SkyDex сборник №1

Вера бывает обманчива

Первый день в Отделе Специальных Операций. Воздух здесь пахнет не надеждой, а озоном, металлом и... страхом. Страхом, который тщательно маскируют под дисциплину. Меня, Рюка Бартера, только что вписали в состав штурмовой группы "Молот". Мой первый настоящий выход. Не учения, не патруль по безопасным коридорам Купола-1, а реальная миссия. Уничтожить кристаллы в заброшенном руднике. Звучит просто. Почему-то кажется, что ничего простого в этом мире уже давно нет.

Командный центр ОСО – гигантский зал, залитый холодным голубоватым светом голограмм. На стенах – карты секторов, потоки данных о дронах, статусы патрулей. Где-то далеко, за толстыми бронестеклами, виднеются силуэты Купола-1 – небоскребы из хрома и неона, убежище элиты. Мы же, солдаты, просто инструменты для его защиты. Мой стандартный рейдерский костюм – белая пластмасса с синими светящимися полосами на груди и конечностях – чувствуется чужим, громоздким. Как картонная коробка. Внутри – знакомый гул энергоядра, вибрация систем жизнеобеспечения. Шлем пока не надевал. Дышать в нем – все равно что в аквариуме.

Ко мне подходит фигура в таком же рейдерском доспехе, но движется он с такой небрежной грацией, что кажется, костюм – его вторая кожа. Лицо скрыто за тонированным визором, голос доносится через внешний динамик – сухой, с хрипотцой и немалой долей цинизма.

– Бартер? – Он не представляется. Просто констатирует факт. – Хофман. Джим Хофман. Твой новый лучший друг на ближайшие пару часов. Или до первой заварушки. Как повезет.

Он похлопал меня по наплечнику. Жест был скорее оценивающим, чем дружелюбным.

– Слушай внимательно, новичок, – продолжил он, указывая подбородком куда-то вглубь зала. – Видишь того горелого психопата, который чуть ли не целует огнемет? Это Барк Бамара. Наш "поджигатель". Ему лишь бы что-нибудь спалить. Чем громче – тем лучше. Держись от его сопла подальше, а то заодно с кристаллами обуглишься.

Бамара действительно стоял у стойки с оборудованием, завороженно разглядывая компактный плазменный огнемет. Его костюм поджигателя отличался лишь оранжевыми светящимися вставками. Он что-то бормотал себе под нос, время от времени потирая рукой ствол оружия. Лицо под приоткрытым визором светилось почти маниакальным восторгом.

– А вот наш каменный истукан, – кивнул Хофман на массивную фигу, подошедшую к нам. Штурмовик. Бело-синяя броня была толще, тяжелее, на спине – блок щитового генератора. Визор опущен. Голос из динамика был низким, размеренным, без эмоций. – Люк Крюкер. Стратег. Думает за всех, потому что мы, по его мнению, думать не умеем. Особенно я. Особенно Бамара. Особенно ты.

Крюкер кивнул мне, его шлем лишь чуть склонился.

– Бартер. Рейдер. – Он произнес это как констатацию факта, без приветствия. – Твоя задача – следовать за мной, прикрывать фланги, стрелять по целям, которые я укажу. Не геройствовать. Не отставать. Все просто?

Я попытался кивнуть с той же уверенностью, но внутри все сжалось. Все просто? В этом мире ничего не было просто.

– Наш милый лидер где-то задерживается, – проворчал Хофман, оглядываясь. – Наверное, последние наставления от самого ДюГалля получает. Как же я люблю эти вдохновляющие речи перед тем, как нас пошлют в мясорубку.

В этот момент из бокового прохода вышел старший прапорщик Найтов. Его поджигательский костюм сидел на нем, как влитой, но от него веяло холодом, несовместимым с огненным оружием. Лицо было каменным, глаза – бездонными и пустыми. Он нес под мышкой несколько планшетов.

– Группа "Молот", – его голос был ровным, как сигнал метронома. – Ваше снаряжение готово к выдаче на Терминусе. Следуйте за мной. Задержки недопустимы.

Ни приветствия, ни пожеланий удачи. Просто приказ. Мы двинулись за ним, Хофман тихо матерился себе под нос, Бамара все еще ухмылялся, предвкушая огненную ванну, Крюкер шел ровно, как автомат. Я чувствовал, как ладони потеют внутри перчаток.

Дорога на Терминус – заводской комплекс – пролегала через безликие транспортные тоннели. Монотонный гул машин, редкие патрули дронов, проплывающие мимо как стальные призраки. Найтов шел впереди, не оборачиваясь. Хофман наклонился ко мне, его голос в нашем закрытом комканале звучал приглушенно, но ясно:

– Видал Найтова? Ходячий айсберг. Для него мы – расходники. Выполнил приказ – молодец. Погиб – статистика. Ни капли сострадания. Идеальный солдат Альвиума, ага. ДюГалль им гордится.

– Хофман, заткнись, – раздался ровный голос Крюкера в общем канале. – Не забивай голову новичку ерундой.

– Ой, простите, ваше стратегическое величество, – фыркнул Хофман, но замолчал.

Терминус встретил нас оглушительным грохотом. Гигантские цеха, где автоматические руки собирали дронов и компоненты экзокостюмов. Воздух вибрировал от гула конвейеров и шипел от сварочных аппаратов. Повсюду – запах раскаленного металла и смазки. Нас провели к отдельному стенду, где стояли наши, уже проверенные и заправленные, костюмы и оружие.

Мой рейдерский комплект дополнили стандартным импульсным карабином – надежным, но без изысков. Холодный вес в руках был обнадеживающим. Хофман, как разведчик, получил компактный дробомет для ближнего боя и, самое главное, реактивный ранец. Он тут же щелкнул выключателем, и синие огоньки на ранце замигали, готовые к прыжку. Бамара с благоговением взял свой плазменный огнемет, проверяя сопло и баллоны с горючим. Крюкеру выдали тяжелую штурмовую винтовку и проверили генератор энергощита на его спине – синий купол на мгновение вспыхнул, отбрасывая блики на металлические стены.

Найтов наблюдал за процессом, его лицо оставалось непроницаемым.

– Ваша цель – Кристальный Рудник, сектор Гамма-7, – начал он, когда мы закончили проверку. Голос звучал через общий канал, перекрывая заводской гул. – Разведданные показывают минимальную активность Спектра в районе. Стандартные патрули. Ваша задача – проникнуть в главную шахту, заложить термоядерные заряды у кристаллических жил и эвакуироваться до детонации. Временное окно – 90 минут с момента высадки. – Он посмотрел на каждого из нас по очереди. Его взгляд скользнул по мне, как по неодушевленному предмету. – Приказ Главнокомандующего ДюГалля – уничтожить все кристаллы без остатка. Любая задержка или невыполнение приравниваются к измене. Вопросы?

Вопросов не было. Какие вопросы могут быть у расходного материала? Только у Крюкера.

– Подтверждаю цель, старший прапорщик. Стандартная тактика проникновения: Разведчик – на острие, сканирование и целеуказание. Штурмовик – прикрытие, прорыв. Поджигатель – зачистка тесных зон, подавление. Рейдер – поддержка, фланги. Эвакуация по маршруту "Дельта".

Найтов едва заметно кивнул.

– Транспорт ждет на платформе 4. Вылет через 10 минут. Удачи. – Он произнес последнее слово так, будто это был технический термин, лишенный смысла.

Мы двинулись к платформе. Бамара хихикал, поглаживая ствол огнемета. Хофман проворчал:

– "Минимальная активность". Слышу это в пятый раз. А потом оказывается, что "Спектр" уже чай пьет на нашем посадочном коврике. Но кто я такой, чтобы сомневаться в данных Альвиума? – Он язвительно поклонился в сторону уходящего Найтова.

Крюкер игнорировал его. Он сосредоточенно проверял показания щита на внутреннем дисплее шлема.

Я застегнул свой шлем. Мир сузился до голубоватого экрана дисплея, показателей систем, знакомого шипения воздуха в маске. Имя "Бобруйск" – город Спектра, куда мы летим – всплыло в моей памяти как холодное предупреждение. Откуда-то сзади, из заводской глубины, донесся леденящий душу вой тестового запуска какого-то тяжелого оружия.

"Просто миссия", – попытался убедить я себя, шагая к ждущему нас бронированному шаттлу, чьи двигатели уже начинали набирать гул. Но предчувствие, тяжелое и липкое, как нефть в шахте, не отпускало. Особенно когда я увидел, как Хофман, уже сидя в шаттле, с каким-то странным, невеселым смешком, стучит костяшками пальцев по корпусу своего реактивного ранца. Как по крышке гроба.

Шаттл «Молота» оторвался от платформы Терминуса с глухим рокотом, напоминающим кашель больного механизма. Вибрация прошла сквозь сиденья, сквозь кости, сквозь душу. За иллюминаторами Купол-1 поплыл вниз, превращаясь в мерцающее скопление огней под ядовито-зеленоватой дымкой атмосферы. Выше – не звезды, а лишь вечная пелена радиоактивных облаков, подсвеченная снизу адским заревом промзон. Красота апокалипсиса.

Внутри было тесно и шумно. Гул двигателей заполнял все, заглушая даже мысли. Мы сидели напротив друг друга: я, Крюкер с его монолитной фигурой, Хофман, нервно подергивавший ногой, и Бамара, который, кажется, уже мысленно поливал кристаллы пламенем. Найтов занял место у пилотской перегородки, спиной к нам, сливаясь с тенями. Он не смотрел в иллюминатор. Он смотрел на схемы миссии на своем планшете. Живой робот.

Первым не выдержал Хофман. Он откинул визор, и его лицо, изрезанное шрамами и усталостью, появилось в тусклом свете аварийных ламп. Он достал потрепанную пачку синтетических сигарет, сунул одну в уголок рта, не зажигая – курить в шаттле запрещено категорически.

– Ну что, новобранец? – Его голос пробивался сквозь гул, хриплый и нарочито бодрый. – Первый полет на убой? Чувствуешь, как по спине бегают мурашки предательства?

– Хофман, – предупредительно произнес Крюкер, не поднимая головы. Он методично проверял заряд своей штурмовой винтовки.

– Ой, да ладно тебе, Стратег! – Хофман махнул рукой. – Парню надо знать правду. А правда в том, Бартер, что мы все здесь – разменная монета в игре больших шишек. Вот этот поход за кристаллами? Фигня. Прикрытие. Нам впаривают лажу про «минимальную активность», а сами готовят что-то грязное. ДюГалль не зря лично благословлял эту авантюру. Чует мое сердце, нас подставляют.

– Твое сердце, Хофман, – отозвался Крюкер, наконец подняв взгляд. Его глаза за визором были спокойны, как лед. – Отравлено цинизмом и пораженчеством. Мы солдаты Альвиума. Наш долг – выполнять приказы, а не копаться в мотивах командования. Эта миссия важна для безопасности Купола. Кристаллы – угроза. Их уничтожение – приоритет.

– Приоритет... – Хофман фыркнул, вытащив сигарету. – Приоритет для кого? Для элиты в своих башнях? Для таких, как Найтов? – Он кивнул в сторону неподвижной фигуры старшего прапорщика. – Он бы и мать родную по приказу расстрелял, если б ДюГалль велел. И спал бы спокойно после. Вот она, истинная преданность Альвиуму. Бесприкасловное рабство.

Найтов не пошевелился. Казалось, он даже не слышал. Бамара засмеялся – короткий, резкий звук, похожий на лай.

– А мне пофиг, – прошипел он, поглаживая ствол огнемета. Его глаза горели в полумраке. – Лишь бы горело. Чем громче – тем лучше. Пусть эти фиолетовые камушки поплачут огоньком перед тем, как испариться. Жаль, Спектра рядом не будет... их костюмчики так славно плавятся.

– Видишь, новобранец? – Хофман повернулся ко мне. – Наша славная команда. Каменный истукан, который верит в сказки про долг. Психический пироманьяк, мечтающий все спалить. И я – разочарованный циник, которому уже все равно. А ты? – Он прищурился. – Во что ты веришь, Рюк Бартер? В светлое будущее под куполом? В благородство Генерала ДюГалля?

Я чувствовал, как взгляд Крюкера тоже упирается в меня. И даже Найтов, казалось, слегка повернул голову. Шум двигателей стал громче. За иллюминатором проплыли обломки какого-то древнего спутника, бесцельно кружащего в вечной мгле.

«Во что я верю?» – эхом отозвалось во мне. В Альвиум? В порядок, который он поддерживает? В защиту от хаоса и кристаллов? Но слова Хофмана, как кислота, разъедали эту веру еще до вылета.

– Я верю... – начал я, запинаясь, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Я верю, что мы делаем то, что должно. Чтобы люди были в безопасности.

Хофман громко расхохотался, но в его смехе не было веселья – только горечь и презрение.

– О, святая простота! «Безопасность»! Запомни, парень: в Альвиуме безопасны только те, кто наверху. А мы... – Он стукнул кулаком по броне своего костюма. – Мы расходный материал. Стальная оболочка для мяса, которое можно выбросить, когда оно перестанет быть полезным. Как мой брат. Как пол-роты на Перекрестке. Как мы, возможно, сегодня.

– Довольно, Хофман! – Голос Крюкера прозвучал резко, как выстрел. В нем впервые появилось что-то кроме холодной логики – раздражение. – Твои пораженческие речи подрывают боевой дух. Особенно у новичка. Если не можешь молчать – заткнись силой.

Они замолчали, уставившись друг на друга сквозь визоры. Напряжение висело в воздухе гуще шаттловых выхлопов. Бамара хихикал, наслаждаясь конфликтом. Найтов продолжал изучать планшет, абсолютно безучастный.

Тишину, длившуюся несколько томительных минут, прервал автоматический голос бортового компьютера:

«Приближение к точке высадки: Кристальный Рудник, сектор Гамма-7. Стандартная атмосфера, следы радиации в пределах нормы. Внешних угроз не обнаружено. Готовность к десантированию: T минус 5 минут.»

Хофман с силой щелкнул зажигалкой, но так и не поднес ее к сигарете. Он мрачно посмотрел на меня.

– Ну что ж, новобранец. Добро пожаловать в мясорубку. Постарайся не обосраться от страха при первом же выстреле. И помни: Альвиум всегда прав. Даже когда он тебя предает. Особенно тогда. – Он с ненавистью бросил взгляд на спину Найтова.

Крюкер встал, его костюм издал привычный гул готовности. Он проверил щит – синее поле мелькнуло на мгновение.

– Группа, проверить оружие и системы. Планшет с картой и целями у меня. – Его голос снова был ровным, командным. – Бартер, держись позади меня. Хофман, при десантировании – немедленный скачок на верхнюю точку для обзора. Бамара – огонь только по моей команде. Пресекайте панику. Выполняйте приказ.

Найтов наконец поднялся. Он подошел к выходному люку, его костюм поджигателя казался зловещим в мигающем красном свете тревоги.

– Последнее напоминание, – его голос резанул, как лезвие. – Задание категории «Альфа». Невыполнение или отказ приравниваются к измене Альвиуму. Наказание – смертная казнь. Включить визоры. Десантирование через 60 секунд.

Он не пожелал удачи. Он просто напомнил о казни. Шум двигателей сменился пронзительным воем турбин вертикального маневра. Шаттл резко качнуло. Люк перед Найтовым начал медленно открываться, впуская внутрь холодный, пыльный воздух заброшенного рудника и запах... чего-то чужого. Фиалкового. Электрического.

Сердце бешено колотилось в груди. Я застегнул визор. Мир сузился до голубого экрана, показателей систем и темного зева шахты, куда мы сейчас прыгнем. Слова Хофмана о предательстве и казни за измену эхом отдавались в черепе, смешиваясь с воем двигателей и зловещим предчувствием, что эта тишина в шахте – не пустота. А засада.

Крюкер сделал шаг к люку. Хофман взвел свой дробомет. Бамара зарычал от предвкушения. Найтов стоял, как статуя, на краю.

Поехали.

Шаттл завис над зияющим провалом шахты, как хищная стальная птица. Холодный, пыльный воздух, пахнущий озоном и чем-то еще – сладковатым, металлическим, чужим – ворвался в салон. Люк зиял чернотой, перемешанной с призрачными фиолетовыми отсветами где-то в глубине. Найтов шагнул первым, без тени колебания, его поджигательский костюм растворился в темноте. За ним прыгнул Крюкер, тяжелый, но уверенный, синий щит на мгновение вспыхнул при приземлении. Хофман с коротким, нервным смешком активировал ранец и спикировал вниз с грацией стервятника. Бамара, рыча от восторга, просто рухнул, как метеор. Я последовал за ними, сердце колотилось где-то в горле.

Приземление было жестким. Ноги амортизировали удар, но кости все равно содрогнулись. Мы стояли на платформе глубоко внутри шахты. Вокруг царил хаос разрушения. Рельсы погнуты и поросли странными фиолетовыми наростами, похожими на кораллы. Стены были покрыты трещинами, из которых сочился тот же мерцающий фиолетовый свет. Воздух вибрировал от тихого, почти инфразвукового гудения – пульсация самих кристаллов. Где-то капала вода, звук эхом разносился по бесконечным туннелям. Света от наших фонарей едва хватало, чтобы пробить эту вечную, угрожающую темноту, подчеркнутую инопланетным свечением.

– Красотища... – прошипел Бамара, его голос в комканале звучал хрипло от возбуждения. Он направил ствол огнемета на ближайший кристаллический нарост размером с человека, росший прямо из стены. – Прямо просится, чтоб его подрумянили.

– Стоп, Бамара! – Крюкер встал между ним и кристаллом, его щитовая проекция создала синий барьер. – Сначала сканирование. Хофман, верхний уровень, обзор на 360. Бартер, прикрой левый фланг. Бамара – с нами. Никаких самодеятельностей.

Хофман фыркнул, но активировал ранец. С шипящим выхлопом он взмыл к потолку шахты, исчезнув в тенях между балками. Его голос через секунду зазвучал в наушниках:

– Вижу... много фиолетового дерьма. Туннели уходят вниз и в стороны. Жизнеформ – ноль. Тепловых следов – ноль. Только мы и эти... светящиеся сопли. Тишина. Слишком тихая. Как на кладбище перед бурей.

Найтов, не проронив ни слова, указал мощным фонарем своего костюма вглубь главного туннеля. Там, в сотне метров, фиолетовое свечение было интенсивнее. Массивные кристаллические жилы, похожие на застывшие молнии, пронизывали скальную породу, отражая наш свет тысячами зловещих бликов.

– Цель впереди, – констатировал Найтов. Его голос был мертвым, как эхо в этой гробнице. – Двигаемся. Крюкер, вперед. Бамара, Бартер – фланги. Я замыкающий.

Мы двинулись колонной. Шаги по гравию и металлическому хламу гулко отдавались в тишине. Гудение кристаллов становилось ощутимее, вибрация проходила сквозь подошвы ботинок костюма. Фиолетовый свет играл на наших белых доспехах, окрашивая их в болезненные оттенки. Я держал карабин наизготовку, сканируя каждую тень, каждую щель. Предчувствие беды сжимало горло тисками.

– Ну и дыра... – пробормотал Хофман сверху. – Как будто внутри гигантского фиолетового черепа. Чую, здесь кто-то уже был. И не для экскурсий.

– Молчание в эфире, – отрезал Крюкер. Он шел уверенно, его щит был готов к развертыванию в любой момент. – Фокусируйтесь на цели.

Мы достигли главной камеры. Это было огромное подземное пространство, похожее на собор, своды которого терялись в темноте. Но вместо витражей – стены, пол и потолок были усеяны, пронизаны, заражены массивными кристаллическими образованиями. Они росли гроздьями, острыми пиками, целыми лесами. Их фиолетовое сияние заполняло помещение, создавая сюрреалистичное, жутковато красивое зрелище. Воздух звенел от их энергии.

– Боже... – вырвалось у меня. Даже циничный Хофман сверху не нашел что сказать.

– Заряды, – приказал Найтов, его голос прозвучал громче в этой тишине. Он указал на четыре наиболее массивные жилы у центра камеры. – Установить на эти узлы. Таймер на 20 минут. Быстро.

Крюкер достал компактные термоядерные заряды – черные коробочки с мерцающими таймерами. Он передал по одному Бамаре и мне, сам взял два.

– Бамара, левый дальний узел. Бартер, правый ближний. Я – центральные. Хофман, прикрывай сверху. Найтов – контроль периметра.

Мы разошлись. Бамара почти бежал к своей цели, хихикая. Я подошел к назначенному кристаллу. Он был выше меня, холодный на ощупь сквозь перчатку, и пульсировал изнутри мягким светом. Какая-то необъяснимая тоска сжала сердце. "Просто угроза", – напомнил я себе, прикрепляя заряд. Магнитные зажимы щелкнули.

– Заряд установлен! – доложил Крюкер, закончив первым.

– Установлен! – крикнул Бамара, отпрыгнув от своего кристалла, как будто боялся, что он сейчас взорвется.

Я последним щелкнул зажимами. – Установлен!

В этот момент фиолетовый свет в камере подернулся. Стал резче, почти агрессивным. Гул усилился, перейдя в низкое, угрожающее рычание.

– Что это? – спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Энергетическая обратная связь от установки зарядов? – предположил Крюкер, но в его голосе прозвучала неуверенность.

– Движение! – внезапно крикнул Хофман сверху. Его голос сорвался. – Тепловые сигнатуры! МНОГО! Они везде! В туннелях! На сводах! Из теней! Это засада! Спектр!

И словно по сигналу, фиолетовый свет вспыхнул ослепительно. Из всех боковых туннелей, из-за кристаллических образований, с балок под потолком выступили фигуры. Черные, угловатые костюмы с кроваво-красными светящимися вставками. Фантомы. Десятки. Их оружие – странные, кристаллические пистолеты и клинки – уже было направлено на нас. Они двигались бесшумно, как призраки, окружая плотным кольцом.

Наш строй рухнул. Бамара дико заорал и выпустил струю пламени в ближайшую группу. Пламя отразилось от внезапно возникшего энергетического барьера, лишь опалив пол. Крюкер ревом развернул свой щит, прикрывая меня и часть Бамары. Синее поле дрогнуло под градом фиолетовых энергетических импульсов. Я открыл беспорядочный огонь из карабина, но импульсы лишь чиркали по черной броне фантомов или поглощались их личными щитами.

– Щиты! У них щиты! – завопил Хофман, его дробомет строчил сверху. – Их слишком много! Отходим! Найтов, приказ на отход!

Но Найтов не ответил. Он стоял чуть в стороне, у входа в камеру, как вкопанный. Его огнемет был опущен. Он смотрел не на фантомов, а... вглубь камеры. Туда, где из-за самых больших кристаллов вышли двое.

Один был в черной броне с фиолетовыми вставками – Импульс. Габриэль Тош. Его визор скрывал лицо, но поза излучала холодную расчетливость. Он не стрелял. Он наблюдал.

Второй... Второй заставил кровь стынуть в жилах. Диверсант. Черно-красный костюм, но двигался он с хищной, нечеловеческой грацией. Его визор был поднят, обнажая лицо, искаженное садистской ухмылкой. Александр Асивис. Он медленно шел сквозь строй фантомов, которые расступались перед ним, как перед хозяином.

– Охотники... – прошипел Асивис, его голос, усиленный костюмом, скрежетал по нервам. – Пришли уничтожить святыни? Как мило. Мы ждали. Наш паучок в Куполе сообщил, что вылетите именно сюда. И именно в таком... составе.

Тош сделал легкий жест рукой. Фиолетовая энергия сгустилась вокруг его ладони.

– Прекратите сопротивление, – его голос был спокоен, как лед. – Это бессмысленно. Ваши жизни уже куплены. Просто маленькая жертва ради большей цели.

– Что?! – заревел Крюкер, отбивая очередной залп щитом. – Что за бред?!

– Предательство, Стратег! – закричал Хофман, уворачиваясь от сгустка энергии, снесшего кусок балки над ним. – Я же говорил! Нас продали! ДюГалль! Найтов! Они...

В этот момент Асивис двинулся. Не бежал – исчез в пятне искаженного воздуха и материализовался прямо перед Найтовым. Быстрее, чем глаз мог уследить. Его рука в черной перчатке с красными когтями-клинками взметнулась. Не для удара. Он просто коснулся визора Найтова.

Старший прапорщик замер. Весь его костюм, вся его каменная непоколебимость вдруг сникли. Он упал на колени, потом плашмя на землю, как подкошенный. Без звука. Без движения. Только в щели его визора на мгновение мелькнул фиолетовый отсвет, прежде чем погаснуть.

– НЕТ! – закричал Крюкер, но его крик потонул в реве боя.

Асивис повернулся к нам, широко улыбаясь, его зубы блестели в фиолетовом свете.

– А теперь, гости дорогие, – он обвел нас взглядом, полным безумного веселья, – пришло время танцевать. Наш кровавый бал только начинается. Без приглашений.

Тош взмахнул рукой. Фиолетовая молния ударила прямо в щит Крюкера. Синее поле вспыхнуло, затрещало и погасло. Крюкер отлетел назад, сбив с ног Бамару. Я остался стоять один перед наступающей стеной черных фигур и двумя адскими силуэтами лидеров Спектра. Пироманьяк ревел под Крюкером. Циник-разведчик отчаянно отстреливался сверху. А стратег и новобранец оказались в самом пекле, преданные теми, кому присягали на верность. Фиолетовая бездна шахты сомкнулась над нами.

Гул боя. Оглушительный, хаотичный. Импульсные выстрелы, рев огнемета, хруст брони под ударами. Мы держались. Отчаянно, яростно, но нас просто задавили.

Я прижался спиной к кристаллу, карабин дрожал в руках. Три фантома лежали распластанными передо мной — один дымился от пламени Бамары, двое других были прошиты моими очередями. Но их было слишком много.

— ЩИТ ПРОБИТ! — Крюкер рухнул на колено, его генератор дымился, броня покрылась трещинами. Он все еще отстреливался, но фантомы уже окружали его, как стая теней.

— Хофман! Прикрой! — завопил я, но ответом был только взрыв где-то наверху. Разведчик свалился с балки, его реактивный ранец дымился, а нога была пробита энергетическим клинком. Он приземлился рядом, сжав зубы от боли.

— Вот и сказочке конец… — хрипло прошипел он, отстреливаясь в ближайшего фантома.

Бамара орал что-то нечленораздельное, поливая огнем все вокруг. Пламя лизало стены, потолок, но фантомы уже научились отражать его щитами. Один из них прыгнул на него сзади, вонзив клинок в шов брони. Пироманьяк взвыл, но не сдался — схватил фантома за шлем и вдавил его лицом в свою горящую горелку.

Но это была последняя победа.

Фиолетовая молния ударила мне в грудь. Броня приняла удар, но сила бросила меня на спину. Голова ударилась о камень. Мир поплыл.

Последнее, что я увидел перед тем, как сознание начало гаснуть:

Крюкер, прижатый тремя фантомами, все еще пытался подняться.

Хофман, истекающий кровью, но все еще держащий дробомет.

Бамара, который, казалось, даже сейчас смеялся, пока его заваливали черные фигуры.

И двое, стоящих над нами.

— Тош, а можно я ему шею сломаю? — голос Асивиса был полон детского восторга. Он присел рядом, его пальцы сжимали мой шлем, будто собираясь провернуть голову на 180 градусов.

— Адмирал приказал доставить их в целости. — Тош стоял чуть поодаль, его фиолетовые вставки мерцали в такт пульсации кристаллов.

— Ну хотя бы руку! — Асивис надулся, как капризный ребенок.

— Потом, если Дюран разрешит. — Тош повернулся к фантомам. — Хватайте готовненьких и ходу на базу.

Я почувствовал, как чьи-то руки грубо хватают меня за броню. Сознание уплывало.

Последнее, что я услышал:

— Найтов, иди в Купол-1 и доложи генералу, что товар получен.

— Так точно.

И тьма накрыла меня с головой.

Тьма.

Тишина.

Затем — резкая боль в висках, сухой металлический привкус во рту. Я открыл глаза, и мир медленно проступил сквозь пелену.

Мы были в клетке.

Тяжелые энергетические решетки окружали нас, мерцая зловещим фиолетовым светом. Пол холодный, металлический, покрытый царапинами и следами крови. Крюкер сидел напротив, его шлем снят, лицо в синяках, но взгляд все такой же твердый.

— Очнулся? — он хрипло кашлянул. — Добро пожаловать в Бобруйск.

Я попытался пошевелиться — руки скованы за спиной магнитными наручниками. Броня снята, остался только потрепанный комбинезон Альвиума.

— Где... Хофман? Бамара?

Крюкер молча кивнул куда-то за пределы клетки.

За решеткой был просторный зал, освещенный тем же фиолетовым светом. Стены покрыты кристаллическими наростами, словно живыми. И посередине — два наших бывших товарища.

Хофман стоял, скрестив руки, лицо его было непроницаемо. Бамара... ухмылялся. Перед ними — Дюран.

Техножрец.

Его черно-желтый костюм излучал едва уловимый гул, а глаза за визором светились холодным расчетом.

— Выбор прост, — его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Присоединяетесь к нам — получаете свободу, власть, новые возможности. Отказываетесь — смерть. Альвиум вас уже списал.

— А если мы согласимся... что дальше? — Хофман скривил губы.

— Вы станете частью чего-то большего. Настоящей эволюции.

Бамара засмеялся.

— Ну, если можно жечь все, что горит... я за.

Хофман вздохнул, затем кивнул.

— Ладно. Я в игре.

Тишина.

И вдруг —

— ЧТО, ТАК ПРОСТО?!

Асивис ворвался в зал, его черно-красный костюм будто вибрировал от ярости. Он подошел вплотную к Хофману, его лицо исказила гримаса бешенства.

— Я думал мне вам пальцы переломать придется, пулю в ногу всадить, ногти поотрывать, а вы просто... СОГЛАСИЛИСЬ?!

Он схватил Хофмана за воротник, тряся его.

— Я ТАК НЕ ИГРАЮ!

Дюран вздохнул, словно уставший учитель, наблюдающий за хулиганом.

— Александр...

— НЕТ! — Асивис отшвырнул Хофмана и резко развернулся. — Это нечестно! Они должны были молить о пощаде! Они должны были...

Он замер, затем резко пнул ближайший ящик, разметав обломки по комнате.

— Черт с вами!

И с этими словами он вышел, хлопнув дверью так, что стены содрогнулись.

В наступившей тишине Дюран покачал головой.

— Простите его. Он... увлекается.

Хофман и Бамара переглянулись. Бамара фыркнул.

— А мне он нравится.

Дюран повернулся к нам с Крюкером.

— А теперь... ваша очередь.

Крюкер поднял голову.

— Нас не сломать.

Дюран улыбнулся.

— Посмотрим.

Фиолетовый свет в клетке стал ярче.

Темнота.

Только мерцание фиолетовых кристаллов за решеткой да редкие шаги охранников.

Два фантома.

Один — высокий, с шрамом через визор, другой — коренастый, нервно постукивающий клинком по бедру. Они стояли у входа, изредка перебрасываясь короткими фразами.

— Сколько еще их тут держать? — пробурчал коренастый.

— Пока адмирал не решит.

— Да уже бы пристрелили и дело с концом.

Я перевел взгляд на Крюкера. Он сидел, прислонившись к стене, будто спал. Но я знал — он выжидает.

— Крюкер... — шепотом.

Он чуть приоткрыл один глаз.

— Наручники магнитные. Если перегреть — отключатся.

— И как мы их перегреем?

Он едва заметно кивнул в сторону фантомов.

— Ждем.

Минуты тянулись.

Затем — шанс.

Коренастый фантом зевнул, потянулся и отошел в дальний угол, доставая сигарету. Высокий остался один, рассеянно осматривая зал.

Крюкер медленно, беззвучно поднялся.

— Бартер. Когда скажу — падай на бок.

Я кивнул.

Он сделал шаг к решетке.

— Эй, ублюдок.

Фантом резко повернулся.

— Чего?

— Дюран — трус.

Фантом замер.

— Что?..

— Слышал меня. Ваш адмирал боится Альвиума. Иначе давно бы напали.

Фантом рванулся к клетке, его клинок зашипел, активируясь.

— Ты...

— СЕЙЧАС!

Я бросился вбок.

Крюкер, со всей силы, ударил наручниками по энергорешетке.

Искры.

Взрыв света.

Магнитные браслеты, перегруженные контактом с полем, раскалились докрасна — и отщелкнулись.

Фантом не успел среагировать.

Крюкер, освобожденной рукой, схватил его за шлем и врезал головой в решетку.

Тот рухнул без сознания.

— Бартер, ключи!

Я нырнул к телу, выхватывая магнитный чип с пояса.

Коренастый фантом, услышав грохот, бросился к нам, крича в комлинк:

— Тревога! Пленники—

Мой кулак врезался ему в горло.

Он захрипел, но не упал — выхватил клинок.

Я отпрыгнул, но не успел—

Жгучую боль в боку.

Клинок прошел по ребрам.

Крюкер, уже выбравшийся, сзади обхватил фантома за шею — рывок.

Хруст.

Труп безвольно осел.

— Ты ранен.

— Не смертельно.

Мы сорвали с охранников оружие.

— Куда теперь?

Крюкер осмотрел коридор.

— Выход на восток. Через вентиляцию.

— А Хофман и Бамара?

Он стиснул зубы.

— Они сделали выбор.

Мы двинулись в темноту.

За спиной уже звучали крики, сигналы тревоги.

Но мы не оглядывались.

Вентиляция. Узкая, пропахшая гарью и озоном, сотрясаемая отдаленными сиренами. Мы ползли, прижимаясь к холодному металлу, кровь из раны на боку сочилась сквозь пальцы, оставляя темные пятна. Крюкер шел первым, его лицо было каменной маской концентрации. Каждый поворот, каждый люк – потенциальная засада.

– Выход близко, – прошептал он, указывая на слабый серый свет впереди. – Спуск в ангар. Там должны быть шаттлы.

Мы вылезли на металлическую платформу над огромным, полутемным ангаром. Внизу стояли несколько угловатых шаттлов Спектра, похожих на хищных летучих мышей. Десяток фантомов метались у дальнего входа, проверяя системы. Наш путь лежал через открытое пространство к ближайшему кораблю.

– План? – я сглотнул, чувствуя, как кружится голова от потери крови.

– Быстрота и ярость, – ответил Крюкер, сжимая трофейный кристаллический пистолет. – Бежим к ближайшему. Заводим. Улетаем. Готовься...

Он не закончил. Из тени за вентиляционной решеткой прямо перед нами вышли двое. Знакомые фигуры, но в новых обличьях.

Хофман и Бамара.

Но это были уже не бойцы Альвиума. На них была черная броня Спектра с кроваво-красными вставками. Хофман – костюм Фантома, Бамара – костюм Поджигателя, но с оранжево-красными, а не чисто оранжевыми полосами. На их оружии горели рубиновые индикаторы готовности. Хофман снял шлем, его циничное лицо теперь казалось лишь усталой маской. Бамара же ухмылялся по-прежнему, его глаза горели новым, фиолетовым отблеском.

– Ну здравствуйте, пташечки, – Бамара игриво потряс своим новым, более массивным плазменным огнеметом. – Сбежать решили? Ай-яй-яй. Непорядок.

Хофман молча поднял кристаллический дробомет, нацелив его на Крюкера.

– Стоять, Стратег. И ты, новобранец. Игра окончена. Сдавайтесь – Дюран обещал, вас просто запрут обратно. Живыми.

Крюкер замер. Я видел, как дрогнула его челюсть. Не от страха. От ярости и боли.

– Вы... – его голос был тихим, но резал, как нож. – Вы присягали Альвиуму! Вы носили белую броню!

– Альвиум нас продал, Крюкер! – Хофман крикнул, и в его голосе впервые прорвалась настоящая, нециничная боль. – ДюГалль отдал нас Спектру, как скот! За что нам ему хранить верность?! За пулю в затылок по возвращению?!

– А им платят! И дают жечь! – Бамара засмеялся, указывая на свой огнемет. – Красиво жечь! Сильнее! Громче! Ты видел бы, как плавятся эти кристаллы под настоящим огнем...

– Ты предал не ДюГалля, Хофман, – Крюкер сделал шаг вперед, игнорируя дробомет. – Ты предал нас. Товарищей. Ты предал себя. Его взгляд перешел на Бамару. – А ты... ты просто мясо для топки. И всегда им был.

Бамара перестал улыбаться. Его лицо исказила злоба.

– А ты – тупой кусок железа! Я тебя СЖЕГ!

Он взревел и поднял огнемет.

Все произошло за мгновения.

КРУНК! Крюкер выстрелил первым. Не в Бамару. В баллон с горючим на спине у пироманьяка. Выстрел кристаллического пистолета был точен.

БА-БАХ! Оглушительный взрыв разорвал тишину ангара. Бамара исчез в шаре огня и обломков. Волна жара и ударная волна отбросили Хофмана в сторону, сбили с ног меня. Крюкер устоял, как скала.

Хофман вскочил, его лицо было в ожогах, броня дымилась. Он дико заорал, не разбирая цели, и дал длинную очередь из дробомета по месту, где стоял Крюкер. Но Стратег уже не стоял там. Он двигался с неожиданной для его габаритов скоростью, используя разлетающиеся обломки как укрытие.

Я вдавил боль в бок и поднялся, увидев Хофмана, перезаряжающего оружие, его спину ко мне. Циник. Предатель. Тот, кто еще час назад сидел в одной клетке. Тот, с кем Крюкер, возможно, прошел не одну кампанию.

ЧВИКНУЛ мой трофейный кристаллический пистолет. Заряд фиолетовой энергии ударил Хофману точно в спину, между лопаток. Его броню вспороло, как бумагу. Он вскрикнул, больше от удивления, чем от боли, и рухнул на колени.

Крюкер был уже рядом. Он выбил дробомет из ослабевших рук Хофмана.

Циник упал на спину, хрипя. Фиолетовая энергия пожирала его изнутри. Он посмотрел на Крюкера, потом на меня. В его глазах не было страха. Только усталая пустота и... что-то еще. Сожаление? Ирония?

– Жаль... – прохрипел он, кровь выступила на губах. – Я б тебя... новобранец... не продал...

Крюкер навис над ним. Его лицо оставалось каменным, но я увидел мельчайшую дрожь в мышце щеки, нервный тик под глазом. Он поднял пистолет, нацеливая его на лоб Хофмана. Рука, всегда такая твердая и точная, едва заметно дрожала. Не от страха. От чего-то более глубокого, более разрушительного. От необходимости сделать этот последний шаг через пропасть, проложенную предательством и годами, возможно, дружбы.

Он смотрел на Хофмана – на Джима – и в его глазах, обычно таких холодных, мелькнула тень чего-то невыносимо тяжелого. Горечь? Скорбь? Я не мог разобрать. Но это был взгляд не на врага, а на человека, с которым когда-то делил паек и пули.

– Прости, Джим, – тихо сказал он. Голос был чуть хриплым, надтреснутым. – За всё.

ЧВИК.

Выстрел был быстрым. Чистым. Милосердным.

Тишина в ангаре стала оглушительной. Только треск горящих обломков Бамары и нарастающий гул сирен. Дым щипал глаза. Я стоял, дрожа, глядя на трупы бывших товарищей. Бамара – бесформенный, обугленный комок в море огня. Хофман – с аккуратным отверстием во лбу, его цинизм навеки застыл на лице. А Крюкер... Он стоял над телом, опустив пистолет. Его плечи были чуть ссутулены, дыхание – чуть глубже обычного. Рука, державшая оружие, все еще дрожала.

Он резко встряхнул головой, словно стряхивая тяжелые мысли, и схватил меня за плечо. Его голос снова стал командным, но в нем звучала новая, ледяная твердость, граничащая с отчаянием.

– Двигайся, Бартер! Сейчас придут!

Мы бросились вниз по лестнице, к ближайшему шаттлу Спектра. Фантомы у дальнего входа уже бежали в нашу сторону, подняв тревогу.

И тут я увидел его. На верхней галерее, у того самого вентиляционного выхода, откуда мы вылезли. Старший прапорщик Найтов. В своем бело-оранжевом костюме Поджигателя Альвиума. Чистом, будто он только с парада. Он смотрел вниз, на дымящиеся трупы Хофмана и Бамары, на нас, бегущих к шаттлу. Его лицо было бесстрастным, как всегда. Ни тени удивления, злорадства или одобрения. Просто констатация факта.

Наши взгляды встретились на долю секунды. Его пустые, мертвые глаза. Мои – полные ненависти и понимания. Глаза Крюкера, бросившего беглый взгляд на галерею, вспыхнули чистой, неконтролируемой яростью – яростнее, чем на Асивиса или Тош. Но бежать было некуда.

Найтов что-то сказал в свой комлинк. Не нам. Докладывал. Командовал. Затем он развернулся и исчез в темноте вентиляции. Его миссия здесь была завершена. "Товар" был уничтожен. Предатели ликвидированы. Беглецы – на пути к ловушке или гибели.

Мы ворвались в шаттл. Крюкер бросился к панели управления, его движения были резкими, почти яростными.

– Взлетаем! Сейчас!

Двигатели завыли. Шаттл задрожал. За иллюминатором фантомы уже открыли огонь, фиолетовые вспышки били по корпусу.

Мы рванули вверх, прочь из ангара Бобруйска, прочь от крови предателей и мертвых глаз Найтова. Направляясь туда, где нас ждал лишь новый виток предательства и смертный приговор. Крюкер молчал, сжимая штурвал так, что костяшки пальцев побелели. Тень только что сделанного выбора лежала на его лице тяжелым грузом.

Шаттл Спектра, изрешеченный своими же выстрелами, с трудом приземлился на посадочной платформе у Входного Шлюза Купола-1. Двигатели захлебывались, дым валил из пробоин. Мы выкатились по трапу, едва держась на ногах. Я опирался на Крюкера, рана на боку горела огнем. Воздух Купола – стерильный, кондиционированный – после вони Бобруйска и крови ангара казался ядовитым.

Платформа была пустынна. Никто не вышел встречать «героев», вернувшихся из ада. Только мертвая тишина и слепящий свет прожекторов. И тени. Большие, тяжелые тени в бело-голубых доспехах Легионеров. Их было шестеро. И один человек перед ними, в бело-синем костюме Снайпера, без шлема. Алексей Стуков. Его лицо, обычно открытое и дружелюбное, было каменной маской. Лишь в глазах, когда он увидел нас – избитых, в лохмотьях, с трофейным оружием Спектра – мелькнуло что-то. Шок? Боль? Быстро подавленное.

– Стой! – Его голос, обычно спокойный, прозвучал резко, как выстрел. Легионеры синхронно подняли тяжелые штурмовые винтовки. Их визоры, синие щели, были направлены на нас. Безликие. Бездушные.

Крюкер остановился, выпрямился, оттолкнув мою руку. Он был Стратегом до конца.

– Стуков. Мы вернулись. Миссия... – он начал, но Алексей перебил его. Голос был ледяным.

– Люк Крюкер. Рюк Бартер. Он произнес наши имена как приговор. – Вы обвиняетесь в дезертирстве, предательстве интересов Альвиума, убийстве бойцов Альвиума Джима Хофмана и Барка Бамары. А также в переходе на сторону террористической организации «Спектр».

Тишина после этих слов была оглушительной. Даже гул Купола куда-то исчез. Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Крюкер не дрогнул, но я видел, как побелели его сжатые кулаки.

– Это ложь, Алексей! – вырвалось у меня. – Хофман и Бамара предали нас! Они перешли к Спектру! Нас продал ДюГалль! Найтов был в сговоре!

– Найтов? – Стуков резко шагнул вперед. Его лицо было близко. В его глазах бушевала буря – неверие, гнев, растерянность, ужас. Но над всем этим – железная дисциплина. И слепая вера в систему. В приказ. – Старший прапорщик Найтов чудом избежал вашей расправы! Он доложил лично! Он видел, как вы убили Хофмана и Бамару в ангаре Спектра! Он видел, как вы добровольно сели в их шаттл!

– Найтов ЛЖЕЦ! – Крюкер впервые повысил голос. В нем звучала не только ярость, но и горечь. – Он был с ними с самого начала! Он привел нас в засаду! Он сдал нас Спектру по приказу ДюГалля! Он видел, как мы убивали предателей, пытавшихся нас остановить!

– Довольно! – Голос Стукова дрогнул. Он отвернулся, сжав руку в белой перчатке. Я увидел, как она дрожала. Не от гнева. От невозможности примирить веру в друга с «официальной» версией. От ужаса перед выбором. Он снова обернулся к нам, и маска командующего офицера была на месте, но трещины в ней были видны. – Ваши дикие обвинения в адрес Главнокомандующего и верного офицера – дополнительное доказательство вашей измены! Сдайте оружие. Немедленно. Его взгляд умолял: Не заставляйте меня отдать приказ стрелять.

Легионеры сделали шаг вперед. Их винтовки не дрогнули.

Крюкер посмотрел на Стукова. Не с ненавистью. С... жалостью? Он медленно опустил трофейный кристаллический пистолет на землю. Я, стиснув зубы, последовал его примеру. Звук металла о плиту был громким, как выстрел.

– Алексей... – начал Крюкер, голос внезапно усталый. – Он использует тебя. ДюГалль. Как использовал Найтова. Как использовал нас.

Стуков резко махнул рукой, отрезая его. Глаза Алексея были полны боли, но решимости.

– Взять их! – его голос сорвался на крик.

Руки Легионеров схватили нас с силой, не оставляющей сомнений. Холодные, бездушные. Магнитные наручники щелкнули на запястьях, сковывая больно. Я попытался вырваться – тщетно. Крюкера держали двое, его мощь была бесполезна против стали и алгоритмов.

– Куда? – спросил Крюкер, его голос был удивительно спокоен. Он смотрел прямо в глаза Стукову.

Тот выдержал взгляд, но в его глазах было море муки.

– В Молчаливый Легион. – Стуков произнес это словно сам приговаривал себя. – До суда. Или... пока генерал не решит вашу судьбу. Он сделал паузу. Когда он снова заговорил, это был едва слышный шепот, полный отчаяния: – Прости, Люк. Я должен верить докладу. Я должен...

Он не договорил. Легионеры грубо развернули нас и поволокли к бронированному транспортеру с мрачной эмблемой Альвиума – стилизованным куполом. Последнее, что я увидел перед тем, как двери захлопнулись – Стуков стоял, сгорбившись, лицо в ладонях, его плечи содрогались от беззвучных рыданий. Не солдат. Просто человек, раздавленный машиной, в которую верил.

Двигатель транспортера взревел. Мы тронулись. В сторону тюрьмы. В сторону конца.

Крюкер сидел напротив, его лицо в полутьме казалось высеченным из камня. Только в глазах горела холодная, беспощадная ясность и глубокая усталость.

– Молчаливый Легион... – произнес он тихо. – Значит, так. Правда не имеет значения. Только приказ. Только Найтов.

Транспортер рванул вперед, увозя нас в каменное чрево Альвиума, туда, где гасят не только пси-силы, но и последние надежды. Туда, откуда не возвращаются. Туда, где ждет казнь по приказу генерала, которого мы хотели остановить.

Суд проходил не в зале заседаний, а в холодном, бетонном ангаре Терминуса, переоборудованном под импровизированный трибунал. Воздух пахл маслом и пылью, смешанной со страхом. Нас, Крюкера и меня, привели под конвоем Легионеров. Наши наручники были усиленными, ноги скованы цепями. Рана на боку ныла под грубым бинтом тюремного лазарета.

За столом судей – три офицера, чьи лица были скрыты тенью от козырьков фуражек. Их имена не назывались. Они были просто голосами, озвучивающими приговор, уже написанный где-то высоко в башнях Купола-1.

Справа от стола, чуть в стороне, стоял Алексей Стуков. Он был в парадной форме Снайпера, но выглядел как призрак. Лицо серое, глаза опущены в пол, руки сцеплены за спиной так, что костяшки белели. Он избегал нашего взгляда.

Слева, словно воплощение каменной преданности, застыл старший прапорщик Найтов. Его бело-оранжевый костюм сиял безупречной чистотой. Лицо – все та же бесстрастная маска. Он смотрел прямо перед собой, на пустую стену. Ни тени сомнения, ни искры сострадания.

Процесс был пародией. Ни адвокатов. Ни свидетелей защиты. Только голос одного из судей, зачитывающий обвинения: дезертирство, предательство, убийство товарищей по оружию (Хофмана и Бамары), сотрудничество с врагом. «Неопровержимые доказательства» – доклад Найтова, данные с шаттла Спектра, показания «выжившего свидетеля» (все того же Найтова). Наши попытки что-то сказать, крикнуть о предательстве ДюГалля и Найтова, прерывались приказом «Молчать!» и ударом приклада Легионера по почкам. Боль сбивала дыхание.

Крюкер молчал большую часть времени. Он стоял прямо, смотря поверх голов судей, в пустоту. Его лицо было закрыто шрамами и синяками, но в глазах горел холодный, ясный огонь понимания. Он видел механизм, который их перемалывал.

– Виновны по всем пунктам обвинения, – прозвучал вердикт. Голос судьи был монотонным, как чтение технического мануала. – Приговариваются к высшей мере наказания – смертной казни через расстрел. Приговор приводится в исполнение немедленно.

Никакой паузы. Никаких эмоций. Только металлический звон цепей, когда Легионеры грубо развернули нас, чтобы вывести.

И тут тяжелая дверь ангара с грохотом распахнулась.

Вошли они.

Жерар ДюГалль, Генерал Альвиума, в своем бело-голубом костюме Легионера, сиявшем, как драгоценность. Его лицо, обычно хранящее спокойствие стратега, сегодня было жестким, непроницаемым. За ним, чуть поодаль, семенил Уилсон Праймер, полковник, его лицо искажено смесью гнева и отвращения – не к нам, а ко всему происходящему. Он пытался что-то шепнуть ДюГаллю, но тот отмахнулся, как от назойливой мухи.

Тишина в ангаре стала гробовой. Даже судьи замерли. ДюГалль медленно прошел вперед, его шаги гулко отдавались по бетону. Он остановился перед нами, его взгляд скользнул по мне – без интереса, как по булыжнику на дороге – и остановился на Крюкере. В глазах генерала не было ни злорадства, ни гнева. Было лишь холодное удовлетворение от хорошо выполненной работы.

– Люк Крюкер, – произнес ДюГалль. Его голос, усиленный костюмом, заполнил все пространство. – Рюк Бартер. Вы посмели поднять руку на Альвиум. На порядок, который защищает человечество. Ваша измена – как раковая опухоль. И сегодня мы ее вырежем. Он сделал паузу, оглядывая присутствующих – судей, Легионеров, Стукова, который съежился, Праймера, который стиснул кулаки, Найтова, который стоял, как статуя. – Чистый пример. Для всех.

Он повернулся к Найтову. Его движение было плавным, не терпящим возражений.

– Старший прапорщик Найтов.

Найтов щелкнул каблуками, встал по стойке «смирно». Его глаза устремились на ДюГалля с абсолютной, собачьей преданностью.

– Ваше приказание, генерал? Голос Найтова был ровным, как всегда.

ДюГалль указал пальцем в нашу сторону. Жест был простым, как выстрел.

– Приговор утверждаю. Приведите его в исполнение. Публично. Лично. Он подчеркнул последнее слово. – Немедленно. Здесь.

Никакой дрожи. Никакого колебания. Только мгновенное:

– Так точно, генерал.

Найтов повернулся к Легионерам.

– Вывести осужденных во двор. К стене.

Легионеры грубо толкнули нас вперед. Мы шли, спотыкаясь о цепи, мимо Стукова. Алексей поднял голову. Его глаза встретились с глазами Крюкера. В них было столько боли, отчаяния и немого вопроса «Почему?!», что стало физически тяжело смотреть. Крюкер едва заметно покачал головой. Не твоя вина. Затем его взгляд перешел на ДюГалля, стоявшего чуть в стороне, наблюдающего за процессом с холодным интересом. В глазах Стратега не было страха. Была лишь ледяная, всепонимающая ненависть и... презрение.

Меня вытолкнули в серый, залитый мертвым светом прожекторов тюремный двор Молчаливого Легиона. Бетонная стена, испещренная следами старых выстрелов. Грязь под ногами. Холодный ветер гулял по пустырю. Легионеры приковали нас к ржавым кольцам в стене. Я стоял, глядя на стволы винтовок Легионеров, выстроившихся в линию перед нами. Их визоры были безликими щелями.

Шаги. Твердые, мерные. Найтов вышел перед строем Легионеров. В его руках была не обычная винтовка, а тяжелый служебный дробомет – оружие для гарантированного, беспощадного уничтожения на близкой дистанции. Он встал напротив Крюкера, затем плавно перевел ствол на меня, будто выбирая мишень, и остановился снова напротив Крюкера. Его глаза смотрели не в лицо приговоренного, а чуть ниже, на грудь. Технически, профессионально.

ДюГалль, Стуков и Праймер вышли на крыльцо, наблюдая. ДюГалль скрестил руки на груди. Праймер отвернулся. Стуков стоял, как истукан, лицо залито слезами, которые он даже не пытался стереть.

Найтов поднял дробомет. Движение было отточенным, лишенным суеты. Его палец лег на спуск. Ни слова. Ни предупреждения. Только бесстрастный взгляд человека, выполняющего рутинную работу.

В последнее мгновение я увидел, как губы Крюкера шевельнулись, словно он что-то беззвучно произнес. В адрес ДюГалля? Найтова? Или просто в пустоту серого неба?

ГРОХОТ выстрела Найтова слился с залпом Легионеров. Мир взорвался болью, а потом поглотила только тишина.

Цена Пси-Силы

Воздух в Кровавом Монастыре всегда висел тяжело. Не столько от древнего камня, сколько от того, что им пропитали – страхом, болью, безумием. Запах железа, гари и чего-то сладковато-гнилостного въелся в стены. Фиолетовый свет кристаллов, вмурованных в стены, отбрасывал пульсирующие тени на жуткие фрески. Здесь, в сердце базы Александра Асивиса, комфортно было только палачам.

Андрей Утер стоял по стойке «смирно» перед вице-адмиралом, его черно-красный костюм Диверсанта сливался с полумраком. Внутри костюма гудело – его пси-матрица реагировала на близость Асивиса, чья аура была похожа на фиолетовую бурю. Сам Асивис восседал на троне из обломков. Его визор был поднят, лицо искажено привычной полуулыбкой-полуоскалом. В руках он вертел кристаллический кинжал.

– Утер, – голос Асивиса шипел, как раскаленный металл в воде. – Соскучился по стерильной вони Альвиума? Скоро нанюхаешься вдоволь. У меня для тебя… задание. Он жестом подозвал двух фигур из тени.

Первый – в стандартном костюме Фантома, черная броня с алыми вставками. Шел с развязной походкой, шлем сдвинут на затылок, открывая молодое, насмешливое лицо. Джек Артас. Циник, известный острым языком и клинком.

– Артас. Наш веселый призрак, – представил Асивис. – Он обеспечит прикрытие огнем и… развлечет в дороге. Надеюсь, его болтовня не заставит тебя свернуть ему шею раньше времени, Утер. Асивис оскалился.

– Стараюсь не надоедать смертельно, шеф, – парировал Артас, ухмыляясь. – Но гарантий не даю. Скука – мой личный враг номер один.

Второй – в костюме Импульса, черная броня с фиолетовыми светящимися линиями на перчатках. Визор поднят. Лицо бледное, нервное. Остин Гарош. Бывший техник Альвиума. Перебежчик.

– А это – Гарош, – Асивис ткнул кинжалом в его сторону. Гарош вздрогнул. – Наш золотой ключик. Знает Терминус, как свои пять пальцев. Каждую щель, каждую трубу, каждый винтик в их драгоценных конвейерах. Асивис встал, его тень гигантской легла на стену. – Благодаря его… просветлению, мы знаем расписания, точки подключения и слабые места их систем. Правда, Остин?

Гарош кивнул, сглотнув: – Да, вице-адмирал. Я помню всё.

– Отлично! – Асивис хлопнул в ладоши. Голограмма Терминуса вспыхнула перед ними. – Ваша цель – максимальный ущерб. Фокус – цех сборки экзокостюмов Рейдеров и робототехнический узел. Дроны, турели, механические пауки – всё, что ползает, летает и стреляет, должно превратиться в металлолом! Его улыбка стала шире, безумнее. – Я хочу огня, Утер! Хочу, чтобы Альвиум захлебнулся в дыме и искрах!

Утер молча кивнул. Цель ясна: саботаж, разрушение, хаос. Его пси-матрица отозвалась гудком – предвкушением применения сил: невидимости и контроля.

– Как проникнем? – спросил Утер, его голос ровный, контрастируя с истеричной энергией Асивиса.

– Старые вентиляционные шахты, – ответил Гарош, указывая на схему. – Те, что забетонировали после прошлого… инцидента. Бетон треснул. Есть лаз. Я проведу.

– А охрана? – встрял Артас, вращая кристаллический шип. – Или будем дарить им автографы на память?

– Тишина и тень – моя забота, – ответил Утер, его взгляд был холоден. Твоя – убрать тех, кого я пропущу или кто окажется слишком любопытным. Он не уточнял, как именно Диверсант обеспечит «тишину и тень». Артас понял – речь о невидимости и контроле разума. Гарош сглотнул.

Асивис подошел вплотную к Утеру. От него несло озоном и металлом.

– Время – кровь. Выдвигайтесь немедленно. Шаттл ждет в Пульсе. Он положил руку с кинжалом на плечо Утера. Сталь холодно коснулась брони. – Принеси мне голову их производства, Андрей. Или не возвращайся вовсе. Мне не нужны неудачники. Шепот стал ледяным. – Ты же знаешь, что я делаю с разочарованиями?

Утер встретил его взгляд. В безумных глазах Асивиса он видел обещание долгой агонии.

– Терминус будет гореть, вице-адмирал, – ровно ответил Утер.

– Ха! – Асивис отшатнулся, смех как скрежет. – Вот это нравится! Уверенность! Он махнул рукой. – В путь! И помните – Альвиум слеп, пока мы в тени. А тень – твой дом, Диверсант.

Артас уже шел к выходу, насвистывая. Гарош нервно поправил перчатку Импульса и последовал за ним. Утер задержался на миг, его пси-чувства сканировали бурлящую ауру Асивиса – садизм, амбиции, безумная преданность. Затем он развернулся и пошел следом. Впереди – тьма туннелей к Пульсу, а потом – стальные чрева Терминуса. Им предстояло стать чумой для Альвиума. Именно Утер, как Диверсант, должен был обеспечить их невидимость и устранить ключевые угрозы тихо.

Шаттл Спектра, угловатый и бесшумный, как ночная хищная птица, мчался сквозь радиоактивные туманы, окутывавшие подступы к Терминусу. Внутри царил полумрак, подсвеченный лишь тусклыми фиолетовыми панелями приборов. Вибрация корпуса отдавалась в костях. Андрей Утер сидел у иллюминатора, его пальцы в перчатках Диверсанта бесшумно барабанили по бедру. Его пси-матрица была на низком гуле, сканируя пространство на предмет угроз – пока чисто.

Джек Артас развалился на сиденье напротив, шлем Фантома снят. Он ловко вертел в пальцах кристаллический шип, бросая насмешливые взгляды на Остина Гароша, который нервно елозил на своем месте, постоянно сверяясь с планшетом, подключенным к навигационной системе шаттла. Костюм Импульса с фиолетовыми вставками казался ему тесным.

– Ну что, Остин, родненький? – начал Артас, его голос был нарочито бодрым, как у экскурсовода перед адом. – Уже представляешь, как мило будет снова пройтись по родным цехам? Вдохнуть аромат машинного масла и страха? Уверен, твои бывшие коллеги по Альвиуму просто обожают нежданные визиты.

Гарош вздрогнул, оторвавшись от экрана. Его глаза были широкими.

– Я… я не думаю, что кто-то меня там ждет с распростертыми объятиями, Джек. Особенно после того, как я… ушел. Со всеми данными.

– «Ушел» – это мягко сказано, – усмехнулся Артас. – Сбежал, как крыса с тонущего корабля, прихватив чертежи и пароли. Герой! Он бросил шип в воздух и поймал. – Не переживай, мы тебя прикроем. Вернее, наш дорогой Диверсант. Он кивнул в сторону Утера. – Он сделает так, что они тебя даже не увидят. Правда, Андрей?

Утер медленно повернул голову. Его визор был опущен, но ощущался тяжелый, оценивающий взгляд.

– Видеть они не увидят, – его голос был ровным, металлическим. – Если ты, Артас, не будешь светиться, как новогодняя ёлка, и орать во все горло. А ты, Гарош, – он перевел взгляд на техника, – будешь точно следовать маршруту и не заблудишься в знакомых коридорах. Пси-поле невидимости требует концентрации. От всех.

Гарош кивнул, как затравленный кролик.

– Я… я помню путь. Вентиляционный лаз в Секторе G-7. Охрана там… была минимальной. Пару дронов-патрульных на тепловизорах да стационарная турель на повороте к основному тоннелю. Но если расписания не меняли…

– А они меняли, – спокойно констатировал Утер. Он не видел, но чувствовал – легкое смещение паттернов безопасности в сетях Альвиума. – Добавили пехотный пост. Два рейдера. Возможно, с собакой-киборгом.

Артас присвистнул.

– Собачки? Мило. Надеюсь, она обучена кусать только Альвиумовских. А рейдеров… – он щелкнул пальцами. – Разберемся. Главное – тихо. Я ж люблю тишину перед бурей. Его ухмылка не сулила ничего хорошего рейдерам.

– Тишина – наша главная тактика до узлов саботажа, – жестко напомнил Утер. – Первая цель – цех Рейдеров. Гарош, как быстро мы доберемся до вентиляции над конвейерной линией?

– Через десять минут после проникновения, если не будет задержек, – быстро ответил техник, тыкая пальцем в схему на планшете. – Там есть сервисный люк прямо над главным прессом для бронепластин. Идеальная точка для… «несчастного случая».

– «Несчастный случай», – Артас закатил глаза. – Скучновато. Я бы предпочел грандиозный фейерверк сразу на входе.

– Фейерверк будет потом, – сказал Утер, в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее предвкушение. – В робоузле. Там можно шуметь. Там нужно шуметь. А пока… – он поднял руку, и перчатки Диверсанта слабо вспыхнули фиолетовым. – Готовьтесь. Приближаемся к точке высадки. Гарош, твой выход первый. Проверь лаз. Артас – прикрываешь его визуально. Я обеспечу невидимость и уберу электронные глаза. Как только лаз открыт – внутрь. Без задержек. Без звука.

Шаттл резко сбросил скорость, зависнув над гигантской, покрытой слоем пыли и ржавчины вентиляционной решеткой на глухой тыльной стене Терминуса. Гул двигателей сменился почти неслышным шипением. Люк в полу бесшумно открылся, впуская запах промышленной гнили и озона.

– Поехали, – прошептал Утер. Фиолетовая дымка окутала его самого, Артаса и Гароша, делая их очертания размытыми, неосязаемыми тенями в полутьме шаттла. Пси-поле невидимости активировано. – Гарош, веди.

Бывший техник Альвиума глубоко вдохнул, пересиливая страх, и первым шагнул в черный зев вентиляционной шахты, ведущей в сердце врага. За ним, как призраки, растворились в темноте Утер и Артас. Шаттл Спектра бесшумно растворился в радиоактивном тумане, оставив лишь холодный след на ржавой решетке.

Стальное чрево Терминуса поглотило их. Тишина длилась лишь мгновение, прежде чем ее нарушил далекий гул конвейеров и вой сирен далекой тревоги, которую они еще не подняли. Игра началась.

Вентиляция Терминуса была гигантской, заросшей паутиной кабелей и покрытой вековой пылью артерией. Фиолетовая дымка пси-поля Утера окутывала их, делая нечеткими даже для собственных глаз. Они двигались бесшумно, как призраки, следуя за дрожащим от каждого звука Гарошем. Гул завода нарастал – грохот прессов, шипение сварки, монотонный голос ИИ, отдающий команды.

Гарош остановился у решетки, указывая вниз пальцем. Через перекрещивающиеся прутья был виден цех сборки костюмов Рейдеров. Огромное помещение, залитое ярким светом. Автоматические манипуляторы с ловкостью пауков скрепляли белые пластины брони с синими светящимися вставками. По конвейеру плыли почти готовые каркасы костюмов. И люди. Техники в серых комбинезонах, офицер контроля в белом халате. И охрана.

Два рейдера в бело-синих костюмах, безупречных и безликих с опущенными визорами, стояли у главного прохода. Их импульсные карабины были наготове. Рядом, прикованный тонкой цепью к трубе, сидела собака-киборг. Ее механические лапы были поджаты, оптические сенсоры на голове медленно сканировали сектор, нос-анализатор обнюхивал воздух. Гарош не ошибся – пост добавили.

– Вот они, красавцы, – шепот Артаса в комканале звучал как шипение змеи. Он уже достал бесшумный кристаллический шип, похожий на сосульку из черного стекла. – И песик. Милота. Андрей, давай план. Я возьму правого и моську. Левый – твой?

Утер кивнул, не отрывая взгляда от рейдеров. Его пси-чувства протянулись, как щупальца, к ближайшему охраннику. Он ощутил скучный патрульный ритм мыслей, легкую усталость, фоновый шум связи с командным пунктом. Идеальный объект для контроля.

– Правый и собака – твои, Артас. Бесшумно. Левый – мой. Гарош – к люку над прессом. Жди сигнала. Его голос был тише дыхания. – Поле невидимости держу. Начинаем на три. Раз… Два… Три!

Действия слились в единый, отточенный танец смерти:

Артас исчез из поля невидимости Утера лишь на долю секунды – ровно на время прыжка вниз. Как тень, он свалился прямо за спину правого рейдера. Кристаллический шип вошел в щель между шлемом и наплечником точно, как игла. Рейдер замер, лишь судорожно дернулся. Артас уже был в движении – кристаллический сюрикет, брошенный с безупречным расчетом, пронзил оптический сенсор собаки-киборга. Она дернулась на цепи, издав короткий, хриплый электронный визг, и затихла. Артас прижался к колонне, растворяясь в тенях цеха. Все заняло меньше двух секунд.

Пока Артас действовал, Утер сконцентрировался. Его пси-воля, острая как бритва, вонзилась в сознание левого рейдера. Не грубо, а тонко, как отмычка в замке. Ощущение легкого головокружения, внезапное чувство, что нужно проверить что-то у дальнего стеллажа… Рейдер повернулся и сделал несколько шагов вглубь цеха, к тенистой нише, отойдя от своего напарника и собаки как раз в момент их ликвидации. Он даже не обернулся на короткий звук от собаки – его разум уже принадлежал Утеру.

Пока охранники были нейтрализованы, Гарош, дрожащими руками, открутил четыре болта решетки и бесшумно спустился по веревке на массивную балку прямо над гигантским гидравлическим прессом. Пресс с грохотом опускался, формируя грудные пластины для костюмов Рейдеров. Искры летели от раскаленного металла. Гарош достал компактный мультитул и полез к сервисной панели управления прессом.

Утер почувствовал, как его контролируемый рейдер замер в нише. Приказ выполнен. Теперь очередь Гароша. Поле невидимости дрогнуло – поддерживать его на троих в гуще врага было тяжело. Техники у конвейера что-то кричали друг другу, заглушая шум машин. Офицер в белом халате что-то недовольно говорил в планшет.

– Гарош! – Утер мысленно послал импульс через комканал. – Сейчас!

Гарош, стиснув зубы, замкнул два контакта в панели управления прессом. Не взлом, не хакерская атака – просто создание видимости катастрофического сбоя в системе безопасности.

ВЖЖЖЖ-КЛАНГ!

Пресс, только что плавно опускавшийся, вдруг дернулся и с диким ревом рванул вниз с тройной скоростью! Не на заготовку, а на готовый, почти собранный костюм Рейдера, который только что сняли с конвейера для финальной проверки. И на техника, который его проверял.

ХРУСТ! Звук ломающегося металла и костей слился в один ужасающий аккорд. Костюм сплющило, как консервную банку. Техника… размазало по тяжелой станине пресса и конвейерной ленте. Кровь, обрывки комбинезона, куски мяса и пластика брони – все смешалось в жуткую пасту.

Крики. Нечеловеческие, полные ужаса и боли. Остальные техники в ужасе отпрянули. Офицер в белом халате орал в планшет: «АВАРИЯ! СЕКТОР АЛЬФА-3! ПРЕСС КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ СБОЙ! ЕСТЬ ЖЕРТВЫ!»

Системы цеха взвыли сиренами. Мигалки залили все алым светом. Автоматика начала аварийное отключение пресса с жутким скрежетом.

– Идиот! Ты же убил его! – зашипел Гарош в комканал, его лицо было зеленым от ужаса, руки дрожали.

– Это и был «несчастный случай», – холодно парировал Утер. Его пси-поле сжалось, едва удерживая троих на балке в хаосе вспышек и теней. – Цель достигнута. Конвейер встал. Цех парализован. Идем дальше. Он почувствовал, как его контролируемый рейдер, выйдя из ниши, увидел кровавое месиво и начал поднимать тревогу. Время кончилось.

– Артас, точка сбора Гамма! – скомандовал Утер, отзывая пси-контроль над рейдером. Тот очнулся и заорал, увидев труп напарника и раздавленного техника, открывая беспорядочную стрельбу в потолок.

Артас, как тень, вынырнул из-за колонны рядом с балкой. На его костюме Фантома были брызги чего-то темного.

– Грязная работа, – пробурчал он, но в голосе слышалось мрачное удовлетворение. – Зато эффективная. Новый дизайн рейдерских костюмов – «фарш». Модно.

Они спрыгнули с балки в тень развороченного пресса, пока рейдер стрелял в пустоту, а техники метались в панике. Поле невидимости Утера снова окутало их, превратив в размытые силуэты в клубах пара и дыма, поднимавшихся от сломанной машины. Они скользнули в боковой служебный проход, который Гарош тут же открыл своим техником-ключом.

– Следующая цель – Робоузел, – напомнил Утер, его голос был ровен, несмотря на гул сирен и вопли за спиной. – Там можно шуметь. Там будет шум. В его глазах за фиолетовым визором вспыхнул огонек, предвещающий куда больший ад, чем кровавый пресс. Альвиум только что получил первый сюрприз. Скоро будет второй.

Адреналин от «несчастного случая» в цехе Рейдеров еще горел в жилах, но Утер уже гнал их вперед. Сирены Терминуса выли на все лады, алое мигание тревожных огней превращало серые коридоры в стробоскопический кошмар. Техники и инженеры метались, как перепуганные тараканы, сталкиваясь друг с другом, орали в комлинки. Охрана пыталась навести порядок, но хаос был слишком велик. Идеальная завеса для трех теней, скользящих по стенам.

Поле невидимости Утера дрожало под нагрузкой – концентрация в таком аду была пыткой. Гарош, бледный как мел, лихорадочно сверялся с планшетом, ведя их по лабиринту служебных тоннелей и заброшенных коммуникаций, мимо которых мчались отряды рейдеров и легионеров, направляющихся к горящему цеху Альфа-3.

– Вот черт! – Артас прижался к стене, пропуская пятерку рейдеров, бегущих в двух метрах от них. Их визоры сканировали пространство, но пси-поле Утера держало удар. – Весело! Прямо как дома, только свет мигает и люди орут. Напоминает мой день рождения.

– Гарош, где выход? – Утер чувствовал, как капли пота стекают по вискам под визором. Поле могло рухнуть в любой момент.

– Сюда! – техник рванул в узкий проход, заваленный ящиками с запчастями. – Через склад утиля! Там люк в вентиляцию прямо над Робоузлом!

Они протиснулись в темное, пыльное помещение, забитое сломанными манипуляторами, исковерканными корпусами дронов и кучами электронного хлама. Гарош отодвинул ржавую панель в полу – внизу, через решетку, открывался вид на Робоузел.

Это был собор техники. Гигантское помещение, поделенное на сектора:

1.Конвейер дронов: Бесконечная лента, где автоматические руки собирали из компонентов стальных ос – разведдроны с сенсорами, ударные с ракетными блоками.

2.Линия турелей: Мощные станины, на которых монтировали стволы и системы наведения стационарных убийц.

3.Цех «Пауков»: Там собирали массивные, шестиногие шасси механических защитников с встроенными пулеметами и щитами.

4.Испытательный полигон: Отгороженная зона, где только что собранные машины делали первые шаги или пробные выстрелы под наблюдением техников.

Гул стоял оглушительный – лязг металла, жужжание инструментов, шипение сварки, электронные голоса систем. И охрана. Много охраны. Рейдеры на галереях, патрули дронов под потолком, несколько «пауков» на входе в режиме ожидания. После инцидента в Альфа-3 бдительность была повышена.

– Ну вот, – усмехнулся Артас, припав к решетке. – Настоящий праздник жизни. И все гости вооружены до зубов. Как закладывать бомбочки в такой суматохе, о Великий Невидимка?

Утер игнорировал сарказм. Его мозг работал на пределе, сканируя узлы уязвимости через пси-матрицу.

– Гарош. Слабое место конструкции? Точка максимального каскада.

– Т-там! – техник ткнул пальцем в центр узла, где сходились три главных конвейера. – Опорная колонна «Омега». Несущая. Под ней – главный кабельный канал и магистраль охлаждения для всего узла. Если ее вывести… обрушится полсектора, и искры попадут в кабели и охлаждающую жидкость…

– Идеально, – в голосе Утера прозвучало ледяное удовлетворение. – Артас, прикрытие. Гарош, спускайся и веди меня к колонне. Быстро. Поле невидимости – только на нас двоих здесь, внизу. Артас, держи их занятыми, если что.

– С радостью! – Фантом достал два компактных кристаллических гранатомета. – Устрою световое шоу для скучающих.

Гарош открыл люк, и они спустились вниз, в самый грохот и масляный чад цеха. Поле невидимости Утера сузилось до них двоих, делая их размытыми пятнами среди мельтешащих роботов и людей. Они прижимались к станкам, скользили вдоль конвейеров, избегая лучей патрульных дронов. Гарош, преодолевая дрожь, уверенно вел к массивной металлической колонне в центре зала, опутанной пучками толстых кабелей и трубами.

Утер сбросил тяжелый рюкзак со взрывчаткой. Не термоядерные заряды Альвиума, а компактные, но невероятно мощные кристаллические фугасы Спектра. Фиолетовые, пульсирующие, как живые. Гарош помогал ему лепить заряды к колонне и вдоль уязвимых кабельных каналов, его руки работали с профессиональной сноровкой бывшего техника Альвиума. Каждый заряд имел короткий таймер – 3 минуты.

– Готово! – Гарош впился в Утера испуганным взглядом. – Три минуты!

– Отходим! Артас, отход! – Утер рванул Гароша за руку, уводя от колонны. Поле невидимости снова попыталось окутать их, но напряжение было запредельным.

БАМ! Ш-Ш-ШИК!

Сверху, с галереи, грохнули выстрелы, и над головами бегущих техников вспыхнули ослепительные шары фиолетовой плазмы – кристаллические гранаты Артаса. Один дрон-патруль, задетый шрапнелью, с воем врезался в конвейер турелей, вызвав новый хаос. Охрана заорала, открывая беспорядочную стрельбу в сторону галереи, где мелькала лишь тень Фантома. Артас лихо отпрыгнул от ответной очереди, его смех в комканале звучал дико и радостно.

– Бежим! – Утер толкнул Гароша к аварийной лестнице. Поле рухнуло. Их увидели.

– Диверсанты! Спектр! – заревел рейдер, направляя ствол.

Пули засвистели вокруг. Один заряд чиркнул по наплечнику Утера, оставив глубокую царапину. Гарош вскрикнул. Они вбежали на лестницу, отстреливаясь на ходу из трофейных импульсных пистолетов, поднятых у рейдеров в цехе Альфа-3.

БЕЕЕЕП! БЕЕЕЕП! БЕЕЕЕП!

Резкий, пронзительный звук таймеров взрывчатки перекрыл гул цеха. Звук Смерти.

– ВСЕМ ЛЕЧЬ! – орал офицер охраны, но было поздно.

Раздался не взрыв. Раздался КАТАКЛИЗМ.

Сначала – ослепительная бело-фиолетовая вспышка в самом сердце Робоузла, поглотившая колонну «Омега». Потом – глухой удар, который не столько услышали, сколько почувствовали всеми костями, сотрясший весь Терминус. Пол под ногами Утера и Гароша вздыбился, они едва удержались на лестнице.

А потом… началось разрушение.

Колонна «Омега» не просто рухнула. Она испарилась в эпицентре кристаллического огня. Без опоры гигантская секция перекрытия над Робоузлом провалилась вниз, как карточный домик. Тысячи тонн бетона и стали обрушились на конвейеры, станки, готовые дроны и турели. Каскад обрушения пошел дальше – рухнули стеллажи с компонентами, взорвались энергоядра собираемых «пауков», рванули топливные баки ударных дронов на испытательном полигоне.

Огненный шар, поднявшийся к потолку, был не красным, а ядовито-фиолетовым – цвет энергии кристаллов Спектра. Он поглотил десятки людей, роботов, тонны оборудования. Ударная волна выбила оставшиеся окна, снесла перегородки, перевернула уцелевшие «пауков». Системы пожаротушения, разорванные в клочья, хлестали не водой, а паром и химикатами, только добавляя в адский коктейль.

Утер и Гарош, оглушенные, покрытые пылью и копотью, выбрались на крышу через аварийный люк. К ним присоединился Артас, его костюм был в саже, но он дико ухмылялся.

– ВОТ ЭТО ДА! – орал он, заглушая рев огня и грохот продолжающихся обрушений. – ЭТО БЫЛО… ПРЕКРАСНО!

Внизу, под ними, бушевал фиолетовый ад. Цех Рейдеров казался теперь незначительной неприятностью. Робоузел Терминуса перестал существовать. Производство дронов, турелей и механических защитников Альвиума было уничтожено. Саботаж удался.

– Точка эвакуации! Сейчас! – закричал Утер, отводя взгляд от пожирающего завод пламени. Они побежали по крыше к условленному месту – заброшенной посадочной платформе на краю комплекса, где должен был ждать шаттл Спектра.

За спиной ревел костер их победы. Перед ними была свобода. Но в этой свободе, в дыму горящего Терминуса, Утер почему-то почувствовал ледяную предостерегающую дрожь. Цена за такой успех всегда бывает высокой. Они это знали. Но платить пришлось быстрее, чем они ожидали.

Триумф длился считанные секунды. Они уже видели угловатый силуэт шаттла Спектра, зависшего над заброшенной посадочной платформой на краю пылающего Терминуса. Фиолетовые огни корабля маячили в дыму, как спасительные звезды.

– Дом, милый дом! – выдохнул Артас, ускоряя шаг по заваленной обломками крыше.

Гарош почти плакал от облегчения. Утер ощущал лишь ледяную усталость и нарастающее предчувствие. Оно сбылось молниеносно.

Из клубов черного дыма позади них, словно призраки из ада, выплыли три массивные фигуры. Легионеры. Бело-голубая броня сияла сатанинским блеском в отблесках пожаров. Их тяжелые штурмовые винтовки были уже направлены. Ни предупреждения, ни окрика. Только хладнокровная эффективность Альвиума.

– ВНИМАНИЕ! НЕ ДВИГАТЬСЯ! ПРИКАЗ О ЗАДЕРЖАНИИ! – голос через усилитель звучал как скрежет металла. Но было поздно думать о неподвижности.

Р-Р-РАТАТАТАТ!

Залп тяжелых импульсных пуль прошил пространство перед их ногами, высекая снопы искр из бетона. Не для убийства. Для подавления. Для устрашения. Утер рванулся в сторону, к укрытию из вентиляционного блока. Артас с ревом развернулся, выпустив очередь из трофейного карабина в ближайшего Легионера. Фиолетовые вспышки чиркнули по сияющей броне, не оставив и царапины. Легионер даже не дрогнул.

– Черт! Броня! – выругался Артас.

ТЫЫЫЫН! Энергетический щит Легионера вспыхнул синим, приняв на себя сюрикет, брошенный Утером. Второй Легионер плавно поднял руку. Из подствольника его винтовки вырвалась сеть – липкая, токсичная, светящаяся голубым. Она накрыла Гароша, который замер в ужасе. Техник вскрикнул, упал, запутавшись, и бился в паутине, как муха.

– Гарош! – крикнул Утер, но третий Легионер был уже рядом. Мощный удар прикладом в спину сбил Диверсанта с ног. Мир померк от боли. Он попытался сконцентрироваться, нащупать разум врага пси-щупальцами, но броня Легионера экранировала не только пули, но и ментальные атаки. Грубые руки схватили его, скрутили за спину. Холодные магнитные наручники щелкнули на запястьях. Рядом так же грубо волокли захлебывающегося Гароша. Артас, увидев бесполезность сопротивления, с проклятием швырнул оружие и поднял руки. Его скрутили последним.

Шаттл Спектра, поняв безнадежность ситуации, резко рванул вверх и растворился в дыму. Надежда испарилась.

Их не повели. Их погрузили в бронированный транспорт с мрачной эмблемой Альвиума – стилизованным куполом. Внутри было темно, холодно и пахло озоном и страхом. Гарош рыдал, Артас яростно матерился, Утер молчал, сжимая кулаки в наручниках. Транспорт тронулся, увозя их прочь от пылающих руин Терминуса. Прочь от победы. К новому кошмару.

Дорога казалась вечностью. Они миновали промзоны, пропахшие химикатами, проехали под гигантскими арками Купола-1, где сияли небоскребы элиты, и наконец углубились в мрачные подземные уровни. Воздух стал тяжелым, влажным и… тихим. Слишком тихим. Даже гул двигателя казался приглушенным. Это был Молчаливый Легион.

Тюрьма встретила их стерильным ужасом. Белые, безликие коридоры, освещенные мертвенным голубым светом. Воздух вибрировал от низкого, едва слышного гудения, которое проникало в кости. Поле БПС (Блокировки Пси-Сил). Утер ощутил его немедленно – как ледяной ошейник на горле своей внутренней силы. Его пси-матрица, обычно готовая к действию, затихла, подавленная. Он был слеп и безоружен по-настоящему.

Их обыскали с унизительной тщательностью, сняли костюмы, оставив в серых тюремных робах. Затем повели по бесконечным коридорам мимо тяжелых стальных дверей с глазками. Из-за некоторых дверей доносились нечеловеческие стоны, истерический смех или мертвая тишина, страшнее любых криков. Запах – смесь антисептика, озона и чего-то сладковато-больного.

Их камера была небольшой, бетонной коробкой. Три нары, туалетная дыра, раковина. И тяжелая энергетическая решетка вместо двери, мерцающая тем же голубым светом подавления. За решеткой, в небольшом предбаннике камеры, стояли двое рейдеров в полной боевой экипировке, но без шлемов. Молодые, с пустыми, уставшими глазами. Их бело-синие костюмы выглядели неуместно чистыми в этом мраке. Импульсные карабины на груди. Они смотрели на пленников без интереса, как на мебель. Скучная смена в Аду.

Дверь в коридор с грохотом закрылась. Остались они трое, два рейдера и вечный гул БПС-поля.

Гарош рухнул на нары, закрыв лицо руками. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий.

– Конец… – прошептал он. – Это конец. Они нас сгноят здесь… или казнят…

– О, закрой уже сопли, технарь! – Артас плюхнулся рядом, его цинизм трещал по швам, но он держался. – Еще не вечер. Может, твой старый друг Стуков чайку с нами попьет? Или ДюГалль лично придет за автографом? Он бросил взгляд на рейдеров. – Эй, белоснежки! Не подскажете, меню на сегодня? Или тут только хлеб, вода и безысходность?

Рейдеры не отреагировали. Они были каменными изваяниями.

Утер медленно подошел к решетке. Он смотрел не на рейдеров, а вверх, на потолок предбанника. Там, в защищенной нише, пульсировал голубым светом компактный, но мощный генератор – источник ненавистного БПС-поля, опутавшего их. Его личная тюрьма внутри тюрьмы. Его разум, его сила были скованы.

– Поле… – тихо произнес Утер, больше для себя. Он попытался – чисто инстинктивно – дотянуться пси-щупом до ближайшего рейдера. Словно уперся в стеклянную стену. Голову сдавила тупая боль. Ничего. Абсолютно ничего. Он был обычным человеком в клетке.

– Да, капитан Очевидность, – мрачно усмехнулся Артас. – Без твоих фокусов мы здесь просто три мокрых цыпленка. А они – он кивнул на рейдеров, – два сторожевых пса с зубами. Идеальный баланс.

Утер отвернулся от решетки. Его лицо в полумраке было непроницаемым, но внутри кипел холодный, яростный расчет. Генератор на потолке. Поле можно сломать. Надо найти способ. Надо выжить. Надо выбраться. Цена за Терминус еще не выплачена до конца. Асивис не простит плена. И Альвиум не простит саботажа.

Он сел на свободные нары, спиной к стене, лицом к рейдерам и мерцающему генератору подавления. Игра не закончилась. Она только перешла на новый, смертельно опасный уровень. И первым ходом в этой игре должен был стать способ погасить этот голубой свет над головой.

Тяжелый гул БПС-поля висел в воздухе, словно физический гнет. Он проникал в кости, в мозг, превращая мысли Утера в вязкую кашу. Этот звук был его клеткой, надежнее стальных прутьев. «Ледяной ошейник» – точнее не скажешь. Он сидел спиной к стене, ноги подтянуты, глаза, прищуренные от напряжения, изучали предбанник за решеткой.

Два Рейдера. Белые доспехи с синими светящимися вставками казались гротескно огромными в тесном пространстве предбанника. Молодые лица под ними были пусты, как сбитая штукатурка. Они стояли неподвижно, уставившись в пустоту где-то между клеткой и стеной. Безразличие охранников было почти оскорбительным.

Генератор. Его взгляд уперся в цель. Компактный, коробчатой формы агрегат, прикрепленный прямо к потолку предбанника, рядом с дверью наружу. Он пульсировал ровным, ненавистным голубым светом. Источник их беспомощности. Источник этого ледяного ошейника. Отключить его – единственный шанс. Но как? Решетка клетки, затем решетка предбанника, охранники… Физически дотянуться невозможно. Мысленно – поле глушило любую попытку сосредоточиться, не то что применить силу.

– Ну что, командир, – хриплый голос Артаса разорвал гнетущую тишину. Фантом сидел, развалившись, спиной к Утеру, и пялился на Рейдеров. – Готов план по спасению вселенной? Или будем ждать, пока эти мальчики в белом решат, как нас эффектнее размазать по стенке? Может, предложим им сыграть в кости на наши жизни? Хотя, судя по лицам, они и в крестики-нолики играть разучились.

– Заткнись, Артас, – прошипел Гарош. Бывший техник Альвиума сидел, обхватив голову руками, колени поджаты к груди. Его тело мелко дрожало. – Заткнись! Они нас… они нас сейчас… Ты знаешь, что они делают с нами здесь? В этом Молчаливом Легионе? Эксперименты… Подавление… Расплата за Терминус! Мы – трупы! Просто еще дышим!

– О, наш оптимист проснулся, – Артас усмехнулся, но в его голосе не было прежней дерзости, только горькая усталость. – Смотри, Гарош, может, они тебя первым отпустят? За красивые глазки? Или за знание схем охлаждения «паучков»? Ха!

Утер игнорировал их перепалку. Его сознание, скованное полем, все же лихорадочно работало. Генератор на потолке. Питание? От основного контура тюрьмы. Самостоятельный источник? Маловероятно для такого компактного блока – слишком энергоемко. Значит, уязвим к общему отключению. Но кто его устроит? Он посмотрел на Гароша. Знания техника бесполезны, пока поле действует. Механическое повреждение? Чем? Бросить ботинок? Смешно и бесполезно. Охранники… Рейдеры… Если бы поле пропало хотя бы на секунду…

– Они ничего не решают, – тихо, но отчетливо сказал Утер, не отрывая взгляда от пульсирующего голубого света генератора. Его голос, обычно такой твердый, звучал приглушенно, но заставил Гароша вздрогнуть, а Артаса повернуть голову. – Они винтики. Ждут приказа. Приказ придет. И он будет не в нашу пользу. Нам нужен шанс. Этот генератор – ключ. – Он кивнул в сторону потолка предбанника. – Его нужно отключить. Физически. Или дождаться сбоя в системе.

– Сбой? – Гарош закатил глаза, истерическая нотка снова прорвалась в голосе. – В Куполе-1? В их главной тюрьме для псиоников? Да ты с ума сошел! Их системы дублированы вдесятеро! Терминус… мы нанесли удар, но здесь… здесь Альвиум в своей крепости! Здесь все идеально! Здесь не бывает сбоев! Нас ждет только…

ВНЕЗАПНО.

Глухой, мощный удар потряс самые основания тюрьмы. Пол под ногами дернулся, как живой. Стены задрожали, с потолка посыпалась мелкая пыль и крошки бетона. В предбаннике Рейдеры инстинктивно вскинули оружие, их пустые глаза на миг оживились тревогой. И в этот момент…

Тьма.

Абсолютная, непроглядная. Голубое свечение генератора БПС-поля погасло мгновенно, как перегоревшая лампочка. Исчез и его гул. Тишина обрушилась на них, оглушающая после постоянного фонового шума. Но это была не просто тишина. Это было… отсутствие. Отсутствие ледяного ошейника, сжимавшего разум Утера.

Действие.

Мысль Утера пронзила тьму быстрее молнии. Без поля – его сила была свободна. Он даже не стал искать сознания охранников визуально. Он ощутил их – два примитивных, напуганных всплеска в темноте предбанника. Он вцепился в ближайшее, более растерянное сознание – молодого Рейдера справа.

Контроль.

Это было как натянуть тугую перчатку на чужую руку. Мгновенно, без сопротивления. Утер стал этим Рейдером. Он ощутил вес брони, холод приклада пулемета в руках, липкий страх на лице под шлемом. И приказ, ясный и неоспоримый, зазвучал в чужом, но теперь подконтрольном разуме: Устранить угрозу. Справа.

Подконтрольный Рейдер резко развернулся в темноте. Его движения были резкими, нечеловечески точными. Пулеметный ствол метнулся в сторону напарника. Короткая, оглушительная очередь вспорола тьму ослепительными вспышками. Звук выстрелов в замкнутом пространстве был чудовищным. Второй Рейдер даже не успел вскрикнуть. Тело в белой броне рухнуло на пол с глухим стуком.

Свобода.

Еще один мысленный импульс – и подконтрольный Рейдер, механически перешагнув через тело напарника, подошел к решетке предбанника. Его руки на ощупь нашли массивный механический замок. Щелчок ключа, скрежет засовов. Решетка предбанника распахнулась. Шаги в броне приблизились к клетке. Еще один щелчок, скрежет – и дверь их собственной клетки открылась.

Утер вышел первым. Его собственные ноги были слабыми после долгого сидения, но адреналин гнал вперед. В темноте он нащупал плечо подконтрольного Рейдера, вырвал из его рук пулемет. Оружие было тяжелым, чужим, но смертоносным. Он упер приклад в бедро, нащупал спуск.

Служба окончена.

Очередь в упор. Вспышки выстрелов осветили пустое, все еще послушное лицо Рейдера под шлемом, прежде чем бронированная фигура рухнула на пол рядом с первым трупом. Запах пороха и крови ударил в нос.

– Выходи! Быстро! – приказал Утер, его голос снова обрел стальную твердость. Он протянул свободную руку в темноту, нащупывая Артаса. – Гарош! Иди за мной! Сейчас же!

Артас выскочил из клетки как пружина, его цинизм сменился диким азартом выживания. Гарош, всхлипывая, но повинуясь тону командира, выбрался следом, цепляясь за Утера.

Тьма в коридорах тюремного блока была непроглядной. Где-то вдалеке слышались крики, сигналы тревоги, топот. Альвиум просыпался. Утер прижался к стене, ведя отряд на ощупь, пулемет наготове. Куда бежать? Вентиляция? Главный выход – самоубийство.

Спасение?

И тут из перекрестка коридоров впереди, из-за угла, вырвалось несколько теней. Не белые, а черные, с алыми светящимися вставками. Одна – массивная, стремительная, две другие – более легкие, почти призрачные в темноте. В свете редких аварийных фонарей мелькнуло знакомое, искаженное яростью лицо.

– Утер! Ты, псина! Жив?! – проревел голос Эдмунда Дюка. Берсерк Спектра был весь в брызгах чужой крови, его костюм дымился в нескольких местах. Рядом с ним, как тени, замерли два Хронокора, их взгляды сканировали темноту. – Асивис чуть не взбесился, когда узнал, что вас схватили! Велел вытащить или прикончить! Идем! К выходу!

Дюк не ждал ответов. Он махнул рукой, и Хронокоры метнулись вперед, растворяясь и появляясь в вспышках замедленного времени, их оружие строчило короткими очередями по появляющимся в конце коридора силуэтам Рейдеров Альвиума. Дюк двинулся следом, его тяжелое оружие (что-то вроде дробовика с энергетическим зарядом) ревело, разрывая в клочья броню и бетон.

– За мной! – Утер толкнул Гароша вперед, к отряду спасения. Артас уже бежал рядом с одним из Хронокоров, подбирая оружие с пола – стандартный автомат Альвиума.

Прорыв был яростным и кровавым. Они мчались по коридорам Молчаливого Легиона, оставляя за собой трупы в белой броне. Дюк шел в авангарде, его Берсерк принимал на себя основной огонь, броня трещала под ударами, но держалась. Хронокоры парировали атаки, перенаправляли выстрелы, создавая коридоры относительной безопасности. Утер прикрывал тыл, его трофейный пулемет корежил преследователей. Гарош просто бежал, зажмурившись.

Эвакуация. Крушение.

Они вырвались на поверхность – не через главные ворота, а через аварийный шлюз где-то на задворках комплекса. В небе, низко, почти касаясь крыш вспомогательных строений, висел шаттл Спектра – угловатый, черный, с алыми огнями по бортам. Его боковая дверь была открыта, из нее свисала спасательная лестница.

– Взлетаем! Быстро! – крикнул пилот из открытого люка.

Дюк и Хронокоры первыми вскарабкались по лестнице, прикрывая подъем остальных. Артас втянул за собой Гароша. Утер прыгнул последним, ухватившись за перекладину, когда шаттл уже начал набирать высоту. Дверь захлопнулась.

Грохот двигателей заполнил салон. Утер прислонился к переборке, переводя дух. Они сделали это. Терминус разрушен. Они вырвались из самой страшной тюрьмы Альвиума. Артас сидел, лихорадочно проверяя трофейный автомат. Гарош рыдал, уткнувшись лицом в колени. Дюк снимал шлем, его лицо было в поту и копоти, но он ухмылялся.

– Ну что, командир? – Дюк хрипло засмеялся, снимая шлем. Его лицо, залитое потом и закопченное дымом, светилось дикой яростью и странным удовлетворением. – Хорошая прогулка? Асивис будет доволен… черт! Что это?!

Его слова были сметены оглушительным ударом, потрясшим шаттл до самого остова. Не взрыв, а скорее глубокий, резонирующий гул, как будто гигантский кувалда ударила по корпусу. Свет в салоне погас мгновенно, сменившись тревожным, прерывистым миганием аварийных красных ламп. Ровный гул двигателей превратился в пронзительный, надрывный вой, затем в треск и скрежет рвущегося металла.

– Прямое попадание! Энергетическая болванка! – заорал пилот, его голос был искажен помехами и паникой. – Системы… системы глохнут! Стабилизаторы мертвы! Держ…!

Его крик оборвался. Шаттл клюнул носом, резко теряя высоту. Невесомость сменилась перегрузкой, вдавливающей всех в кресла или переборки. Гарош завизжал. Артас выругался, цепляясь за ближайшую скобу. Утер вжался в стену, чувствуя, как его внутренности смещаются. За иллюминатором, в кроваво-красном свете аварийных огней, мелькали трубы и крыши промзон Купола-1. Земля неслась навстречу с ужасающей скоростью.

– Всем к выходу! Готовиться к удару! – рявкнул Дюк, его ярость превратилась в чистое, животное стремление выжить. Он рванулся к боковой двери, где еще висела спасательная лестница. Его Берсерк, казалось, игнорировал перегрузку. – Хронокоры! Прикрыть отход! Утер, тащи своих!

Один из Хронокоров метнулся к Дюку, его костюм начал мерцать фиолетовым – попытка активировать поле замедления времени в хаосе падения. Второй схватил за шиворот оцепеневшего Гароша. Артас уже был у двери, отчаянно пытаясь отцепить лестницу, которая теперь билась о корпус, как плеть.

Удар.

Мир превратился в какофонию. Оглушительный грохот смятого металла. Визг раздираемой обшивки. Крики – Гароша, Артаса? Взрывная волна вышибла Утера вперед. Он ударился головой о что-то твердое, искры посыпались из глаз. Салон перекосило, переборки сложились гармошкой. Красный свет мигал, как предсмертный пульс. Дым и запах гари заполнили легкие.

Утер откашлялся, пытаясь подняться на локтях. Сквозь дым и исковерканные обломки он увидел последнюю картину.

Боковая дверь шаттла была вырвана, превратившись в зияющий пролом. За ним, на фоне дымящихся руин и низких промзданий Альвиума, бушевал ад. Эдмунд Дюк, его костюм Берсерка был изрешечен, но он стоял, как скала, упираясь спиной в обломок фюзеляжа. Его тяжелый дробовик ревел, выплевывая снопы энергии в наступающих белых фигур – Легионеров и Рейдеров Альвиума, которые уже окружали место крушения, как стая хищников. Один Легионер рухнул, грудь превращена в дымящуюся рану. Но их было слишком много.

Рядом с Дюком, двигаясь в странных, прерывистых вспышках, сражались два Хронокора. Их фигуры мерцали, уворачиваясь от очередей в замедленном времени, их оружие отвечало короткими, точными очередями. Один Хронокор пытался вытащить из-под обломков что-то – ногу Гароша? Руку Артаса? Утер не мог разглядеть. Второй Хронокор метнулся к Дюку, пытаясь прикрыть его от сходящего с фланга Рейдера.

– Утер! – проревел Дюк, его голос был хриплым от ярости и боли. Он сделал шаг вперед, к обломкам, где лежал командир отряда, но тут же был вынужден отпрыгнуть назад, едва увернувшись от сконцентрированного огня двух Легионеров. Энергетические болванки оставили глубокие борозды на его броне. – Держись, псина! Мы тебя вытащим! Хронокоры! На него!

Один из Хронокоров рванулся в сторону Утера, но путь ему преградил внезапный выстрел из гранатомета. Взрывная волна отшвырнула его, как тряпичную куклу, в сторону Дюка. Берсерк поймал его на лету, но потерял равновесие. В этот момент второй Хронокор, только что вытащивший Артаса (Утер увидел знакомую черную броню Фантома, безжизненно повисшую на его плече), резко развернулся. Его взгляд, полный отчаяния и нечеловеческой концентрации, встретился с взглядом Утера на долю секунды. Затем он крикнул что-то Дюку, указывая на смыкающееся кольцо белой брони.

Дюк взревел, не слова, а чистое бессилие и ярость. Он посмотрел на Утера, на груду обломков, под которыми, вероятно, был Гарош, на Артаса, которого держал Хронокор. На десятки стволов, нацеленных на них. На двух своих Хронокоров, одного раненого, второго – из последних сил удерживающего Артаса. Расчет был мгновенным и безжалостным.

– Отступление! – заорал Дюк, его голос сорвался. – Отступаем! Немедленно!

Он резко развернулся, подхватив раненого Хронокора под руку. Второй Хронокор, не выпуская Артаса, активировал свое поле. Пространство вокруг них исказилось, замедлилось. Дюк, таща раненого, бросился прочь от обломков шаттла, в лабиринт промзон, прикрываясь дымом и искажениями времени Хронокора. Последнее, что увидел Утер – это спины своих спасителей, отступающих под шквальным огнем Альвиума, уносящих безжизненное (или умирающее?) тело Артаса. Бросающих его и Гароша на растерзание.

Рык Дюка, заглушаемый ревом оружия, был его последним прощанием. Потом в поле зрения Утера встали белые сапоги Легионера, наступающие на обломки рядом с его головой. Дуло пулемета уперлось ему в грудь.

Боль от удара прикладом по голове была последним ощущением перед тем, как тьма поглотила сознание Андрея Утера окончательно.

Сознание вернулось внезапно, как удар током. Только на этот раз удар был еще впереди.

Боль. Голова раскалывалась, будто в нее вбили раскаленный клин. Каждый вдох отдавался огнем в ребрах. Тело было одним сплошным синяком, скованным невидимыми тисками. Утер попытался пошевелиться – и осознал оковы. Крупные, холодные ремни из искусственной кожи впивались в запястья, лодыжки, грудь, бедра, не оставляя ни сантиметра свободы. Он был прикован к жесткому, холодному креслу. Металлические пластины подлокотников леденили ладони.

Он открыл глаза, зажмурившись от тусклого, резкого света, бившего сверху прожекторами. Воздух пах озоном, металлом и… антисептиком. Перед ним, за толстым, слегка мерцающим энергощитом, стояла фигура в безупречно белом костюме Поджигателя Альвиума. Шлем был снят. Лицо… Дмитрий Найтов. Старший прапорщик. Человек без жалости, без сомнений. Его лицо было каменной маской, глаза – пустыми озерами льда. В руках он держал планшет, свет экрана отражался в его бесстрастных зрачках.

Найтов не смотрел на Утера. Он смотрел сквозь него, в пустоту камеры исполнения приговоров. Его голос зазвучал, ровный, монотонный, лишенный каких-либо интонаций, словно читал техническое предписание:

– Обвиняемый Андрей Утер, он же «Призрак», он же «Диверсант Альфа», – начал Найтов, его слова падали в гробовую тишину, нарушаемую лишь едва слышным гудением энергощита и системы вентиляции. – Признан виновным Верховным Трибуналом Альвиума по следующим статьям Военного Кодекса:

Статья 7.01: Саботаж критической инфраструктуры Объекта Первой Категории (Объект «Терминус»).

Статья 9.04: Террористическая деятельность, повлекшая массовые разрушения и гибель персонала.

Статья 1.10: Преднамеренное убийство военнослужащих Альвиума (множественные эпизоды, подтвержденные видеоданными и показаниями).

Статья 0.01: Государственная измена и сотрудничество с врагом человечества («Спектр»).

Найтов сделал едва заметную паузу, его палец провел по экрану планшета. Утер попытался сглотнуть, но горло было пересохшим. Где Артас? Гарош? Признание? В голове – туман, обрывки кошмара: падение, рев Дюка, белые сапоги Легионера… И всепроникающая, знакомая пустота. Глубокая, леденящая. Сильнее, чем в Молчаливом Легионе. Его пси-силы были не просто подавлены – они были выжжены. БПС-поле здесь было абсолютным, как вакуум космоса. Он был пустой скорлупой, привязанной к стулу.

– На основании неопровержимых доказательств, – продолжал Найтов, его голос не дрогнул ни на йоту, – включая видеофиксацию преступных действий, показания захваченных сообщников и данные допросов обвиняемого… – Допросов. Туман в голове Утера сгустился, пронзенный смутными вспышками боли, яркого света, вопросов, на которые не было ответов… – …приговор окончательный и обжалованию не подлежит. – Найтов наконец поднял глаза от планшета. Его ледяной взгляд уперся прямо в Утера. В этих глазах не было ни ненависти, ни торжества. Только холодная, абсолютная пустота служебного долга. – Приговор: Смертная казнь. Приведение приговора в исполнение: Немедленно.

Слово «Немедленно» прозвучало как приговор самой вселенной. Найтов сделал едва заметный, чисто технический кивок куда-то за спиной Утера, вне его поля зрения.

Исполнение.

Утер инстинктивно напряг все мышцы, тщетно пытаясь рвануть ремни. Он зажмурился, в отчаянии пытаясь пробить ледяную пустоту в своем разуме, найти хоть искру, хоть тень пси-силы… Ничего. Только всесокрушающий холод и гул поля, заполняющий череп. Он услышал тихий, но отчетливый щелчок реле где-то за спиной.

Потом мир исчез.

Он не увидел света. Он не услышал звука. Он почувствовал.

Боль.

Чистую. Абсолютную. Нечеловеческую.

Десятки тысяч вольт ударили одновременно через электроды, плотно прижатые к его вискам и к оголенной груди под робой. Это не было ощущением удара. Это было разрушением. Его тело вздыбилось, выгнулось в немыслимой, кошмарной дуге, скованное ремнями, которые впивались теперь в плоть. Мышцы рвались, сухожилия лопались, кости трещали под невероятным напряжением. Зубы сошлись в оскале, сдавив язык так, что кровь хлынула в горло. В ушах – не крик, а оглушительный, вселенский визг его собственных нервных окончаний, сжигаемых миллисекунда за миллисекундой. Боль была не огненной, а ледяной и электрической, пронизывающей каждую клетку, растворяющей само сознание в белом шуме агонии.

Он не увидел конца. Его разум, разорванный в клочья невыносимой болью, погас, как перегоревшая лампочка, задолго до того, как его изуродованное, обугленное тело окончательно замерло в последней, жуткой судороге. Сердце остановилось на пике экстаза невыносимых мук.

Свобода – это миф

Тишина. Не та, что предвещает бурю, а та, что нависает усталым, хрупким покрывалом между взрывами. Негласное перемирие. Слово, которого нет в официальных сводках Альвиума и не найти в криптограммах Спектра, но которое витает в воздухе, пропитанном порохом и пси-энергией. Солдаты в белой броне с синими и оранжевыми бликами и их визави в черных скафандрах, окаймленных красным, фиолетовым или желтым свечением, встречались на нейтральных пятачках – у разбитых транспортников, на заброшенных смотровых, возле условной черты, прочерченной выстрелами прошлого месяца. Обменивались тушенкой из пайков Альвиума на энерго-батончики Спектра, делились потертыми фотографиями тех, кого уже нет, курили, глядя не на прицелы, а на вечно затянутое пеплом небо.

Ходили слухи. Шепотом передавали, что в глубоком бункере под Куполом-1 или в затерянных кристальных пещерах у Пульса, адмирал Спектра Самир Дюран и генерал Альвиума Жерар ДюГалль меряются интеллектом за шахматной доской. Что их голоса, обычно режущие эфир приказами и угрозами, звучат вполголоса, обсуждая не тактику, а абстрактные теории управления или даже древнюю литературу. Что генерал-полковник Стуков и контр-адмирал Дюк, чьи снайперская винтовка и берсеркский клинок должны были бы разить друг друга без колебаний, сидят на опрокинутом контейнере у «Перекрестка», попивая терпкий чай из походных термосов, и говорят о чем-то простом – о настырных мутантах на болотах или о вечном холоде Снежнеграда.

Все они – от рядового Рейдера до адмирала – были измотаны. Война длилась не годами – поколениями. Она въелась в ландшафт, в гены, в саму суть существования. Каждый выстрел, каждый пси-импульс, каждый потерянный друг или захваченный форпост был каплей, точившей камень усталости. Поставить точку? Никто не смел, не знал как, не верил, что это возможно. Лишь троеточие… Пауза. Временная, зыбкая, но дарующая глоток невообразимого прежде – нормальности.

Среди тех, кто особенно остро чувствовал тяжесть этой бесконечной канители, были двое. Александр Рекс, Легионер Альвиума. Его белоснежный экзокостюм с голубыми акцентами сиял безупречно, как символ мощи и надежды последнего оплота человечества. Под броней билось сердце человека, уставшего быть символом. И Ник Френсис, Техножрец Спектра. Его черная форма, излучающая угрожающее желтое сияние, делала его ходячим оружием, живым кошмаром для легионов Альвиума. Под псионической сферой, питавшей его нечеловеческую силу, клокотала ярость и горечь, но также – изнеможение.

Они встретились во время одной из таких пауз. Не на поле боя, а на краю «Мертвых болот», где воздух дрожал от мутировавшей жизни, а кристаллы прорастали сквозь гниющую плоть земли. Сняли шлемы, нарушая все инструкции. Не как Легионер и Техножрец, а как Александр и Ник. Два солдата, затерянные в гигантской, бездушной машине войны.

Разговор начался с осторожности, с оглядкой на тени, шевелящиеся в ядовитом тумане. Говорили о нелепости положения: вчера могли стрелять на поражение, сегодня стоят в десяти шагах, а завтра… Завтра снова прикажут уничтожать. О хрупкости этого перемирия – песочного замка на линии прибоя.

«Весь этот мир… он фальшивый, Алекс, – голос Ника, обычно вибрирующий от подавляемой энергии, звучал глухо. – Эта тишина? Шахматы адмиралов? Чай генералов? Временное помешательство системы. Завтра все вернется. И мы…» Он кивнул в сторону брони друг друга. «Мы снова станем железом и энергией, призванными размазать друг друга по грязи.»

Александр провел рукой по безупречной, холодной поверхности своего шлема. «Я устал быть лучшим оружием Альвиума. Устал видеть, как легионеры-новобранцы горят заживо от таких же, как ты, Ник. Устал от вечного ожидания приказа на уничтожение чего-то… или кого-то, кто, возможно, просто хочет жить иначе.»

Взгляд Ника, обычно испепеляющий, стал почти человеческим. «Свобода… вот что они нам обещают. Альвиум – свободу от кристаллов и мутантов, под своим стальным куполом. Спектр – свободу от Альвиума и его догм, через силу кристаллов. А где наша свобода, Алекс? Свобода просто… не стрелять? Не ненавидеть?»

Тишина повисла гуще болотного смрада. Идея родилась не сразу. Она вызревала в этой тишине, в их взаимном понимании абсурда их положения. Идея была безумной, отчаянной, единственной.

«Подстроить свою смерть, – прошептал Александр. – Для всех. И… исчезнуть. Сюда. В эти болота. Где даже Альвиум и Спектр не суются без причины.»

Ник усмехнулся, коротко и безрадостно. «Два призрака в Мертвых болотах. Потерянные солдаты вечной войны. Единственная свобода, на которую мы можем рассчитывать.»

Они разработали план с солдатской точностью, которой научила их война. Место финальной встречи – нейтральная территория у разрушенной станции на окраине Пустынного Города. Время – первый час после официального окончания перемирия, когда напряжение будет максимальным, а внимание командования – приковано к первым разведдонесениям. Способ – взаимный выстрел на поражение, с расчетом на свидетелей. Рекс – из своего легионерского импульс-канона, Френсис – сконцентрированным сгустком псионической энергии Техножреца. Эффектно, не оставляя шансов на выживание и вопросов. А потом… Потом – тишина и гнилостная сырость болот как единственное прибежище.

Они договорились о месте встречи на болотах – у гигантского, мертвого дуба, пронзенного насквозь сиреневым кристаллом, похожим на кинжал. О времени – глубокая ночь следующего дня. Рукопожатие было крепким, но в глазах обоих читалось одно: понимание, что этот шаг – прыжок в абсолютную неизвестность, отказ от всего, что составляло их жизнь, ради призрака свободы, который может оказаться лишь другой формой тюрьмы.

Надев шлемы, они превратились обратно в Легионера и Техножреца. Белый ангел смерти Альвиума и черный демон разрушения Спектра. На мгновение их силуэты замерли друг против друга в ядовитых сумерках болота, затем развернулись и растворились в тумане, каждый идя на свою последнюю официальную миссию – инсценировку собственной гибели. Хрупкое перемирие доживало последние часы, а двое солдат сделали ставку на единственную свободу, доступную в этом мире – свободу исчезнуть.

Хрупкое перемирие лопнуло, как мыльный пузырь, проткнутый иглой приказа. Напряжение, копившееся неделями вынужденного молчания, выплеснулось в первые же часы возобновления боевых действий с утроенной яростью. Объектом столкновения стала «Стройка» Альвиума – гигантская, незавершенная конструкция из ферм и бетона, уродливый символ экспансии Купола-1. Теперь ее скелет дрожал от взрывов и гудел от выстрелов.

Со стороны Альвиума действовал отряд полковника Уилсона Праймера. Его Штурмовики в бело-синей броне с мощными щитами медленно, но неумолимо продвигались по нижним уровням строящегося комплекса, отбивая атаки призрачных фигур Спектра. Сам Праймер, его броня казалась массивнее и грознее стандартной, шел в авангарде. Его голос, обычно такой резкий и несогласный на советах, сейчас ревел в общий канал, полный ярости и… чего-то еще, что слышалось только самым внимательным:

«Вперед, железные задницы! Не давайте этим светящимся призракам засесть! Щиты – вперед! Огонь на поражение! Но… черт, берегите себя там! Видите раненого – своего или их – тащите в укрытие! Эта война – ад, но мы не звери!»

Его фраза «своего или их» повисла в эфире на долю секунды, прежде чем ее заглушил грохот его собственного тяжелого бластера, сносившего опору, за которой укрывался Фантом Спектра. Праймер ненавидел приказы, ненавидел бессмысленную бойню, и его сострадание, та самая слабость, о которой говорилось в досье, прорывалось наружу даже в пылу боя. Он дрался яростно, но без той слепой жестокости, которой ожидало командование.

С другой стороны хаоса, словно тень, материализовался отряд Габриэля Тоша. Его Импульсы в черно-фиолетовой броне использовали не достроенные этажи и лабиринты коммуникаций как идеальное поле для засад и стремительных, смертоносных вылазок. Они не удерживали позиции – они растворялись в них, появляясь в самом неожиданном месте, обрушивая шквал кристальной энергии и исчезая прежде, чем Альвиум успевал среагировать. Тош координировал их действия с холодной, расчетливой эффективностью. Его голос в канале Спектра звучал как ледяной шелест:

«Цель 3-А – опорная колонна сектора «Гамма». Взрывчатка установлена. Отход. Пусть Альвиум сам похоронит себя под своими же обломками. Не тратьте энергию на Штурмовиков – их щиты крепки. Ищите слабые точки. Рейдеры, Снайперы… жалко их? Это роскошь для проигравших. Помните Бобруйск. Помните Молчаливый Легион. Каждый павший Альвиумец – шаг к нашей свободе. Любой ценой.»

Его слова были кинжалами, обернутыми в лед. Никакой жалости, никаких сомнений. Только цель, холодный расчет и готовность принести любую жертву, включая своих, если это приблизит падение Альвиума. Он видел в каждом солдате противника лишь препятствие на пути к высшей справедливости, которую он для себя определил.

Именно в этом аду, среди грохота обрушивающихся перекрытий, воя ракет и шипящих разрядов пси-энергии, пересеклись пути двух солдат, для которых этот бой должен был стать последним. Александр Рекс, Легионер, его бело-голубая броня сияла, как маяк надежды Альвиума на открытой платформе четвертого этажа. Он прикрывал отход группы Рейдеров, попавших под шквальный огонь. Его импульс-канон грохотал, посылая сокрушительные волны энергии, сметающие укрытия и заставляющие Импульсов Спектра отступать.

И Ник Френсис, Техножрец. Он появился внезапно, как кошмар, материализовавшись из тени гигантского строительного крана. Его черная броня с желтыми акцентами излучала ауру чистой, неконтролируемой мощи. Желтое сияние вокруг него пульсировало, искажая воздух. Он не стал укрываться. Он шел напрямую через площадку, к Рексу, словно игнорируя свинцовый ливень от Альвиума. Пси-щит Техножреца поглощал попадания с пугающей легкостью, лишь слегка мерцая.

«Рекс!» – голос Тоша ворвался в канал Френсиса, резкий и требовательный. «Техножрец! Этот Легионер – ключ к их обороне сектора! Убери его! Немедленно! Пока Праймер не перебросил сюда подкрепления!»

«Полковник! Там Техножрец! На платформе «Четыре»! Он идет прямо на Рекса!» – почти одновременно крикнул кто-то в канал Альвиума. Голос Праймера ответил мгновенно, срываясь от ярости и тревоги: «Рекс! Осторожно! Это Френсис! Отходи! Я выдвигаюсь к тебе! Держись, черт поб…!»

Но было уже поздно. Рекс и Френсис видели друг друга. Они стояли на открытом пространстве, разделенные тридцатью метрами заваленной мусором и исковерканной арматурой платформы. Вокруг них бушевал ад: рушились конструкции, свистели снаряды, кричали люди. Но для них двоих в этот момент все остальное перестало существовать. Они видели только цель. И понимание.

Это был момент.

Никаких лишних слов. Никаких сигналов. Только короткий, почти незаметный кивок Александра Рекса и едва уловимое движение головы Ника Френсиса в ответ. В их взглядах, встретившихся сквозь визоры шлемов, не было ни ненависти, ни страха. Была решимость. И усталость. Бесконечная усталость.

Рекс мощным движением вскинул свой массивный импульс-канон, наводя его прямо на центр желтого сияния Френсиса. Канон загудел, набирая чудовищную мощность, его ствол залило ослепительно-белым светом, готовым испепелить все на своем пути.

Френсис широко раскинул руки. Желтое сияние вокруг него вспыхнуло с невероятной интенсивностью, сгущаясь в шар чистой разрушительной пси-энергии между его ладонями. Воздух затрещал и завыл от накапливаемой мощи, искажая пространство вокруг Техножреца.

«НЕТ! РЕКС! ОТОЙДИ ОТ КРАЯ!» – рев Праймера, пробивающийся сквозь грохот, был полон отчаяния. Он мчался через завалы, но расстояние было непреодолимым.

«Френсис, что ты делаешь?! Убей его и отходи!» – холодный, как сталь, голос Тоша не дрогнул, в нем слышалось лишь нетерпение.

Выстрел Легионера и выброс Техножреца произошли одновременно.

Ослепительно-белая молния Рекса, способная пробить броню тяжелого танка, и сгусток неистовой желтой энергии Френсиса, способный испарить целую роту, устремились навстречу друг другу. Они встретились ровно посередине, в точке между двумя солдатами.

На мгновение казалось, что время остановилось. Две стихии – технологическая мощь Альвиума и дикая пси-энергия Спектра – схлестнулись в ядре невероятной силы. Возникла крошевая, невыносимо яркая сфера…

И она взорвалась.

Слепящая, всепоглощающая вспышка белого и желтого света поглотила платформу, крановую конструкцию, фигуры Легионера и Техножреца. Мощная ударная волна прокатилась по стройке, сметая все на своем пути, заставляя бойцов обеих сторон на мгновение пригнуться или отлететь назад. Грохот взрыва заглушил все остальные звуки войны.

Когда свет рассеялся, на месте платформы зияла огромная дыра с оплавленными краями. От крана остались лишь исковерканные обломки. Обломки бело-голубой брони Легионера и черных пластин Техножреца, смешанные с раскаленным металлом и бетонной пылью, были разбросаны по всему сектору. Ни движения, ни сигналов жизни.

Александр Рекс и Ник Френсис погибли. Их план сработал.

Адская вспышка на стройке погасла, оставив после себя кратер, дымящиеся руины и уверенность в гибели двух элитных бойцов. Для Тоша это была тактическая победа – ключевой Легионер уничтожен. Для Праймера – тяжелая, горькая потеря солдата, в которого он верил, несмотря на свои разногласия с командованием. Для Альвиума и Спектра – еще две строчки в бесконечном списке павших. Миф о взаимном уничтожении Легионера и Техножреца был принят без вопросов. Война не терпит сантиментов и тщательных расследований, когда фронт снова в огне.

Но в эпицентре взрыва, в последние доли секунды перед катаклизмом, случилось нечто, чего не видел никто из свидетелей.

Александр Рекс не стрелял в Френсиса. Его импульс-канон, набранный на полную мощность, выплеснул сокрушительный заряд не по прямой, а вниз, в опорную плиту платформы перед собой. Одновременно с этим, сложные системы его костюма Легионера, предназначенные для создания тактических голограмм и помех, сгенерировали на микросекунду идеальный фантомный двойник – мишень, которая и приняла на себя визуальный удар взрыва. Сам же Рекс, используя реактивные толкатели в сапогах экзоскелета в момент отдачи канона и разрушения платформы под ним, стремительно рухнул вниз, в хаос обломков и дыма нижних этажей, мгновенно затерявшись в разрухе. Его броня была повреждена, визоры закопчены, системы связи выжжены ЭМИ взрыва, но он был жив. Бело-голубая броня превратилась в покрытую сажей и вмятинами руину, идеальный камуфляж для исчезновения.

Ник Френсис действовал иначе, но с той же хирургической точностью. Сгусток пси-энергии, сформированный между его ладоней, был не просто атакой. Это была фокусированная телепортационная вспышка, маскирующаяся под смертоносный выброс. В момент, когда энергия Рекса ударила в плиту, а его собственный сгусток достиг точки встречи, Френсис использовал колоссальный выброс света и энергии как прикрытие. Его Техножреческое облачение позволило ему на мгновение стать чистой энергией, проскользнув сквозь разлом в пространстве, созданный столкновением их сил. Он не телепортировался далеко – лишь на ближайшую крышу полуразрушенного склада на окраине стройки, уже вне зоны немедленного внимания. Его черно-желтая броня тоже была опалена, пси-сфера вокруг него потускнела и мерцала нестабильно, но он стоял на ногах. Он был призраком, выполнившим свою последнюю миссию для Спектра.

Мертвые Болота. Полночь. Воздух густой, как сироп, пропитанный запахом гниющей растительности, сероводорода и странной, сладковатой озонной нотой от растущих повсюду кристаллов. Туман клубился, принимая зловещие очертания. У гигантского мертвого дуба, пронзенного насквозь сиреневым кристаллом-кинжалом, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими всплесками в черной воде и жутковатым потрескиванием кристаллов.

Из тумана, с трудом переставляя ноги по вязкой топи, появилась фигура. Броня была почти неузнаваема – покрытая грязью, сажей и болотной слизью, с глубокими вмятинами и опаленными участками. Голубые светящиеся вставки лишь кое-где пробивались сквозь слой грязи. Шлем был снят, обнажив бледное, исхудавшее лицо Александра Рекса, испещренное мелкими ссадинами и синяками. Он тяжело дышал, опираясь на ствол дуба. В его глазах читалась невероятная усталость, но и лихорадочный блеск – блеск свободы, купленной ценой невероятного риска и предательства всего, что он знал.

Через несколько минут из другого направления, бесшумно, словно призрак, возникла вторая фигура. Черная броня Техножреца тоже потеряла былую угрожающую мощь. Она была покрыта илом, на ней виднелись следы оплавления и глубоких царапин. Желтое сияние едва теплилось, пульсируя неровно. Ник Френсис снял шлем. Его лицо было осунувшимся, под глазами – темные круги, но взгляд был острым и настороженным. Он осмотрелся, его пси-чувства сканировали болото на предмет опасности или погони.

Они увидели друг друга. Минуту стояли молча, всматриваясь сквозь туман, как бы проверяя реальность происходящего. Потом Рекс слабо улыбнулся, больше похоже на гримасу.

- Ну что, Техножрец... Похоже, твои кристаллы и мои железяки... сработали. На удивление. - хрипло сказал Рекс

Френсис коротко кивнул, голос глуховатый, лишенный прежней мощи

- Твой фантом был убедителен. А мой... энергетический перевод. Думал, не успею. Отдача почти разорвала систему стабилизации." Он потрогал вмятину на груди брони. "А ты? Падение с четвертого этажа в груду хлама... Не лучший способ путешествовать.

Рекс покашлял, потирая ребра

- Повезло. Щиты смягчили удар. А потом... просто полз, как червь, через руины, пока не выбрался за периметр. В этой грязи... - Он махнул рукой на болото, - ...мое белое сияние теперь выглядит как дешевый камуфляж. Идеально.

Он замолчал, оглядывая мрачное, негостеприимное пространство вокруг дуба. Туман сгущался, кристалл над ними излучал слабое, тревожное сияние.

- И это... навсегда? Свобода? - ещё тише сказал Рекс

Френсис провел рукой по влажному мху на коре дуба, его пальцы слегка дрожали

- Свобода? Нет, Алекс. Это не свобода. Это... побег. Из одной тюрьмы – в другую. Только стены здесь – туман, грязь и эти... растущие кристаллы. - Он посмотрел на сиреневый кинжал в дубе. - Но это тюрьма, где нет приказов. Где не нужно стрелять. Где можно... просто дышать. Пусть и этим ядовитым воздухом.

Рекс вздохнул, прислонившись спиной к дереву и съезжая вниз, чтобы сесть на корни

- Дышать... Да. Это уже что-то. После всего... после того взрыва, после того, как слышал, как Праймер орал мое имя... а я просто падал вниз... - Он закрыл глаза. "Они поверили. Все поверили, что мы мертвы.

Френсис прислонился к дереву рядом, его желтые глаза в полумраке светились как у хищника - Тош... он был доволен. Уверен, что я выполнил приказ. Для него я теперь просто расходный материал, принесший пользу делу. Как и для Альвиума ты был... образцовым оружием. До последнего выстрела. - В его голосе прозвучала горечь. - Мы были призраками и для своих, Алекс. Просто функцией. Теперь мы призраки по-настоящему. Для всех.

Они замолчали. Тишина болота, живая и угрожающая, обволакивала их. Где-то далеко завыл мутировавший зверь. Кристалл над ними слабо горел.

- Что теперь? Два призрака в Мертвых болотах. - спросил Френсис спустя долгую паузу

- Теперь... мы выживаем. Один день. Потом следующий. Надеясь, что эта гниль... не съест нас заживо раньше, чем Альвиум или Спектр все же найдут наши следы. Или... - Он открыл глаза, глядя в непроглядный туман. - ...раньше, чем мы сами поймем, что эта свобода... была последней иллюзией.

Они сидели под древним мертвым дубом, пронзенным кристаллом чужого мира, два дезертира, два призрака. Их тела были целы, но изранены. Их души – свободны от приказов, но отягощены предательством и безысходностью. Они достигли своего болота, своего конца войны. Но начало их новой жизни во тьме Мертвых болот было окрашено не надеждой, а глубокой, всепоглощающей усталостью и сомнением. Они выиграли свой последний бой, инсценировав смерть. Теперь им предстояло выжить в месте, которое, возможно, и было их настоящей могилой, просто растянутой во времени. Туман смыкался вокруг, как саван.

Прошел месяц. Месяц грязи, ядовитых испарений и отчаянной борьбы за выживание в самом сердце Мертвых болот. Месяц, в течение которого два призрака войны, Александр Рекс и Ник Френсис, пытались обрести ту самую свободу, ради которой инсценировали свою гибель. Они боролись не с солдатами, а с самой болотной трясиной. Их броня, изувеченная на стройке, покрылась грязью и плесенью, светящиеся вставки потухли. Запасы закончились. Силы были на исходе. Свобода обернулась медленной агонией в зеленоватом полумраке.

Их нашел патруль Спектра. Два скелета в искалеченной броне лежали у подножия мертвого дуба, пронзенного сиреневым кристаллом-кинжалом. Один – в обломках бело-голубого легионерского доспеха, другой – в останках черно-желтого облачения Техножреца. Они были сплетены в последнем объятии. Вокруг кристаллы светились чуть ярче.

Весть достигла Бобруйска и Купола-1. На место гибели, в самое пекло Мертвых болот, прибыли лидеры. Самир Дюран, Адмирал Спектра, в угрожающе-совершенном черно-желтом облачении, и Жерар ДюГалль, Генерал Альвиума, в безупречной бело-голубой броне. Они стояли друг напротив друга у зловещего дуба. Патрульные отошли. Кольцо болотного молчания нарушалось лишь бульканьем трясины и потрескиванием кристаллов.

Дюран первым опустился на одно колено возле останков своего бывшего Техножреца. Его рука в латной перчатке замерла над искореженной черной пластиной. Лицо было непроницаемо, но в глазах, мелькнувших из-под визора, читалось что-то тяжелое. Он поднял голову, взгляд скользнул по обугленным бело-голубым обломкам рядом, затем перевелся на ДюГалля, стоявшего как статуя.

— Они просто хотели быть свободными... — голос Дюрана звучал непривычно приглушенно, без привычной ледяной силы, больше для себя, чем для ДюГалля. — От этой бесконечной бойни. От наших приказов. От наших фракций...

ДюГалль не наклонился. Он смотрел на обломки брони Рекса. Его лицо оставалось каменным. Но в уголках губ залегла глубокая, усталая складка. Он слышал слова Дюрана. Когда он заговорил, голос был низким, металлическим:

— Свобода... — ДюГалль медленно повернул голову, его визор встретился со взглядом Дюрана, — это миф, Дюран. Красивая сказка. Иллюзия, которую сильные мира сего придумали для слабых... чтобы те не сломались под гнетом реальности. Чтобы у них была... надежда. Не более того.

Дюран поднялся. Он не стал спорить. Цинизм ДюГалля был зеркалом его собственных убеждений. Побег, отчаянная попытка, медленная гибель в грязи – все это было лишь подтверждением невозможности вырваться. Сильные диктуют правила, слабые гибнут, пытаясь их обойти.

Молчание повисло снова, тяжелее болотного смрада. Два адмирала, два непримиримых врага, стояли над телами двух солдат, которые осмелились поверить в миф. И проиграли.

Этот день был объявлен официальным днем траура. И для Альвиума, и для Спектра. В сводках его назвали «Днем Памяти Павших в Мертвых Болотах». По иронии судьбы, или по мрачному признанию правды, прозвучавшей в словах ДюГалля, этот день стал единственным днем настоящего перемирия. На всех фронтах стихли выстрелы. Не было спецопераций. Солдаты в белой и черной броне выходили на нейтральные полосы не для обмена, а просто постоять в тишине. Вспомнить. Возможно, задуматься о мифе, который их объединил лишь на один день – день скорби по двум душам, попытавшимся найти свободу и нашедшим лишь могилу в трясине.

Свобода оказалась мифом. Но миром на один день – стала их смерть.