами. Энергетический барьер, защищавший комментаторскую ложу Асивиса, мерцал багровым светом. Но не сплошной стеной — он имел проектор. Компактное устройство на краю арены, у стены, почти незаметное в тени. Если его повредить, барьер падёт.

Хаос. Толпа, лишённая защиты, может ринуться в панике. Асивис — на мгновение потеряет контроль. И, возможно, это отвлечёт его. Даст Найтову секунду. Одна секунда — это всё, что ему нужно.

Он начал смещаться в сторону проектора, уводя Дюка за собой, не давая ему понять, что цель изменилась.

Шаг за шагом, уклонение за уклонением. Топор рассекал воздух там, где он только что был, врезался в песок, вздымал фонтаны камня и пыли. Найтов не смотрел на Дюка. Он смотрел на проектор. Компактное устройство на краю арены, у стены, почти незаметное в тени. Багровый свет барьера пульсировал в такт его собственному сердцу.

Дюк шёл за ним, не замечая ловушки. Его глаза, обожжённые, покрытые рубцами, горели только одним — ненавистью. Он видел только Найтова. Только добычу. Только месть.

Найтов поднял пистолет. Один выстрел. Голубой заряд ударил в проектор, и раздался взрыв — резкий, оглушительный, сноп искр брызнул во все стороны. Барьер мигнул — раз, другой, — и погас. Багровое свечение исчезло, оставив после себя лишь запах горелой электроники.

Асивис вскрикнул от неожиданности. Его голос, обычно такой уверенный, сорвался на визг. Толпа ахнула, зашевелилась, зароптала — без барьера они почувствовали себя голыми, уязвимыми.

И в этот момент Найтов метнулся к стене. Он заметил вентиляционную решётку ещё в начале боя — тёмный квадрат у самого пола, почти скрытый тенью. Он выстрелил в крепления. Металл лопнул, решётка сорвалась с грохотом, и он нырнул в тёмный тоннель, не оглядываясь.

Дюк взревел. Не крик — рёв, животный, полный ярости и отчаяния. Он бросился за ним, всей своей массой, всей своей ненавистью. Но его широкая броня, его массивные наплечники, его огромные руки — всё это, что делало его непобедимым в бою, теперь стало его проклятием. Он застрял в проёме. Застрял, блокируя проход, и его рёв сменился хрипом, полным бессильной злобы.

Найтов не терял ни секунды. Он бежал по узкому тоннелю в темноту, и его шаги гулко отдавались в металлических стенах. Позади слышались яростные крики Дюка — он всё ещё пытался вырваться, всё ещё рвался следом — и визг Асивиса, требующего остановить беглеца, поднять тревогу, перекрыть все выходы.

Найтов не оглядывался. Он бежал.

Тоннель был тёмным, узким, пропитанным запахом ржавчины и машинного масла. Он не знал, куда ведёт этот тоннель. Может быть тупик. Может быть ловушка. Может быть что угодно. Но он знал одно: он всё ещё жив.

И пока он жив, Альвиум не проиграл.