Щерба

Простофиля

I

Филя ждал сообщения всё утро. КПК лежал на стальном полу, изредка выдавая оповещение о близкой аномалии из-за погрешности в прошивке. На самом деле “электра” была на метр дальше от предполагаемого места, да и сталкер не стоял на земле, а сидел на сторожевой вышке.

На небе иссиня-черные тучи, полные гнева. Скоро они разродятся сильнейшим майским ливнем, и поэтому Филе позарез нужно встретиться с Упырём, прежде чем размоет леса в Тёмной долине – тогда о встрече придётся позабыть ещё дня на два-три, пока не сойдет слякоть.

В общей сети сталкеры обменивались новостями про недавнюю сходку бандитов, на которой страшную смерть встретил их бывший пахан Кордона, законник по прозвищу Бубновый. Ещё из Милитари писали про громкий шум самолетов, но Филя скорее поверил бы в очередную накурку анархистов из Свободы, чем в летающие по Зоне машины. Тут вертолет по границе периметра летает и боится лишний раз зайти внутрь запретной территории, какой ещё самолет…

Филя, поразмышляв над прочитанным, посчитал себя удачливым – жулье из предбанника Зоны обошло стороной. Из худшего, что с ним стряслось за два месяца выживания, так это радиоактивное облучение от ковыряния в останках техники вблизи Бара. По счастливой случайности рядом оказался Волк с двумя Каплями, которые вытащили Филю с того света.

– Ты, конечно, можешь и дальше возиться в радиоактивном хламе, – сказал ему тогда Волк на прощание, – но про радиопротекторы хотя б не забывай! И для чего тебе дозиметр? А лучше иди-ка в Бар и поработай на Бармена: вижу, глаза горящие, охочие до денег, таким новичкам нужно вести дела с порядочными людьми.

– Мне много денег нужно, – ответил Филя.

Волк уже направился к двери, когда услышал эту фразу. Он обернулся, посмотрел на него с негодованием: “Деньги всем нужны, Филя, но мертвому-то они зачем?”.

Бармен, познакомившись с Филей, дал пару заданий, очень чистых и совсем не пугающих добрую совесть человека. Принести Медузу, передать флешку и нарвать хвостов у слепых псов. От заказных убийств Филя сразу отказался. Что тут скажешь, он за всю сталкерскую жизнь старался ни с кем не ссориться, не переходить дорогу другим; он не вступил в группировку и во всём стремился быть обособленным, стремился оставаться в стороне от местного общества. До Милитари, где набегают монолитовцы-фанатики, новичку ещё далеко, а зомби, бывших людей, Филя считал такими же животными мутантами, как плоть в ближайших кустах, поэтому стрелял в них без сожаления.

Всё шло своим чередом, и деньги копились бы постепенно и верно, но Филе позарез требовалась крупная сумма: сталкер не раз жаловался в баре на малоденежье и скупость награждений от Бармена. И об этой нужде прознал Упырь.

Добрые люди в нужде – прекрасная отмычка в руках зла.

II

Свинцовые облака всё-таки рванули. Дикую территорию накрыло стеной дождя. Бетон и асфальт замокрелись, от металлических конструкций понесло запахом ржавчины. Филя уже расстроился, что придется куковать в одиночестве, как тут же пришло сообщение на КПК: “Это Упырь. Иду. Сейчас поднимусь”

Лестница зашаталась. На вышку залез сталкер: его лицо, грубое и с постоянно мелким прищуром, как будто все ему что-то должны, заулыбалось от Фили.

– Ты не мог назначить встречу на земле? Вон, вагончик внизу, мог бы организоваться в нем. А тут мы как на ладони, – Упырь сбросил капюшон с головы, показав короткую стрижку и огромный шрам на темени. – Ещё заставил подниматься в полном разгрузе. Умный ты Филя, конечно.

– Виноват, – сталкер протянул Упырю руку. Пожавши, он почувствовал спокойствие на душе, принялся по-деревенски улыбаться и слегка кивнул. Вот теперь всё шло по плану. – Я к тебе по делу.

– И что за дело? – Упырь, присев на ящик и выставив вперёд ноги, уставился на сталкера.

Филя поковырялся в мешке. Извлеченный из недр артефакт мгновенно изменил настроение Упыря.

– Вот это находка! – радостно воскликнул гость. – Ты всё-таки смог раздобыть эту штуку.

– Ну да, – Филя загордился. В его руке плавно шевелилась Слюда. Мертвенно-зелёное свечение озарило обоих. Артефакт был прозрачным, напоминающим желе из белой смородины, прекрасно податливым на ощупывание. Упырь протянул руки: “Ну-ка, дай проверю кое-что”.

Филя неохотно передал артефакт. Он забеспокоился, что в справочнике сведения оказались неполными, и нет ясного понимания о выгоде новоприобретения. Упырь легким шлепком заставил артефакт вибрировать.

– Прекрасный экземпляр.

– Так что это? – нетерпеливо спросил Филя.

– Слюда, Филя, это Слюда, – Упырь ответил, не отнимая взгляда от артефакта.

– Я что-то слышал о нём, – соврал Филя.

“Зря только позвал его, – слегка расстроившись от опасения, сталкер заметно сжался в плечах. – Теперь Упырь понял, что я не разбираюсь в артефактах, что угодно скажет, какую угодно цену назовет”.

Филя подумал, что лучшим решением будет отправиться в Бар, благо идти всего ничего, метров пятьсот. Он не ушел дальше автомастерской, откуда извлек дорогую находку.

Упырь потянулся за винтовкой, словно ему помешал ремень на плече. Дуло MP5, снабженное глушителем, уже почти нацелилось на Филю, как вдруг лестница зашаталась.

– Ты кого-то ждешь? – Упырь раздраженно бросил артефакт в руки Филе. – Спрячь живо и ничего не говори.

– Здрасьте, братцы-кролики! – сталкер в черном кожаном плаще, улыбаясь во весь рот, поздоровался сначала с Упырем, затем с Филей. – Иду я, значит, в сторону железнодорожки, никого не трогаю, и вижу картину маслом – зелёный свет на вышке. Думаю, дай-ка погляжу, артефактом обогащусь. А тут вы. Мечта махнула крылом.

– Тебя как звать? – спросил Филя.

– Я Тима. Живу здесь. А ты кто?

– Филей звать. А это Упырь.

– Так и чем занимаетесь в столь серьезный час? Да ещё под дождем? А дождь, сволочь мерзкая, мне за шиворот так и норовит подлезть.

Упырь резко оборвал дальнейший разговор: “Иди своей дорогой, Тима. У нас серьезный разговор”.

Гость пожал плечами. Упырь зачем-то подмигнул ему. Филя подумал, что он так решил смягчить свою просьбу. Тима, пристально рассматривая Филин вещмешок, ещё раз пожаловался на ненастье и принялся спускаться вниз.

Подождали с минуту. Упырь вернулся к теме.

– Филя, скажу тебе честно, как своему другу – у тебя очень дорогой артефакт.

– Правда?! Я так и думал, – счастливый сталкер раскрыл мешок и посмотрел на Слюду так, будто это золотой слиток.

– Правда-правда. Но скажи, как ты рассчитаешься со мной? – Упырь, заметно понизив голос, наклонился к Филе, почти задышав ему в лицо.

Сталкер растерялся. Он искренне не понимал, за что ему следует поделиться добычей с Упырем. Ведь не он же ковырялся в смотровой яме мастерской, где булькала зелёная кислота “холодца”.

– Не знаю. А сколько ты хочешь?

– Три четверти с гонорара, – уверенно заявил Упырь. Опешивший Филя поперхнулся с наглости компаньона:

– Да ты… Ты чего? Какие три четверти? С пяти тысяч почти четыре тебе отстегнуть? За что? – Филя нервно встал, принялся собираться свои вещи, подцепил винтовку и двинулся на выход.

“Совсем уже охренел этот Упырь! – возмущенный сталкер взялся за поручни лестницы. – Обещал мне золотые горы, а сделал что? Дал наводку на артефакт. Нет, я всё понимаю, за такое не спасибо надо говорить, но совесть же должна…”

– Ну-ка стой, – ствол MP5 снова посмотрел в лицо Фили. Сталкер онемел от удивления. – Лезь обратно. Разговор не окончен.

Сталкер краем глаза увидел, как со стороны подземки, где тоже имелись “холодцы”, идут три белых огонька. Вероятно, это долговцы с дежурства. Или компания одиночек. Если соскользнуть вниз, можно добежать до них и попросить помощи. Но сверху для Упыря пристрелить беглеца легкое дельце. Филя будет открыт для поражения со всех четырех сторон вышки.

– Последний раз приглашаю, – Упырь снял предохранитель.

– Ладно-ладно, возвращаюсь, – Филя с дрожью вернулся обратно.

Ствол MP5 больше не был направлен на него. Упырь заметил, как снизу идут сталкеры. Он даже махнул им рукой: “Привет, я с добрыми намерениями! Проходите и всего вам доброго”.

– Значит так. Вижу, у нас случилось недопонимание, – начал Упырь, когда троица исчезла внутри кирпичного здания. – Нужно решать. Я тебе дал координаты на артефакт. Ты мне должен за это деньги. Понимаю, у тебя срочная потребность в деньгах, но мне кушать тоже нужно. И патроны необходимо покупать, и аптечки, и радиопротекторы. Поэтому, чтобы разрулить ситуацию, у меня есть предложение, которое устроит тебя и меня.

– Какое?

Упырь расслабленно лег на пол, растянулся и зевнул. Достав из ранца маленький походный кофейник, он сварил себе кипяток. Всыпал в кружку растворимый кофе, вдохнул редкий для Зоны запах, выпил. Дождь совсем прекратился, но тучи никуда не делись.

Было темно, сыро и глухо. Необычно глухо для Зоны. Ни рыков, ни предсмертных вздохов. Ничего. Если напрячь слух, то можно услышать едва заметное потрескивание “электры”, расплодившейся на рельсах.

– Об этой мазе почти никто не слышал. Мне самому рассказал Сахаров, который профессор с Янтаря. Знаешь такого?

– Знаю, – соврал сталкер.

– Так вот, профессор этот часто проводит эксперименты с артефактами. Яйцеголовым всё неймется, только бы изобрести что-то новое. И случайно эта светлая голова науки открыла процесс трансмутации. На радостях профессор заставил выпить с ним и так проболтался мне про секретное открытие… Ты понимаешь, о чем я?

– Не очень.

– Это модификация артефакта, – пояснил Упырь. – Вот у тебя сейчас Слюда, артефакт химический. Его “холодцы” рожают раз в сто лет. А можно его сделать усовершенствованным, через повторное производство аномалией. Тогда Бармен выложит не пять тысяч, а двадцать за бирюльку.

– Двадцать? Ты шутишь. Что за усовершенствование такое?

– Артефакты взаимодействуют с аномалиями. Если ты бросишь Слюду в “электру”, на сутки или больше, то аномалия сделает повторное вырождение. Я не владею научной терминологией, но суть понятна даже младенцу. Бросаешь артефакт в другую аномалию, ждешь, получаешь результат.

– И ты знаешь, какие свойства появятся у Слюды? – сталкер скептически взглянул на собеседника. Упырь, покачав головой, слил вниз остатки кофе.

– Не-а. Потому что Слюду подержал впервые. Наверное, усилится выносливость? От электрических артефактов примерно такое можно ожидать.

Филе больше нечего было спрашивать. Ему показалось странной сама идея, но Упырь рассказывал слишком уверенно, чтобы не поверить в эти слова. К тому же наводка, которую он дал, оказалась правдивой. Вдруг и тут не врёт?

А может, он хочет завладеть артефактом, пока Филя будет спать в ожидании трансмутации?

– Ну что? – Упырь тыкал в КПК, отвечая кому-то. – По рукам? Мне пора в Тёмную долину.

– Ладно.

– Вот и отлично, – собеседник шлепнул по руке Фили. – Половина мне, половина тебе.

Сталкер хотел было воспротивиться, но Упырь спешно спустился по лестнице: “Бывай! Буду через сутки здесь!”

Филя остался один.

III

“Электры” крайне гадкие создания. Рядом с ними у Фили по всему телу волосы вставали дыбом, повышалось давление, адреналин бил в глаза. Потрескивание электрических вспышек, бег серебристой молнии по рельсам, сильный запах озона – всё это не могло не вызвать страх у сталкера.

Парень сильно сомневался, глядя на “электру”. Мурашки морозили кожу. Он долго размышлял, стоит ли игра свеч. Не навешал ли ему Упырь лапши на уши? Может, он и не ушел вовсе, остался рядом, ждёт, пока сталкер заснет, а сам втихую заберет из аномалии артефакт?

Кроме того, возникла проблема практического характера. Слюда не скачет и не мечется из стороны в сторону. Но полупрозрачный желеобразный шар медленно перекатывался, за несколько часов меняя свое расположение на земле. Если артефакт скатится от “электры”, подумал Филя, то трансмутация прервется.

Выход сталкер нашел в простом способе – для этого Слюду поместил в холщовый мешок, в котором хранил продукты, а для утяжеления кинул вдобавок щебёнки.

Как следует прицелившись, он размахнулся и бросил мешочек в аномалию. “Электра” подозрительно щелкнула, но не среагировала.

– Так-то! – порадовавшись прицельному метанию, сталкер зашел в зелёный облезлый фургончик и принялся за еду.

КПК всё это время периодически сбоил, искажая нахождение аномалии. Ситуацию исправило бы наличие отдельного детектора, но его как раз-таки не имелось под рукой. Погрешность маленькая, примерно на полметра-метр, и не все “электры” имеют большой радиус поражения…

Так что должно повезти.

Ночь выдалась на удивление спокойной от чудовищ. Это даже насторожило Филю, всё больше страдающего мнительностью от приобретенной тайны – его чуткий сон получился нервным, рваным, ужасным, липким от пота. Но Зона словно отпустила Филю на волю, отдохнуть от слепых псов, плотей и кровососов, дала надышаться вдоволь чистым прохладным майским воздухом. Сталкер в происходящем видел знак, но не мог разгадать, что бы это могло означать. К нему шли дурные мысли, он вконец расстроился и на этой ноте провалился в глубокий ужасный сон.

IV

Два стальных чемоданчика, прекрасно отполированных, стояли у ног Фили. Бармен, немного косолапый, держа руки в карманах, сказал: “Бери, дорогой Филипп, ты это заслужил”.

Сталкеру не верится. Он берёт чемоданчик, что слева, открывает, а внутри ровным рядом положены деньги пачками. В обертке, зелёные свежие банкноты, мог показаться запах типографской краски. Филя посчитал, сколько в одной котлете, и ужаснулся:

– Да ведь это же на операцию братику с избытком хватит!

– Конечно хватит, – пробасил Бармен. – Твоя находка достойна самой большой оплаты, Филипп. Ну, бывай!

Все в баре завидовали сталкеру, тыкали ему то в спину, то куда-то в бок, требовали показать водяные знаки на банкноте, а кто-то кричал “Артефакт! Артефакт покажите, что Филька принес!”

А Филя чемоданы в руки и бегом из бара. Ему вслед возмущенно кричали:

– Ну хоть бы пивом угостил!

– Жмот, сталкеров-братьев кинул.

– Упырь оказался прав про Фильку, сгинет черствый жмот.

– Во нынче новички-то пошли…

И все эти обрывки фраз колюче резали сердце сталкеру. Он всё ещё слышал эти фразы, когда переходил через блокпост “Долга” на Свалке. Его оскорбило, как к нему отнеслись в баре. Бессердечные, разве можно так говорить человеку, который хочет спасти родного?

Ноги сами почему-то потащили обратно, и вот он снова в конуре Бармена, и теперь он выясняет отношения с каждой сталкерской собакой, спорит, бесится и рычит; ему не хотелось повторять, ради чего эти деньги так нужны, но публика в баре напирала, насмехалась и улюлюкала про свою долю из Филиного куша.

– Да братику моему! – заплакал он. – Как же вы не понимаете, братик нуждается в операции. Государство не платит! Государство кинуло мою семью, отец помер, а мать на пенсии. Государство не может оплатить операцию! – сопли Фили текли ему в рот, из-за чего он давился и откашливался. – Вы бы на моем месте точно так же поступили.

Но псы залаяли ещё громче. Тогда вконец уставший Филя раскрыл один из чемоданов, извлек долларовые пачки и принялся бросать в каждого. Три четверти? Какое там. Всё! Когда деньги закончились, он раскрыл второй чемоданчик.

И тут все ахнули.

– Что это? – спросил кто-то близко стоявший.

– Сердце, – в ужасе произнес Филя.

– А чье?

– Да мое, похоже.

Он поднес два пальца к кровяному органу, медленно стучащему в объятиях льда. Прикосновение вызвало искру, в секунду переросшую в молнию. Сталкер упал дымящимся телом – навзничь и не вставая.

V

Будильник сработал на 8 утра. Было солнечно, но со стороны обвалившейся подземки, где стояли большие ангары для хранения контейнеров, шел сильный туман, мерцающий зелёными искрами. Сталкер, идущий в сторону Бара и заметивший Филю, обменялся парой фраз:

– Не повезло, – сказал он. – Хотел “жарки” проверить и край Янтаря изучить, уж больно сильно меня тянет в эти дебри.

– Прям тянет? Это как? – удивился Филя.

– А черт его знает. Хочется и всё тут. Места там может и опасные, зато нехоженые, – сталкер хвастливо показал на сапоги. – Видишь? Специальные, чтобы в болоте не закиснуть. А ты тут чего скучаешь?

– Да так… – парень испугался, что тайную идею раскроет неизвестный человек. Он нервно заулыбался. – Мне нужно с другом перетереть.

– Ааа… – сталкер почесал голову. – Ну, что ж, прощай. Удачной встречи.

Больше не было никого, кто мог поговорить с Филей. Тушканы, обожженные кислотным туманом, бегали как сумасшедшие, заведенные ключом игрушки, разваливались на части и беззвучно умирали. Где-то рядом провыла псевдособака, после чего на пять минут разразилась канонада выстрелов.

Филя всё ждал, мучаясь в догадках, получилась или нет трансформация. От скуки в его голову опять пошли дурные мысли. Злость пробирала, насколько обидел его Упырь своей жадностью.

“Половина суммы с гонорара! – возмущался он. – А до этого требовал три четверти. И где справедливость? Я рискую жизнью, ковыряясь в аномалии, а упыренок всего лишь указания дает. Где справедливость, спрашивается? Деньги на дороге не валяются. И вообще, чем раньше соберу сумму, тем быстрее свалю из этой проклятой, никчемной, убогой Зоны, глаза б мои не видели всего, что здесь творится!”

Таймер на КПК оповестил, что прошло ровно 24 часа. Казалось бы, последний сигнал для его жизни, за который следовало зацепиться разуму сталкера. Но Филя, маленький, простой и в глубине души добрый человек, забитый этой самой жизнью, нищетой и безнадежностью на Большой земле, терзаемый мыслью, что его младший брат не дотянет до хирургического стола из-за нехватки каких-то жалких денег, обиженный поведением Упыря, который принялся выворачивать руки, не смог очистить сознание перед важным делом.

Зона жестока к мечтательным и невнимательным. Как на войне, здесь один лишний зевок может стоить ноги, руки или целой жизни.

Озлобленный Филя спустился с платформы на рельсы. КПК пищал, указывал на ближайшие аномалии. Детекция не подводила – по крайней мере, первые два метра успешно преодолены. Но разум затмило лишним, эмоциональным и пустым, голова Фили потеряла из виду погрешность в расчетах картографирования аномальных полей. Идя с деревянным шестом, чтобы оттащить мешок с артефактом, он внезапно почувствовал резкое искажение восприятия.

– Что такое? – успел сказать Филя, дважды крепко моргнув, чтобы отогнать черно-белую пелену в глазах.

Искра сверкнула по рельсе. Ласкающе, как лиса, она соприкоснулась с ботинком Фили. Притягивание аномалии завершилось в один миг.

Первый разряд “электры” вызвал тяжелые судороги по всему телу. Молнии поразили в голову, левую руку и брюшину, и на месте контакта возник электрический ожог; запалило кожаную куртку, задымились волосы на голове, судорога сковала Филю.

Основной удар второго разряда пришелся на сердце и голову. Внутри мозга тепло, выделенное от прохождения тока, запекло кровь, а сердце немедленно остановилось. Филя, на котором куртка уже заполыхала огнем, рухнул на щебенку, выпуская воздух из легких.

“Электра” собрала заряд для третьего разряда, но так и не сработала – в поле действия не было жизненных форм.

VI

Упырь положил в контейнер четыре одинаковых артефакта. Батарейки радикально усилили его защиту от электрошока. Мягкой поступью, как дикий кот в предвкушении сытного ужина, он продвигался по рельсам, к телу Фили и мешку со Слюдой.

Поле аномалии почувствовало Упыря и сдвинулось в его сторону, но сталкер ничуть не испугался и продолжил ход. Схватив за ботинок, он потянул труп к себе и как следует выпотрошил все внутренние карманы. Затем Упырь ловко разогнался и вошел в “электру”.

Первый разряд.

Упырь через болезненную игру тока схватил холщовый мешок.

Второй разряд.

Бегом, чтобы не расстраивать удачу хамской дерзостью, сталкер ныряет под юбку железнодорожной платформы, где имелось пространство безопасности.

Третьего разряда не случилось. “Электра” крайне недовольно щелкнула искрой – ей не только не удалось завладеть жертвой, но к тому же обманули, заставив поработать на здоровье крайне хитрого сталкера.

В мешке плавало зеленоватое желе. Упыря потянуло на смех. Сидя под бетонной надстройкой платформы, он заговорил сам с собой: “Ну надо же, как всё сладко получилось. И убивать не пришлось, и патроны не потратил, и свидетелей нет, и артефакт заработал. Если кто спросит, то поклянусь богом, что не уследил за новичком – сам ведь полез в аномалию!”.

Рука сталкера прикоснулась к медленно переворачивающемуся шару со стеклянистой массой. Слюда осталась Слюдой, очень дорогим и редким артефактом, всего лишь сменила владельца. Упырь, подняв взгляд на труп сталкера, который мечтал о быстрых деньгах и выздоровлении брата, а стал жертвой человеческой жадности и жестокой аферы, самодовольно заулыбался:

– Какой же ты всё-таки тупой баран, Филя.

Майор и кум

I

– Ты на меня не кричи, Валера, – из трубки донеслось недовольное бурчание Кузьмука. – Я по-хорошему предупредить хотел, а ты мне в ответ ругань. Некрасиво.

Валерию Морозову, командиру войсковой части под бывшим селом Красиловка, ныне почти без остатка поглощенным Зоной, взаправду стало стыдно.

– Прости. Дуркую.

Тишина в трубке.

– Злое у тебя сердце, Валера, – пришел намеренно придержанный ответ. Кум знал, как давить на Морозова.

Снова тишина. Командиру показалось, будто весь воздух из кабинета откачали.

– Ты мне не чужой дурак, Валера, – просопевший голос Кузьмука дал понять, что извинения приняты. – Я ж себя подставляю этим звонком, сам понимаешь.

– Понимаю. Так когда?

– Скоро. Я уже видел подписанный приказ начальника. Вылет завтра утром, внепланка у тебя. Надеюсь, Валер, в батальоне всё в порядке? На днях одного майора проверили в Волчкове, до сих пор в пятом углу сидит и боится высунуться.

Морозов громко вздохнул. Это какой-то кошмар.

– Ну, что делать будешь? – Кузьмук снова забурчал. Сквозь трубку слышался ритмичный стук карандашом.

– Нарисую картину, – признался Морозов.

– Принято. Слушай, у тебя на носу повышение. Идешь на подполковника. Обещали в Киев перевести, так что думай. Спотыкаться не разрешаю.

– Кум дорогой, ну подсоби немного! – взмолился Морозов.

Тишина в трубке. Затем – крепкий мат.

– Дело дрянь, Валера?

– Дрянь…

Тишина.

– Ладно. Давай-ка сверимся по календарю. На Воздухофлотском считают потенциал выброса по методике Сахарова, но аппаратура может подвести, всякое бывает. В какой день у вас прогнозируется выброс?

Морозов нервно стряхнул ненужные бумаги со стола. Под стеклом лежал майский календарь двенадцатого года с красными отметками. Восемнадцатое число обведено трижды.

– По нашим расчетам – восемнадцатого.

– По нашим – это по каким? – усомнился голос Кузьмука.

– Докладывали со станции Янтарь и с института “Агропром”. Эрхабэшники тоже прислали измерения: аномальная активность в ближайшие дни резко возрастет до семи баллов.

– Принято. Погоди-ка, на Янтаре же этот эйнштейнов Сахаров работает? Ай, пусть так. Семь баллов, говоришь? Это чрезвычайная ситуация. Значит, генералу только через неделю прилететь разрешено. Вот и хорошо, а то мне эсбэушники звонят, всё спрашивают: “Верить или не верить примерным сводкам из Дитяток?”

Морозов засмеялся. В Дитятках блокпост давно заброшен после очередного расширения Зоны.

– Только учти, Иван Алексеевич, что после выброса у нас не всегда спокойно. В Красиловке хоть и предбанник, так всё равно стрелять по зверью приходится.

– Разберись с бардаком, Валера. Сердечно советую. Всё, бывай.

Трубку на той стороне повесили. Морозов с минуту глядел в окно, не вставая с кресла, всё так же держа в руке телефон. Когда разум прояснился, а по спине прошлась волна мурашек, майор рванул из кабинета.

II

Майский луч чистым светом согревал яблоню, разросшуюся возле штаба. Дерево было гигантским, а белые цветы – большими и пахучими. Запах крепок до того, что перебивал вонючий бензин, недавно пролитый на плац.

Ветви гнулись к проклятой земле, окропленной кровью павших и радиоизотопами.

Богдана, командира экипажа злосчастной машины Т-80, у которой каждый день что-то да отваливалось, радовало солнце. Сигарета быстро закончилась, и он взялся за вторую. Рапорт, сложенная вдвое бумажка, дожидался своего часа.

– Тащ командир, разрешите доложить? – к Богдану явился Михаил Петров, или Динь-дон на языке батальона, механик-водитель боевой машины. Отцовские часы, когда Миша отдавал приветствие, стальным ремешком дернули его за волос на запястье, от чего на секунду он подумал, как бы замечательно было бы кинуть их в ближайший гравиконцентрат.

Миша был хорошим, поистине добрым и безобидным человеком, чьи мохнатые лапы способны спасти почти любой загинувший в Зоне механизм. Всё, кроме своего танка, он мог починить быстро и качественно, несмотря на острый дефицит подручных материалов. Динь-доном Миша стал потому, что всегда свои неудачи по службе скрывал за радостным докладом. Он никуда не рос, только старел потихоньку; его копеечное жалование в батальоне оперативного реагирования, с надбавкой в десять процентов за тяжелые условия службы, устраивало, и даже ооновские ребята не смогли переманить к себе в миротворческую бригаду.

– Разрешаю, – лицо Богдана сморщилось, и подчиненный не мог понять, то ли командир недоволен его появлением, то ли слишком ярким солнцем.

– К выполнению боевой задачи машина не готова.

Машина требовала нового двигателя после того, как прошлым месяцем попала в “карусель”. С минуту, если не больше, Мише пришлось вытаскивать её на высоких оборотах из аномалии. Газотурбина не подвела, не заглохла в самый ответственный момент, и к общей радости дьявольское порождение Зоны не раскрутило на запчасти танк с экипажем. Но после возвращения в часть двигатель окончательно помер.

– Да и пох… – расслабленно произнес Богдан. – Без нового движка ты не запустишь колымагу.

Лицо Михаила побелело.

– Товарищ командир, так ведь…

– Мишка, сгинь! – вскрикнул Богдан. Третья сигарета вспыхнула алым огоньком. Мехвод ничего не понял, в недоумении почесав голову.

Из штаба выскочил командир части. Двое встали по стойке смирно.

– Вороненко, где сейчас замком Шмелёв? – Морозов, злобно глядя на Богдана, вынудил последнего позабыть о своем рапорте.

– Товарищ командир, начальник МТО в ангаре.

– А что с твоей машиной?

– Не фурычит.

Услышанное взбесило командира. Отправив подчиненных в гараж чинить безнадежно потерянный танк, он снабдил их воодушевляющей бранью, да к тому же с наказом не возвращаться, пока машина не двинется своим ходом.

Морозов ушел быстрым шагом. Богдан достал рапорт, но окликнуть майора так и не решился. Михаил, заприметив бумажку, всё понял и заметно сник.

III

Ангар пропах машинным маслом, дизелем и старой копотью; на полу – черные пятна, местами пропесоченные. Два уазика стояли без передней колесной пары; подорвавшись на внезапно возникшем “трамплине”, они сиротливо ждали новых запчастей, которых нет уже полтора года.

– Шмелёв! – Морозов рыскал по ангару в поисках подчиненного.

– Я тут, Валера… – увидев гримасу командира, начальник МТО быстро встал в стойку смирно. Его форма выглядела как всегда грязной. – Тащ майор, разрешите доложить.

Морозов, будучи по природе коренастым, чувствовал себя великаном на фоне совсем уж шпингалета Шмелёва. Его подчиненный и внешне, и внутренне соответствовал своему предназначению: в части постоянно что-то исчезало, хотя изредка это случалось по согласию с Морозовым. Но сейчас от Шмелёва требовалось совершить обратное чудо – не "потерять", а найти.

– Тарас, нам хана. Сюда едет генс из ГВИ.

Начальник МТО поперхнулся, раскашлялся, побежал к шкафчику, где стояли полупустые бутылки. С горла напившись, он спросил:

– Где сейчас генус?

– В Киеве.

– Что? Так он на вертолете прибудет? Валера, у нас же ничего не готово! Хоть сбивай вертушку, коли всё пропало. А кто хоть едет?

– Без понятия. Нужно что-то придумать, Тарас. Рисовать картину.

Морозов прошелся по ангару. В рыжей голове кипела армейская смекалка. Мысль о внеочередном звании подполковника красила его воображение и топила печаль от поганой службы на периферии Зоны, где люди помирали порой чаще, чем военспецы на оперативном задании. Нужно что-то сделать. Но что?

Он слегка стыдился своего нытья. Все стенания по охране периметра Чернобыльской зоны казались ему нытьем, позорящим офицерскую честь; была служба страшнее и опаснее, вроде экспедиций с военными сталкерами, патрулирования территории возле завода “Янтарь” и десантных операций по “выявлению преступных элементов” рядом с бывшей РЛС. Служба на периметре редко заканчивалась двухсотыми, хотя цинковые гробы из его батальона всё-таки вывозили на Большую землю.

– Будем рисовать, – повторил Морозов.

– Но как? – сопливо прожужжал Шмелёв.

– Что у нас по боевым машинам?

– Да как сказать… Негусто. Из бэтэрок только две семидесятые в деле. Из танков шестьдесят четверка.

– А машина Вороненко?

– Тьфу, там дерьмо страшное, – Шмелёв с досады сплюнул, немного измарав себя. – Эти ослы проегорили танк.

– Ясно. В общем, план таков. Пусть этот генус к нам приезжает, погоду от этого не испортит. Посидим, покумекаем, в тире постреляем, ещё раз покумекаем, в бинокль всё посмотрим, а на конец проведём инспекцию за забором.

– Прям через забор генуса закинешь?

– Ну да, – усмехнулся Морозов. – По колее, вдоль колючей проволоки, и в каждом кусте через пятьсот метров по бойцу с гранатометом. Пусть смотрит себе сколько угодно на эту Зону, будь она проклята.

Морозов взял в руку бутылку. “Что за дрянь ты пьешь, Тарас? – молча возмутился майор. – Воруешь на сотку, а живешь от силы на десятку”.

– Сколько у нас времени, Валер?

– Неделя на приведение в порядок дел. Машину Вороненко поднимите, что угодно сделайте, но к началу инспекции она должна стоять заведенной.

– Чего тебе так его танк пригляделся?

– Это единственная новая машина в батальоне, с нормальным дозиметром и детектором аномалий. И с газотурбинкой мне будет спокойнее, я не хочу, чтобы генерал застрял посреди дороги в аномалии. К завтрашнему утру сведи весь учет по готовности. Спрашивай с каждого по всей строгости, – Морозов оглядел коренастого Шмелёва. – Господи, приведи себя в порядок, свинья мазутная!

IV

Сутки до инспекционной проверки. Выброс случился в точности по методике Сахарова, так что генерал в штабе ждал зря. Ему, впрочем, кум Морозова по-товарищески разъяснил, что на Зоне всё иначе, что лучше перебдеть, чем сгинуть по глупости. Генерал сопротивляться не стал, но к утру следующего дня планировал на вертолете уже прибыть в расположение батальона.

Богдан с мехводом ковырялся в танке. Настроение было паршивейшим — ему обещали, что если всё будет сделано на отлично, то рапорт будет подписан немедленно и без проволочек. Проблема заключалась в том, как исполнить приказ: танк не фурычил, делать что-либо не хотел и всем своим мамонтовым видом показывал смирение со скорой участью металлолома.

В части нет ни одного рабочего двигателя, подходящего под восьмидесятку. В боксах стоят два Т-64 – оба разбитые в хлам, обгоревшие после попытки прорваться на Агропром. Конвой шел с дозиметристами по бортам – их метко обстреляли диггеры, пришлось оставить двухсотых в ближайшем сарае. Кроме них грамотно измерять аномальные возмущения никто не умел. Вот и влетели на танках в едва приметные для глаза аномалии.

К тому же только на Т-80 установлен детектор ДА-2М, с которым можно мало-мальски обнаружить почти все известные аномальные поля, кроме тех, что находятся в центре Зоны. Единственный танк, на котором не страшно спровадить генерала на внутреннюю инспекцию, немо стоит в гараже и ждет себе новое сердце.

– Что ты всё ковыряешься там? – возмутился Шмелёв. Он проверял готовность машины каждый час, и каждый раз слушал просьбу Богдана достать новый двигатель.

– Сколько уже можно говорить, что двигатель не заводится?

– Хватит придуриваться. Заставь Петрова отремонтировать. Наш Кулибин разучился? Родите уже работающий движок.

Богдан утерся тряпкой. Сейчас бы гаечным ключом Шмелёву по харе дать. Без интонации, сухо он произнес:

– Нужен новый двигатель, тащ замкомандира батальона. Закажите с Харькова, установлю за несколько часов.

– Да не будут ничего заказывать тебе, Вороненко! – Шмелёв заорал так, что ноги Петрова, видные из-под днища танка, вздрогнули. Каждый раз, когда Шмелёв орал, его лицо покрывалось красными пятнами, он багровел и превращался в истерика. Он заколотил по танку кулаком, всё больше распаляясь. – Роди сам, если так надо. Ты солдат или пиджак гражданский? Утром танк должен проехаться по дороге!

– Я что, похож на волшебника? – Богдан повысил голос. – Ну сколько можно говорить, что двигатель не работает?

– Делай что хочешь, или напишу на тебя особистам, – в злости Шмелёв превращался в противнейшего гнома. – Если вы такие косорукие и в бронетанковом научились только крепко держать хозяйство, то возьмите артефакт и приложите подорожником. Вдруг поможет! – начальник МТО вышел из гаража не прощаясь.

Богдан яростно заматерился: мат строчил по броне, стенам и рикошетом задевал самого командира экипажа. Сбросив напряжение, он потянулся за пачкой сигарет в кармане. Из-под танка выкатился Миша.

– Истеричка знатный…

– Не говори-ка. Ты слышал? Пугануть меня решил. Три года службы в войсках, и теперь я саботажником оказался.

– Забудь, он погорячился, – Миша похлопал по плечу.

Ночь в звёздах. Возле гаража, присев на пни, оба закурили, смотрели в черное небо и гадали, как дальше жить.

– Слушай, командир, а давай и правда воспользуемся артефактом? – словно не веря своим словам, Миша дернул волосы на запястье.

– М? — рассеянно, будто не услышав предложения, спросил Богдан. Он потрогал голову, и на ладони осталась маленькая копна. Нервы или радиация, но к концу службы командир уйдет совсем лысым.

– Пошли в секцию А. Там же конфиската полно.

– И зачем?

– Как зачем? Это же артефакт. Нарушает законы физики. Глядишь, двигатель заведётся.

— Ерундой занимаешься. Лучше присобачить Дашку на шестьдесятчетверку.

— Бать, я детектор если спилю, то вместе с корпусом. Там всё намертво прикреплено, с мясом сдирать придется.

Ухнула сова.

– Там и радиации полно, Миш.

– Я схожу за Фроловым с дозиметром.

Богдан пожал плечами, тряхнул пепел в консервную банку. Выбирать не приходилось. Из всех вариантов осталось только чудо, а из чудес под рукой лишь конфискованные артефакты.

– Да всё получится, командир!

– Ну, давай… Динь-дон ты настоящий, Миш.

Фролов, штатный дозиметрист в батальоне, нехотя пошел в секцию А. Скуластый и черноглазый, он с самого начала эхал и кстати и некстати упоминал, как ему хотелось спать. Прямо у входа дозиметрист и вовсе встал, будто вкопанный, явно выдавав шкурный интерес к делу. Тогда Богдан сказал, что взамен за услугу даст в награду что-нибудь из хранилища.

Дозиметрист сразу ожил.

– А Шмелёв? – недоверчиво спросил он.

– Договорюсь.

Секцией А на блокпосте обозначали склад конфискованных вещей, предполагаемо имевших аномальное происхождение. Обычно это прямоугольное хранилище по типу погреба, где расположены по бокам стен два стальных стеллажа. Артефакты стараются хранить в пластиковых боксах и в удалении друг от друга, во избежание неизвестных процессов взаимодействия.

Желтый свет растворил тьму в помещении. Фролову показывали артефакты из номенклатуры, и он говорил: “Норма. Норма. Зашкал”. Один раз дозиметрист, как только артефакт блеснул яркой вспышкой белого света, да так, что его черные радужки стали коричневыми, шарахнулся от увиденных показателей на приборе:

– Убери это немедленно! Годовую дозу получили.

– А вот это что? – Богдан добрался до последней полки стеллажа. – Золотой шар какой. И тёплый к тому же.

– Норма, – Фролов убрал дозиметр. Он подвел руку к артефакту. – Надо же, тёплый какой.

Шар переливался изнутри, как будто вязкую лаву заключили в стекло. Тепло тоже было необычным: мышцы в теле задубели, отяжелели, в жилах загустилась кровь.

– Наверное, подойдет. От него прям энергией несёт. Только что с ним делать? – спросил Миша.

– Не знаю. Возле двигателя прикрепить? – Богдан не разбирался в артефактах. По общевойсковой инструкции от них следовало держаться как можно дальше. Его служба всегда заключалась в “предотвращении попыток проникнуть на территорию зоны экологического бедствия, а также недопущении выхода за пределы охраняемого периметра пораженных биологических видов и предметов”. Больше его в Зоне ничего не волновало.

– Давай шлифовалкой по нему пройдемся, а пыль натрем во входной патрубок? Или с топливом смешаем?

– Ты дурак? – Богдан покрутил пальцем у виска. – Газотурбинку пылью лечить собрался?

– Так это же артефакт! – наивно воскликнул Миша. – Он ведь нарушает физику в нашу пользу. Не стали бы сталкеры таскать из Зоны погремушки, не будь они полезны.

Как мертвому припарки, подумал командир. То ли отчаявшись, то ли и правда поверив в сказку про Зону и чудо-артефакты, он махнул рукой на танк и Мишу одновременно. Будь что будет.

Мехвод спросил, не радиоактивен ли артефакт внутри, если его расколоть. Скулы Фролова в рыжем свечении артефакта подобрели:

– Ну… По идее, нет. Вот ты вопросы задаешь, конечно. На всякий случай работай в противогазе.

Из хранилища трое вышли в разном самочувствии: Богдан шел понурым, не надеясь на успех и повинуясь злому року судьбы, что ему никогда не сбежать из Зоны, никогда не уйти с ненавистной службы, не уйти на гражданку, в люди, в мир, где люди танцуют в клубе и пьют Оболонь в заросшем деревьями дворике; Миша радостно шел в подсобку за инструментами, веря в то, что его руки впервые поработают с настоящим артефактом; весёлым шел и дозиметрист Фролов, неся в кульке едва светящийся кусок, напоминающий вырванный с плотью обломок берцовой кости.

В ночной майской тишине зашумела шлифовалка. Искры – алые, золотые, белые – летели от шара, а светящийся порошок падал в поддон, откуда мехвод будет брать волшебную пыль.

V

Генерал Бурый оказался обыкновенным человеком с наставническими замашками. По-видимому, инспекцию он воспринимал как служебную командировку с бенефитом, а ещё как способ присесть на уши офицерскому молодняку.

Генерал был стар, но активен, брови у него постоянно в движении; руки крепкие, по-хозяйски проверили каждую деталь и каждую винтовку; прошелся по всей части, заглянул в каждый дом и пристройку, осмотрел технику.

– На ремонте, товарищ генерал, – виновато сказал Морозов, когда инспектор рассмотрел уазики под брезентом. – Аномальная активность в последние полгода очень высокая. Попали в “трамплин” на марше до базы в Агропроме.

Кучные брови инспектора поднялись вверх.

– А что, вслепую ездите по Зоне? Как же детекторы?

– Оборудование поставляется с перебоями, товарищ генерал.

Собеседник хмыкнул.

– Сраные тыловики, – тихо, только для майора улыбнулся Бурый. – Но технику надо беречь, товарищ майор.

– Есть беречь технику!

В тире постреляли из основного оружия, но в качестве презента принесли конфискат. Бурый лучше всего управился с LR-300, подчеркнув хорошую кучность стрельбы. От L-85 остались неприятные воспоминания: «Бестолковая какая!»

Решили подарить ему любое оружие из конфискованного, но генерал, памятуя о том, что в Зоне почти всё имеет аномальную природу, вежливо отказался.

Чем дольше инспектор сидел за столом, тем больше говорил о своем прошлом и тем меньше интересовался делами войсковой части. Морозов даже представил, будто генералу правда понравилась чистая и подстриженная лужайка, белые бордюры и свежий запах краски от каждой пристройки.

— У вас в батальоне спокойно, – заметил Бурый, туша сигарету в хрустальной пепельнице. На улице светло, в окно бил солнечный луч. Китель с орденской планкой висел на спинке стула, и яркие пуговицы от света становились ещё желтее. – Двухсотых мало, сталкерского отребья немного, прорывов почти нет.

— Верно, товарищ генерал, – соврал Морозов.

— Как после выброса живется?

— На этот раз всё спокойно, товарищ генерал. Стаи кабанов, слепых псов, тушканы всякие. Мелочь, снимаем автоматной очередью.

— Что, псы здесь правда слепые? — удивился Бурый.

— Так точно, — Морозов взял закуску, прожевал и громко проглотил, заметно двигая кадыком. — Последствия. Но они ничуть не слабее зрячих.

— Гораздо хуже на севере, ближе к границе, — продолжил генерал. — Там стоит отдельная танковая, так её после каждого выброса рвут на куски. Уже не знаем, что с ней делать, то ли ООН просить, то ли в НАТО жаловаться… Варшавского-то больше нет, понимаешь.

Морозов промолчал.

— Ещё годика три-четыре, и будем бетонной стеной заниматься, – сказал генерал, жуя лук-перо. – От Зоны только так нужно защищаться. Автоматические доты, минные поля. Вот выстроим эшелонированную оборону, тогда двухсотых будет по нулям, коррупционные схемы с артефактами поломаются. Ведь противник у нас кто? Не полководец же. Разбить стену не сможет. А ученые потом разберутся, как избавиться от мутантов, аномалий и артефактов.

Морозов снова промолчал. Ему становилось противно.

“Ну и осел, ей-богу, – подумал майор. – Да что он понимает в здешних реалиях? Какая стена? Зона растет, пока стену построишь – экскаватор на обратном пути в аномалию угодит! А деньги откуда на мероприятие? – голова майора отвернулась от стола, чтобы взглядом не замечать генерала. – Это я должен разъезжать по Зоне с инспекциями. Я боевой офицер, а не паркетный звездонос. У меня боевой опыт, радиоактивную землю месил пузом, молокососов наивных за воротник тащил обратно под мамкину юбку…”

Через два часа, к позднему утру, когда у майора оставалось совсем немного сил, а у генерала, напротив, силы только возрастали от хорошего стола, в дверь постучался Вороненко. Командир батальона посмотрел на него насупившись:

– Чего тебе?

– Товарищ командир, машина готова, – радостный Богдан наблюдал, как у его начальника округлились глаза от удивления. – Экипаж ждёт приказа.

Морозов не верил подчиненному, но Богдан впервые за долгое время выглядел улыбающимся.

– Отставить. Товарищ генерал всё проинспектировал. Можешь идти.

– Погоди, сынок, – Бурый рукой осек Морозова. – О чем разговор?

– Инспекция периметра Зоны. Маршрут до блокпоста Дубовая-1. Боевая машина готова к выполнению поставленной задачи… – голос Богдана слабел под напором покрасневших от гнева глаз Морозова. Генерал же, охмелев донельзя, обрадовался внезапному вояжу.

– Хорошее дело! Готовьте машину, – всё более смелевший генерал, обратившийся к Морозову, решительно поднялся со стула. – Да ты не волнуйся, Морозов. Всё хорошо у тебя в части. Спасибо куму передай. Он у тебя мужик добрый.

Майор, понявший, что скоро взаправду уедет из богом проклятой земли, уже представил на секунду кабинет и соседствующих рядом полезных людей. А что дальше? Дружить, дергать за усы подчиненных, подписывать приказы? Ну мёд, а не сказка.

– Когда выступаем? – спросил он.

– Выступаем немедленно, – генерал стянул со стула китель, позвенев звездами. – Приказывай ребятам, пусть заводят машину.

– Товарищ генерал, позавчера прошел выброс, – испуганный майор представил, как танк по случайной оказии влетит в новорожденную аномалию, зажарив его будущее навсегда. – Эрхабэшники ещё не прошлись по маршруту. Возможно, появились новые аномалии на дороге, невесть что со зверьем. Дайте хотя б разведку провести.

– Отставить разговор. Мы и есть разведка. Приступаем к исполнению боевой задачи! – спина генерала уже показалась в дверях. Майору ничего не оставалось, как бежать за своим потенциальным будущим.

VI

Танк ехал ровно, вдоль тёмно-зелёного еловника, лязгая гусеницами на всю округу. Расставленный по маршруту караул, контрабасы, усиленные гранатометами, позевывал в кустах, пока машина проезжала мимо. Утренняя погода испортилась: шел моросящий дождь, тучи, как освинцованные, держали в оковах небо, дул ветерок, раскачивающий остатки кабелей на ЛЭП.

Морозов остался в расположении части, трясясь вместе с Шмелёвым. Последний, чтобы наверняка танк не подвел, перекрестил трижды экипаж Вороненко. В последний момент к Богдану прицепили нового наводчика по фамилии Бровко, который слишком часто поглядывал на орденоносца.

– Где мы находимся? – спросил генерал.

В кабине стоял спертый воздух, душный от работы двигателя и паров спирта; газы попадали внутрь, изредка в глазах мерещилась золотая пыль, искрящая как римская свеча; Богдан опасался, как бы генерала не укачало в дороге, поэтому требовал от мехвода держать скорость на 20 километрах в час.

– Стещина пройдена, – ответил мехвод. – Ещё немного осталось, товарищ генерал.

– А где расхваленная живность? Тормози-ка.

– Товарищ генерал, это неразумная идея. Мы всё-таки в Зоне, – опасливо запротестовал Богдан.

– Тормози, кому сказал.

Танк остановился у сосново-березового бора, прямо возле моста, под которым текла мелкая речушка. Лес шумел свежей, полной жизни листвой, но мрачное небо придавало ему угрожающий вид. Генерал высунулся из башни, поднес бинокль и сказал:

– Вижу каких-то тварей, идущих вдоль воды к границе. Развернуть башню.

Дуло орудия теперь смотрело на стадо каплевидных существ. Богдан узнал в них обыкновенную плоть, коих много в предбаннике Зоны.

– Это плоть, товарищ генерал.

– Что ещё за плоть?

– Мутировавшая свинья.

– Приказываю уничтожить противника, – инспектор шлепнул рукой по корпусу, когда не услышал подготовку. – Командир, ты там уснул, что ли? Ну, ахонь!

– Так точно, товарищ генерал, есть уничтожить противника, – Богдан резким кивком приказал наводчику: – Осколочно-фугасным по группе.

На зарядку орудия ушло семь секунд. После того, как Богдан скомандовал “Огонь!”, случилось невероятное: снаряд вылетел из орудия и мгновенно превратился в каплевидное состояние. Пролетя с километр, капля развалилась на части и поразила плотей так, словно их ударили жидкой металлической брызгой. Танк от выстрела резко дернуло назад с такой силой, что стволом можно было поцарапать небо.

– Что это было? – Миша обернулся к командиру, но тот смотрел на наводчика, онемевшего с открытым ртом. У юнца, только прибывшего в батальон, всё происходящее было диковинным.

– Хлопцы, что это было? – ошарашенный генерал спустился в башню. – Это что за снаряд такой?

– Это… Это экспериментальный образец для ведения боевых действий в Зоне, товарищ генерал, – Богдан попытался наобум придумать что-нибудь вразумительное.

– Интересная штука! – генерал щипнул себя за ус. – Ну-ка повторить.

Когда генерал снова высунулся из башни, наводчик, моложавый парнишка, окончивший учебку и не понимающий, что не так с танком и снарядами, со страхом спросил: “Товарищ командир, как бы не разорвало ствол от следующего выстрела”.

– Заряжай осколочно-фугасный.

Ещё семь секунд. Экипаж в страхе ожидал худшего.

Выстрел. В башне заискрило золотой пылью. “Черт побери, наглотались радиации? – Богдан пытался подавить в себе страх, но чувство слабости в коленях нарастало. – Надо было дозиметриста взять на борт. Если показания в норме, что же это?”

– Отличная работа, ребята! – генерал от азарта заблестели глаза. – Так держать. Чтоб этому зверью неповадно было.

От стада почти ничего не осталось. Горящие останки обуглились, конечности рефлекторно подергивались. Берег речушки, где находились плоти, словно остеклился от жара.

– И много вам поставляют таких снарядов? – спросил генерал. – Почему нам не сообщили о разработке? Странное дело. Высокая у вас тут секретность.

– Никак не знаю, товарищ генерал, – ответил Богдан.

Танк продолжил движение. Бурый периодически спрашивал «А это что? А это кто?», часто ему попадались обычные коряги и плешивые зайцы, но бывало, что взглядом выхватывал простенькие аномалии «трамплин» в поле и «жгучий пух» на ветках.

И всё было бы прекрасно, если бы ближе к Дубовой двигатель не зачудил. Генералу Бурому захотелось выйти наружу, по его словам, чтобы “почувствовать почву под ногами”. Богдан всячески отнекивался, но получил громкое и полное недовольства приказание, от которого не мог увернуться:

– Миша, что по аномальной активности?

Мехвод посмотрел на показания детектора аномалий.

– Вроде чисто.

– Так вроде или чисто?

– По меркам Зоны – очень чисто.

– Тормози.

Танк не послушался: траки застопорились, а двигатель продолжил работать на полных оборотах.

– Что вы там, уснули опять? – заорал в люк генерал.

– Никак нет, товарищ командир! Петров, тормози.

– Не получается.

– Что с движком?

– Да не понимаю я.

– Глуши.

Мехвод заглушил двигатель, но движение продолжилось несмотря ни на что. Гусеницы, пустившиеся в задний ход, рвали землю, удерживая танк на месте. Генерал, похоже капризничая, спрыгнул с медленно идущей машины, прихватив с собой АКСУ и взялся изучать окружение. Осмотревшись, он подошел к старому дубу, повесил Калашников на плечо и замер в удовольствии.

– Миша, ну епвашу ж, останови машину! – закричал командир.

– Ну не получается! – чуть не заплакал Миша. Вороненко показалось, что его подчиненный впервые за жизнь всерьез чему-то испугался.

Стоило Бурому закончить облегчение, как танк, не слушаясь никаких команд, рявкнул двигателем – он двинулся вперёд, в сторону Дубовой-1, бросая из-под гусениц комья земли. Обомлевший генера, ещё минуту назад инспектировавший аномальные деревья махнул выскочившему из люка Вороненко:

– Эй! Хлопцы, что творите? А ну, остановись! Приказываю!

– Товарищ генерал, машина взбесилась! – сквозь рёв двигателя прокричал Богдан. Клубы сизого выхлопного дыма становились всё крепче.

– Стоять! – генерал вмиг протрезвел – либо от страха остаться наедине в Зоне, либо от гнева быть брошенным экипажем танка. Он бежал резво, минуя свежие лужи в суглинке, обходя крупные ветки на пути; в какой-то момент показалось, что ещё чуть-чуть и взберётся на рычащую машину, но поскользнулась подошва от глины. Лицом упав в лужу, генерал взревел как медведь от элекропогонялки.

– Ой мама, мы пропали, – обомлевший Вороненко положил руку на шлемофон.

VII

Караульный Митька простоял третий час под кустом. Его изрядно покусал одиночный тушкан, вылезающий из погреба-тайника. Сапог был весь порезан от резцов мутанта.

Митьке было не столько жаль себя, ибо завхоз устроит ему взбучку за порчу имущества, сколько жалко тушкана, который и съесть его не может, и с голоду дуреет.

– Иди сюда, глупая ты тварь, – солдат кинул здоровенную галету тушкану. Существо пискнуло и в один присест слопало гостинец. По-видимому, сигнал был верно понят – тушкан присел на лапки и немо уставился абсолютно черными глазами на человека, подергивая правым ушком.

Так они и просидели ещё минут десять, а может и двадцать, играя в гляделки, и Митька радовался, что он больше не один в кустах ждёт генерала на танке. Но вскоре тушкан засуетился и сбежал обратно в погреб. Издалека послышался рык мотора.

– О, вот и наши гости, – приготовился Митька, как вдруг увидел выезжающий из-за угла танк. Машина выкатилась из-за еловника, медленно и верно катясь по проселочной дороге, сделанной многоразовыми проверками пограничников. Но потом Митька заметил, как командир орет что-то в люк башни, а за танком бежит… да-да, бежит генерал!

Весь в грязи, в глине, измазавшийся и потерявший фуражку, бегущий на крыльях благого мата человек махал рукой и делал одиночные выстрелы в воздух. Танк бухнулся в лужу, что притормозило его движение, чем воспользовался генерал: залезая на броню, он дал танкисту столь звонкую оплеуху, что даже Митьку стало больно.

– Кубок, я Виктор-6. Вижу танк и генерала, та только тут нелад какой-то…

VIII

– Что ты творишь, командир? – измазанное глиной лицо Бурого плевалось соплями и слюной. – Совсем учудил?

– Машина сошла с ума, товарищ генерал!

– Да что у вас с восьмидесяткой? Опять свалишь на секретку?

Танк вырвался из заключений лужи, мехвод повернул вправо, чтобы остановиться.

– Либо в баке топливо закончится, либо так прыгать, Богдан! – поседевший на пару волос Миша взглянул на дозиметр и детектор. В кабине всё ярче искрило золотой пыльцой. – Показатели норма, можно спрыгнуть с борта.

Генерал просунулся обратно в башню, взял пятерней за воротник.

– Хлопцы, под трибунал пойдете за анекдот…

– Да пошел ты со своим трибуналом! У меня танк рехнулся, очнись наконец! Это Зона!

Башня тоже решила ожить, принялась поворачиваться против движения корпуса. Минутная кавалькада прервалась громким ударом в борт, и в ушах послышался тонкий звон.

IX

– Да ты що, совсем с ума выжил? – Митька кричал в рацию. – В генерала стрелять, та меня немедленно на гиляке наш майор повесит.

– Это приказ командира, идиот! Бей под юбку, прямо в катки, чтобы движение остановилось. И сразу вытаскивай их из машины.

– Я не буду стрелять в генерала!

– Тупой осел, это Морозов с тобой сейчас говорит. Живо исполняй приказ, не то шкуру с тебя сдеру.

Митька, не верящий, что он сейчас сделает, снял гранатомет с плеча, зарядил снаряд и выстрелил.

X

Недолго думая, Богдан приказал покинуть машину. Генерала пихнули обратно на землю, затем вылез наводчик, который, кажется, скоро планировал отдать богу душу, за ним выскочил контуженный и седой Динь-Дон, приговаривавший: “Всё будет хорошо, машина скоро встанет!” Последним спрыгнул сам Богдан.

К ним из кустов подбежал контрактник, козырнул генералу и молча предложил ему платок. Генерал вырвал у него из рук, протер лицо и сказал:

— Ну, хлопцы, здесь похлеще Афгана. Какие у вас номера тут приключаются.

Вороненко жадно пил с фляги. Лист с рапортом он скомкал и бросил в грязь. Наводчик Бровко, забыв про конспирацию, докладывал кому-то в свою рацию. А Миша, с побелевшим ежиком на голове, удивленно восклицал про движущийся вокруг оси танк.

Через забор напрямик, не глядя на аномалии выехала зелёная “Нива”, мигая фарами: “Я тут! Спешу на помощь!”. Морозов на ходу спрыгнул, подбежал к Бурому.

– Товарищ генерал, что случилось? – взгляд прыгал то на инспектора, то на экипаж, то на танк, который почему-то продолжал движение вкруговую.

Генерал лишь усмехнулся.

XI

Патруль из трёх контрактников медленно прочесывал район возле блокпоста Дубовая-1. Стояла осень, мокрый лес влажно дышал, делая форму и без того липкой. Обход был спокойным, так как с последнего выброса прошло две недели, идеальное время стабильности в Зоне.

Послышался знакомый рев мотора.

– Так это он? – спросил первый из тройки. Митька, остановившись и сбросив разгрузку, размял плечи от бронника.

– Ага. Ты представляешь, с полгода назад генерала катали на танке, а тот решил зажить своей жизнью. Та это ещё не всё, я в самого генерала стрелял. Из гранатомета!

– Брешишь, – заявил второй с сигаретой во рту. Небрежно тыча в телефон, он искал иконку камеры для запечатления момента.

– Не каждый день такое увидишь, – заявил первый. Он толкнул обоих к себе. – Ладно, делаем снимок и обратно, не то наш майор опять разорётся. А ну-ка все чи-и-из!

Позади них, углубившись до уровня башни, делал очередной круг аномальный танк.

Свиристель

Очень мило. Очень тихо, мило и совсем мертво. В тишине болотных вод Припяти самое лучшее, что можно предложить человеку – это подождать с жизнью. Пейзаж замечателен мертвостью: деревья сникли, листва пожухла, дома вдали от нас покосило временем. Всё тихо и невзрачно, а от этой серости прямо душу греет.

Венский научный симпозиум? Увольте. Киевские пробежки по Крещатику? Отстаньте. Минский экологический разговор на Немиге? Хватит. Московская ламповая суета в Академии наук? Достаточно. Берлинский доклад под брецель? Нет, нет, ещё раз нет. Требую тишины для ума.

Но что мне остается сейчас делать, когда старый прутик Волчек зудит, как захлопнутая в стакане муха? Ох, дай мне пережить ещё один день.

– Коллега! Разве можно полагаться на первичные данные, вот так, без всякого анализа? – жужжал старик, глядя на ассистента.

– Позволил себе сделать гипотезу…

– Гипотезу! Гипотезу он допустил!

– Карл Янович, перестаньте, – сказала я.

Шестидесятилетний прутик успокоился, но только на пару минут. Для своего возраста он нежно курил и противно спорил. Выпустив дымок в туман, мой старый Волчек принялся пуще прежнего доказывать химическую теорию.

Да-да, именно так. В его представлении мутант Homo hirudolis, на языке местных бандитов именуемый кровососом, возник в результате медикаментозного вмешательства в человеческий эмбрион. Полагаю, что Волчек наслушался в пыльно-коньячной кафедре своих коллег, которые всё свободное время, пока не нужно переписывать учебные программы для проверки, ищут эликсир жизни и всякое такое для властных дурачков.

Я тоже закурила. Да, я такая. Уставшая, противная, злая. Меня сбросили две недели назад в Чернобыльскую зону отчуждения. Наивысочайший феномен в моей жизни. Спасибо, что не засунули прямо в жерло реактора. Да нет, не особо сопротивлялась: заказчик, инкогнито не то из Запада, не то из Востока, а то и совсем из Востока, щедр по-султански. Денюжек обещано много, аванс выдан честным способом.

Потом узнала, что буду не одна. Ещё лучше. Экологическая группа в составе Саган, Волчека и примкнувшего к ним Коваля. Ну девочку Саган за границей хорошо знают – я известная трудяга. Фамилия Волчека шумела в Перестройку. Писал статьи на больную тему о Чернобыле. В 2006-м снова взрыв, снова здравствуйте, с вами Карл Янович Волчек из богом забытого НИИ. Коваль и вовсе молодой листочек: пока летели на вертолете, разглядела про него только одну полезную строку про военно-научные экспедиции вглубь Зоны. Дотошно изучал артефакт “Медуза”. Молодец какой.

– Я вам вот что скажу, коллеги. Когда ребята принесут подопытный образец, первым делом следует взять пробы крови, – Волчек потряс сигаретой в воздухе. Пепел упал ему на плечо и в рукав комбинезона. – Почему? Химические метки обнаружатся. Наверняка здесь проводились закрытые оборонные исследования.

– Мне не нравится, что вы так напираете на свою теорию, Карл Янович, – я потушила сигарету об стену. Душно, туманно и слишком академично. Но что поделать. Я известная грантоедка. Отработать придется.

– А вы что прикажете думать?

На вопрос Волчека повернулось ко мне молодое тельце Коваля. Нет, ну какая же душка этот ассистент Кирилл: прямоугольное лицо, немного вытянутое, длинная челка на редеющей шевелюре русых волос, мягкий и сосредоточенный взгляд, почти что романтический, с толикой наивности; глаза карие, нос узкий, губы маленькие. Стоит в своем комбинезончике, подтянутый и энергичный. Рядом с ним шлепающий в сапогах Волчек, абсолютно лысый после лучевой болезни, выглядит как победитель лотереи в смерть.

– Полагаю, что воспроизвести эксперимент не удастся. Либо аномальное происхождение, догадываться о котором нам придется ещё не одно десятилетие, либо генетическое вмешательство.

Волчек недовольно махнул рукой. Коваль шмыгнул носом. Прохладно, пальчики прячутся в карманах.

– Я пошла внутрь. Мальчиков придется ждать ещё долго.

Карта проскользнула в щель, шлюз открылся, лампы пустили холодный белый свет внутрь. Сбросив верхний комбинезон с плеч, я обработала руки дезинфицирующим средством. Поразмышляла секунду. Нет, мало. Лицо надо тоже.

Вечером ничего не изменилось. Циферблат: шесть часов. Меня ждет компьютерное насилие.

Чатиться – не мое. Но у заказчика такое требование. Военная операция, а не научная экспедиция. Исполнение высшего пилотажа в мобильной лаборатории “Свиристель”. На халатах и защитных костюмах рисуночек такой, маленький и синий, птичка с гребешком в окружности. По документам чистая вода. Наука, исследования, экологический мониторинг.

В настенном шкафчике – пистолет. В придверной металлической тумбе автомат, маленький такой, с мой локоть. Стрелять толком не умею, а вооружили как для взятия Гаваны. Да и спокойно тут, в припятских болотах. Рядом завод. Вход запрещен, посещение запрещено, угроза пси-облучения. Не зря шоколадки с фольгой взяла в экспедицию. Вдруг пригодится серебристая шапочка.

Тройной писк. На той стороне кто-то появился.

blue400 (18:00:51 15/10/2012)

На связи. Подтвердите присутствие персональным кодом.

Быстро ввела восьмизначный код.

sviristel306636 (18:01:24 15/10/2012)

Я тут. Сообщаю, что ничего не произошло. Группа с экземпляром не вернулась.

Минутное ожидание.

blue400 (18:02:34 15/10/2012)

Понятно. У группы возможны затруднения. В контракте оговорены эксцессы.

sviristel306636 (18:04:04 15/10/2012)

Я знаю, что такое форс-мажор)) Простите, но две недели – это ту мач… Сколько еще ждать?

Минутное ожидание. Как же бесит их предусмотрительность.

blue400 (18:05:23 15/10/2012)

Группа ищет необходимый экземпляр. Это займет немного времени. Не беспокойтесь. Проведите диагностику оборудования. К прибытию экземпляра необходимо в максимально сжатые сроки изучить и передать полученные данные. Мы отдельно сообщим о скором получении экземпляра. Конец связи.

Единичный писк компьютера.

Я устало закрыла глаза. В лаборатории шумел кондиционер, дул тёплым очищенным. Искусственная атмосфера. Всё тут искусственно. Даже горшка с растением нет. Как объяснили, только полезная нагрузка, транспортный вертолёт не волшебная палочка. Интимная радость технофила, а не лаборатория.

Лучше бы меня Коваль зажал в углу. Он хотя бы красит досуг. Если бы лабораторное оборудование разрешили использовать для полевых исследований округи, земельку проверить, воду изучить, насекомых собрать, растения описать… Но заказчик думает, что будет лучше, если нашим праздным рукам недостойно делать научный прорыв по своим направлениям.

Шлюз зашипел, открылся люк. Прошел мой Кирюша внутрь. Надел лабораторный халат, рассказал, как Волчек втихушку от работодателя изучает снаружи генетические пороки в растениях. Это надолго.

– Зря нацепил, – сказала я и сбросила с себя белое одеяние.

В жилой секции очень глухой звук. Трехъярусная кровать, сейф с оружием, сейф с аварийным запасом, резервный коммуникатор, маленький стол и крутящиеся стульчики, мини-кухня, кабинка с туалетом и душем. Всё. Спартанский рай.

Сидим, жуём. Волчек за свое, за теорию. Коваль внимает. Я уже не спорю. Сдалась.

– Концептуально такое решение вполне оправдано. Не требуется хирургическое вмешательство. Мутация Homo hirudolis на эмбрионном уровне замечательна по своему исполнению. Это почти что голос богочеловека.

– Угу, – котлетка в моем рту мешала произнести что-то более внятное.

– Но здесь встает вопрос. На самом деле, вопросов очень много, но я считаю нужным акцентироваться на главнейшем. Если это эмбриональная мутация, то сколько потребуется времени на доведение существа во взрослую стадию? Месяцы? Годы?

– Интересное замечание, – подметил Коваль, протирая маленькие губы. Сегодня его длинная русая челка слиплась с черепом. Кому-то пора в душ, – готов поспорить, что процесс ускорен при помощи чего-то.

Волчек словно ждал фразы “готов поспорить”, лишь бы устроить научный диспут.

– А что, если экземпляр окажется буйным? – спросил Коваль.

– У нас транквилизаторов хватит на убийство всех слонов на свете, – сквозь пережевывание ответила я.

– И всё же, не стану надеяться на усыпительное и оружие. Тем более, что только у меня боевая подготовка, – Коваль, похоже, нашел во взгляде Волчека смущение, решил успокоить старика. – Наверное, это только мои страхи. За две недели ни одного нападения на лабораторию. Удивительно даже для меня. Обычно в Зоне что-нибудь да случается. А тут и кабаны с собаками виду не подают.

– Наш работодатель всё предусмотрел, – добавил старый прутик. – В конце концов, как мне объяснили на инструктаже, нужно делать так: если нарушена безопасность, то из секции А бежать в секцию В и запереть люк, потом бежать в секцию С и тоже запереться, включить аварийный транспондер и ждать.

– Ну да, ну да, – ответ Коваля прозвучал многозначительно. Сказала бы, словно не веря в такую безопасность. – Правда, что в жилой секции стенки толстые, бронебойные. Простукивал остальные, потоньше и похуже.

– Вот видите, всё учтено в мероприятии, – Волчек всё-таки принялся за котлетку.

Я почти доела пюре из сухого картофеля, как загудели наручные часы.

Лысая старая голова безбровным удивлением посмотрела на меня: “Что, так рано?”.

– Неужели это случилось? – заулыбался Коваль.

Я встала со стульчика, потянулась за картой, открыла шлюз. Секция В без окон, в ней темно почти всегда, но сейчас зелёный экран освещал лабораторию. Да, заказчик на связи. Тройной писк.

blue400 (07:00:04 17/10/2012)

На связи. Подтвердите присутствие персональным кодом.

Ввела восьмизначный код.

sviristel306636 (07:00:23 17/10/2012)

Тут. Что-то случилось? Выход на связь не по расписанию

blue400 (07:01:20 17/10/2012)

Группа нашла экземпляр. Приблизительно через два часа будет доставлен. Срочно проверьте оборудование. Подготовьте операционный стол. Действовать по основному протоколу безопасности.

sviristel306636 (07:03:17 17/10/2012)

Принято. У Волчека вопрос, просил вам передать

blue400 (07:04:52 17/10/2012)

Исключить деанонимизацию. Свиристель. Спрашивайте.

Шпиономания.

sviristel306636 (07:05:10 17/10/2012)

Можно ли изучить сопутствующие в ходе анализа материалы? Грязь в когтях, коже, биоматериал в желудке, так далее

blue400 (07:05:49 17/10/2012)

Запрещено. Действовать строго по исследовательскому протоколу. Приказ в силе. Конец связи.

Компьютер разово пропищал.

– Мальчики, за работу. У нас скоро появится экземпляр.

Коваль и Волчек наконец-то заткнулись. Ручки заработали, глазки запроверяли. Пока я проверяла инструменты, ассистент ковырялся в техническом коробе, соединяющем проводами секцию А и В. Анализаторы в А, компьютеры и сервера – здесь, где сейчас нахожусь. Если кровосос взбесится, то захлопнем гермодверь и подождем, пока с ним не разберутся спецы.

Мы волновались. Третий окурок вдавлен в стенку. Из тумана показались фигуры. В кои-то веки, полоса резинового ожидания закончилась. Жгут натянут до предела.

– Два, три, четыре… – считал Коваль. – И всё?

– Может, случилось что? – предположил Волчек. Он последним надел оранжевый, как игрушечная уточка, защитный костюм, всё возился с герметизирующей молнией на животе и от этого недовольно кряхтел.

– Двое несут носилки, – Коваль изменился в голосе.

Я только смогла выдавить: “Прекрасно” О жертвах старалась не думать. Наступил момент научной истины. Исследование и миллионный грант. Думаем только об этом.

Эти наемники принесли существо, связанное жестким ремнем в четырех местах. Один из группы оторвался от остальных, быстрым шагом подошел и, не снимая противогаз, заговорил со мной:

– Я Шило. Доставили-таки.

– Прекрасно, – у меня дыхание перехватило, когда взглянула на добытый экземпляр. – О боже. Он правда такой?

Носилки прошли внутрь шлюза. Отныне секция А — грязная зона, чисти или не чисти, а всё равно грязно по протоколу.

– Спящая красавица. Не волнуйтесь, накачали его сладкой порцией.

– А где остальные? – спросила я. – Было восьмеро.

– Двухсотые.

– Что?

– Забейте. Выполняйте свою работу. Лаборатория под нашей охраной.

Я только переглянулась с Ковалем. Он никак не отреагировал. Ну сколько конспирации в этой экспедиции!

blue400 (12:06:12 18/10/2012)

Занимайтесь приоритетным направлением. Вторичные гипотезы отклонить. Ускорьте подтверждение – срок сутки, максимум двое.

sviristel306636 (12:06:59 18/10/2012)

Вы не понимаете, чего от нас просите. Только собран первичный биоматериал, анализы крови и слюна. Компьютеры реконструируют геном. Невозможно сделать подтверждение за 48 часов.

Две минуты молчания.

sviristel306636 (12:09:20 18/10/2012)

Ау)) Есть тут ещё кто?

blue400 (12:09:34 18/10/2012)

Занимайтесь приоритетным направлением. Ожидаем первый пакет данных. Загрузите его до 13 часов. Конец связи.

Писк.

Мой оператор – полная дерьма калоша. Либо не разбирается в науке, либо бывший военный. Рисовать исследование не собираюсь. На кону моя репутация. Прутику барабыр, он уже на пенсии балуется, Коваль же, красивый юноша-романтик, торопится за научным прорывом. Или за карьерным? Мне всё сложнее его одергивать – слишком уж влияет на него Волчек, вцепившийся в кровососа своими инструментами и догадками про химикат. Надо провести диагностику секции.

Входящее сообщение на компьютер. Это что-то новенькое. Не успела открыть письмо, как всплыло приложение с вызовом связи. Неприятненько. Решила послушать, кто на той стороне:

“Коллеги, кто вы? Алло? Меня кто-нибудь слышит? С вами говорит профессор Сахаров. Я поймал вашу частоту совершенно случайно. Откуда у вас правительственная линия связи? Должен сказать, очень удивлен присутствием кого-то ещё, кроме меня и моих ассистентов, в этом секторе. Так кто вы? Удивительное дело, не удосужили даже предупредить. Черт побери, я точно напишу в Киев с полной и всеобъемлющей претензией, у нас и так финансирование на две пятых, а они ещё одну экспедицию организовали…”

Связь внезапно прервалась. Молча всё поняла.

– Марина, пожалуйста, приди в операционную, – Коваль вытащил запасной костюм из шкафа. – По протоколу сейчас следует провести вскрытие.

– Да-да, забыла уже.

– Ты в порядке?

– Ну так. Нормально. Волнуюсь.

Коваль перестал одеваться. Он расслабленно, с улыбкой до ушей посмотрел на меня, приобнял и поцеловал в ушко. Я вроде бы и рада, а спокойнее не стало.

– Всё будет хорошо.

В секции А вовсю орудовал Волчек. Старик детально фотографировал кожный покров мутанта. Пульс стабильный, дыхание в норме. Красавица спит. Волчек сказал:

– Дорогая, как обычно, как по протоколу. Я работаю руками, Кирилл снимает, а вы комментируете. Наконец-то мы подобрались к изучению внутреннего строения подопытного.

Сердце забилось очень быстро. Нет, не от страха. Гляделка на беззащитное существо сработало. Щупальца повисли, глаза закрыты повязкой, чтобы нам страшно не было. Зрачки светятся, как у демона, красным углем.

– Вколите дополнительную дозу, – сказала я непонятно кому.

– Марина, у него скоро вместо крови транквилизатор по венам будет течь, – Волчек недовольно уставился на меня.

– Это приказ.

– Приказ? – удивился любимый мной Прутик.

– Да. По протоколу безопасности повышенная дозировка разрешена. Не хочу форс-мажора.

Старик вколол шприц в шею. Щупальца шевельнулись и обмякли. Я громко выдохнула:

– Что ж, давайте приступим. Запись пошла? Протокол номер 17, время двенадцать пятнадцать. На вскрытии присутствуют старший группы, исследователь и ассистент группы, – пинцет зацепил клык у щупальца. – Начнем с простого. Изъять зуб для изучения.

Волчек вырвал по-грубому, неумеючи, кровь хлынула из раны.

– Осторожнее…

– Да-да, сейчас. Господи, где тампон?

– Возьмите, Карл Янович.

– Без имен!

– Хорошо-хорошо. Продолжим. Повтор описания образца. Со времени получения физиологически телосложение не изменилось. Тело гуманоидной формы, аномальное для человеческого организма строение. Длина тела два метра шесть сантиметров. Сквозь кожу проявляется крупная мускулатура. Волосяной покров на голове отсутствует. На вид организму от тридцати до сорока лет.

Больше всего мутаций находится на уровне головы. Череп яйцевидный. Ушные раковины отсутствуют. Постойте. Пожалуйста, вот сюда. Как мы это пропустили? Внимание на левую височную долю. При отслоении кожи наблюдается отсутствие кости размером в три сантиметра, хорошо видна мозговая ткань. Мозговая оболочка перламутровая, борозды и извилины органа хорошо развиты, кровотечений и физических повреждений нет.

Глаза видоизмененные, похожие на человеческие, зрачок отражает световое излучение.

Нижняя челюсть отсутствует, развита ротовая полость с четырьмя щупальцами. Видоизмененные зубы с крово-сосательным ротовым аппаратом. Наблюдается выделение слюны. Шея среднего размера, соответствует человеческой.

Нос отсутствует. Поражен хрящ. Выделений нет.

Грудная клетка астеническая, ярко выражена, жесткая при надавливании.

Руки и ноги имеют серьезные мутации. Усиленный когтевой состав. Берем образец – мизинец правой руки. Осторожнее, умоляю… Да, отлично. Ступни. Так, мутация серьезная, трехпалость, глубокое развитие когтя.

Оволосение неясного типа. Верхняя половина туловища – редкий иссиня-чёрный волос.

Наружные половые органы, вероятно, мужского типа. Серьезная деформация, возможно мутация.

На теле имеются внешние повреждения: на левом предплечье кровоподтек овальной формы, размером три на четыре сантиметра. Кисти рук поражены ссадинами размером от двух до шести сантиметров.

Мы начинаем внутреннее обследование. Прошу зафиксировать время…

blue400 (18:29:01 19/10/2012)

Вы должны немедленно прекратить проверку второстепенных гипотез. Это приказ.

sviristel306636 (18:30:10 19/10/2012)

Сколько можно повторять. Химическое изменение тела, тем более у данного образца, невозможно. Необходимо вернуться к предыдущим гипотезам. Если это не аномальное происхождение, то что тогда? Отказываться верить этому факту?

blue400 (18:32:44 19/10/2012)

Вы отказываетесь подчиняться приказу. Приготовьтесь передать руководство исследованием исследователю группы. Результаты анализа биоматериалов, пробы с двадцатой по тридцатую, следует отправить зашифрованным ключом. Инструкция в сейфе. Конец связи.

Писк компьютера.

Отвратительно. Похоже, я проиграла. Более того, грант мне уже не светит. Либо огрызок от него. Чему быть, того не миновать.

Пока компьютер отправлял информацию, я вышла с кофе на улицу, по пути проверив кровососа. Спит, весь зашитый. Кирюша собирал биоматериал, помахал ручкой. Надо будет посидеть с ним в лаборатории. Хотя бы нервы сниму. Единственное счастье в этой проклятущей Зоне.

Уже чёрная ночь. Фонарик светил тускло. Волчек тоже стоял и курил.

– Результаты крови меня не впечатлили, Марина. Странно, но химических меток мало. В основном, загрязнение, сравнимое с проживанием в индустриальной зоне. Уровень ионизирующего излучения тела тоже в пределах чернобыльской нормы. Фонит, но не звенит. Всё излучение почти внешнее, внутри организма только лёгкие и желудок.

– Должна сказать, вы победили.

– А? – рассеянно спросил прутик.

– Довел меня заказчик. Приказано передать вам руководство исследованием.

Волчек обернулся. Его лицо с толстыми губами, абсолютно лысое после пережитой лучевой болезни, демонстрировало искреннее удивление.

– Не шутите?

– Нет, Карл Янович, не шучу. В таких местах не шутят, а крестятся.

– Атеист.

– Да я тоже.

Засмеялись одновременно. У прутика нервный смешок, дискомфортный, опасливый.

– Мне импонирует ваша смелость и настойчивость, – выдыхая табачный дым, Волчек чутка кивнул комплиментом. – Госпоже Саган просто не повезло. Ваша версия про аномальное происхождение очень красивая и внешне непротиворечивая, однако… Если доказуемость под вопросом…

– Ой, не продолжайте.

Старик примирительно пожал плечами. Сказал, что возьмет полномочия утром. Какой приятный жест с его стороны.

Я прошла в лабораторию. Шлюз закрыла за собой, оставив Волчека с Ковалем. Компьютер подтвердил отправку зашифрованной информации.

Славненько. Только кофе уже остыл. Фу, растворимый и холодный. Будто бензин проглатываю. Надеюсь, Кирилл сегодня не переусердствует в науке. Бедного кровососа живьем расковырял. Живодер.

Вечерняя диагностика. Везде зелёный огонек: добро, добро, добро.

Крик за стенкой.

Ещё один крик. Узнала вопль старика.

Я подбежала к шлюзу. Волчек замер в оцепенении, заградил иллюминатор. Ткнула в коммуникатор, сменила камеру.

Лапа! Лапа вошла целиком в живот Кирилла!

Где идиотская карта? Почему её нет? Да где же она?!

Крик Кирилла. Вопль старика пробивается через стенку. Волчек врывается в шлюз, спотыкается, падает навзничь, разбивает стеклянный шлем-сферу.

Карта! Моя карта упала в шлюзе. Стучу по двери, кричу в коммуникатор: “Быстрее! Откройте мне дверь!”

Кровосос рубил когтями Кирилла, а я на всё это смотрела, плакала, верещала, бралась за голову, волосы всклокочены. Тут шлюз раскрылся, я попробовала пройти внутрь, но Вольчек со всей силы оттолкнул меня. Разбилась об металлический пол, сильно ударилась затылком.

Какая пищащая тьма…

Очнулась. Голова гудит, в левое полушарие бьет молоток. Сижу, уперевшись в стену. Волчек что-то кричит. По губам вижу: “Помоги!”

Решила встать. В правое плечо вонзили ножами.

– Господи! – закричала я.

– Да отойди ты, идиотка.

Лапа чудовища пробивалась через люк. Волчек из последних сил держал, резиновые сапоги скользили.

– Стреляй в руку!

Я побежала к столу. Нижний ящичек, пароль простой, для быстрого доступа – четыре знака, потому что оружие для руководителя группы. Внутри оказался черный пистолет.

Взяв его, приставила к прорывающейся лапе кровососа. Раз выстрел, два, три, четыре, пять. Пятый выстрел заставил забрать к себе лапу. Тут же Вольчек захлопнул люк, обернул вентиль.

– Что ты делаешь? – спросила я. – А где же Кирилл?

Обернувшийся Вольчек смотрел на меня безумными глазами. Это страх. Животный. Катастрофа. Экзистенциальный провал. Ему уже можно молиться богу.

– В своем уме? Или башку отбила при падении? – как же противно орет этот старый интеллигент. Он зачем-то подбежал к компьютеру, на котором я поддерживала связь с заказчиком. – Код. Код назови, быстро.

– Ох, восемь, восемь, три, пять, три, шесть, два, один.

– Шесть, два, один… Ах ты ж блядство-то какое. Шесть, два… Так. Да, отлично. SOS, SOS, объект “Свиристель” просит помощи. Вызываю группу поддержки. Шило, выйдите на связь! Почему он молчит? Объект “Свиристель” просит помощи. Образец вышел на свободу. У нас один убитый и одна раненая.

Никто ему не отвечал.

– Ах черт, кошмар! – старик подбежал ко мне, схватил за раненую руку и потащил внутрь жилой секции. Затащив через силу, он вбил в коммуникатор аварийную команду. Передо мной предыдущая секция обесточилась и ушла во мрак. Шлюз закрылся.

Мы в безопасности.

Сидишь в туалете. Лишь бы не видеть ненавистного старика. Из-за него не смогла помочь Кире. Свою столичную шкурку решил спасти, а молодого бросил. Будь и я там, точно так поступила бы.

Плачу. Плачу, потому что больше ничего не остается. Это лучше, чем терпеть и молчать.

Аварийное освещение, запас еды и воды, тихая работа кондиционера в экономном режиме. Прошло четыре часа, глухая ночь, никто не пришел нас спасать. Я поняла, что нужно вернуться. Вытерла туалетной бумагой слезы. Случайно взглянула в зеркальце.

Прежде мягкое лицо опухло. Глаза, раньше всегда открытые, теперь спрятались, сузились. Волосы пришли в беспорядок, никакой укладки. Погладила рукой волосы. Снова надавило плакать. Ужас. Беспомощность.

– Нужно вернуться, – сказала я Волчеку. Старик ел крекер. Кажется, ему на всех уже безразлично – льет с башни прямо на головы.

Взяла ключ-карту с его стола. Волчек мычал, схватил за локоть. Ударила в нос.

– Ещё раз тронь меня, услышал? Не смей трогать меня.

– Там опасно! Что ты будешь делать, если оно внутри.

– Мы закрылись. Вторая секция загерметизирована, как и жилая.

– Ну и что? Зачем рисковать? Твой трахарь всё равно мертв.

Пощечина по лысой щеке.

– Не говори так про Кирилла.

– Пожалуйста, не выходи, не открывай дверь, – по-детски заплакал старик.

Ключ-карта сработала. Коммуникатор запросил пароль авторизации руководителя. Тоже сработал. Значит, заказчик не успел сменить данные.

Люк подался охотно. Тьма, только красный свет из жилой секции подсвечивал некоторые элементы интерьера. Три столика, на которых лабораторные инструменты помогали нам доказать, генетический порок на хирургическом столе или же рукотворный элемент. Сервера молчали. Компьютер не мигал.

Под одним из рабочих столов находился резервный пульт питания. Нашелся в третьем. Как всегда, закон подлости. Болт плохо выкручивался, указательный и большой пальцы горели жжением. Защитная панелька снята. Лампочка мигала: раз, три секунды, раз, снова три секунды… Без инструкции было ясно, как переключить тумблер. Вставила карту. Лампочка заморгала зелёным.

Бегом за компьютер. Перезагружается. Снова закон подлости. Тыкала мышкой, вдруг быстрее запустится. Проверила старика – сидит на стульчике напротив входа, уже и крекер не жует. Спекся. Ладно, сначала вызов помощи.

sviristel306636 (02:11:53 20/10/2012)

SOS! Мутант напал на нас.

Минутная гробовая тишина. Даже кулер не шумел.

blue400 (02:13:00 20/10/2012)

Подтвердите личность восьмизначным кодом.

Свинья тупорылая!

sviristel306636 (02:13:27 20/10/2012)

Ввела. Помогите нам!

blue400 (02:14:03 20/10/2012)

Что произошло?

sviristel306636 (02:14:32 20/10/2012)

Эта тварь убила Кирилла.

Я ранена, Волчек в полном неадеквате.

Вызовите поддержку! Они же должны нас охранять. Где ваши спецназовцы??

blue400 (02:14:48 20/10/2012)

Без имен. Передали сообщение. Ожидайте.

sviristel306636 (02:14:53 20/10/2012)

Сколько ждать?

blue400 (02:15:07 20/10/2012)

Час, возможно больше.

sviristel306636 (02:15:19 20/10/2012)

Вы сошли с ума! Какой час, я требую спасти нас немедленно!!!

blue400 (02:15:44 20/10/2012)

Пожалуйста, успокойтесь. Помощь скоро прибудет. Результаты получены? Мы не можем взять их из сервера.

Что? Они правда сейчас спрашивают у меня про исследования этой твари?

blue400 (02:16:32 20/10/2012)

Подтвердите статус готовности отправки информации. Результаты отправьте по зашифрованному каналу согласно инструкции.

blue400 (02:17:00 20/10/2012)

Подтвердите статус готовности отправки информации.

blue400 (02:18:00 20/10/2012)

Подтвердите статус готовности отправки информации.

blue400 (02:19:00 20/10/2012)

Подтвердите статус готовности отправки информации.

Твари, такие же твари, как эта уродина с щупальцами. Я простой эколог, а не воин. Как они посмели так поступить с нами? Где же этот Шило и его солдаты?

Что-то засверкало в техническом коробе. Короткое замыкание. Вспышка. Лампы лопнули. Компьютер умер. Электричества нет. Бегу под стол. Сквозь короб вопль и удары кулаком. Короб небольшой, с 60 сантиметров, ну может 80. Кирюша, это ты?

Дверца короба пробивается. Ничего толком не вижу. Красного света из жилой секции едва хватает на контуры. Руки выползают, голова выходит. Тело проникает внутрь. Медленно. Пробивается. Я контролирую дыхание, но получается очень плохо. Фигура рычит.

И пропадает.

Затыкаю рот, прижимаюсь к стенке. Топот в сторону старика.

– Ай, помогите! Нет, ай, Марина! Марина, спаси! Марина! Нет, не надо!

Ползу по полу. С носа капает вода. Залезаю в технический короб. Металл режет руку, жжение страшное. Током не убьет. Закоротило. Надеюсь, не убьет.

Только бы выйти наружу. Только бы спастись.

– Марина! Марина! Марина!

Выползла, упала. Всё скользкое. На ощупь пробираюсь наружу. Что это? Рука. Кирюша лежит. Случайно задеваю живот. Ой, всё уже холодное. Сквозь напряжение продавливается смешок. Почему я смеюсь? Наружу, наружу, только бы выйти наружу.

У входного шлюза есть аварийный короб. Механически помнить последовательность. Не нужны ни коды, ни карты, ни электричество. Рывок рычажка трижды. Срыв шлюза, прожигание петель люка термогелем.

В коробке пистолет и фонарик-карандаш. Выбегаю. Воздух ночи смерти – холодный, больно в легких. Лучик света освещает водянистую землю. Бегу вперед. Бежала бы ещё, до самого конца света, но дозиметр в комбинезоне пискнул.

Беру правее, кажется, в холм иду. Всё равно пищит дозиметр. Ещё правее. Успокаивается прибор. Почти поднялась, и спотыкаюсь, падаю в лужу.

– Господи, как больно! – слезы от рези в стопе.

Сложилась калачиком. Всё. Конец. Ничего не понимаю, не знаю, куда бежать. Пытаюсь выровнять дыхание. Подожди, вдох и выдох.

Шумный треск в кустах. Слева, нет, уже справа. Бежит или огибает. Я ничего не понимаю, вою всхлипом и матерюсь во тьму.

Поднимаю руку – стреляю наугад.

Не фортануло

Вовку Кабанчика, сподручного главаря банды Бубнового, ответственного за стрелки с пацанами и сталкерами, братана с чистейшим авторитетом среди братвы и имевшего серьезную перспективу выйти в законники, “поймали” с поличным. И не на каком-то пустяке, а на краже из общака. Почти невероятный случай из бандитской жизни Зоны, без того тяжелой от скудной за последние месяцы добычи.

Из общака красть – всё равно что крест с груди батюшки сорвать, а потому шум подняли неимоверный. Даже с Дикой Территории бандиты писали на КПК: “Че творится на Кордоне, дайте знать? Султану хоть дали раскладку?”

Шутка ли это была, или же дурость Вовки, никто понять не мог. Всё обвинение держалось на заявлении Бубнового и Гренки, имевшего мутную репутацию. Хотя, казалось бы, какая же ещё может быть репутация у бандита? Суть, однако, в том, что Гренка случайно заметил припрятанный в матрасе Вовки артефакт, который считался самым дорогим в общаке; появление у братана такой редкой вещицы вызвало закономерное подозрение, поход в подвал, обнаружение пропажи, ну а дальше всё было рассказано Бубновому. Главарю перечить никто не желал, поэтому версия Гренки была со скрипом принята.

Братва потребовала решить судьбу в самое ближайшее время. Как раз подступала дата выброса, и некоторым показалась забавной идея показательной отправки на улицу, под алый гром, чтобы провинившийся сандальнулся в страшных муках. Сам Кабанчик утверждал, что ничего красть из общака не собирался, что всегда следовал кодексу, хотя и объяснить, откуда у него в схроне нашлись Мамины бусы, так и не смог. Выводы напрашивались сами.

В Тёмную Долину отправили маляву от лица Генки Бубнового и всего честного народа на Кордоне: “Привет всем бродягам из ТД. Ставлю Вас в курс дела. Мой верный братан Вовка то ли распрягся и шестерку свою заставил сбарыжить из общака, то ли беспредельничать захотел. Вовку просто так крысой назвать незя, не из отмычек, всегда на виду был, эхе. Пошукать бы кого-нибудь из авторитетов, с хорошей репутацией, шоб чики-пуки… Братва волнуется, думает, что дело шито, хочет раскачать ситуацию на сходке. А знаешь, кандехай к нам, вдруг Вовчик попробует рвануть на болота? Султану маляву послали, он шастает на Агропроме, ширеньхается с местной сталкерней…”

Боров, недолго подумав, ответил: “Приветствую Вас, братья, мир и благополучия нашему обществу, с пожеланиями Добра и крепкой Удачи от Зоны-мачехи…» Он посчитал, что судить Кабанчика на Зоне и правда могут только законники. Более того, ему показалось странным, как развивались события в кодле Бубнового. Слухами Зона полнится. Так или иначе, Боров, всегда тонко чувствовавший настроения пацанов, решил проведать братву на Кордоне. Со старой фабрики из Тёмной Долины отправилась процессия с самим тузом.

– Ты, Вовка, не кипишуй особо, я за тебя словечко брошу, – успокаивал Бубновый давнего подельника. – Сегодня пошуршим, а завтра всё решится.

– Та чую я, что мне ремешок-то накинут, – Кабанчик со сбитым лицом сидел в отдельной комнатке, ставшей временным изолятором. Кирпичная стена, исцарапанный стол, табуретка, бутылка водки. Всё. Кто-то из бродяг намекнул, что Бубновый слишком уж смилостивился и подарил Кабанчику шанс порезаться и не быть судимым.

Но Вовчик, однако, ни разу не попробовал покуситься на собственную жизнь. Бутылка стояла сухой и грелась от солнечного мая. Ему и бритву тайком передали, так он голову себе обрил.

— Ну, будь шо будет, — крепко вздохнул Кабанчик.

— А ты не кипишуй особо. Всё пройдет чики-пуки, вот увидишь. На сходке всё решится, — уверенно заявил Бубновый.

Михай, по несчастью стороживший обвиняемого, сказал как-то за обедом:

– Чет наш Кабанчик не мандражует совсем. Вроде бы судьбу скоро распишут пером, или в аномалию отправят прогуляться, а ему хоть бы хны.

– А то он должен в мандраже сидеть, – жирный Гренка проглотил разом сосиску. Его третий подбородок затрепыхался, как желе. – Ты че распустился? Он бригадир, ему по статусу положено не поднимать кипиш.

Михай от услышанного совсем скис: тонкое лицо скукожилось донельзя, сгорбился над столом. Братва за спиной называла его вертухаем, что страшно оскорбляло и приносило чувство несправедливости. “Ну хоть бы ты сдох, Кабанчик!” — со злости Михай отбросил от себя тарелку с разогретой тушенкой.

Заметив настрой собеседника, Гренка с большим напряжением вылез из-за стола. Его любимой привычкой перед ходкой в Зону было покурить три сигареты за раз, пусть через слёзы и досадный кашель. Пыхтя над третьей, толстяк поинтересовался, как долго будет длиться жмурная погода, и стоит ли ему прихватить с собой плащ.

— Плащик всё-таки возьму, а то на дело мокрым вернусь. Чего? Да мне только туза встретить на дальнем блокпосте. Сюда вернусь к ночи. Ну, бывай.

Михай вышел на улицу. Крапал дождь, цветы спрятались, небо не радовало — всё в серо-свинцовом одеяле. Что вышел из тюремной камеры, что не вышел, погода на Зоне мало чем отличалась от бетонной конуры. КПК запиликал мелодией: “Погиб сталкер Лёня Кривой, возле АТП, стая слепых псов”.

– Вась! Вася, оглохля! – прокричал Бубновый из своего кабинета на втором этаже. – Стой на шухере, скоро кодла придет. И постреливай псину, а то совсем уже охренела, мочой воняет на весь двор.

Вася, единственный из кодлы, носивший крепкий сталкерский комбинезон, взял из погреба АКСУ.

– Ты бы “ксюху” проверил, – по-доброму заметил Михай, указав горящей сигаретой в автомат. Он проводил взглядом идущего на дозор. – Она в последнее время плюется, как бы не заклинило нах.

– Спасибо, товарищ вертухай! – азартно козырнул Вася. — Если я не посплю, кто же будет пахать? Берегите мой сон, вертухаи…

“Вот падла, – подумал про себя Михай. Дождь усиливался. Капюшон уже промок, а с кожаной куртки текли крупные капли – вниз, в кроссовки, напрасно их только намачивая. – Ну чтоб тебе дождь всё до аппарата намочил!”

Кабанчик лежал в углу, когда Михай пришел его проведать. Коренастый, чрезвычайно крепкий в теле, от чего вызывал неподдельный страх на стрелке, бритоголовый и цепью на шее, он хмурился и чесал покрытые коростой костяшки на кулаке.

– Надо чего? – спросил Михай у заключенного.

– Сушняк. Воды дай.

Напившись, Кабанчик спросил, где сейчас Боров.

– Да через часик будет. Ты покемарь. Амба у тебя, всё. Боров решать будет строго. Надо радоваться, что не Султан колеса катит. У Султана всё построже.

– Я не грабил братву, мое честное воровское слово, – Кабанчик опустил глаза в бетонный пол и замолкнул.

Михай хмыкнул. Он свечку не держал и лично не видел, как бывший сподручный Бубнового, устроитель наездов на сталкерскую шелупонь, расписывавший борзоту на Свалке, вдруг пожелал стать обыкновеннейшим шнырем. Дело, впрочем, всё равно не его, тут авторитеты будут решать. Михаю только вертухайничать поручили, с горькой досадой заметил он. Есть во всём этом несправедливость. Михаю бы в бригадиры вместо Кабанчика. Расти надо. Хороший шанс попался.

– Идут! – крикнул Вася со двора.

– Ну вот и всё, Кабанчик. Ты помолись, что ли. Человеком был ты хорошим, правильным, попробуй сломать проблему, – посоветовал Вася.

– Кишку не бей своими причитаниями, – заключенный подошел к двери. – Иди к Бубновому, скажи, что побазланить нужно.

Михай, секунду посидев на корточках, решил не быковать. В его глазах Кабанчик всё равно труп. Какая разница? Сейчас авторитеты раскачают, сходку закроют, кому-то придется замочить леопарда в лесу, возле упавшего с рельс тепловоза. Возможно, этим человеком будет сам Михай. Что ж, тоже хорошо, рядом «медузы» и «выверты» прыгают, как солнечные зайчики, можно подсобирать на будущие лавэ.

С этими мыслями он потопал к Бубновому, а потом спустился на первый этаж, рухнул на кривой диван и заснул после утреннего дежурства.

Через двор, под сильным дождем и наблюдением десяток глаз из барака, в сторону дома главаря неспешно двигалась процессия из пятерых. У ворот остался ждать Михай, всё выискивая в кустах слепых псов. Вдали пробежали кабаны, с рыком отгоняя от себя собачью свору. Будучи тупыми от рождения, клыкастые на полной скорости влетали в «трамплин», получали по бокам мощный гравитационный удар и падали навзничь — со сломанными ребрами и конечностями.

В дом зашли трое, а четвертый, самый грузный и в плаще, видимо, сам Боров, предпочел подождать снаружи, вместе с личным охранником что-то обсуждая и куря.

Бубновый, раздевшийся до свитера, дабы показать гостеприимство и безопасность перед авторитетом, зашел в комнату Кабанчика:

– Ты готов?

– Конечно.

– Тогда передай привет от меня Боровому, – с этими словами Бубновый хлопнул кореша по плечу. – Ну, замантуль дельце как следует.

Кабанчик выдернул из кобуры Бубнового пистолет. Черное дуло Макарова посмотрело на грязное, покрытое прыщами и плохо выбритое лицо авторитета; ловким и молниеносным ударом рукояткой Кабанчик повалил его на пол.

Перво-наперво он прошел по коридору в кабинет Бубнового, извлек из письменного стола LR-300 и четыре обоймы к ней. Авторитетам положено иметь хороший ствол и не менее хорошие маслины, так что в обойме Кабанчик ожидаемо увидел патроны 5,56 АР. Навинчивая на дуло глушитель, бандит аккуратно вышел наружу, спустился по лестнице и одиночными выстрелами уложил троицу из процессии. Никто из братвы не понял, что случилось, столь внезапно было нападение, да и оружие к тому же сдали в тумбочку при входе.

– Эй, ты чего? – проснувшийся от шума, Михай не сразу верно среагировал, за что поплатился жизнью. — Как так? Погоди-погоди!

Наконец, пули были аккуратно выпущены в спины Борова и его охранника.

Никто даже пискнуть не сумел. Прекрасная работа. Под шум дождя смыло все возможные опасения. В бараке к тому же кодла балдела благодаря вовремя переданному щедрому подгону от Бубнового.

Кабанчик вылез наружу, перевернул толстое тело и удивленно ахнул:

– Елы-палы! Вот это запарка. Аллё гараж, это что за жмурик тут у нас.

Даже с крепко задернутым капюшоном легко узнавались черты лица Гренки. Капли с козырька падали на широкий лоб, сильно раскрытые глаза, стекали в рот, сохранивший напряжение – всё выдавало в Гренке смешанные чувства ужаса, удивления, поражения от случившегося. Телосложение сыграло с ним злую шутку. Бывает ведь, что в Зоне могут спутать с известным тузом!

Вася предупредил группу Борова, с каких сторон простреливается двор. Решили штурмовать двойками – со стороны дороги, из леса и напролом. Потянули жребий, неудачникам было приказано готовиться стать живой мишенью для Кабанчика.

К кодле Бубнового, размашисто развлекавшейся в бараке, решено отправить Васю с Фраером. Васю послушают, но не так охотно, как правую руку Борова, крепко держащую при себе винтовку с подстволом. В конце концов, подыхать от немилости главаря банды из Тёмной Долины было намного страшнее, чем проявить нелояльность к Бубновому.

Сам Боров выжидал окончания, банковал с майором Кузнецовым у развалин моста, одновременно уточняя ситуацию на фабрике. Мутные из кодлы Борова, по-видимому, откуда-то прознали, что афера Бубнового с театрально поставленной мокрухой не сработала, да и КПК главаря исправно работал, поэтому никто не стал лязгать челюстью. На всякий случай. Очевидно, что они будут встречать Борова-авторитета самыми первыми, клясться в верности понятиям и так далее. Всё это Борову было ясно, обиды нет, быть обиженным нельзя, звезды на плечах не позволяют.

“Потом припру к стенке, сук неверных” – с этой мыслью главарь бандитов из Тёмной Долины принялся и дальше у костра мочить коры с продажным зольдером. К ночи на КПК пришло сообщение: “Босс, один жмурик из наших, одному маслина ногу раздробила, тупо фарш с костями, аж блевать потянуло. Обкололи новокаином, но чую, завтра ожмуреет. Бубнового связали, а Кабанчика мы сами на перо посадили, уж больно дерганым был”.

Вот и ладушки, подумал Боров.

Бубнового пытали сутки. В отличие от своего сподручного, яростно сопротивлявшегося и погибшего в перестрелке, главарь встретил свою участь спокойно и без лишней драмы, чем удовлетворил и одновременно оскорбил многих. Братва от него, когда узнала обо всём, молниеносно отреклась, протрезвела, раскидала сообщения по сети, что-де какие нынче жизненные повороты случаются в их общем воровском доме.

– Ты, фраер, что-то явно попутал, и у меня от вашего театра остались малясь непонятки, – Боров палкой ткнул в «медузу», которую запихнули в штаны Бубновому. – То, что Хмурый, твой давний кореш из «сотки», на фабрике воду мутил и жучил на меня, известный факт. Чего ради? Доля на Кордоне скудная? Так и в Долине глухо, в общаке артефактов и стволов — хрен да маленько. Тебе не западло было устраивать развод? К чему беспредел?

Пленник молчал. Для большей издевки у его ног положили дозиметр, быстро и бесперебойно щелкающий. Стояла глухая ночь. Протяжно выл слепой пёс — тяжело выл, с горечью, и могло показаться, что это воет душа Бубнового.

– Молчишь? А мне всё ясно и так. Попытался разыграть комедию со своим лосем Кабанчиком, который у тебя в вышибалах и киллерах игрался. Думаешь, в твою травлю кто-то всерьез поверил? Так я с самого начала догадывался, что ты беспределить собрался. Я твоего Гренку побил по батареям, он сразу тебя выдал, даже в красках план описал: как ты подставляешь Кабанчика, как пишешь мне маляву, как сходку организуешь, и про то, что никакой малявы Султану ты не писал, и как якобы планировал встретить у себя на Кордоне, войду я в дом, а мне маслины в лицо от вырвавшегося. Неплохо, беспредел что надо. За этот рассказ подарил Гренке шанс, так твой лось его и грохнул по ошибке. Не судьба топтать Зону… Хотел, значит, ты с Хмурым подняться на высоту, быстро решить дельце и общаком завладеть, а вот и шиш тебе радиоактивный, – Боров показал ему свой волосатый кулак с расплывшимися от времени синюшными татуировками. – Одно только хреново. Пацанов ты положил правильных. Михая, двух моих, Кабанчика, рыся опытного, потеряли, авторитет ему ты намочил. И как он вообще согласился на такое? Валяется теперь в углу, ну и участь! Ему на Дикую Территорию сталкеров на счетчик ставить: там нетронутые поля «электр» и «жарок» — бери артефакты сколько влезет, хоть на пальцы надевай. Ну а кто теперь будет Кордон держать? Вояки борзеют, лезут во все дела, уже на Агропроме вальсируют, а ты беспредел устраиваешь. С лохов надо было стричь артефакты и бабло, дурья ты башка, – с озлоблением палка больно ударила по «медузе», из-за чего сквозь штанину промелькнула вспышка.

Пленника сильно потянуло на рвоту. Тошнота усиливалась в такт импульса «медузы», неугомонного артефакта, столь же радиоактивного, как какой-нибудь грузовик со времен первого Чернобыля.

– Ещё часок-другой пусть цветет тут, а потом в колодец, к утреннему полднику, – приказал Боров Васе. Парнишка оказался очень смышленым: узнав в фигуре с плащом Гренку, а позади него Фраера, он быстро понял, какую сторону нужно занять, нашел нужный контакт и отправил маляву от себя. Теперь всё исполняет с поддакивающим кивком, явно переигрывая.

Уже перед выходом, когда Боров одной ногой стоял в коридоре, Бубновый поднял голову и сказал:

— Не фортануло.

— Ах вот как, не фортануло? — осклабившись, Боров с яростью хлопнул дверью. В ту же секунду Бубнового вырвало.

Вася посмотрел на бывшего главаря, не то сочувственно, не то с презрением. На Большой земле та же канитель, подумал он, такие же разборки, только в Зоне все черты характера и слабости натуры проявляются многократно быстрее. Так что не распускаться надо, а радоваться. Ведь Бубновый мог всех подставить под свой беспредел, а получилось всё наилучшим образом, повезло как Васе! Теперь и место вакантно, и бригадиры новые понадобятся, глядишь, после зимы перекочевать в более сытные места удастся, куда-нибудь за Агропром, а может, и на Дикую Территорию.

Утренний воздух искрил от напряжения. Люди, чувствительные к болезни местной природы, начинали испытывать странные ощущения — у кого под ложечкой засосет, кому в спину спицей ткнут или волосы дыбом по всему телу. Выброс всегда удерживал последние пять минут в особом состоянии.

Двое вытащили Бубнового — с лицом буро-малинового цвета, с «ядерным» загаром на руках и ногах, всего в рвотных массах и с кровоподтеками, едва ковыляющего — на улицу, под молчаливый взор бандитов поднесли к колодцу. Кто-то сочувствовал, кто-то злорадствовал, кто-то искренне боялся, но никто не сводил глаз с бывшего главаря.

Бубновый полетел в сухой колодец и даже звука не подал. Тут же случилась дрожь земли, а потом из центра Зоны прилетел толчок. Гравитационная волна оповестила, что начинается Выброс. Бандиты, сбросившие Бубнового на дно, мигом исчезли и даже из жалости не закрыли крышкой колодец, тем самым подарив бывшему боссу самую страшную смерть из всех возможных. Бубновый из последних сил поднял голову, чтобы увидеть Ад.

«Не фортануло» — усмехнулся полумертвец.

Небо заволокло алым. Сверкало белой молнией.

Магический час

Сегодня ты осветил очи наши, Монолит. Я пишу это письмо как верный слуга, внимающий каждому слову. Ты – наше будущее, величие, которое мы бдительно охраняем от посягательств неверных.

Сегодня ты вновь убедил, что наша вера искупляющая. Наши братья утром услышали рёв в небе. Мы подумали: началось Преобразование, исполнение планов твоих! Магический час, о котором я так упорно говорю своим братьям, час расплаты неверных перед ликом Монолита, час всепобеждающего марша по ещё несвободным от ереси землям.

Как горьки были наши слёзы, когда мы узнали правду. Неверные! Их нечестивые помыслы смердят отравленным дымом. Они покусились на самое сокровенное. На тебя! Вознамерились использовать нашу уязвимость в воздухе. Мы вовремя раскусили планы нечестивцев.

Сегодня ты указал нам в небо. Я верю – это великий знак. В бой, сказал я нашим братьям. Каждый передал твою волю остальным. В хоре и в едином шаге мы ответим отвергнувшим единение с Монолитом.

Сегодня ты напомнил нам, что смерть необходима. Нечестивцы хотят осквернить Зону, грязными руками посягают на дар, присланный нам из космоса. На тебя! Эти неразумные животные не понимают всех планов будущего. Я не вынесу боли, если у них получится навредить великой Миссии. Приложу все силы, чтобы враги сгорели в адском пламени!

Наш брат извлек из тайника, как было велено, оружие против нечестивцев. Они пришли к нам с грохотом в небесах, и мы ответили им тем же. Стрела против грифа взлетела со свистом, отправилась ввысь, распустив хвост белым дымом.

Я видел, как стрела поразила грифа. Как кричали мы. Монолит! Свет силы поразил нас в этот день. Моя вера укрепилась ещё сильнее. Бойтесь нас, неверные…

Самолет Су-24МР, вылетев ранним утром из Барановичей, готовился для разведывательной миссии, утвержденной на самых “верхах” Международных Миротворческих Сил.

Это была первая в истории Чернобыля операция, поскольку с 2006 года командование старательно избегало применять авиацию в Зоне, кроме фронтовой – в виде вертолетов, барражирующих вдоль границ запрещенного периметра. Все предыдущие годы самолеты неизбежно попадали в участок воздействия аномалий, взрывались, разрывались на части, рассыпались… Для самолета сделали особенное изделие – излучатель Кузнецова-Карпухина – последняя разработка совместного НИИ трёх республик, больше всего пострадавших от второй катастрофы.

Предполагалось, что машина войдет на глубину территории, сквозь самые тяжелые и пораженные сектора севера, сделает аэрофоторазведку, определит расположение бандитских вооруженных формирований на маршруте “Медин Лес – Припять – Чернобыль – Городище”, затем совершит разворот и проведет радиационную разведку над Чернобыльской АЭС. Задача выглядит простой, но в Зоне всё простое проверяется трижды на прочность клыками, радиацией и кислотой из аномалии. Чтобы не оплошать, инженеры из НИИ, вопреки инструкции, под строгим словом воздействия товарищей в погонах настроили работу излучателя Кузнецова-Карпухина “за пределы заводских показателей”.

Экипаж имел большой послужной список, сомнений в лояльности, а уж тем более профессиональной пригодности не имел. Летчик Столяр, в звании майора, ждал перевода в часть передового реагирования, а штурман Громов, известный небольшим балагурством на гражданке, планировал в скором времени уйти со службы, поэтому старательно берёг репутацию ради военной пенсии.

Командование ММС надеялось, что взятие под контроль северных частей ЧЗО обеспечит должный уровень безопасности для всего региона. Проблемы накапливались, нагрузка на военнослужащих, охраняющих периметр Зоны, возрастала. Чрезмерная активность иностранных наемников уже привела к серьезным потерям среди миротворцев. Из Брюсселя звонили каждый день, особенно генерал Пирс, который категорически не понимал, по какой причине так много убитых и раненых.

Люди хотели перемен. Для этого они прибегли в очередной раз к своему любимому кредо: “Надзирай и властвуй”. Ученые, находясь в руках военных, боролись с симптомами, а не с болезнью.

– Тебе страшно? – динамик хорошо передал волнующийся голос летчика.

– Ну немного, – ответил штурман. – Я в первый раз буду пролетать над Зоной. А ты?

– М-да. Пару раз летал на “крокодиле”, учился визуальному обнаружению аномалий. Знаешь, Вова, над Афганом не было так страшно, как здесь. Летишь себе, бах, душманы обстреляли. Ты знаешь, что твоя смерть внизу, где-то в камнях прячется. А тут? Я эту Зону вообще не понимаю…

Самолёт вышел на заданную траекторию.

– Бери высоту 300.

– Есть.

– У меня, кстати, один знакомый служит в Чернобыле. Такие истории рассказывает – кровь от мозгов отливает.

– Прям как сейчас в полёте, что ли?

– Ну типа того…

– А про что рассказывает-то?

Летчик шумно выдохнул. Сквозь фонарь самолета он смотрел на землю, где не было ни пашен, ни ровных квадратных полей с колосящейся пшеницей, ни активности в виде машин и тракторов. Чем ближе к Зоне, тем меньше мирной жизни, тем больше “блокпостов спецреагирования” и “спецрежимных объектов”.

– Да много чего, – летчик одновременно проверял показания на приборах. – Про чудовищ, которые кровь сосут, про бандитское зверье, про иностранных наемников, про аномалии и артефакты.

– Так что, надеемся на Бога? Обойдет стороной, думаешь? — штурман нервничал всё сильнее. – Полёт вроде рядовой, ну почти…

— Вова, надеемся на нашу птичку. Ничего не случится, если сделаем ровно. Включай генератор помех.

– Есть.

Самолет шел на низкой высоте, когда штурман включил экспериментальную систему подавления аномальных полей. Внутри округлого контейнера, напоминающего подвесной топливный бак, находился излучатель. Теперь, согласно теории ученых, аномалии не будут замечать локальную сферу до 50 метров. На это устройство возлагали большие надежды. При соблюдении нагрузок на организм, впервые открывалась возможность проникновения в Зону без опасения поцеловаться лбом с аномалией.

Летчик снизился до 200 метров. Заход в Зону шел через территорию Беларуси. Строго в определенное расписание войска ПВО Беларуси получили приказ прекратить наблюдение и охрану участка госграницы. Стихли радары, антенны онемели, дивизион С-300 уснул в ожидании. Самолет летел в идеальных условиях, чтобы не исказилась работа экспериментального излучателя.

– Снижаемся до 100. Приготовиться провести фотосъемку.

– Есть. Через 3 минуты пересечем границу Зоны.

Этот гриф, стальная птица… грязная машина нечестивцев. Они что-то хотели сделать с нами. Твой голос предупредил нас. Спасибо, что обратился к нашим душам – мы успели подготовиться к нашествию нечестивых.

Я передал решение своим братьям, обозначив на карте места усиления трансляции воли Монолита. Братья построили алтари, но вернулись на базу не все; у выживших тяжелые радиационные ожоги и рваные раны, полученные в схватке с детьми Зоны. На всё воля Монолита! Жертвы искупятся, уверен.

Когда гриф зашел в наш Эдем, воля Монолита транслировалась с невиданной ранее мощью. У рабов не было ни единого шанса.

Мы подчиним весь нечестивый мир нашей вере! Никто не будет свободным от могущества Монолита!

Летчики на боевом задании всегда сталкиваются с повышенными перегрузками. Их специально тренируют быть готовым к этому. В обычной боевой ситуации главный враг самолета – человек. Он сидит в зенитке, наблюдает за тобой при помощи радара, управляет истребителем в воздухе, запускает молниеносную ракету ввысь, навстречу тебе. Но он – человек, и его военная хитрость рано или поздно будет раскрыта противником.

Чего не сказать про Зону, бесконечно коварную и бесчеловечную. В её поведении зримо пренебрежение естественными законами, на которых строится вся цивилизация. Физические закономерности искажаются или вовсе игнорируются. Предметы, обладающие чудесными свойствами, дарующие невероятные силы. Существа, способные на такие действия, о которых никто никогда не знал за всю историю биологической эволюции Земли.

На все человеческие ухищрения Зона отвечает одним и тем же вердиктом – смертью.

Смерть, смерть, смерть. И человек, пытающийся укрыться за очередной диковинкой – завесой подавляющего излучения, чтобы его летающая машина стала слепым пятном для аномалий, чтобы электра не ударила мощным разрядом и не сожгла оборудование, чтобы карусель не втянула в турбулентный поток сверхвысокой мощности, лишь лелеет надежду, что “всё учтено”. И дополнительные нагрузки на организм, вызванные излучением, неизбежно провоцируют ослабление в чем-то другом.

Является ли Зона оскорблением всему миру?

Су-24 пролетел над драконовыми зубами и пулеметными вышками. Дальше – черный лес.

– Мы в Зоне, командир, – штурман принялся за фотосъемку.

– Ноль один, это Прилив. Уточните район нахождения, – из командного пункта передали информацию, что в Зоне стабильная ясная погода.

– Ноль один – Приливу. Вошли в Медин лес, движемся к Новошепеличам.

– Принято. Доложите обстановку.

– Нулевая активность. Аномальные поля на машину не воздействуют.

– Принято. Продолжайте.

Лётчик Столяр радостно заговорил: “Ну, вот видишь! Хорошее начало”. Но штурман не радовался – он сильно наклонил голову и что-то пробовал сделать со шлемом. В глазах у него ощутимо рябило. Столяр поначалу смолчал, но потом, когда стало ясно, что у товарища проблема, он спросил:

– Лёва, а что там с тобой? – летчик стукнул пальцем по фонарю, чтобы привлечь внимание. – Лёва, ответь мне.

– Серега, в глаза сильно давит.

– У меня тоже, – Столяру и правда казалось, что самочувствие поменялось. – Может быть, это их блядский аппарат на нас воздействует?

– Не знаю, – вяло ответил штурман. Ему стало душно.

– Давай-ка разворачиваться, – летчик вызвал командный пункт. – Я Ноль один. Штурману плохо, прошу вернуться на аэродром.

– Ноль один, что случилось?

– Прилив, повторяю, штурману плохо. Зрительное восприятие нарушено, – в этот момент у летчика пожелтело в глазах. – Прилив, наблюдаю зрительное искажение.

– Понял, Ноль один, можете продолжить задание?

“Вы, бараны безмозглые, экипаж хотите угробить”, – разгорячился летчик.

– Серега, мы под Новошепеловичами. Припять уже видна.

– Лёва, что по радиации? Нас переоблучило?

– Да нет, всё по нулям, – штурман зашмыгал носом. – Серег, у меня нос закапал. Ах черт.

– Разворачиваемся, – приказал лётчик.

Су-24 ещё не успел совершить поворот, как замигала индикация ракетной тревоги.

Зона не любит человека. Своеобразная экологическая вендетта за все преступления перед природой. Цивилизация, узаконившая получение блага через эксплуатацию всего живого и неживого, впервые сотряслась от удара, к которому оказалась не готова. Магический час курантов Иерихона остановился.

Командование ММС справедливо считало, что Зона угрожает будущему человечества. Будут съедены Украина и Беларусь, а после аномальный спрут охватит всю Европу – от Атлантики до Урала. Дальше аномалии будут находить в водах океана, а потом чудовища выберутся на песчаный берег Америки. И вот тогда…

Поэтому ММС так пристально следили за происходящим в Зоне. Группировка орбитальных спутников непрерывно отправляла динамические данные; военные разведчики проникали внутрь и сливались со сталкерами; экспедиции собирали материалы и артефакты; писались сотни диссертаций и регистрировались десятки патентов.

Война с Зоной стала привычной, даже вызывающей сочувствие к врагам, и в журнальной статье нет-нет да проскакивала мысль: “Чудовища не виноваты в том, что изуродованы, а у многих сталкеров покалечена судьба”. Но изредка покой нарушался очередной попыткой перестать мириться с опухолью, увернуться от рокового выстрела вендетты, перешагнуть через экологический кризис путем очередного “покорения высоты”, вдохнуть новую жизнь в магический час цивилизации.

Так и случилось с экипажем Су-24, посланным птицей надежды против злого рока. Немногие верили в успех миссии. Ученые пожимали плечами, полагая, что излучатель остановит все аномальные явления Зоны, очевидно упустив из виду пси-излучение. Новый генерал – новые попытки. Командование ВВС, несмотря на все заверения ученых, с немым видом на лице считало экипаж смертниками. В войне жертвы неизбежны.

О, Монолит, благодарю тебя за укрепление наших рядов. Этот день убедил меня в твоей абсолютной силе. Никчемный нечестивец переродился на наших глазах.

Мы проследили, куда упала стальная птица, а затем настигли двух выживших. Они были целы и невредимы, словно тебе потребовалась только чистая жертва.

Сначала мои помыслы были грязны. Не узнал до конца твоего плана. Винтовка целилась в низкорослого, с грязным окровавленным носом, но голос проник в мое сознание. Опустив оружие, я обратился к ним с расспросом.

Это был знак! Метка братства на лице. Мы приказали им идти с нами. Их судьба отныне во власти Монолита. Позади взрывались снаряды, но козни врагов наших не отведут от праведного пути.

Добравшись до базы, братья приказали низкорослому исполнить волю, предначертанную Монолитом. О, если бы ты видел его слезы стенаний! Как горьки слезы отчаявшегося. Очищение от скверны происходит болезненно. Я и сам когда-то был таким, как этот низкорослый.

Наши пленники умоляли друг друга о пощаде.

Самолет резко дернулся вверх и влево. Первая ракета прошла мимо.

– Контрмеры! – из днища Су-24 посыпались белые яркие звезды. – Прилив, это Ноль Один. Мы открыты и атакованы! Беру высоту 1000.

– Ноль Один, это Прилив. Кем атакованы? Возвращайтесь на базу.

– Прилив, по нам открыт ракетный огонь с земли. Повторяю, обстрел ракетами!

– Понял, немедленно покиньте зону досягаемости. Разведка не сообщала о наличии у противника зенитных средств. По квадрату отработают пограничники.

В Оревичах, новой военной базе под четырьмя флагами, развернулась бурная деятельность: ствольная артиллерия готовилась обстрелять заброшенный поселок, откуда атаковали самолет. Страшно воняло дизелем, офицеры орали благим матом и командовали, рукоприкладствуя и распихивая нерасторопных. Дула Гвоздик поднялись вверх, узрели небо и выстрелили.

Летчик схватился за штурвал. Нос самолёта вздернулся, реактивная тяга толкнула крылатую машину вверх, к облакам. Нагрузка на экипаж резко возросла, а с ней случился отлив крови от головы. Пси-излучение резко усилило свое давление.

Первая ракета прошла мимо, угнавшись за тепловым зайчиком-ловушкой. Но в самый нужный момент Столяр утратил цепкость восприятия, и вторая ракета подорвалась слишком близко. Осколками побило правое крыло и двигатель. Излучатель помех вышел из строя.

– Прыгаем! – скомандовал лётчик.

После катапультирования Столяр наблюдал, как ещё дышащую пламенем из сопел “сушку” затягивало в воздушное аномальное поле, как закрутилась машина в карусели, обрывая детали обшивки и крылья, и как неистово звенело в ушах…

О, Монолит, как велик ты в гневе. Второй нечестивец быстро познал веру, а первому, летчику по фамилии Столяр, удалось быть настойчивым в своей ереси.

Всё помню как вчера. В зал кинотеатра, где собрались братья, привели врагов наших. Пленники во всём раскаялись – кто они, зачем здесь, почему их следует пощадить. Не пришлось даже воздействовать на них.

Голос подсказал, что делать дальше. Я подошел ко второму, вытащил из ножен клинок и просунул в податливую руку еретика с фамилией Громов.

– Ты слышишь его? – мои пальцы разогнулись, оставив армейский нож у Громова.

– Что? – напуганно смотрел на меня колеблющийся нечестивец. В его глазах я увидел искру, как у братьев. Монолит, сказал себе тогда, да пребудет новая душа в чертогах твоих.

– Ты слышишь его, – повторил я. – Сделай это.

Нечестивая душа заплакала. Всегда так. Еретики плачут, потому что их сознание затуманено ложью, страшной неправдой о Монолите, о предназначении.

– Пожалуйста, Лёва, перестань, ведь мы же как братья! Ведь мы оба в Афгане были, как ты повелся на их чепуху? Что с тобой, очнись!

Но штурман, потерявший связь с реальностью ещё в полете, со стеклянным взглядом двигался в сторону Столяра. Из его памяти всплывали, падали хлопьями на поле разума обрывки фраз: пенсия, бабы, выпивка и снова пенсия, но всё сметалось под гегемонией неясного существа, которому хотелось верить, которое становилось бесконечным, всепоглощающим волю.

Лётчик упёрся в стену. Старая краска осыпалась на плечо комбинезона. Штурман замахнулся – в выставленную ладонь Столяра насквозь прошло лезвие. От боли лётчик закричал, но вслед за первым ударом пошел второй, третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, а дальше сознание сгустилось, помрачнело и смешалось с абсолютной темнотой, где нет никого и ничего.

В курилке полканы с голубыми погонами недовольно возмущались, что не было ни конвоя, ни наземного сопровождения, и вся операция оказалась обычной тратой людских ресурсов вместо слаженной работы. Кто-то острым бритым подбородком махнул на инженеров, сопровождавших экспериментальное изделие: “Ослы пиджачные, ну мы вас вечером…”

А ученый Кузнецов, меж тем выслушивавший хамские нотации генерала, всё пытался вставить фразу:

– Да поймите же, Зона – неизученный предмет!

Братья были довольны новым слугой. Он отрезал голову нечестивцу, пронес её перед нами в самодовольстве, так как сделал это без помощи и сожаления, а после вышел на улицу, где гремела вечерняя гроза. Очередная пика украсилась предупреждением – вот как бывает с нечестивцами, посмевшими дерзнуть на волю Монолита!

Душный сказочник

Двое у костра молча жевали колбасу. Огонь играл на дровах, было тепло и сухо, но радости Сабурик не ощущал. Насупившимся сидел и Кремень.

На Янтаре всегда темно. Всегда темно, грязно, неуютно, пахнет болотной гнилью, тиной и нечистотами; среди кучи строительного хлама попадаются остовы ржавой техники и кабельные коммуникации из неясного источника, тянущиеся вдоль всей территории завода. И монотонный писк в ушах, совсем тихий, но всё же заметный, чтобы в моменты усталости его можно было услышать. Случалось, что зрение накрывало глюком, и всюду виднелась противная желтизна.

Чудовищные крики исходили из болота. Туда Сабурик с Кремнем и не мыслили подойти – слишком опасно. К научному лагерю тоже идти желания не было, хотя поторговать артефактами всё же имело смысл.

Будь только у них артефакты, разумеется.

Только костер спасал от здешнего безумия. Костер и возможность поговорить с напарником, на которого Сабурик сейчас крайне зол.

– Будешь? – Кремень подал раскрытый энергетик. Сабурик неохотно взял, глотнул трижды и вернул обратно.

С минуту молчавший Кремень всё-таки заметил:

– Даже спасибо не сказал.

– Спасибо тебе большое! – вскипевший Сабурик словно ждал момента, чтобы поругаться. – Спасибо тебе, Толя, спасибо, и ещё раз спасибо.

– Нет, а чего ты завёлся? – насупленный Кремень ещё больше насупился.

– А то ещё не понял? Ты же сказал, что шаришь в теме! Куда завел? Где артефактное поле?

– Антон, ошибаться может каждый. Мне говорили…

– Мне говорили! – передразнил Сабурик.

– Мне говорили, – настоятельно продолжил Кремень, – что на Янтаре артефактные тропы нехоженые.

Сабурик злобно отбросил в костер огрызок колбасы. Он сильно переживал, что попал в смертельную беду со своим непутевым другом: “Так и сдохну тут, в болоте, без денег”.

Их не очень потрепала сегодняшняя ходка, но измотала донельзя. Это первый раз, когда напарникам не повезло. Хотя Кремень и утверждал, что “живы-целы – уже удача”, Сабурик больше оперировал математическими расчетами.

С холма, укрепленного квадратными бетонными плитами, показалась стая слепых псов. Они осторожно, но уверенно двигались к сталкерам.

– Кремень, гляди, – сталкер быстро занял позицию за стальной трубой. Автомат Калашникова пустил первую очередь по собаке.

Залегший пёс не остановил стаю. Тогда Кремень из ОЦ-14 принялся бить точными одиночными выстрелами. Он истратил все патроны на зомби, а просить у расстроенного Сабурика стеснялся. Пришлось изгаляться. В отличие от Кремня, его напарник изначально старался экономнее тратить боеприпасы, поэтому позволил себе бить тремя пулями по мишени.

Когда на землю упала десятая собака, посеченная стая резко повернула назад, жалобно поскуливая.

– Отбой, – Сабурик повесил винтовку на плечо.

– Мда. Вот беда, – Кремень повернулся к другу. – У меня осталась последняя обойма.

– Да ты шутишь?

– Антон, разве этим шутят?

Сабурик громко вздохнул. Из кармана бронежилета он сдернул две обоймы и кинул Кремню.

– На, сам извлекай патроны.

Это большое преимущество в компании-двойке, если оружие у напарников питается одним и тем же патроном. У Кремня пусть и “Гроза”, но местным оружейником переделанная под использование распространенного 5х45.

Сталкеры вернулись к костру. Хорошее настроение к Сабурику не вернулось. Он боялся. Это был не парализующий страх, а постоянное ожидание неминуемого: “Вот и всё, пришел твой конец, пора погибать”. Кремень же, постреляв и с удовлетворением отметив прекрасную армейскую привычку делать дырку во лбу врага, заметно подобрел.

– Кончай дуться, дружище.

– Ай! – Сабурик пролил на бронник немного энергетика. – В следующий раз отправимся искать артефакты в Тёмной долине. Есть там одно местечко у пригорка, рядом с тропой на Свалку. Кажись, видел Мамины бусы там.

– Заметано. В следующий раз пойдем, куда ты захочешь, хорошо?

Сабурика эта товарищеская доброта заставила улыбнуться. Пошел второй год его сталкерской жизни, а привыкнуть смог он только к Кремню. Толя минимально бесил поведением. Всех прочих Сабурик гнал подальше. В каком-то смысле Тоша и Толя – два взаимодополняющих элемента, кооперация, предоставляющая наибольшую эффективность в коммерческом деле. Вместе они успешно добывали хорошие артефакты и отбивались от местных вурдалаков.

Сегодня просто не повезло.

Антон уже расслабился и громко зевнул, как ему на плечо положили руку. Глаза сталкера округлились. Кремень сидел к нему боком и аккуратно выбивал патроны из рожка.

– Господи боже, помилуй меня, – произнес сталкер дрожащим голосом. Попрощавшись с миром, он медленно повернул голову.

– Бу! Испугался? – на него с улыбкой до ушей смотрел необычный человек. – Не бойся, я друг!

– Ты кто такой? – обернувшийся на голоса Кремень выставил винтовку вперед.

– Я вас не обижу.

Сабурик, стряхнув руку с плеча, ретируется подальше от незваного гостя. Его появление было более чем странным. На вид он выглядел как заурядный человек, да и одет в сталкерский комбинезон, только без кислородных баллонов на спине. Что-то в лице чужака показалось Сабурику опасным: то ли квадратные зубы, то ли абсолютно черные глаза, то ли невероятная бычья шея, которая держала здоровых размеров голову.

– Ты как подкрался так незаметно? – спросил Сабурик. В отличие от Кремня, винтовку в него он не направил.

– А я вышел из южной части завода. Бродил вдоль забора, чтобы под излучение не попасть.

– Зачем ты там бродил?

Чужак странно посмотрел на сталкера.

– Можно присесть? У костра погреться хочу.

Сабурик взглянул на Кремня, но тот лишь недоуменно пожал плечами. Отказывать в священном праве на костер никто не смел.

Присели у огня. Они смотрели друг на друга, как представители двух племён – кропотливо изучая внешний вид. Сабурик не нашел нашивку на комбинезоне незванца. Получается, что сталкер вольный, как и они. Но весь бронекостюм в деталях отличался от стандартной экипировки.

– Я искал полезные и вкусные вещи.

– В смысле вкусные? – удивился Кремень.

– А вот так. Я использую местный артефакт как настойку. Благодаря нему Зона внутри меня.

– Чего? – Кремень засмеялся, а Сабурик в отвращении приподнял губу к носу. – Парень, ты вообще нормальный?

– Конечно нормальный! А кто тут ненормальный? Покажите мне ненормального в Зоне. Да, в Зоне, где каждый день кто-то умирает или идёт на пищу к другим. Вот так.

– И что это за артефакт? – недоуменно спросил Сабурик.

– А он как твои уши, большой и широкий.

Сабурик впервые после школы застыдился своей лопоухости. Кремень же смеялся как не в себя.

– Давайте всё-таки познакомимся? – предложил чужак и помахал рукой. – Что мы, животные на охоте, чтобы не здороваться с охотником?

– Кстати да. Как тебя звать?

– Я Грибок.

Кремень прыснул в кулак.

– Специфично.

– Как есть! Прозвали местные, за толстую шею и огромную башку.

– А, ну тогда это многое объясняет, – заметил Кремень и снова засмеялся. – Ты прости, что-то меня развело.

– Да ничего-ничего. Много смеешься – здоровый, получается, ничем плохим не болеешь.

– Не жалуюсь.

– Я про себя немножко слов дал. Не хотите ли вы рассказать, почему пришли в это место?

Веселье у Кремня тут же упало. Сабурик, дабы не возвращаться к вечерней ссоре, кратко поведал Грибку историю их похода.

– Ради артефактов? Тю. Всего-то. Какая скука.

– Ну да. А ради чего ещё ходить в медвежий угол, как не за мешком бирюлек? Ты же сам заявил, что артефакты тут искал!

– Так-то оно да, но не это главное в Зоне. За историями, – заявил Грибок, – нужно гоняться. А Янтарь просто кладезь восхитительных историй.

– Брат, ты правда настоящий? Может, фантом или галлюн? Дай, я тебя пощупаю, – с этими словами Кремень потрогал за штанину сталкера. Грибок не шевелился, замер в ожидании. – Надо же, какая ткань необычная.

На миг Сабурику показалось, что в местах прикосновения она меняла цвет на мутный синеватый. Либо завезли новую снарягу, либо сталкер покрыл костюм каким-то необычным веществом.

– Так а что удивительного в моих словах? – спросил Грибок.

– Ну как сказать… – Кремень почесал короткостриженный ежик на голове. Его вытянутое лицо сморщилось в задумчивости. Синие глаза уставились на Грибка. Левый глаз у Кремня чутка косил, но ведущим всё равно был правый, так что Зона простила такую особенность. – Размышляешь иначе. Вроде в адеквате, а вроде и нет.

– Я смотрю, ты долго думал, – улыбнулся гость. В ответ сталкер засмеялся: “Не обижайся, ну правда же необычное мышление!”

Но Грибок уверенно помахал головой, к тому же хлопнул ладонью по колену. Сталкер убежден, что истории куда важнее каких-то там артефактов, будь они Мамиными бусами или Лунным светом.

– Ну давай, расскажи нам чего-нибудь, раз собираешь истории, – Кремень похлопал по рюкзаку. – Жаль, что ничего горячительного к посиделке нет.

– Оно и не нужно, – остерегающе заметил Сабурик.

– Как нет? Всё есть! – весёлый Грибок извлек из ниоткуда флягу. – Вот же, моя настойка.

Сталкеры поморщились.

– Чего это песьи морды скривились?

– Сам ты пес. Давай сюда бурду, – Кремень дернул флягу и сделал осмотрительный разовый глоток. Он вытащил язык наружу и закрыл глаза. – Братишка, тебя кто учил варить пойло? Бабка-самогонщица в селе?

Отпив ещё несколько глотков, сталкер передал Сабурику. Тот крайне неохотно сделал два маленьких глотка и ужаснулся – феерический всплеск чувств от переизбытка кислоты, остроты и травяной горечи.

– Ну и бадяга, – Сабурикова рука возвратила флягу гостю, однако он из неё не стал пить, отложив её рядом. – Я вот хотел спросить, а почему мой КПК тебя не запеленговал?

Грибок снова посмотрел неестественно на сталкера. Словно другая личность переместилась в сознание этого коренастого тела.

– Я опасаюсь местной дичи, – признался он. – Здешние не очень умные, особенно те, что у дверей завода торчат. Зачем им лишний раз показывать свое местонахождение?

Сабурик задумался. Видимо, Грибок подразумевает под дичью зомбированных сталкеров. Но когда они стали читать свои КПК? Многие из зомби теряют свои наладонники в бездумном путешествии по Зоне.

– Хочу истории! – закричал Кремень.

– Тише ты. Сейчас сбегутся уроды.

– А вы достаточно приготовились, чтобы слушать историю? – вежливо спросил Грибок.

– Братишка, нет, перестань тянуть резину.

– Значит, слушайте, – начал гость. – История первая. Как псевдогигант сталкера в “холодце” лечил.

– Чего?.. – возмутился Сабурик.

– Тоша, помолчи! Дай рассказать.

– Жил да был псевдогигант. Обитал он в тоннеле под заводом, который здесь находится, и никого не трогал. Однажды к нему с потолка рухнул сталкер. Весь такой несчастный – лапки сломаны, спинка сломана, кровь рекой, в общем, уже приготовившийся. А псевдогигант его пожалел, аккуратно отнес к зелёной газированной лужице и окунул три раза. И чудо, кости сталкера восстановились. Кровь больше не текла. Сталкер поблагодарил псевдогиганта и ушел. Вот так.

Тишина.

– Парень, тебе бы поучиться… – протяжно сказал Кремень. Он извлек сигареты, закурил и пустил дымок в звёздное небо.

– Не понравилось? – удивленный Грибок оскалился.

– Нет! Что это за бред? Какой ещё врачующий псевдогигант, какое излечение в кислотной луже? Если это была шутка, то обычно говорят: “Внимание, анекдот!”

– Команды не последовало, – Сабурик улыбнулся.

– Это всё потому, что ты недостаточно приготовился, – обиженно заявил Грибок.

– Есть ещё истории? – спросил Кремень.

– Конечно! А сейчас вы достаточно приготовились?

– Нет, Грибок, я приготовился только вздремнуть, – зевнул Сабурик.

– Хорошо-хорошо. История номер два. Как сталкер в “жарку” попал и выздоровел от всех недугов.

“Какая поразительная чушь, – подумал про себя Сабурик. Он ощупал свои ноги. Двадцать тысяч шагов с полной нагрузкой, а ступни даже не болят. Ни мозолей не чувствуется, ни мышечных спазмов. – Не накидал ли парень таблеток во флягу?”

Грибок поведал, как одним вечером сталкер попал в перестрелку. Было дело у лагеря ученых. Его гнали подобно дичи в ловушку, от одного бочажка к другому, всё пытаясь утопить в болотной жиже. Добрался сталкер, весь израненный, к заводским технологическим каналам, откуда сбрасывали теплую воду, прилег, весь светится голубеньким, да горестно подумал: “Ну всё, настало время приготовиться. Сейчас закрою глаза, станет сразу легко и безболезненно…”

Гость помолчал несколько секунд. Сталкеры, озадаченные слушанием истории, смотрели на него не сомкнув глаз. Тогда Грибок продолжил:

– И тут человеку пришла в голову мысль. Рядом горячий воздух висел струей. Он в эту струю – раз! – и прыгнул. Пламя охватило его целиком, но вместо боли сталкер получил облегчение. Все раны затянулись! И даже нога к прежнему месту прикрепилась!

– Ну и кринжатина, – Кремень помассировал плечо. Секунду ухмыляясь, он внезапно разразился смехом. – Грибок, у тебя не всё в порядке с головой.

– Это ещё почему? – смущенный сталкер прижал колени к себе, как обиженный ребенок.

– Какой же ты душный сказочник, – решил вдобавок заметить Сабурик. – Истории от поехавшего чувака. Мутанты лечат человека, аномалии затягивают раны, хэппи-энд на хэппи-энде. Мы в Зоне, чел. Так не бывает.

– Бывает, – воспротивившийся Грибок снова оскалил зубы.

Установилась нервная тишина. Кремень, посмеиваясь всё чаще невпопад, кинул три полена в костер. Удивительное место этот Янтарь. Когда сталкеры пришли сюда, их морозило тревогой, изредка переходящей в панику. Теперь же, стоило явиться сюда незнакомцу, стало так спокойно и хорошо.

А ещё стало тихо. Совсем тихо. Сова не ухала, тушкан не пробегал, зомбированный не мычал. И едва уловимый звон в ушах исчез.

Сабурик почуял неладное. Сталкерское чутье – это маленький хитрый механизм в сознании. Люди к Зоне адаптируются по-разному: кто-то хочет её поменять, кто-то желает к ней приобщиться, кому-то на всё фиолетово и он просто мечтает выжить. Но победителями становятся те, кто быстро проходит адаптацию и вырабатывает полезные привычки в поведении. Это самое важное. Важнее всех идей, коих в сталкерской братии порой больше, чем баек у костра.

Необычный знак? Тревога.

Нестандартное поведение? Тревога.

Подозрительное искажение в пространстве? Тревога.

И сейчас, сидя напротив Грибка, сталкер всё больше начинал сомневаться в адекватности происходящего. Картина ещё не оформилась до конца, не хватает всех мазков, но многие штрихи уже превратились в контурный образ. “Кто этот Грибок? – ковыряя палкой в углях, Сабурик перечислял в сознании все обнаруженные подозрения. – Возник из ниоткуда, напугав меня до чертиков. КПК не сработал, а есть ли он у него? Странное поведение. Артефакт, название которого мы так и не услышали. Дурацкие истории, в которых сталкеры лечатся, хотя на самом деле, случись такое в нашей реальности, они превратились бы в готовое блюдо для мутантов-падальщиков”.

– У меня есть ещё одна история, – заявил Грибок. – Отличающаяся от остальных. Честное слово. Вы уже достаточно приготовились?

– Что? Забудь про эту фразу, братец! – смеющийся Кремень, чтобы не уснуть, попросил ещё глотнуть из фляги. – Но учти, даю последний шанс.

– Хорошо. История третья. Как правительство тайно чипирует сталкеров.

Тоша и Толя недовольно заныли: “О, приехали! Конспирологию завезли”.

Грибок встал на ноги. Сложив руки на груди, он продолжил рассказывать, и с каждым новым поворотом в сюжете делал маленькие шажки в сторону Сабурика. Рассказ был настолько типичным, банальным и нисколько не интересным, что затмил сознание сталкеров бесконечной, утомляющей, сбивающей концентрацию внимания скукой. Но в один момент Сабурик напряг свой слух от услышанного.

Грибок бредил, предлагая вскрывать череп и проверять мозги сталкеров на наличие чипа. От него до незванца оставалось пять шагов. Кремень истерически гоготал, назвав историю душной ерундой. Сабурик вглядывался в сталкера, уже почти нависшего над ним.

Винтовки нет. И кобура на правой ноге склеена. На месте, где сидел Грибок, никакого оружия не видно.

– Стой, или буду стрелять! – приказал Сабурик, направив чужаку в грудь ствол Калашникова.

– Ого! История настолько кринжовая, что сейчас начнется махач! – Кремень захлопал в ладоши.

Грибок снова будто потерял душу. Пока он стоял в секундном замешательстве, Сабурик за шкирку дернул друга:

– Очнись!

Кремень с мутными глазами захихикал девичьим голосом.

– Черт.

Всё. Картина в сознании сталкера получила долгожданную целостность.

Сабурик резко повернулся, чтобы открыть огонь по контролёру. Его опередили – пси-удар вызвал мощное оглушение, винтовка свалилась на землю. Сталкер, пока имелись силы, рванул куда глаза глядят, а ему вслед летели фразы:

– Бу! Испугался? Не бойся. Я друг. Я тебя не обижу. Иди сюда, иди ко мне. Сядь рядом со мной. Посмотри мне в глаза.

Сабурик бегал зигзагом, упреждая возможные пси-атаки. Сзади бесперебойно доносилась речь контролёра: “Посмотри мне в глаза… Ты видишь меня? Я тоже тебя вижу. Давай смотреть друг на друга до тех пор, пока наши глаза не устанут. Ты не хочешь? Почему?”

Впереди показался круглый тоннель, и сталкер буквально влетел в него. В первую очередь нужно избавиться от визуального контакта с контролером. Его разум стало “мазать”: желтые, оранжевые и зелёные масляные пятна искажали зрение, всё текло, словно в лавовой лампе, слышался шум текучей воды, нет, ревущей даже, как необузданный поток водопада, и это заставляло сталкера бежать ещё быстрее; изредка попадались очень добрые кенгуру со слонячьим хоботом, прыгающие в его сторону с распростертыми объятиями, а также добрые люди, посылавшие желтые розы из своих волшебных палок.

В конце пути, когда Сабурика уже накрыло рвотой от бега без остановки, его сознание резко отпустило. Пропал голос, исчезли блики, кенгуру и раздающие розы люди.

Он стоял напротив Грибка. Сабурик обежал половину болот, чтобы… вернуться назад. Контролёр улыбался, сняв иллюзию со своей фигуры. Крупного телосложения, перебинтованный и башковитый, Грибок приглашающим жестом указал на пень.

– Присядь.

– Я постою.

– Ну как знаешь.

Грибок заковылял к Кремню. Толя разделся до пояса, сидел на чурбане и с весёлыми шутками отмечал, как важно проверять мозг на чипирование: “Офигеть, вдруг мне под череп загнали микросхему? Вот жаль, что мы всю фольгу свободовцам отдали, да? Эх. Так бы шлем обложили, от излучения убереглись. Но ничего, конечно же я поверю своему лучшему другу, Грибку, и позволю ему поковыряться своими грязными руками внутри черепа!”

– Мда уж, вот так попасться в лапы контролёру, – мрачно заметил Сабурик. – И к извращенцу вдобавок.

– Что? Это ещё почему?

Сабурик указал на раздетого товарища.

– Так я что, животное по-твоему? Одежда трапезе мешает.

– Ты правда не животное. Ты намного хуже. Я никогда не слышал, чтобы контролёры баловались веществами, игрались с жертвой и вели непринужденные разговоры.

Контролёр отпил из фляги.

– И чтобы душным сказочником был, это тоже диковинка, – добавил сталкер.

Грибок махнул когтистой лапой на Сабурика.

– Как много в Зоне тайн опасных… Заставил меня погоняться по болотам, умотал совсем, – контролёр присел у костра, выпил до дна флягу и крякнул. – Знаешь, я тоже могу на вас пожаловаться.

– На что? – усмехнулся Сабурик. Он старался тянуть разговор, одновременно ища свой Калашников. – Что мы колбасы поели? Пахнем невкусно?

Контролер в удивлении почесал бычью шею.

– Вообще я о другом подумал. Но да, согласен с тобой. То, что вы жрёте колбасу, сделало вас менее изысканными.

– Интересно, почему?

– Как почему? Да ты разговариваешь сейчас со мной, находясь в десяти шагах, а из твоего рта колбасным ветром веет, как из-под грязного места у плоти. К тому же я никогда не ем мясо псевдособак.

Сабурик ошарашенно посмотрел на контролёра. К горлу подступила тошнота.

– Тебе не на что жаловаться, – укорил Сабурик мутанта. – Ведь кто ещё будет слушать твои “душевные” басни, аж кишки в узел завязались.

Контролер на секунду замешкался. У сталкера вновь появилась желтизна в глазах. На миг очнулся и Кремень.

– Твою ж дивизию, – присвистнул он. – А чего это я разделся?

Взгляд сталкера тут же потух, как заговорил контролёр. Сабурик всячески гонял мысль, чтобы её не прочитали, он толкал её в поток самых идиотских образов и представлений: летящий радужный кот, рыжий кот, кошки, играющие в игры, кошки, бегающие по настенному ковру, кот, делающий вжух, кот, который черен настолько, что растворяется на фоне стены.

– Я всё понимаю в людях, Антон.

– Нет. Ты душнила. Все твои истории ни о чем.

– Да ну? – контролёр поднял левую бровь. – Так уж прям ни о чем? Я их сам придумывал. Они поучительные.

– Душные рассказы от начала до конца.

Контролёра опять переклинило. Кремень вновь вернулся в мир.

– Одевайся и спорь с ним! – приказал Сабурик.

– Да-да, Тошка прав, – возмущенно загудел сталкер, надевая комбинезон обратно. Он тоже искал “Грозу”, но контролёр предусмотрительно оставил их в уголке, до которого даже бегом в секунду не дотянуться. – Тебя послушать, так Зона дебилами населена.

– Ага. Грибок, думаешь, тебя не раскусили? – дразнил Сабурик. – Каждый раз спрашивать про то, приготовились ли мы. Ты сам себя с потрохами сдал. Это фиаско, братан!

Резкий импульс пси-энергии поразил сталкеров настолько, что оба упали на пятую точку в полном онемении. Контролёр очень медленно, чуть ли не скрипя шеей, положил голову набок. Он разглядывал ментальных рабов, думая, что делать дальше.

– Впервые сталкиваюсь с такими душнилами, как вы, – бурча под нос, контролёр оперся спиной об бетоноблок. – Не оценили мое творчество. Раз. Не согласились быть съеденными. Два. Токсичные. Три. Жрёте мясо псевдособак. Четыре. За бесплатно напились моей настойки, и то додумались её запомоить. Пять.

Контролёр выставил руку перед собой. Сталкеры, повинуясь невидимому приказу, встали.

– Сбежали в страхе отсюда, – монотонным, полным разочарования голосом произнёс мутант. – И чтобы никогда больше я вас на Янтаре не видел.

Тройка долговцев курила у недостроя. Только что отсюда отогнали наемников, бой вышел лёгким, без двухсотых и трехсотых. Впрочем, и синие комбезы тоже ушли без потерь.

На дороге показались два быстро бегущих силуэта.

– Барин! Барин, оглянись, – долговец в балаклаве поднёс прицел “Абакана” к лицу.

– Погоди, не стреляй.

Двое сталкеров продолжили бежать, не обращая никакого внимания на долговцев. Тогда им сделали подножки.

– Я знаю этого! – долговец в балаклаве указал на высокого, с вытянутым лицом человека, совершенно грязного в высохшей болотной мазне. – Кремнем кличут.

– Помогите, – растерянно, со слезами на глазах заговорил второй бегун. – Помогите, помогите, умоляю, спасите.

– Тащите их в Бар. Отпоите там, что ли, да разговорите на конкретику. И почему от них так воняет?

– Барин, посмотри-ка, один из них уронил, – долговец подцепил автомат за ремень. – Как говорится, что в Зоне брошено, то и с концами в воду.

– О, чиназес! – Барин радостно потер ладошками. – Сюда, сюда эту “Грозу”.

Братки

I

К Султану не раз обращались c просьбой решить вопросы. Бригады в Зоне формировались чуть ли не каждый месяц: банда Борзого, банда Кастета, группа Фраера, братва Борова, а остальных, что помельче, не счесть вовсе. Вследствие бурной активности образующихся групп, когда каждый объявлял о своей претензии на владение полезным районом, конфликт интересов становился неизбежным и особо кровавым.

Чтобы разрешить складывающиеся противоречия, Султан и Боров проводили сходки главарей основных банд. Авторитета упомянутых было достаточно для подавления особо рыпающихся и беспредельщиков – сторонников радикального передела собственности в Зоне. У Султана не было интереса поддерживать беспредельщиков, по крайней мере сейчас, в период относительной стабильности и накопления капиталов, поэтому любые попытки с их стороны жестко пресекались.

Решения на спорной сходке принимались, если был достаточный “кворум” воров в законе. Кворум обеспечивал бандитскую власть над захваченными территориями, власть давала бандитской верхушке господство – как над мелкими пацанами, молодняком, так и над атомизированным сообществом сталкеров-одиночек, редко способных на коллективное сопротивление.

Практически всё лето 2011 года на юге Зоны царила беспощадная гегемония бандитов. Борьба за дефицитные ресурсы сгладилась, основные потоки артефактов в приграничье были взяты под контроль, обогащение криминальных авторитетов резко увеличилось. Разрозненные группки вольных сталкеров не могли ничего противопоставить пусть и плохо вооруженным, но крепко сплоченным авторитарной силой головорезам. Культура одиночества и жизнь по принципу “Моя хата с краю” привела к тяжелым последствиям.

Изредка сопротивление вольных сталкеров всё-таки проявлялось. Но для того был нужен лидер – такой же харизматичный, как Отец Валерьян. Из последних вожаков подобными качествами обладал сталкер по кличке Бес, но его взяли в железные рукавицы и не давали ему пространства для маневра. Единственным, по сути, у сталкеров-одиночек способом защититься от бандитов стала внутренняя распря между бандитами.

В силу разных причин некоторые встречи паханов оказывались без того самого кворума. И то, что гарантировало их власть, становилось орудием для переворота. Об этом прекрасно знал Султан.

Но это понимал и Боров.

II

У Миши Сургутского нарисовалась сказочная перспектива. Кое-кто нашептал ему, что он оказался в милости у Борова – за свою хорошую работу над сталкерами. В обязанности Миши входят абсолютная лояльность, грамотный дележ в своей банде, расположившейся на Свалке, и приличный процент в общак Борова. На все эти условия он был более чем согласен.

Но внезапно прислали маляву на КПК: “Срочно дуй в ТД, Боров ждет, решать что-то будут”. Тот факт, что к нему не обратились напрямую, вызвал сильное подозрение. Обычно Боров по какому-то поводу, если требовалось ломать проблемы, обращался лично к лидеру группы. Миша не любил сюрпризов – порез на горле напоминал ему о беспределе и нарушениях кодекса чести у бандитов. А нарушали понятия часто, как бы ни заверяли в обратном воры в законе и простые братки.

Чтобы показать свои возможности, Сургутский вместе с кодлой и при полном параде отправился в Тёмную долину. Готовясь к худшему, бандит планировал способы отбиться от засады или подставы на сходке. “Я только не разумею, с чего вдруг меня решили убрать, – возмущался бандит. – Ведь на Свалке всё сладко да гладко. Из мусора сталкерята артефакты нам таскают, лавэ поднимаем, кому в банде Борова хочется ломать проблемы?”

Несмотря на опасения Сургутского, банду приняли спокойно, а главаря направили сразу на аудиенцию к Борову. В личном кабинете сидели также Вася Кабан и Фраер, да двое охранников.

– Здорово, честная братва! – Сургутский встретил всех крепким рукопожатием. – Ну что, братки, как жизнь-то?

– Да всё путем, Миша, – слово взял Боров. – Тут у нас дельце наклюнулось, тебя ждали, чтобы поширенхать.

– Для братвы, Боров, я всё отдам.

Боров удовлетворенно сел за стол. Отослав охрану, он принялся разъяснять свой план:

– Значит так, Миша. Ты парень правильный и идешь на рост. Все это знают, в Зоне начали шлепать, что тебя пора короновать. Тема правильная, но сам понимаешь, нужны активы побольше. Одного района на Свалке мало.

Миша слушал внимательно.

– У меня есть интерес к Янтарю, – продолжил Боров. Он налег своим животом на стол, из-за чего тот слегка сдвинулся. – Там сидят яйцеголовые дрыщики, у которых много вкусных денег. Канал ещё не налажен, но тропы мы проложим, беспокоиться не надо. В сам Янтарь лезть не нужно, по мозгам бьет на заводе. Этот отрезок пути будет оприходован нашим человеком из окружения профессора. Ассистент у него любит подрабатывать на стороне, мы ему поможем с этим.

Последняя невзятая малина – это дорога в Дикой территории. Ассистент у нас фраер безответный, ущемить или прихлопнуть его могут в раз. Если твои пацаны сумеют взять под контроль местную базу, то все останутся в выигрыше. Я налажу поток артефактов в лабораторию дрыщиков, ты получишь благо, и хорошее, в долларах, а ещё важный аргумент на воровской сходке; Вася Кабан и Фраер обеспечат контроль на Свалке и ТД соответственно, за что получат долю. Я обеспечу блат для продажи артефактов на Большую землю. Вот и весь расклад.

Сургутский понял, что на него сделали большую ставку. Задачка явно не из легких – скорее всего, кто-то уже положил глаз на Дикую территорию или поставил своих пацанов в опорном лагере. Бандит не хотел вступать в разборки просто так: считалось, что за каждым мог стоять кто-то повыше, и от него могла прилететь ответка. Но отказывать Борову глупо: можно и будущую мазу уронить, и авторитет потерять, и всю перспективу загубить.

– Ну так что? – спросил Боров.

Миша поглазел на Васю Кабана, на Фраера, не увидел в них намека на кидок, и потому дал согласие. После рукопожатий державший мазу Боров внезапно дополнил расклад: “Однако есть одно но, Миш. Действуешь от своего лица. Никто тебя не надоумил промышлять там. Когда комбинация сработает, и пойдет бабло, тогда и карты раскроем”.

Двигаясь в сторону Дикой территории, Сургутский понял, что помощи от братвы ждать нет никакого смысла. Если сдохнет, то Боров сразу в непонятку сыграет. Если же победит, то куш обеспечен. Поэтому бандит решил драться как смертник.

III

Гришке Румыну, уже почти заснувшему, написал аноним. В маляве было одно-единственное слово: “Атанда!”

Тут же весь лагерь был поднят на уши. Увы, предупредительная малява пришла слишком поздно – пацаны Сургутского стремительно пошли в атаку, используя эффект вероломства. Стрелки аккуратно били с крыш, а крепко горевший костер сделал всех людей Румына отчетливой мишенью. Ни у кого из ребят не оказалось ПНВ, беспорядочная пальба лишь оттянула неизбежное. Его группу урыли в считанные минуты.

Сургутский никого не пожалел и для мокрухи отдал лучшие стволы из общака: поливали огнем из MP5 и АКСУ, добивали оставшихся из пистолетов. Румын, осознав бесперспективность дальнейшего сопротивления, кинул своих, спрятавшись под вагоном, и втайне подслушивал разговоры гондурасов, которые напали на него без предъявы, как последние беспредельщики. Сургутский и сам вышел в захваченный лагерь, осматривая убитых ребят и связываясь с кем-то по наладоннику. Поняв, с кем имеет дело, как можно осторожнее Румын вынырнул из-под колёс, крадучись ушел на приличное расстояние, а после побежал вдоль рельсовой дороги до самого Агропрома.

Чудом спасшись и не угодив в аномалию и пасть мутанта, Румын рассказал обо всём Султану, который сидел в тайной базе в полуразрушенном тоннеле. Правая рука пахана, бандит по кличке Ворон, клёкал своими губами, пока слушал рассказ выжившего.

– Ты дал всю раскладку? Уверен? – Султан ощущал, насколько опасной может быть возникшая ситуация.

– Да, босс. Мне нечего скрывать.

– И ты уверен, что это были люди Сургутского? – спросил Ворон, дернув пальцами толстую губу.

– Лягавый буду, сам Мишка там был, – Румын своей кучерявой головой тряс в страхе от случившегося.

Султан многозначительно посмотрел на Ворона:

– Ну ладно, Румын, иди. Иди, отдохни чуток, а мы раскачаем тему.

С минуту Султан молчал. Водка, охлажденная в ведре со льдом, приготовленная для делового разговора, стояла закрытой. Ворон первым решил сбросить тугодумье:

– Ну что, босс? Что делать будем? Наезд – он и в Африке наезд.

– Прям уверен, что наезд? – Султан пытался раскидать все возможные сценарии. – На твой взгляд, Боров хочет взять под контроль Дикушку?

– Ну а зачем наших пацанов тогда положил? Пацаны тему уже не раз толкали про то, как наладить коммерцию с экологами в Янтаре. А тут мы подлезли в Дикушке, встали лагерем и мазу держим. Ты поверь, босс, им жимануть охота, интерес большой.

Султан от недовольства хлопнул дважды ладонью по коленке.

– Ну и че? Боров жаться не любит, вроде делиться всегда готов. Нет, ну если на кону большие капиталы…

– Рамсить можно долго, да не прогадать бы с моментом ответки, – ответил Ворон. – Я за то, чтобы идти на дело.

– Замокрить всегда успеем, Ворон, – Султан почесал бритую голову, пытаясь успокоить нервы. Чифирь в стакане при свете керосинки был грязным и весь в маслянистых пятнах. – Давай писать маляву. А раскачаем ситуацию на следующей сходке, скажем, двадцать девятого в ангаре на Свалке.

Ворон пожал плечами. Миролюбивый настрой босса его не устраивал, но знать надо пацанам свое место и статус. Малява написалась быстро, а по содержанию вышла краткой и с тонкой нотой наивности: “Процветания ходу воровскому! Пишет Султан, Костик Ворон и Гриша Румын. Поводом для написания стало нападение на лагерь Румына в ДТ. Ставим вас в курс, братки. Нужно решать. 29 авг. в ангаре Свалки. Бандитам всего светлого от Господа Бога”.

IV

– Да ты что, за лоха меня держишь? – быковавший Румын чуть ли не голыми руками хотел порвать Сургутского. Боров ничего не делал, семки лузгал да наблюдал за происходящим. Султану пришлось громко и смачно заматериться, чтобы разнять дерущихся. – Я сейчас тебя распишу, да так, что кишки по всей округе собирать будешь. Братва, разве можно признавать беспредел? Шестерых пацанов моих положили, царствие им небесное!

Сходка в ангаре с самого начала приняла остросюжетный оборот.

– Но, хватит, всё. Базлать окончили, – пухлую руку приподнял Боров. – Где подтверждения, что люди Сургутского твоих положили? Может, они заняли твой лагерь после того, как вы драпанули оттуда.

Румын от услышанного аж заикал.

– Да как так-то… Ведь я… Нет, погодите, братва…

– Мои братки зашли в Дэтэшку утром, когда жмурики были холодными, – с едва сдерживаемой ухмылкой ответил Миша.

– Ты базар держишь? – кулаки Румына снова потянулись к лицу Сургутского. Миша, человек со шрамом на шее, как бы дразня слегка оттянул ворот куртки, показав страшную рубцовую полосу.

Сходка длилась около часа. Над головами бандитов повис трагично умерший кран, упавший на крышу старого ангара. Внутри пахло мазутом и старым отсыревшим кирпичом. Чем дольше длилась перепалка, тем чаще люди поглядывали на Султана и Борова. Первый призывал к порядку, а второй делал вид, что его всё устраивало и только пару раз одергивал слишком дерзких.

На самом деле Боров находился в ярости. Кучерявый подарил ему гигантскую проблему – будучи свидетелем, он легко сломает план с тактикой непонятки. Ребята Миши сработали нечисто. Воровской мир уже зашумел, предчувствуя скорую войну. Поэтому, когда открылось голосование по раскачиванию темы, судить Сургутского или признать честным бандитом, Боров проголосовал против.

Султан проголосовал за.

Остальные в сходке раскололись: Вася Кабан проголосовал против, но Фраер за, Борзой сказал нет, зато Кастет да. Сургутский и Румын, как заинтересованные лица, потеряли право голосовать.

Ситуация резко обострилась. Для Султана стало ясно, что дальше уступать – лишь фасон ронять. Кворум окончательно исчез, испарился, бандиты зашушукали. Впереди всех участников ожидала большая разборка.

На сходке приняли решение отложить вопрос на месяц. Все понимали: заявление было сделано исключительно для того, чтобы участники встречи не перестреляли друг друга прямо там же.

V

Первым убили Румына. Он понял и так, что не жилец, поэтому не особенно дергался в последние дни. На похоронах, когда за территорией завода устраивали братскую могилу для пацанов Румына, ему всадили из-за угла больше десяти пуль. Расстреляли почти в упор, и особенно не жалели лица.

Войну официально не объявили, но почти все в воровском мире Зоны сходились во мнении, что 24 сентября 2011 года бандитские группировки перешли в открытое противостояние.

Кроме того, официально Султан не предъявил Борову никаких претензий, как и Боров не заявил что-либо против Султана. Многие находили в этом неожиданный парадокс из мира бандитской политики. Так, Султан не осудил братву из поддерживающих Борова, мягко пройдясь гребнем посередине: Борзому и Сургутскому, как беспредельщикам, он обещал расправу, а остальным в своей маляве предложил сдать назад, обдумать взгляды на конфликт и, как минимум, не вмешиваться.

Боров оказался менее дипломатичным. Не касаясь личности Султана, он грубо намекнул на “особый интерес” у Ворона в распрях бандитской братии. Мол, срыв вкусных дел на Зоне и ухудшение доли – это всё руками Ворона сотворено. Несложно было догадаться, что Ворон лишь предлог скрыто обвинить Султана в разразившемся беспределе.

Султан, и без того прижатый к Агропрому, решил действовать. Окно возможности открылось ненадолго, а передел собственности в Зоне будет полезным для тех из молодняка, кому хотелось приобщиться к большим кускам пирога. В хаосе разборок работать проще, так что Султан сделал ставку на своих самых дерзких беспредельщиков.

Перво-наперво были перебиты люди Борова на западной дороге Свалки. Стремясь избавиться от изоляции, Султан отправил маляву Васе Кабану, засевшему в стоянке между холмами: “Ты же парень правильный и честный. Зачем тебе впрягаться в амбиции Борова? Жирный кусок обеспечить могу и без стрелки. Только намекни”

Вася Кабан ответил тем, что “внезапно” перестал выходить на связь с Боровом.

Вторая акция Султана: нападение на Дикую территорию. Сургутский бился насмерть, держа переход на Янтарь. К его несчастью, Султан всё-таки имел очень много денег – столько, чтобы соблаговолить явиться на бой наемников. Волкодав отпустил четверых бойцов; они и вынесли ребят со стройки. Между Султаном и Волкодавом установилось временное перемирие:

– Ты, синий друг, держи за собой этот район, – заявил главарь банды. – В наших интересах с вами дружить и вкусные дела проворачивать.

– За комбинацию не беспокойся, – ответил ему Волкодав. – Будет тебе мир на Дикой.

Слово Волкодав сдержал.

Пленного Мишу Сургутского пытали в “холодце”. Пожгли ему пятки, а потом и пальцы, колени сожгли, дошли до ладони. Миша долго мучался и ничего не говорил, но сломался тогда, когда Султан велел сжечь ему задницу. Он рассказал о планах Борова и выдал контакт на ассистента Сахарова, с которым предполагалось установить сотрудничество.

– Видишь, как получилось, Мишка, – по-отечески хлопал ему по голове Султан. – Кидок произошел. Ты кашу заварил, братва уже месяц на худых подачках живет, требуют справедливого решения. Где же твой Боров? Неприятная досада. Колёса свои он не прикатит, спасать своего птенца глупого.

Мишу никто не пожалел. Вспомнили все грехи, в том числе те, что имелись за ним до того, как пробрался в Чернобыль. Так и сварили его в зелёно-булькающей кислоте, лишь оставшиеся кости белели в яме автомастерской. Предельно жестокое убийство было растиражировано по бандитским каналам: видео последних минут Сургутского сжимало желудок даже у самых отбитых.

Репутация Борова пошла вниз.

Чтобы её восстановить, Борзому приказали навести шум в Агропроме. Группа бритоголовых, в черных плащах и с большими стволами, шла по осенней дороге, вдоль которой рослые тополи сбрасывали золотую листву. Султан не хотел мараться напрямую: устами клёкающего Ворона бандитам разъяснили, что Борзый планирует устроить кровавую баню всем, невзирая на статус участия в происходящих разборках. Немного правды, немного лжи, а сверху домыслы. Наживку братва успешно проглотила.

Борзому забили стрелу в старом корпусе НИИ. Удивленный этим обстоятельством, а в чем-то и уязвленный, он отправился на встречу. Не дойдя до него, из-под стареньких “Жигулей” парнишка бросил Ф-1. Взрывом сшибло группу Борзого, а ему самому оторвало ногу. Парень в балаклаве передал привет от братвы Зоны, оставив окровавленного Борзого умирать в полном одиночестве.

Последней целью Султана оказался ассистент.

VI

По радиосвязи Сахаров передал сообщение: “Будь добр, коллега, когда закончишь свое исследование, возвратись и принеси лабораторные экземпляры номер 2 и 5”. Ассистент между тем гадал, как бы не пропустить нужного человека.

Сидя в зелёном вагончике, ученый постоянно то открывал, то закрывал пустой контейнер для артефактов. Заказы у Борова стали редки: слишком небезопасным получился торговый маршрут из Янтаря в Тёмную долину.

– Как долго пришлось ждать! – возмутился ассистент, глядя на гостя. Сталкер в обычном комбезе закрыл за собой дверь и поздоровался.

– Мне, умный человек, понадобилось больше времени, чтобы добраться до малины. И тебе привет!

– Привет-привет. Вы бы предупредили, я же волнуюсь. Ну-с, показывайте товар, коллега, – ассистент раскрыл контейнер, чтобы положить в него товар.

Гость быстро извлек все артефакты. Внутри – мелочевка, две “Ночных звезды” и одна “Вспышка”. Ассистент всё изучил, подтвердил верность исполненного заказа и проверил счет для отправки денег.

– Учтите, что средства прибудут в понедельник. Сегодня наш банк уже не работает, – уведомил он компаньона. – Благодарю за помощь науке.

– Не стоит, – сталкер улыбнулся.

Ассистент уже надевал свой стеклянный шлем, как стоявший в дверях гость внезапно направил на него “Винчестер”. Эколог ничего не успел сделать, да и какая боевая сноровка у человека из мира науки? Дробь размолотила шлемную сферу и завалила ученого на пол. Контрольный выстрел в грудь довершил судьбу аферы Борова.

VII

– Братва! Я клянусь, что никакого возмездия больше не будет, – Боров после многочасовых терок на сходке прикинул, насколько ослабли его позиции, и поэтому принялся за мировую. – Братва, много крови пролилось, мы потеряли влияние и благо в Зоне. Нас раздербанил Мишка Сургутский, будь он тысячу раз проклят. Царствие небесное нашим пацанам, которых положили. Нужно с разборками кончать.

Одобрительный гул в ангаре.

Султан, с удовлетворением подергивая мелкий усик на верхней губе, повторил почти то же самое. Это была его победа. Но какой ценой? Потеряны люди, ценный актив, потрачены огромные деньги – на наемников, стволы, поддержку одних банд и нейтрализацию других. Влияние почти всесильного Борова сузилось до пределов Тёмной долины, в которой у Султана не имелось каких-либо интересов, во всяком случае пока. Военные, судя по косвенным намекам, занялись размышлениями о контрольной зачистке, что также повлияет на стабильность торговых сделок с клиентами из Большой земли.

Многие из бандитов понимали: паханы мирятся, только чтобы зализать раны и приготовиться к следующему бою. Что пока можно всё скинуть на жмуриков, но в будущем случится новый виток кровавого насилия. Что Султан довольствуется тем, как с успехом развернул против своего врага учиненный им же беспредел. А сейчас остается только вздохнуть с облегчением, пораскинуть мозгами о поиске нового бабла и артефактов, да выслушивать льстивую речь Борова:

– Наконец, вспомним про наши понятия, честь и достоинство, ведь мы – братки.

Пустышка

В деревне после дождя пахло железом. Колхозный инвентарь, брошенный ещё в 1986-м, доживал свои последние дни под влиянием природы. Облезшие комбайны стояли позади деревенских изб, небольшим рядком один к одному, напоминая готовящуюся к атаке танковую бригаду. Детектор жизненных форм от обилия металла чудил, поэтому по моему решению мы ушли внутрь дворов. Лучше оказаться под жгучим пухом, думал я, чем быть кем-нибудь раскусанным пополам от внезапной засады.

Вепрь, мой напарник, за опеку над которым Бармен отстегнул аж десять тысяч сразу, после нахождения артефактов потерял элементарную сталкерскую чуткость. Он много говорил, делал ненужных движений, азартничал, как после победы в президентской гонке. Следовало осадить мелкого, пока не наделал чего плохого.

– Гайз, всем привет, это снова я. Представьте, нашли две “Золотые рыбки”! – напарник вдруг заговорил с невидимой аудиторией. – Это артефакты. Настоящие, бело-красные, как фарфоровые игрушки. Ну только фонят они по-страшному, поэтому в контейнерах лежат…

Мне почудилось, или он правда снимает репортаж?

– Ставьте лайки, делитесь комментариями, всех прочту, всем отвечу. Здесь слишком опасно, чтобы с вами вести прямой эфир…

– Завязывай, – увидев в его руке айфон, я ужаснулся от человеческого легкомыслия. – Тут не сафари, салага. Под ноги лучше смотри.

Вепрь недовольно вздохнул. Его сталкерский комбез, сильно выпирающий в области живота, заметно колыхнулся.

– Душный ты, Добряк, весь кайф обламываешь. Сколько мы уже вместе охотимся за артефактами? Двое суток? Ничего не случилось. С тобой как за каменной стеной.

По левую сторону от нас спали одноэтажные деревянные домишки, с перекошенным забором, облупленной краской и заросшим садом. Одна изба стояла не внутри двора, а у самого края деревни, уперевшись стеной в улицу. В момент, когда напарник убирал мобильник в разгрузку бронежилета, дверь в доме приоткрылась.

Тень. Человеческая фигура. Сталкер. Винтовка глядит вниз. Вепрь, не то от переизбытка адреналина, не то от природной дерганности, проявил молниеносную реакцию – дробовик выстрелил дробью, уложив чужака на землю.

– Твою мать… – я побежал к застреленному. – Идиот!

Сталкер, получив дробь, выронил из рук автомат, пытался глотнуть воздуха и потрагивал правый реберный бок. Броник на его груди покорежило донельзя. Новичок от страха не заметил, как скинул свой айфон в жирную глинистую лужу.

– Я подстрелил случайно. Честно. Ну кто же знал, что дверь откроет человек? – Вепрь смотрел на меня маленькими черными глазками, раскрытыми от ужаса. – В деревне ни души, а он вылез из ниоткуда.

– Помоги мне, придурок, – подцепив руками раненого, я втащил его обратно в избу. Каблуки у Веприной жертвы стучали по деревянному полу: стук-стук-стук… Сталкер хрипел от полученных ран. Мой взгляд словно нарочно опасался посмотреть на рану.

Как же не к месту эта стрельба! Ведь всё так прекрасно шло: ни мутанты не нападали всерьез, ни бандиты не подстерегали, ни долговцы со свободовцами рядом не проходили. Аномалии вели себя по-спокойному, все поля мы прошли аккуратно, повезло собрать артефакты. Уже всё, на горизонте маячил выход для меня, накоплены деньги, можно уходить, и тут такое!

“Вот говорил же малому, ну веди ты себя по-умному, на старших оглядывайся, – мысли кипели в моей голове. – Но нет. Нет же, малой у нас – звездюк! Торопыга, глупое создание, натуральный вепрь, только дай повод разогнаться и клыками вспороть чей-нибудь живот. И что мне теперь делать?”

Раненый потянулся за подсумком, но Вепрь подпрыгнул к нему: “Братик, погоди, та я сам достану, ты отдохни…”

– Вытащи бинт, хватит ковыряться в чужом шмоте! – я рявкнул так громко, что у напарника дрогнули руки. Из подсумка выпала синенькая аптечка, складной ножик и что-то ещё небольшого размера.

Броник удалось снять оперативно благодаря армейской сноровке. При беглом осмотре мне стало ясно, что дела у военного плохи. Я и так считал себя виновным в неосмотрительности и плохом воспитании новичка... Решил сразу приступить к остановке кровотечения. Будь что будет.

– Ба, ты взгляни-ка, Добряк.

В лицо ткнули удостоверением. Ксива, настоящая, с приятной обложкой, покрытая печатью и подписью, разрешала её владельцу ношение огнестрельного оружия и применение в отношении незаконных бандформирований Зоны. Принадлежала старлею.

И только сейчас я пригляделся к раненому, хрипящему мужику, с виду тридцатилетнему, одетому в подозрительно схожий с армейским комбез.

Приехали.

– Так этот тут как оказался? – спросил Вепрь. – Ты же говорил, что вояк внутри Зоны не бывает.

– Военстал, – ответил я. – Видимо, на разведзадании. Твою ж мать, Вепрь, в какую задницу ты нас загнал!

Делать было нечего. От злости и бессилия перед трагичностью своей судьбы, а может и от надежды, что смогу помочь и выиграть второй шанс, я принялся за раны военного сталкера.

Прошел час, не меньше, прежде чем удалось остановить кровь, наложить простые и грубые швы и обколоть беднягу обезболивающим. Парень боялся, но аккуратно подшучивал и терпеливо сносил всю боль. Его простое лицо, мужиковатое и с грубой щетиной, почему-то импонировало мне.

Мой низкорослый товарищ встал на входе, держа оборону. Больше он ни на что не способен. Хотя бы оправдал себя в скоростной стрельбе. Изба стояла на отшибе, на небольшой возвышенности, поэтому обзор имелся выигрышный. Всё оружие у военстала Вепрь отобрал – хоть в этом не затупил.

– Так и что мы будем с тобой делать, братец? – я спросил у раненого, пока опаивал водой. – Как звать хоть?

– Гриша. Григорий.

– Меня тут кличут Добряком. В каком звании, Гриш?

– Это зачем?

– Ну так, интересно, офицера сшибли или рядового.

– А если и офицера? – насупился военстал.

– То всё ещё хуже. Кирдык мне и моему напарнику, – я ожидал ответа от Гриши. Повисла неудобная тишина. – Ты ж лучше меня понимаешь, чем заканчивается история отношений с военными. В Зоне вам отпор ещё дашь, но уже на границе… Так прав, значит? Офицер?

– Лейтёха я. Старлей.

Что ж, хотя бы не звездный какой-нибудь, тогда точно жди вертолётной беды – со спецназом, показательным расстрелом и прочими неприятными вещами.

– О, это многое меняет, – сыронизировал я.

– В смысле?

– Ну будь ты майором или полковником…

Сквозь кашель военстал, просмеявшись, заметил, что шишки офицерского уровня в Зону никогда не полезут. Для полевых операций существуют такие, как он.

– Ясно. Гриши-лейтёхи месят дерьмо в Зоне-матушке, а штабным туфли только и мажут гуталином, ага?

– Ага.

– Гриш, ты один на операции?

Военстал замолчал. Несложно догадаться о его мыслях.

“Если он считает меня врагом, то будет помалкивать про состав разведгруппы, – подумав немного, я отпил воды и омыл левую руку. Покрутил головой, впервые осмотрел помещение. Глухой дом, старый и давно заброшенный, с провалившейся печкой и загнившим полом, битая посуда, надорванный календарь. Сколько сталкеров умирает в таком окружении захолустья? А ведь большинство новичков потом находятся в избах, квартирах и гаражах – зажатые в углу, держа винтовку на ногах или сбоку, чтобы сразу выхватить и сделать последний выстрел в жизни. – Сейчас самой разумной идеей будет бегство из зоны проведения операции”.

– Второй ушел утром, не вернулся. Пошел искать, а тут твой дерганый братан…

– Да уж. Ты прости нас. Убивать тебя не собирались, не по твою душу тут.

– Ай, не распинайся. Я бы вас всё равно застрелил, – спокойно заявил военстал.

Сказанное им заставило меня проверить КПК. Ничего на карте нет. Только я и Вепрь, который почему-то отошел от избы. Отправил ему сообщение: “Живо вернись!!”

Естественно, что военсталы вырубают свои наладонники. Конспирация наше всё. Второй может сидеть в кустах и накручивать глушитель на ствол, в предвкушении скорой охоты. Или он уже снял Вепря, а я, лошпед зелёный, сижу с воякой в полном неведении. Но метка напарника на карте всё-таки сдвинулась – правда, в сторону от избы, куда-то в лес.

– Да чтоб тебя, придурка, раскуралесило! – устное проклятье шипело от гнева.

– Чего? – охнул раненый.

– Ты сиди, отдыхай, никуда не выходи, – сказал я, выходя наружу. Поняв, что сморозил глупость, добавил ещё: “Мы тебя не тронем, клянусь”.

Кому нужны мои клятвы? Кто в них поверит? Военный? Это просто смешно. Мы покойники. Особенно я. Как теперь выбираться из Зоны? Весь план насмарку. Впрочем, и вояке выбирать не приходится, лежит с пробитой грудью. Какая разница-то – через пять минут сдохнуть или через пару часов?

Вепрь оказался недалеко от соседнего дома. Стоял за углом, словно боясь получить пулю, если высунется.

– Ну? – спросил я. – Кого увидел?

– Добряк, честное слово, видел движение в конце деревни.

– Какое ещё движение?

– Так силуэт человеческим показался, – похоже, приняв свое оправдание идиотским, пухлое лицо Вепря сжалось, отразив гримасу жалости и взывания к пощаде.

– А почему пост оставил, дебила кусок?

– Так я же с дробовиком, – Вепрь обиженно заговорил. – Как попасть во врага с такого расстояния?

– Слушай внимательно, Рэмбо, – тут меня понесло, конечно, злость за двое суток накипела и принялась выплескиваться. – То, что Бармен за тебя заплатил, ничего не значит. Твоя жизнь ничего не значит. Ты – пустышка. Я из-за тебя сдохнуть не хочу, и не смей меня тащить в могилу, понял?

– Та понял, понял… Остынь.

– Приказано охранять избу – охраняешь. Приказано стоять – стоишь. Не надо заниматься отсебятиной. В Зоне всё по-другому.

На КПК снова ничего нет. Детектор жизненных форм показывал троих: меня, Вепря и раненого. На миг появилась одна метка, мгновенно потухшая, но для детекции в условиях аномальных полей вблизи центра Зоны погрешность считается значительной. Совсем рядом Радар, от Мозговыжигателя постоянное расстройство аппаратуры, в общем, отбой тревоги.

Я чуть расслабился. Всё, что могло уже произойти из плохого, произошло в самом худшем виде. Если бы второй военстал захотел нас убить, то давно снял с дистанции не колеблясь. Мы и так раскрыли свое расположение ходьбой по деревне.

Метка на ДЖФ снова вспыхнула и тут же потухла. Черт бы его побрал, этот дурной прибор.

– Как он там? – спросил Вепрь, кивнув в сторону избы-лазарета.

– Ну так. Сойдет. Ты его “Винчестером” сильно пришиб, – поманив его пальцем, взял подержать дробовик. С виду обычный, но в подствольной части что-то непрерывно и чуть заметно гудело.

Грави, догадался я. Ускорение пули. Вот почему военсталу всю грудь изворотило от простого выстрела дробью. Хоть и стрелял он с близкого расстояния, но чтоб такие повреждения получить – это почти нереально сделать из обычного ствола.

– Жить будет?

Я промолчал.

– Добряк, а у нас после сходки бирюльки появились. Может, помогут?

– Пошли к нему.

Удалось сделать ровно десять шагов, как мой глаз заприметил тонкое движение.

– Стой! – шикнул я.

Силуэт торопливо двигался, нет, буквально летел в сторону избы, где находился военстал. Эта фигура явно человеческая, но слишком уж грубоходящая. Силуэт замерцал перед самым входом в избу, а после проник внутрь.

“Какой кошмар”, – пришло в мою голову.

Донесся вой. Военстал закричал как облитый кипятком.

– Это че такое? Не наш ли раненый орёт? Идем же!

Я стоял. Вепрь колебался, боялся получить очередную взбучку, но порывался пойти вперёд. В моих мозгах мысли пролетали молнией, звенели, накатывало омерзение.

– Уходим, – приказ, отданный новичку, вызвал в нём шок.

– Ты что? Его же там режут, как свинью! Ты разве не слышишь?

– Уходим, – повторил я приказ, направившись трусцой в еловник.

Нужно было забрать с собой Вепря, пока на шум не сбежался кто-нибудь ещё. Свидетели сейчас самое худшее, что может произойти. Крики Гриши-лейтехи к этому моменту перешли в дикий вопль. Увидев, что Вепрь не сдвинулся с места, я с разбегу влепил ему прикладом АК по плечу.

– Уходим, живо!

Круглое лицо тихо помолилось, побежало за мной. Чувство отвращения к себе я глушил всеми возможными способами. Беспрерывно пыхтящий Вепрь что-то шептал в спину.

Бетонная дорога вела вдоль леса, в сторону Бара, где можно будет прийти в себя и заглушить вину водкой. Во время ходки я никогда не пью, чтобы не затупить концентрацию внимания. В Зоне каждый шорох – знак, поэтому лучше не расслабляться.

Один раз, одиноко сидя в кустах по нужде, вдали от глаз Вепря я попытался заплакать. Не получилось. Слишком напряжен организм. Сначала нужно выжить. Нытье оставим на потом.

После случившегося Вепрь мрачно молчал, не смотрел в мою сторону и четко исполнял приказы. Ну, хрен с ним, с его обидами – не в детский сад попал, знать должен азы местной природы. Убеждать новичка в моральных устоях я не собирался. Объяснюсь попозже, когда эмоции сойдут.

“Ему-то что, салаге? – подумалось мне. – За него всё заплатили. Бармен и мне отстегнул денег, премию обещал за невредимость и сохранность, разрешил только мозоли и ссадины заиметь. Я тут два года торчу, едва деньги собрал на выход, экономил на всём, снаряга – самая средняя из среднего класса. А что у Вепря? Всё иностранное, качественное, нитка не выпячивается и не рвётся, ткань в комбезе крепкая, оружие под заказ и с апгрейдом от местных мастеров, всё ему разрешено, гуляет беспечно, ходит себе по Зоне с айфоном, репортажи снимает. Я с “Абаканом” не разлучаюсь с первых месяцев нахождения тут, все засечки и царапины наизусть помню, в подвал с кровососом падал…”

Вдали показался забор и автобусная стоянка. Мы почти вышли с Милитари, ещё немного – и обуза будет сброшена.

– Давай остановимся? – внезапно предложил Вепрь.

– Сейчас не лучшее время. Рядом свободовцы, их недавно атаковали. Нервными будут ребята.

– Но я хочу отдохнуть, – в голосе Вепря прочитался каприз. – Что плохого в том, чтобы поесть и отдохнуть у костра?

Ну началось.

– Плоха не идея отдыха, Вепрь, а желание реализовать её на месте, где недавно шли бои, и в каждом видят противника. Свободовцы сейчас каждого сталкера-одиночку берут на карандаш и записывают в агенты “Долга”.

Тогда Вепрь совершенно неожиданно перешел на меня в лобовую атаку, изрядно нахамив: “Ну так найди безопасное место рядом. Ты проводник или шляпа? За такие бабки работать надо”.

Кажется, все радиоактивные облезлые белки леса услышали, как заскрипели мои зубы.

– Надо идти вперёд. К ночи доберемся до Бара.

– Ты вперёд гонишь для чего? – спросил Вепрь. – Чтобы побыстрее сдать меня Бармену, что ли? Или ты так бежишь от страха? От трупа военстала, который погиб хреновой смертью?

Услышав напоминание о случившемся, я почувствовал странное, пугающее расслабление. Наконец-то не у меня одного в голове прокручивается дурная история.

Ладно. Черт с ним и его желанием. В лесу можно тихо залечь. От меня воняет кровью Гришки, так что риск заполучить кровососа, с его изумительным обонянием на всё подтекающее из тела человека, будет значительным. Придется собрать дождевой воды, омыться и дать высохнуть одежде.

– Ладно, – повторил я, но уже вслух. – Давай разводить костер.

Ночь оказалась тихой, но дождливой. Из-за туч не видно августовских звёзд. Еловые ветки-лапищи берегли от измороси, так что мы укрылись от непогоды.

Костёр был сделан по-своему, сибирским способом: восемь бревен-лучей расходились от огня, по чуть-чуть поленья сдвигались в центр. Как смог одежду прочистил от пятен, сидел у костра в одном нательном – считай, что раздетым. Вепрь медленно доедал паек, почти добрался до шоколадного батончика. Мне пришлось, как всегда, есть дорожную кашу из армейского сухпайка.

Раньше новичок всегда делился со мной чем-нибудь из своих богатых запасов. Я не налегал, но и не отказывался, взамен даря ему пару баек из Зоны. Сегодня он ничего не предложил. Обидно.

Вепрь чихнул, я пожелал ему здоровья. Он сухо поблагодарил. Его молчание стало напрягать. Странное дело – ведь раньше новичок докучал трескучей болтовней и невероятным оптимизмом, а теперь сидит холодный, как бетон.

Это молчание, видимо, дипломатически выраженная обида или неприязнь, побуждало во мне злость. Ведь, получается, что он и прав, и не прав одновременно. Прав потому, что выглядело произошедшее как кидок, бросание человека в беде; не прав по той причине, что не знает всех тонкостей жизни в Зоне, не понимает, сколько бед принесла эта встреча, и как испортила мои планы смерть военстала. Гибель от лап кровососа – жуткая и болезненная, и в ушах до сих пор стоит вопль бедного Гриши, из которого живьем выпивали кровь. Но лучше такая смерть, лучше смерть от мутанта, чудовищного порождения Зоны, чем от наших рук, моих или Вепря. Надеюсь, он поймет.

– Завтра утром отправимся в Бар, – завел я разговор. – Артефакты можешь продать прямо там же. К Петренко тебя не пустят, но Бармен охотно купит. Ты у него в любимчиках.

– Кто такой Петренко? – безучастно спросил Вепрь.

– Торгаш у долговцев. Ты видел их на базе. Тёмная экипировка с красными нашивками.

– А почему не пустят? – на этот раз голос собеседника звучал искренним от интереса. Для Вепря, по-видимому, сам факт того, что за деньги нет допуска к чему-то на свете, ставил его в смущение.

– У долговцев пропуск нужно заслужить. Нет, попробовать купить можно, с тем же Бромом бутылку опрокинуть, но… Лучше Бармену продай бирюльки.

– Я не хочу ничего продавать.

– Лады.

И снова зловещая тишина. Шкворчало смолистое полено. Капали минуты с еловых ветвей, скатывались за шиворот часы тревоги. Я смущался всё сильнее. Вот зараза, этот парень умеет пристыдить. Вепрь, в свете ночного огня ставший ещё больше походить на здорового кабанчика, сидел на пеньке и ногами катал чертиков. Ему было плохо, как мне, но разговорить его на душевную беседу не получалось.

– Давай обсудим случившееся… – сдался я в беспомощности.

– Ну давай, – черные глазки Вепря, впервые с утреннего бегства из деревни, посмотрели на меня с интересом.

– Ты осуждаешь себя за смерть Гриши, думаешь, как бы могли поступить иначе. Но кому-то суждено умереть в Зоне. Метка на нём.

– Какая ещё метка? – лицо Вепря скривилось.

– Метка Черного сталкера. Легенда Зоны. Я попытался спасти человека, но почти сразу пришла новая напасть. Судьба.

– Нет.

– Что нет? Гришке не суждено было умереть?

– Нет, я не виню себя в смерти бедолаги, – заявил Вепрь. Спустя секунду, прожевав колбаску, он добавил обескураживающее:

– Это ты виноват.

Меня поразила фраза. “Это ты виноват”. В смысле я? В смысле виноват? С минуту я находился в оцепенении. Не зная, что ответить на это обвинение, принялся делать что-нибудь. Первое попавшееся – это одежда. Комбез уже высох, а броник пусть лежит. Плечи отдохнут, да и новичок вдруг неправильно поймет сделанный жест…

– Почему ты так решил? Только потому, что мы не побежали его спасать?

– Слушай, Добряк, уж не знаю, откуда у тебя такая кличка, но за дни знакомства ты показался обиженным на всех. Посуди сам. Меня ты подпинывал с самого начала, переходя на личности. Указывал на мою зеленость. Типа я сам не знаю, что не имею большого опыта, ага. И то, как поступил с военсталом, тоже о многом говорит.

– Ни о чем это не говорит! – возмутился я.

– Ну так объясни, какой сталкерский обычай требовал бросить парня в беде? – брови Вепря вызывающе сгустились в переносице. – Ну, давай, скажи. Что, нечего говорить? Самое главное, так зачем ты его перевязывал, бинтовал в мумию, спасал, если хотел убить изначально?

Глаза мои заметались от стыда. Совесть добивала последние остатки гордости. Вепрь не прав, если считает меня трусом.

– Если ты думаешь, что я трус…

– Ну да, ты трус, – кивнул головой Вепрь. – А кто ж ещё? Бармен судачил, какой крутой проводник этот Добряк. Ну да, по аномальным полям ты гуляешь так, будто это не минная территория, а так-сяк, танцпол в клубе. И вот что я всё понять не могу, – новичок наклонился в мою сторону. – Кого так испугался больше всего – военстала или кровососину?

– Я не трус. У меня есть обстоятельства.

– Назови их! Назови причину, почему нужно было так поступить. Ты же салагой меня называл, новичком зелёным, так поделись опытом мудрости, чтобы встать на путь истинный. Да, я в Зоне как на сафари. Но это не значит, что…

– Такая смерть была предпочтительнее, чем если б его пришлось убить, – перебил я. – В экипировку военсталов вшит маячок. Определить, кто рядом находился с убитым военным, не так сложно, как ты думаешь. Те же КПК, например, – показал ему наладонник, – передают дислокацию с погрешностью в пять метров. Возможно, нас уже заметили, посчитали, что мы убили военстала, тогда будет много проблем, очень много проблем…

– Каких проблем? Не в Зоне же, – Вепрь сложил руки на животе. – Да ты и так вне закона. Военные нормально держат только границу по периметру. Внутри Зоны вы хозяева.

– Ну да, на границе будут проблемы.

И тут Вепрь, кажется, догадался сам.

– Так ты… ты уйти хочешь?

– Ну да.

Молчание. Ногой подвинул полено в центр костра.

– И поэтому решил отдать человека на растерзание кровососу, чтобы появилось алиби? – продолжил Вепрь. Его взгляд становился всё более осуждающим. – Военные клюнут на мутанта, а ты как бы ни при чем? Ох блин, какой же ты “добрый”, Добряк! Ну просто душа компании, ё-моё.

– Знаешь, как мне Зона осточертела? – крикнул я и ужаснулся от сказанного. Нельзя к Зоне так обращаться. – Ты что, думаешь, что в Зоне все паиньки и по-доброму решают вопросы? Очнись, буржуй, мы в реальном мире, где каждому приходится делать дерьмовый выбор, выполнять дерьмовое задание и ещё потом с месяц-другой ходить с дерьмовым душком по лагерю. Да, я хотел уйти из Зоны. В отличие от тебя, мне пришлось конечностями половину территории пропахать, чтобы заиметь капитал. Взятка, пропуск, легализация, снятие розыска, квартирка, стабильная жизнь на несколько лет, а главное – никаких мутантов, никаких аномалий и поехавших уродов! И взялся я за задание только потому, что Бармен за тебя заплатил много, эти деньги очень пригодятся, ты понимаешь меня хотя бы? Ты когда-нибудь был в нужде?

Вепрь в ответ сказал: “Человеческого в тебе мало. Ты меня пустышкой назвал, но знай, что это не я пуст, наоборот, по головам пошел ты ради своей мечты. Не быть пустышкой – это быть человечным”.

Отвернувшись от меня, он закрылся полевым одеяльцем и тихо засопел.

Утро было в тумане. Я не выспался, ноги шли почти на автомате. Наверное, не спал и мой напарник. Медленным шагом проходили остановку, под щелчок дозиметра.

Вепрь ничего не говорил, шел позади, и изредка, будто понарошку, расстегивал кобуру, и снова закрывал.

В уме не было ни денег, ни планов, ни идей, что делать в будущем. Пропал страх перед военными, которые могут повязать меня на границе Кордона. Зачем бояться того, что не случится?

Шаг за шагом. Мокрый асфальт ещё не высох, лужицы виднелись повсюду. В моей груди – пусто, дырки от дроби. Всепоглощающая тоска.

Насмешка

У меня онкология. Обнаружили во время диспансеризации, самой рядовой и пустяковой. В своей живучести я никогда не сомневался, болезни лечил, врачей не боялся. Потом – диагноз, крах, лежание на полу коридора. В тот день всё время лежал и смотрел в потолок.

Дверь не закрыл, соседская собака зашла внутрь – лизнула дважды, заскулила.

– Андрей, а ты чего лежишь? – спросила тогда соседка, подбирая двортерьера.

– У меня рак.

Женщина взвизгнула, предложила помощь. Я отказался. Перекрестившись, ушла с собакой. Догги посмотрела через плечо. Улегся обратно на паркет.

Пришла Венера. Закрыла на ключ, удивилась моему положению. Стандартные вопросы-отписки, их я видел ещё в Телеграме: “Как дела, что делаешь, почему молчишь”. Мне стало неуютно.

– Зая, у меня рак.

– Это всё твои шутки, опять… Я твою метаиронию никогда не понимала.

Ещё больше неуютности в квартире.

– Это не ирония, Венера.

– А что? Правда диагноз? Ну, покажи бумагу.

Венера безэмоционально вчитывалась в результаты анализа, словно проверяла чек у кассы. Квартира в тот момент оледенела.

– На тумбочке лежит.

– Ой, да это всего лишь рак легких. Сколько говорила, Андрей, про вред курения. Не переживай. Это лечится в наше время, – белый клубок вейпа пыхнул из её губ.

– У меня терминальная…

И вот тогда я встал и ушел. Прийти в квартиру за последним утешением, но получить в ответ безразличие, словно насмешку над моим состоянием. Большего, чем такое унижение, я не мог вынести.

Спустя год я даже её лицо вспомнить не могу, лишь очертания; в таких же красках вспоминается Москва, Профсоюзная улица и вся жизнь на ней.

Я не хотел умирать. В свои двадцать пять, только закончив университет и выйдя на работу – умирать? Нет уж. Поезд с Киевского вокзала, взятка, ещё раз взятка, в ногах болото, осенний кряж, славянская слякоть из жирной земли, в которой не то, чтобы сапог утопал, целый танк с башней пропадет. Так я оказался в Чернобыле.

Местный торгаш, лысый и толстый, попытавшийся меня надуть при первой же сделке, вдруг почувствовал какое-то родство со мной. Нет, я никогда не надувал и не барыжил, но старик прямо в сердобольного превращался, когда меня видел. Может, сына ему напоминал, а может, прознал что-нибудь о моей личности. Хотя, кто я за пределами Зоны? Никто. Преступник и онкобольной.

Сидорович даже извинился передо мной за первое знакомство: “Ты не так дурен, бордовый, и далеко пойдешь, если слушаться будешь. Бери себе в погоняло кличку, и дуй вперёд, чтоб все завидовали!”.

Всё как всегда, по-славянски противоречиво: злой человек, если припрет, проникается тобой, из сердца достанет любовь, добро и совесть...

Я выдумывать прозвище не стал, просто назвался Бордовым и ушёл в походы. Обзавелся калашом, добыл приличный комбез, прожил до весны на Кордоне, изредка заходил в Тёмную долину, чтобы вдоль свинарни поискать бирюльки.

Артефакты. Цветы жизни, говорят. Я пришел в Зону, потому что верил в спасение с их помощью. А ещё это хороший способ начать с начала. Кто ты такой, кем ты был, всё становится неважным луковым сухостоем – только шуршит да шелестит. Мне нужны особые дары Зоны. До сталкерской жизни знать не знал толком про их различия и возможности: в Москве только у самых богатых, у тех самых, что в Хамовниках обитают, имелись экземпляры, и то всё держалось на слухах – гэбисты мгновенно конфисковывали радиоактивные предметы в столице.

Сидор говорил про центр Зоны, где есть артефакты послаще и поинтереснее:

– Тебе бы туда, а то плесневеешь рядом со мной. Что толку? И рожа у тебя бледнеть стала. Уж не куришь много? Жрёшь один хлеб, кажись. Чего покашливаешь? Ох ты дитё натуральное. Где пропадал, почему ничего не принёс? У меня столько пышных дел, а тебя всё нет и нет.

– Искал инфу про синтетическое воздействие артефактов.

– Бурду несешь. Какое ещё синтетическое? Ты химией раньше не славился. Что тебе даст этот синтез? Да и гиблое это предприятие. Сталкеры пытались сварить суп, ничегошеньки не вышло.

– Мой источник из тех, про кого байки у костра ходят. В общем, мне нужна комбинация артефактов “Душа” и “Морской ёж”, – я укусил кусок, долго зажевал. – По моей инфе, эта комбинация сработает в определенной последовательности. С тобой или без, торгаш ты мой родимый, но я их получу.

– Для чего? Откуда такая брехня растет? – Сидорович аж поперхнулся от моей наглости. У торгаша всегда откуда-то была курица, только лопал он её по ночам. Сегодня везучий день, застать Сидора врасплох с чем-то дефицитным. Я уже забыл её запах, родимой курицы. Смотрю на неё – красивую, зажаренную, в аджике приготовленную. Какое сильное ностальгическое пробуждение. Столько дней бегал по Зоне, приживался и находил контакт на нужных людей, про гедонистические радости совсем забыл. Сидор заметил мой взгляд, внезапно протянул через решетку ножку. – Ну-ка рассказывай. Неужели собрался в центр?

– Я болею.

– Известный факт, чудило! С каждым днём кашляешь да бледнеешь, а на улице майский день. Учти, за заражение гриппом штрафую.

– Мне диагностировали рак.

– Кто тебе такое диагностировал? Ты с моста упал, что ли?

– На Большой земле, ещё до того, как сталкерством промышлял.

Сидор вытер салфеткой пальцы.

– А, так ты из этих… из смертников. Всё думал, что тут забыл, в дыре нашей. Но чего так бережешься, крутишься в предбаннике, за серьезное дело не берешься? Смертники обычно безбашенные, рвутся к Исполнителю желаний.

– Нужно сломя голову искать? – я усмехнулся, присел на пол, упершись в бронедверь. Дыхалку сперло, а показывать слабину не в моем стиле. – Хочется из смертника превратиться в живца. Я не Ваня, я Данило. В сказку верю, понимаешь?

– Хоть на ящик сядь, дурында. Задницу отморозишь. Ну а кто тебя надоумил?

– В Тёмной долине пересёкся с человеком.

Сидор облокотился на стульчик, громко и протяжно им скрипнув. Я почти доел свой кусок. Курица. Как необычно её есть в Зоне. В ходу только долгосрочная еда: тушёнка, консервированный хлеб и колбаса. У солдат охранного периметра можно стрельнуть сухпаек, но чаще всего удается стрельнуть пулю в лоб.

– Спасибо, – сказал я Сидору, бросив обглоданную кость в ведро. Странное чувство. Никакого удовольствия от еды.

– Так ты скажешь, кто придумал эту формулу?

– Болотный доктор.

– Врёшь.

– Думай что хочешь, Сидор. Сегодня утром выхожу. Пойду на Милитари. Там “жгучего пуха” полно.

– Много аномалий не равно много артефактов. Ты серым веществом размышляешь? – торгаш постучал по лысому лбу. – От “жгучего пуха” проку мало. Он летает ватой по ветру, а бирюльки с него как молока с худой коровы. А тебе ещё “Морского ежа” подавай, ишь какой. Ну, Бордовый, бог тебе судья. Вот что я тебе скажу. Видно, не врешь ты мне про самого Болотного доктора.

– Да почему я должен врать? Это твоя профессия – дурить людей.

– Ну-ну, всё по-честному, вам зернышко для того, чтобы с голоду не умереть, и мне яй… в общем, никто не в накладе.

Сидор встал, ушел куда-то внутрь подсобки. Чем-то увлекся. Шуму было много, ещё больше мата. Я даже заинтересовался, просунул голову через решетку.

– Ща как чикну тебе башку! Брысь оттуда.

– Ладно-ладно…

Через пять минут он вернулся. Принёс броник, футляр из блестящего радужного металла – совсем небольшой, размером с ладонь – и снял со станка “Грозу”. Положил всё на стол. Даже клятый ноутбук убрал. Видимо, серьезный заказ намечается.

– Значит так, Бордовый. Сейчас выслушай внимательно, а потом просто скажи да или нет, – похоже, он настолько встревожен от волнения, что вылез из своей конуры и замер прямо напротив меня. – В молодости, когда в 2006-м пришел в Зону, Болотный доктор помог с ногой. Попал в аномалию, уж не знаю в какую, но думалось, что всё, кранты, вытаскивай двустволку и в рот… У меня левая была вроде синего желе: бултыхалась до области колена, как холодец, изнутри пузырилось, шарики лопались. Ой жуть, не представить даже в страшном сне. Смертником был, как ты сейчас. Так вот, он излечил, и натурально так излечил, без концов и следов, проверил один разок, когда я заныкался в своей берлоге, да исчез навсегда.

Доктор мне помог, а я ему в ответ ни гостинца, ни коврижек, ни-че-го. Знаю, что ты с ним свидишься ещё раз. Это его натура, так сказать, профдеформация, кхе… Нужно долг отдать, понимаешь? У тебя тоже будет долг. Раз захотел пожить ещё, то готовь оплату чеком. Но цену поймешь сам, уже без моего совета. Итак, ты передаешь ему предмет в чехольчике, а я тебе безвозмездно всё это, – рукой проведя по столу, Сидор дал понять, что сегодня щедр как никогда.

– Ба, ты погляди-ка. Сидорович умеет щедрить! – засмеялся я. – Сегодня день великих свершений. Сначала курица. Теперь… кх-кх, броню с оружием, ценный груз. Ты не заболел? Мы полгода контачим, но чтоб настолько зауважить сталкера – в деревне со слюны подавятся. Эх, бойся даров данайцев…

Кашель одолел меня. Торгаш вроде захотел похлопать по плечу, но быстро одумался.

– Это самое, давай решай, не глаголь понапрасну.

– Да.

– Заметано! Бери и сразу дуй в поход.

– Как же ты узнаешь, что я исполнил заказ?

– Тю! У меня контакты везде, если ещё не понял.

Переоделся по-быстрому, к “Грозе” раскидал магазины по подсумкам, сферический шлем только оставил в рюкзаке. Уже наступая по лесенке вверх, я услышал по-доброму ласковое и сочувственное, не как ежедневное, пожелание Сидоровича:

– Удачи, сталкер.

С этого момента мой жизненный путь во второй раз за год резко и бесповоротно изменился. Триста шестьдесят пять дней я думал над тем, как докажу Венере, что рак легких и правда очень легко излечивается, причём без остатка. Надо всего лишь в Зоне покуролесить и артами обложиться, как царю восточному. Поразительным образом в моем сознании появились странные ощущения. Прежде умирал и ходил угрюмым, а теперь ходил беленьким.

Нет, болезнь никуда не ушла. Скорее наоборот, решила ускориться. Кашель превратился в яростное, почти выплевывающее наружу лёгкие действо. Сталкеры зашарахались: так из угрюмой шестерки Сидора я превратился в чумную тварь, а мой естественный цвет кожи и чёрные мелковьющиеся волосы оказались, по словам местных знатоков, признаком горелости от жарки и заразы из Болот.

Зато сопровождать в путешествиях стали действительно странные люди. Немного похожие на меня. Или всё-таки сильно? Скажем, их срок жизни рядом со мной резко сокращался. Частенько их одолевало страстное желание. Глядя на разливистые воздыхания компаньонов, я чуть засомневался: “А надо ли лечиться ради Венеры? Уж как-нибудь сам проживу долгую и счастливую, без болезней, не ради усмешки над бывшей”.

Последнюю мысль я гнал прочь, как новичок от выброса. Иначе что? Придется признать, что я прикатил в Зону впустую, по молодой глупости, из веры в сказку про чудо-артефакт? Нет уж.

Первой целью было пробиться за территорию Бара. На Армейских складах земель полно. И одного секретного ингредиента, судя по словам долговцев, сидевших в подвале “100 рентген”. Этого вещества там хоть одним местом жуй. Прекрасно.

В попутчики пришелся кстати сталкер-одиночка. Его звали Никоном, ходил он как Иисус и слишком часто напирал в разговоре на дух эпохи. Я слушал, кашлял, потом переспрашивал прослушанное от легочной хрипоты. Всё в его речи мне не нравилось, и даже казалось, что четыре пятых от его взглядов – сплошное лицемерие.

– Ты веришь в падение мира? Я верю. Мир обречен. Не, не про божественное откровение, – заговорчески говорил он, всё время поправляя респиратор на груди. Длинные волосы Никона на ветру плясали – из-за шевелюры компаньон не мог надеть противогаз стандартного размера. – Слово даю эпохе. Вот люди сейчас живут одним счастьем, много трудиться не хотят, все в барины метят. А кто крестьянами будет?

– Да, Никон, кто ж будет крестьянином? – иронично кашлянул я.

– Ну как кто? Глупый вопрос, если честно. Если так рассудить, то каждому положено достойное место в соответствии с задатками, а если задатков не имеется, то придется жить большим трудом.

– Ага. Рыночек порешает, значит?

Никон скривил лицо: “Я всего лишь хочу разгадать тайну идеального мироздания, где исчезнут за ненадобностью новые перемены”.

Впереди показались двое в чёрных плащах. Я прищурился, ибо показалось, но нет: повстречавшиеся хорошенько, почти до неприличия размахивали стволами. И морды спрятали за балаклавой. Что ж, в Кордоне таких братцев всегда хватало.

– Здорова, хлопцы, куда колеса катим? – рявкнул один из них, высоченный, зажиточный и с SiG-550.

– Ну типа привет, – буркнул под нос второй, владевший грустным и видавшим виды SPAS-12.

– А мы люди простые, кх-кх, движемся на Милитари, – сказал я и закашлял сильнее прежнего.

Бандиты посмотрели на меня брезгливо.

– Ребята, а вы верите в падение мира? – спросил компаньон.

Сразу видно, человек мечтает жить!

– Чё? – рявканье было столь сильным, что птицы взлетели с дерева.

– А вы послушайте. Зачем в Зоне бандиты? Ведь вы порождение непорядка. Нравы нашего мира опустились, благородства на золотую пыль не хватит. Я предлагаю вам больше трудиться.

Высокий с бедным переглянулись. Я закашлял так сильно, что потекли слёзы.

– Мечтаете о барстве? Но зачем? Не по Сеньке ведь шапка. Мир из-за чего поломался, знаете? Потому что такие Сеньки захотели сесть не на свое место.

– Этот фуфел барахлит, – буркнувший обратился к высокому. – Косой, а с этим че делать?

– Пусть валит. Болезный какой.

– А не мастырит?

Я закашлял бесперебойно. Никон продолжал речь как не в себя. Говорю же, два смертника сошлись.

– Не, пусть валит… Эй, ты, фуфел! Ну-ка стой, побазарить охота. А ты вали, чума.

– Меня незачем грабить, – заявил Никон. – Я пришел в Зону не за деньгами. Мое назначение искать правду и доносить до людей. Мир испортился. Стало слишком много жаб и гадюк. Вот вы тоже занимаетесь гадючным делом. А могли бы поработать. Так? Так. Что мешает? Спутались нравы, традиции…

Ствол SPAS-12 пальнул дробью. Лишь чудом не посекло меня. Никон упал навзничь, но буркающий отыгрался на экс-компаньоне, отстреляв весь магазин. Я ничего не сказал. До базы свободовцев остался всего километр. Спасибо, Никон.

На базе Свободы, посмотрев на мое состояние, предложили посидеть в будке КПП. Улыбнувшись им в ответ, отправился в неё. Отдых после долгого пути не помешает. Присев на холодный бетонный пол, я раскашлялся. Грудь уже горела, а жрать обезболивающее приходилось чуть ли не каждые шесть часов.

Цель номер два. Артефакты. “Морской еж” наверняка есть в деревне кровососов. А с “Душой” будут проблемы. Можно попробовать упросить Отца Диодора, местного сталкера-святошу, отдать взамен “как бы веры”. Похожу с ним полгода, потом скажу: “Ой, что-то вера не мое, чудо – за артефактом”.

Утром отправился к сталкеру. Пока шел, наткнулся на свободовца, разгуливавшего по краю бетонной платформы бензоколонки.

– Приветствую жителей Нибиру! – попытался крикнуть я, но весь сложился калачом.

– О, брат-сталкер. Иди сюда, не стесняйся – свободовец поманил рукой. – Я вижу будущее. И ты взгляни.

С платформы хорошо виделся лесок между армейской базой и Ростоком. Сквозь ельник наблюдался белесый туман, а ещё голубая игра “электр”. Искры горели так сильно, что в лесу мерещилась уйма артефактов.

– Что видишь? – спросил меня красноглазый свободовец.

– Лес.

– Плохо смотришь, мэн.

– А как надо?

– Наклонись и вдохни полной грудью.

От услышанного хотелось порваться. Вдохни полной грудью, да ещё наклонись с бетонного выступа, под которым располагались не то “карусели”, не то “воронки”. Аномалии хорошо втягивали воздух – чувствовалось давление.

Чуть наклонился, аккуратно, скривившись в неудобной позе.

– Ну, что видишь?

– Да лес я вижу.

– Ой, чувак, раскрой глаза перед миром! – сделав артистический жест, свободовец выдвинулся всем телом вперёд, как движущаяся в скорости статуя. – Вот так надо! Я вижу не лес, а…

Аномалии сильно потянули моего собеседника.

– Ох ты ж блин! – замахав руками, сталкер слетел вниз, где его мгновенно вцепила гравитационной хваткой смерть.

Я молча наблюдал за тремя вещами. Первая вещь – оказывается, это была всё-таки “карусель”. Вторая вещь – никогда на моих глазах так быстро не разрывало на части человека. Удивительно, но чтобы никогда больше. Третья вещь – стоило ветру успокоиться, а “карусели” насытиться кровавой жатвой, как один из кусков мяса засветился золотым светом. Привет, артефакт “Душа”!

– Ты оказался прав. Отсюда видно будущее, – сказав это вслух, я принялся осторожно спускаться вниз.

От “Души” исходило жуткое тепло. Свободовцам о находке не рассказал, ну их к черту. Вдруг захотят похоронить? Или заявят, что хожу с оторванной ягодицей их товарища… А мне, болезному, потом ходи ночью и выкапывай.

Артефакт принес пользу. Меньше кашля и упадка сил. Больше шансов добыть второй ингредиент. Я порыскал в рюкзаке, достал металлический футлярчик с переливом.

– Что ты такое? – спросив ни у кого, почесал заросшую армейскую стрижку. – Специально подгоняешь меня?

Футлярчик молчал. Желания раскрывать его у меня не было. Просунул во внутреннюю кобуру, подвязку ноги, убрав нож. Так будет безопаснее.

Лукаш не заинтересовался идеей поговорить. Зато Макс спокойно побеседовал. Он громко рассмеялся, когда услышал мою версию про “жгучий пух” и артефакты. Ну что ж. Смейся-смейся.

Увидев, как я страдаю, Макс связался с Кэпом по рации. Тот ему посоветовал отправить меня в Кровососовку. Якобы всё же что-то мертвенно-зелёным в деревне светилось, но правда ли это был артефакт, или же родилась новая кислотная аномалия, ясно подтвердить Кэп не смог.

Шел по растресканной асфальтовой дороге. Из кустов выскочил кабан. Я наставил на него свою “Грозу”, но косматое чудище брыкнуло, булькнуло и убежало обратно в кустарник. Спасибо, пятачок. Не надо тратить патроны.

У деревни сидел на автомобильной покрышке сталкер Угрюмый. Точно в таком же бронике с изолированной системой дыхания, как и я, только с надетым шлемом. Его “СЕВА” был с изумрудно-зелёными вставками. Симпатично, к тому же в плане камуфляжа близко к свежей майской зелени, в отличие от долговской красно-черной мишуры.

– Ты кто вообще? – спросил он у меня. Странно, что его никто не предупредил о моей пикантной просьбе.

– Зовут Андрей, но в Зоне кличут Бордовым.

– Заметно по тебе, насколько ты бордовый.

– Ха-ха, очень смешно, – из-за кашля пришлось сплюнуть ржавой мокротой. Угрюмый, хоть и в шлеме, но всё равно заметно напрягся:

– Фи, мэн, скверно выглядишь, – представляю себе, каково было его лицо в этот момент.

– Ну ничего. Дела у меня неплохи. Я болен раком. Да, такое случается. Нет, свыкся с мыслью, что у нас боксерский бой. Что ж, мой путь лежит в деревню. Я пошел?

– Чего? Да ты себя видел, холера? Кровососы располовинят за минуту.

– Стоит ли кушать чумного?

Угрюмый засмеялся.

– Ну ладно. Иди. Я залезу на чердак, посторожу немного. Только учти, что за четвертым домом, вблизи водонапорной башни, будет слепая зона. Ходи вдоль грунтовки, но не зацепись головой за “жгучий пух”, а то будет бо-бо.

– Принято.

Так и ходил я с полчаса, кашляя и отхаркиваясь, держа левой рукой грудь, а правой винтовку. Не найдя ни артефакта, ни даже признака его, я потопал дальше, за четвертый дом.

И тут меня встречает с объятиями кровосос. Он не прятался – просто вышел из дома. Щупальца потянулись к моей шее.

– Не-не, сегодня поздно обедать, – нож воткнулся кроволюбящему в бок.

Пока ревел несчастный щупалистый романтик, я встал и поплелся на дорогу. Пристрелка от свободовца не помешает. Если только он увидит…

Кровосос забегал вокруг меня. Три хлопка – работает Угрюмый. Ещё два хлопка, и мутант взревел от боли. Я извлек единственную подствольную гранату – ибо Сидор прижимист во всём, – чтобы сделать горячий сюрприз фейерверком. Щупалистый побежал на меня, но я сотворил чудо, резко увернувшись от когтистой лапы.

Ещё один выстрел от Угрюмого, прямо в спину бегущему. Мутанту от кровопотери пришлось выйти из своего сумрака и ради зализывания ран отправиться восвояси, сквозь внутренний дворик, прямо под “жгучим пухом”. Замечательный момент.

Хлопок. Граната из подствольника шлепнулась почти что в шею. Взрыв рассек туловище кровососа, оторвав голову. Полетевший в небо серпантин угодил в заросль аномалии. Вата тотчас покрыла целиком голову, зашипела громко и ядовито. Уколов себя препаратом из аптечки, подошел на близкое расстояние.

Вид странного процесса очаровал мой разум. “Жгучий пух” шипел, шевелился и шабашничал. Наконец, отдельные космы разорвались, и мне под ноги рухнул артефакт.

– Хм. Баш на баш. Или: башку на “Морского ежа”.

Забрав ежика, отправился на выход. Внезапно обернулся и к своему удивлению козырнул аномалии. “Жгучий пух” в ответ пустил сотню-другую ядовитых частиц. Попрощались.

Последним ингредиентом в этой адской алхимии была радиация.

Любой, кто стоит на пороге смерти, ухватится за обнадёживающую чепуху — и я не исключение. Болотный доктор обнадеживал тем, что шанс всё-таки есть. Перехватив в Тёмной долине, я излил ему душу – про болезнь, несчастье и зачем-то про Венеру. Доктор поразительно вслушивался и вообще делал вид, будто не я его нашел, а он меня. Если бы уже тогда был с собой футлярчик от Сидоровича, то поверил бы в наведенное везение. А так, тихая наводка шепотом от бывалого сталкера подарила месячное блуждание у высохшего пруда. Вожделенное свидание.

В общем, первым делом следовало набрать смерть под лучом. Не знаю, сколько нужно получить дозы облучения, Болотный доктор сказал ориентировочно: “Нужно на время подавить рост раковых клеток”. Три и шесть рентген точно недостаточно. Видимо, когда начнет рвать наизнанку, тогда и прекращать пора.

Убиваю свое кроветворение и самые быстроделящиеся клетки. Смутный для медицинской науки подход, но ладно. Пока не вырублюсь, а я надеюсь, что сознание всё-таки останется со мной, оперативно прикладываю “Морского ежа” и “Душу”. Первый вытягивает радиацию, второй залечивает раны. Ничего сложного!

И вот, уже третий час двигаюсь по холмам, где радиационный фон не позволял продохнуть дозиметру. Свободовцы со сторожевых вышек из своей базы сигналили мне фонариком: “Уходи!” Я и ушел, только вглубь зараженной территории. Раз мозолю им глаза, то так и быть, спрячу свою тень.

На четвертый час открылась рвота. В глазах мутило, но ботинки исправно топтали жухлую травку. Тут и там брошенные трактора, сваливавшие в ямы радиоактивный мусор. Понимая, что луч меня согрел предостаточно, направился к одному из них, дабы на время укрыться в кабине и нацепить артефакты на пояс.

У больного внимательность тупа. Больному дважды внимание не дано. Если “электры” днём хорошо заметны, то аномалии гравитационной природы, мягко втягивая воздух, в холмистой местности легко скрывались.

Ботинок наступил раньше, чем мутный глаз зацепился за искаженный блик. Понеслась!

Ветер закрутил меня в буйном потоке, закрутил: раз поворот, два поворот, три поворот, а тут и рвотный позыв, и ещё один поворот, а пятый должен был разорвать на части. Но винтовка, державшаяся на ремне, потянулась в “воронку”, и соперничающие аномалии к своему неудовольствию “выгнали” меня из поля действия. Пролетев с десяток метров, я громко ударился в какой-то грузовик и потерял сознание.

Сознание приходило – я подцепил артефакты. Весь броник порвало. Ребра разбиты. Кровь так текла, что бинтов не хватило бы на перевязку. Сняв с себя остатки комбеза, положил на разорванную грудь артефакты.

– Спокойной ночи, – сказал себе и заснул.

Снова вспышка сознания. Ползу потихонечку к опушке. Дозиметра рядом нет, но и так ясно, что “Морской ёж” успешно поглощает радиацию. Иначе бы уже распух от смертельной дозы. Глаза закрываю, открываю – уже в другом месте, поближе к деревьям. К вечеру вытянул до ближайшей елки. Спрятался под её иголистыми лапами. Выбирать не приходилось: раз неосмотрительный дурак, то и страдай безмерно. Дышалось плохо. Вечерело, где-то неприятно ухнула сова.

– Отвали, – успел произнести перед тем, как упасть в бесконечно черный сон.

Вернулось сознание тогда, когда кто-то грубо протирал мне лоб. Представлялось как собака. Глаза открываю – передо мной старик.

– Ты, парень, совсем отбитый, я смотрю.

– Здравствуйте. Всё исполнил, как велели.

– Вижу, что исполнил! – Болотный доктор профессионально ощупывал тело на предмет повреждений. – Удивительно. Либо ты собака, либо артефакт на молодой организм действует иначе. Так, а это у нас что? Какое бесстыдство!

Я, поначалу не понявший, вдруг засмеялся. Очень сильно, и так чисто пошел мой смех, как волна на реке. И никакой боли. Усталость страшная, а боли в груди нет.

– Доктор, вам сюрприз.

– Мне не нравится ваш юмор, сталкер.

Залез в штанину, вытащил футляр. Старик цокнул языком и закатил глаза.

– Я не только выжил и вылечился благодаря вам, но и выполнил заказ Сидоровича. Держите, футляр доставлен.

– Заказ? Ах этот старый жулик… Вечно использует безнадежных ребятишек.

– Обиды не имею. Всё равно эта штука приносила мне удачу.

– Правда? Хм. Ух ты. До чего же блестит и переливается.

Болотный доктор захлопнул футлярчик, поднял меня и велел одеться. Сказал, что нужно переждать некоторое время, а потом могу уйти хоть к черту на рога.

Вечерело, розовой помадкой украсило закатное небо. Страшно захотелось московских песочных пирогов. Страшно захотелось вкушать по-новому жизнь.

Ковыляя в кожаной куртке, поддерживаемый стариком, я долго молчал и никак не выказывал интереса к дороге. Все мои мысли съел тот факт, что раку наступил конец. Никакой боли. Это ли не чудо? Класть на Венеру с прибором. Спасибо за мотивацию – отсутствие жалости привело меня к победе.

– Так я здоров? — спросил у доктора.

– Ну, по всей видимости. Буду осторожен с прогнозом. Лучше тесты сдать.

– Где сдать в Зоне?

Старик ухмыльнулся. Мы шли по бетонке, а столбы с оборванными проводами нам кланялись от возраста. Впереди показалось строение неясного содержания.

– Ведете к себе? – озвучил первое, что пришло в голову.

– Не совсем. Но отлежаться неделю дам. Тайник под землёй есть. Да ты не бойся. Сейчас спокойно, с последнего выброса всех мутантов отогнали, – пройдя сотню-другую шагов, доктор умиротворенно эхнул и томно произнес, – Везучий же ты всё-таки парень, Андрей.

А я и не боялся. Победивший рак может бояться?

Нечестивая сделка

Яха, сталкер с грубой внешностью и резким нравом, обеспокоенно спускался в бар “Сто рентген”. Ему было стыдно от происходящего: казалось, что все пялились на него с осуждением и брезгливостью, а кто-то и вовсе шептался на тему совершенного бесчестья.

По правде говоря, наш Яха ещё не сделал ничего плохого. В ситуации виноват он сам. Душевный разговор с Любимчиком, другом и напарником в нескольких походах, закончился идиотским пари.

Всё началось с того, что Любимчик принялся хвалиться успешными ходками за артефактами, а Яха этим похвастаться всерьез не мог. У Яхи прекрасное чутье на выстрел и твердая рука в медицине, но поиск артефакта в аномальных полях – не его конек. В пылу шуток мужской гонор взял верх. Ставки подняты. Так Яха и проговорился, поклявшись принести другу самый драгоценный артефакт.

– Да прям уж принесешь, – махнул на него рукой в тот вечер Любимчик. В баре воняло намокшим табаком от потушенных бычков, гремела посуда, и радиоприемник трещал похлеще дозиметра.

– Ты мне не веришь? Ты меня не уважаешь, что ли? – Яха положил руку на сердце. – Брат, я когда-нибудь тебя предавал? Проси любой, найду и подарю!

Любимчик хмыкнул. Ссора пустяковая ему не по душе. Но быкующий Яха, как известно, если что-то пожелал, то дать будет легче, чем отговорить. Вот Любимчик и бросил неосознанно: “Оки, пусть так, раздобудь “Мамины бусы””.

– Клянусь, достану тебе эти бусы, – гордо заявил Яха.

Прошла неделя с того разговора. Найти артефакт не удалось, и мысленно сталкер проклинал себя самыми страшными проклятьями. Совесть кавказца взыграла в нём бурление горячего льда: сердце то студило, то жгло, в уме страшный бардак от хаотичных мыслей, эмоции бросали его в неконтролируемый виток страстей, из которого крайне сложно оказалось выкарабкаться. Он чувствовал себя и оскорбленным, и униженным самим собой. Перестал чувствовать мужчиной. Всю жизнь его учили, воспитывали, назидали ему – честь превыше всего, любое обещание должно быть исполнено, а неуспех влечет бесчестье ему и его близким. И вот он, миг тяжелого удара судьбы, когда его слово оказалось ненадежным. Что теперь делать?

Страшась гнева и осуждения, Яха в момент своей слабости, психологического кризиса, обыкновенно проходящего у каждого человека, принял крайне неэтичное решение…

Жорик, сидящий в охране за решеткой, привычно указал проходить и не задерживаться, но Яха, едва заслышав знакомую реплику, пошел ещё неувереннее, с большой опаской, будто может поскользнуться на ступенях.

Бар в этот день оказался пуст. Только двое сталкеров отоваривались у торгаша, усиленно докучая ему громким спором. Яха прошел вперёд и слабо махнул рукой Бармену, но тот даже не обратил внимания, весь погруженный в разговор противных клиентов.

– Ну здравствуй, Яха, как жизнь? – капюшон Осведомителя укрывал часть лица в тени.

– И тебе привет. Жизнь моя покатилась вниз.

– Что, прямо так? – Осведомитель ухмыльнулся. – И зачем же ты тогда ко мне обратился?

К удивлению Осведомителя, Яха продолжил жаловаться на жизнь, на скорую судьбу отщепенца и грешника, которому суждено умереть без имени: “Я хорошим парнем был, пока сюда не зашел”.

– А теперь что изменилось?

– Связаться с тобой пришлось.

Осведомитель предпочел пропустить эту фразу мимо ушей.

– У меня разные источники информации, Яха, но что с тобой случилось, неизвестно. Ты, может, объяснишь уже, как я могу помочь? Напомню, мои услуги стоят денег…

Сталкер принялся тарабанить пальцами по стойке. Принесли кабанятину без гарнира, но он не стал есть. Челюсти нервно играли желваками. У Осведомителя, человека большого терпения, такое нагнетание обстановки вызвало раздражение.

– Итак?

– Заказ мне бы один сделать.

– На поиск информации? Так не проблема.

Яха почесал жесткую чёрную щетину на щеке.

– Нет. Заказ человека нужен, – от этих слов на лице Осведомителя не дёрнулась ни одна мышца.

– Ах вот как. Что ж, интересное дело. Пойдем, прогуляемся. Ушки у здешних стен торчат.

Они вышли на улицу. Грозовая зарница со стороны Свалки освещала черневшие на глазах облака. Сталкер говорил быстро, с акцентом, иногда переходя в неясные для Осведомителя речи: то саг, то аувдал, то ещё что-то самозвучащее всем Яхиным телом. В конце концов картина для Осведомителя более-менее прояснилась.

– А он со мной поспорил, говорил так, будто я не мужчина. Я поклялся, что достану для друга артефакт. Но мне тогда никто не сказал, что этот артефакт очень дорогой и редкий.

– Какой артефакт?

– Его называют “Мамины бусы”.

– Что ж, он и правда редок, доступность на рынке околонулевая. И что было потом?

– Я долго артефакт искал: ходил на Свалку, в Агропроме копал, в Дикой территории копал, нигде не нашел. Уже просил друзей помочь, деньги предлагал, но ни у кого нет “Маминых бус”. Я же дал клятву, понимаешь? Если узнают, что не смог исполнить обещание, то земли под ногами больше не будет. Как мне потом жить?

– Как обычно, нет? – Осведомитель искренне удивился загону человека.

– Ай, чтоб ты меня понял, по голове бревном должны бахнуть! – взбеленился Яха. – Мужчина, не сдержавший слово, быть мужчиной перестает. Как на меня после этого будут смотреть?

– И поэтому нужно убивать своего друга?

Яха замолк, но продолжил прогулку с Осведомителем. “Ну до чего же ты чудак, – подумал второй, поправляя капюшон. Стало покрапывать майским дождем. – Неужели собственная честь тебе так важна, что ради неё готов убить друга? Мне, в принципе, без разницы, кого ты грохнуть хочешь. Лишь бы деньги отвалил”.

Осведомитель, мягко обходя патруль долговцев, проходивший тройкой вдоль заброшенных заводских зданий, и обождав несколько секунд, пока они скроются из вида, спросил имя жертвы.

– Его зовут Сава. Сава Любимчик.

– Любимчик? – Осведомитель присвистнул от удивления. – А ты точно уверен в своем решении?

Яха замешкался, но вытащил из рюкзака небольшой контейнер.

– Всё, что есть. Забирай. Должно хватить. Я не могу убить, это выше моих сил. Исполнишь заказ?

В контейнере лежали маленькие бирюльки. Похоже, что с Яхи немного соберешь денег.

Яха терпеливо ждал ответа. В глубине души он очень хотел, чтобы денег на заказ не хватило. Лучше получить отказ из-за слишком малой платы, чем заплатить за убийство друга. В нищете Яха не находил большого стыда или бесчестья. Его бросало из стороны в сторону, и лучшее, что могло бы сейчас случиться – это принятие другим ответственности за столь тяжелое и грязное решение.

– Да, сойдет, – ответил собеседник. – Значит, Сава Любимчик? Хорошо. У меня есть картотека, но ты мне подкинь инфы на КПК. Считай, что сделка заключена. Разберусь через неделю.

Осведомитель тронул край капюшона в знак прощания, повернулся спиной и быстро ушел. Кавказская душа Яхи оледенела в ужасе: “Всё-таки нечестивая сделка получилась”.

На четвертый день Яха, дабы снять моральный груз с головы и сердца, отправился в Тёмную долину за поиском артефактов. Стрелять в людей он не хотел, поэтому пробовал найти себе применение в мирном труде.

Долговцы в этот момент проводили разведку боем, сшибая бандитов в самую глубину территории, зажимая остатки на старой фабрике. Это удачное время для одиночек – из бандитов выходят плохие ловцы артефактов, так что поля можно прошерстить с хорошей уверенностью в большом куше.

В кустах близ старой фабрики засела плоть, поджидая сталкера, ведущего поиски артефакта. Видимо, думала, что со своей жирной неуклюжестью она незаметна, хотя сталкер смотрел ей прямо в глаза. Зверь, по мнению Яхи, злой и нечестивый: всегда труслив, нападает сзади, бьет так, чтобы разом покалечить и не дать возможности совершить ответный шаг. Таких зверей Яха никогда не жалел, поэтому очередь из Калашникова уронила плоть на землю. Рефлекторно брыкая своими ногами-клешнями, зверь случайно выбил что-то из куста.

Подпрыгивающий артефакт угодил Яхе под ноги. Он аккуратно взял его в руки. Две бугристые линии, скрепленные палочками и шариками, обдающие оранжевым свечением, напоминали нечто показанное на уроке биологии. Яха заволновался, так как “Мамины бусы” описывали примерно так же.

В справочнике имелась фотография артефакта – точь-в-точь похожего на экземпляр, находящийся в сухих ладонях Яхи. Невероятное везение вызвало в сталкере безумную радость: причитая и воздавая хвалу куда-то в небо, он пускал одиночными выстрелами в воздух гордость за собственную удачу, как если бы у него родился сын. Но радостный миг продлился недолго. Быстро вспомнилось, как он ради собственной репутации заказал друга; поселилась в сознании мысль о гнусности его решения пойти на сделку с Осведомителем.

“Да как я вообще додумался согласиться на такое? – сокрушался сталкер. Положив в контейнер артефакт, он перезарядил автомат и проверил местность через бинокль. – Вот как мне вдолбили в голову мысли".

Не заказав своего друга, он был бы сейчас самым настоящим мужчиной; но у Осведомителя теперь в разработке Любимчик, которого вот-вот должны убить. Всего четыре дня, прождав их и обыскав лучше Зону под каждым кустиком и камнем, Яхе не пришлось бы стыдиться себя самого. С этими мыслями он ринулся назад, в Бар, чтобы отменить заказ.

Глаза Осведомителя округлились от услышанного.

– Ты в своем уме? – посредник даже вздрогнул от возмущения, несмотря на всю свою прежнюю самоуверенность перед каждым посетителем. – Просишь отменить заказ?

– Да! Да, да, да, да! Отмени его, умоляю, по-братски прошу.

“Сто рентген” сегодня был шумнее обычного: кто-то праздновал день рождения, а один из ветеранов делился историями о ходке в центр Зоны, собрав вокруг себя всех лопоухих новичков.

– Но это невозможно, – Осведомитель провел ладонью в воздухе. – Наводка на сталкера уже передана.

Яха взмолился.

– Сделай что-нибудь, умоляю. Оплату оставь себе, только отмени заказ. Должен буду, лишь останови.

– Наемники не любят, когда их не уважают, Яха. Если так одергивать, то потеряю доверие, пропадут контракты, а может, и я сам исчезну…

– И что предлагаешь?

Осведомитель глубоко вздохнул.

– Нет, не отменю заказ…

Яха схватился за волосы, всё повторяя слово аувдал.

– Ты сам виноват, что отправил наемника по кличке Щипок в Дикую территорию, – сказал Осведомитель и тонко улыбнулся.

Сталкер перестал сокрушаться.

– Щипок, говоришь? Дикая территория?

– Угу. Кажется, тебе на КПК прислали сообщение, – рука Осведомителя закончила тапать по экрану наладонника. Яха, открыв письмо, увидел пеленг чужого КПК. Точка, изображающая Щипка, медленно двигалась к стройке, где стоял небольшой кран.

Яха страстно пожал руки Осведомителю: “Ты настоящий человек! Не дал мне упасть лицом в грязь. Спасибо тебе, дорогой”. Посредник сделки, однако, тяжело воспринял нарушение деликатных правил, поэтому попросил в ближайшие месяцы не общаться с ним до прояснения ситуации. Яха охотно согласился.

Быстро собравшись, сталкер пулей вылетел в сторону Дикой территории. Казалось, что душа его мчалась навстречу быстрее, чем его ноги. Впервые за последнюю неделю в кавказском сердце поселилась надежда, что всё обойдется и он сумеет исправить содеянное. “Вот как тяжела ноша благородного мужчины! – говорил себе Яха. – Чтоб я жил, пока не спасу друга и не подарю ему артефакт”.

Наемник заглянул в тайник, где припрятал L-85 c тремя рожками бронебойных патронов. Задача была лёгкой в исполнении, но проблемной из-за возможных последствий: похоже, что Любимчик нёс положительную репутацию, имел определенную известность, и подобное убийство неизбежно вызовет реакцию в сталкерском сообществе. Обо всём этом посредник написал исполнителю.

В последний год к наемникам стали относиться намного хуже, поэтому каждое поползновение на свободную братию встречало соответствующие контрдействия. Повезло, что Любимчик шныряет по Зоне, притягиваясь к злополучным низинам Янтаря. Это хороший способ свести возможное сталкеровское расследование к ложной версии о несчастном случае.

Осведомитель предупредил его, что на некоторое время Щипку после работы лучше залечь в “родных краях”. Сразу с выполнения задания наемнику предстоит бежать по северо-западной дороге в Мёртвый город, поэтому лишняя нагрузка ни к чему. Только огнестрел, боеприпасы, антирад и еды на двое суток. Сойдет для быстрого похода.

Последние приготовления прервались звуком заработавшего КПК. Сигнал предупредил о близком контакте. Щипок выдернул “Вальтер” из кобуры. Заняв стойку, одной рукой он направил пистолет в дверь.

Громкий стук в неё получил немедленный ответ – три пули пробили дерево насквозь.

– Не стреляй! Брат, послушай меня…

– Ты кто?

Дверь медленно приоткрылась. В открытом пространстве показалось грубоватое лицо c широкими бровями и тяжелой щетиной. Парень, одетый в сталкерский комбез, держал руки свободными, но одна из них находилась в близком расстоянии от кобуры.

– Меня Яха звать. Ты Щипок?

– Откуда тебе известно, кто я?

– Потому что я заказчик.

– Заказчик чего?

– Убийство Любимчика. Это я заказал его.

Наемника сильно смутила эта информация. Он медленно опустил пистолет, прикидывая варианты дальнейших действий. Яха смотрел на морщинистый лоб Щипка, всё больше сжимавшийся от напряжения мысли.

– Не работаю с клиентами напрямую. У тебя минута, чтобы уйти, потом пеняй на себя.

– Я отменяю заказ! – закричал улыбающийся Яха. – Не нужно убивать. Пусть живет человек.

“Зря с ним завел разговор, – подумал Щипок. – Весь устав ЧВК нарушен. Конспирации ноль, клиент узнал исполнителя, обсуждение контракта… И кто рассказал этому полоумному про меня? Неужто Осведомитель, падла барная, продал инфу? Нужно сообщить Волкодаву об этой ситуации”.

– Посредник не сообщил об отмене контракта, – Щипок положил пистолет в кобуру, надеясь, что этим ослабит внимание сталкера. – Раз так, то цель будет ликвидирована. Либо дуй к заказчику, проси у него отказную.

– Постой, давай без кипиша, брат? Давай нормально поговорим?

Лицо Щипка ожесточилось ещё сильнее. Он медленно отступил к столу, скрывая спиной содержимое на нём. Сталкер понял, что наемник ему не верит, и мысленно приготовился к бою.

– Не получится, – ответил Щипок. – Цель должна быть уничтожена.

– Брат, отвечаю, что я заказчик, ну хочешь, заплачу тебе за отмену…

Щипок резко вздёрнул руку с “Вальтером”. Прогремело два скорых выстрела - одна пуля попала в броник сталкера. Резкий на реакцию Яха пустил в ход Форт-12. Наемник получил по касательной в плечо и молниеносно сбежал в технический проем. Яха, обученный ещё на родине, что жертва способна совершить обманный маневр, обождал две секунды и оказался прав: РГД-5 рванула в коридоре, посекла осколками комнату, где находился Щипок.

Наемник умчался вниз по недостроенному лестничному пролету, прыгая по балке между четвертым и третьим этажом. Солнечный свет помогал ему не промахнуться в пропасть, но и подсвечивал как мишень в тире. Для Яхи, стрелявшего в горах по волкам, не представлялось сложным снять наемника.

– Стой, стрелять буду!

– Да пошел ты, урод, – ответил наемник и пустил в ход “Вальтер”.

Яха долго не выбирал. Адреналин довел его до состояния, когда решение принималось быстро – три хлопка, три пули, три попадания в спину. Щипок успел лишь всхлипнуть, упасть и вцепиться в опорную балку. Продержавшись несколько секунд, он соскользнул вниз, ударившись при падении об выступ бетонной стены.

Ствол “Калашникова” опустился. В этот раз Яха не почувствовал счастья, как прежде бывало с каждым поверженным врагом и новообретенным артефактом. “Смерть смерти” помрачнела в голове Яхи. Праздничная пальба в воздух не состоялась.

Сава Любимчик, насобирав “Капель” в гаражах и подмостках близ границы Янтаря, где зомбированные нервно мельтешили и попадали под яростное пламя “жарок”, отправился обратно в Бар. Что ж, вернется в “100 рентген”, пожалуется Бармену на скромный мешок добычи и пойдет к друзьям за стойку – обсасывать старые байки и придумывать новые.

Сталкер, притронувшись к противогазу, снял его, вздохнул и загрустил: набранного хабара хватит только на пополнение амуниции и патронов, ещё на пару фильтрующих коробок для противогаза. Его LR-300 в последнее время шалила, давая частую осечку. В Зоне иногда последняя пуля, замешкавшаяся вследствие несрабатывания пороха, способна остановить ход истории человеческой жизни.

Впрочем, с чихающей винтовкой ещё можно походить. Любимчику везло. Любимчика любили. Стрелять ему приходилось очень редко. К тому же в ножной кобуре красовался “Кольт” 1911 года.

Движущийся налегке, с почти пустым рюкзаком, сталкер проходил окольным путем, избегая встречи с наемниками и бандитами. Их лагеря он знал прекрасно, и ждать приятностей от них не следовало. Угрозы переоблучиться на запасной дороге, проходящей через пятно радиоактивного загрязнения, не было – артефакт “Капля” хорошо снимает накопленную дозу, да и радиопротектор проглочен перед самым началом похода.

Выйдя к зданию заводского цеха и автомастерской, с повидневшейся сторожевой вышкой и серо-черной железнодорожной станцией, Любимчик остановился в замешательстве. Странное чувство посетило его: ветром бросило в дрожь, ощущение чрезвычайно важного, должного случиться в этом месте, поглотило разум и навеяло тревожности. Но волна сникла, сошла назад, исчезла и оставила сталкера в недоумении.

Он огляделся. Вроде ничего необычного, и новых аномалий нет. Никаких признаков скорой трагедии.

– Чудны деяния твои, Зона-мать!

Стоило пройти двадцать шагов, как КПК Любимчика звонко сообщил о новом контакте.

– Какими судьбами, Яха? – удивленный неожиданной встречей, Любимчик радостно обнял друга. – Ну привет-привет, чего ты как айсберг? Две недели тебя не видел, куда пропал? А я тут бирюльки всё собирал, одну фигню надыбал, ничего серьезного. И ещё, тут такое странное дело случилось: иду, значит, к цеху, как накроет пси-волной, аж страшно стало! Никогда такого не чувствовал, будто смерть отвели от меня.

Яха смутился.

– Как куда? Искал артефакт для своего друга.

Любимчик, сняв перчатки, удивленно уставился на бровастого товарища. В сравнении с ним он был блондинистый донельзя.

– Это кому ты подарки носишь с Зоны? Уж не мне? – засмеявшись, светловолосый сталкер достал флягу и отпил воды тремя большими глотками.

Яха смутился ещё сильнее.

– Сава! Брат, я тебе поклялся принести “Мамины бусы”, – с этими словами он извлек из рюкзака обернутый в ткань артефакт. – Так вот, держи, держи его и носи на здоровье. Артефакт теперь твой! – стоило развернуть ткань, и бусины пустили оранжевый свет и норовисто задрожали, стремясь освободиться, укатиться по асфальту домой, в бескрайние поля проклятой Зоны.

Любимчик обомлел. Сглотнув слюны, он принял подарок: “Ну ты даешь, джигит! Я ведь в шутку тебя отзадорил, не думал, что ты поведешься на такое. И что мне делать с бусами?”

Сталкер Яха смотрел на Любимчика как-то странно, улыбался и впервые с детства отпустил невиданную природе кавказскую слезу по щеке.

Шли месяцы, но Яха так и не признался в том, что заказал убийство своего друга. Осведомитель, казалось, сделал вид полного незнания этой чудаковатой истории – ничего не было, не о чем говорить. Любимчик радовался подарку и носил “Мамины бусы” на поясе, но впоследствии заметил, как сильно изменился в отношениях Яха: из веселого товарища он заделался угрюмым и отстраненным.

В конце концов, не найдя ответа на причины произошедшей перемены, сталкер смирился с гостингом и ответил тем же. Порой они пересекались в баре, и тогда Яха молча вставал, уходил “по своим делам” и не возвращался до тех пор, пока Любимчик не отправлялся в новую ходку.

Пацаны на мясо

Мне многого от жизни не надо. Служил призывником в полку, лямку тянул ровно. Ушёл на гражданку, так тоже жил как все. Ни плохо, ни хорошо, а просто жил и потихоньку двигал план. В друзьях отбоя не знал, руки дело находили всегда.

Стукнуло двадцать четыре – хватит, всё, пора бы и деньги хорошие заработать. Очень хотелось денег – кто-то бизнес вовремя сориентировал, кому-то повезло с папами-мамами, а я был простой во всём; для достойной жизни требовалось больше, чем минимальная зарплата на заводе. Деньги хорошо шли с приграничья, из Зоны, и оттуда рисовалась большая перспектива.

Мне многого не надо: квартира, машина и грант для обучения будущим детям. У меня диплома нет и не надо, так хотя бы у сына или дочери будет. Военной пенсии у меня нет, на госслужбу не приняли, а тереться на стройке или крутить гайку на станке – только здоровье минусовать. Переломное решение созрело в ночь на воскресенье октября 2010-го. Той же ночью и уехал.

Два месяца ловил жизнь на севере от Кордона. Страха перед аномалиями, мутантами и прочей заразой Зоны не было изначально: хорошо пристрастившись к воинскому чутью, я легко избегал смерти. Знал, что худшее существо на Зоне – бесчеловечный человек. Дурак. Бескультурное животное. От таких и пуля, и нож, и граната прилетит, и сплетней ещё добьют. Старался держаться обособленно, приноравливаться к сталкерству, но предпочитал таких же, как я сам.

Мне многого не надо: только по-быстрому заработать и уйти спокойно на Большую землю. Почесал бока в Баре, сходил в Тёмную долину, а ещё в Агропром. Все говорили мне: “Кончай, Антоха, иди в “Долг”, там и довольствие приличное, и с амуницией в порядке, и отпускают домой с большой премией”. Ну, я и пошел. Контракт подписан, к присяге приведен, снова служба, снова устав и лямка. Но деньги шли мало, а время тикало быстро – стукнуло двадцать пять, стало не по себе, ноги потянуло в землю. О недовольстве прознал Петренко, а он, собака торгашная, шепнул в ухо генералу Воронину. Отправили в штурмовую группу Черепа, где повышенные командировочные смешаны с железным запахом крови.

Мне многого не надо – выжить только, да и всё.

– Лёва, а что ты в Зоне забыл? – спросил я у товарища.

Он в ответ мне загадочно улыбнулся. Рыжий и кудрявый, мой напарник мотнул головой, заставив кудри игриво шелохнуться. Всякий раз, когда я спрашивал о жизни за пределами Чернобыля, на его лице расплывалась загадка от уха до уха. Его сталкерская жизнь была чрезмерно отличной от нашей – сидеть, рисовать на альбомных листах местные “красоты”, да ещё продавать рисунки через торгаша. Где такое ещё увидишь?

Лёва во всём был слишком, чтобы считать его сталкером: слишком игривый, весёлый, меланхоличный, моральный, творческий.

Мы сидели в обгоревшей избе, в километре от бывшей военной базы, где засели свободовцы; завтракали перед предстоящим боем. Обещано наступление с трех сторон, поэтому взять объект не казалось чем-то сложным. Шанс на выживание весьма высок.

– Вообще-то я был студентом химфака, – заявил Лёва. – Практику назначили сюда, сидели в воинской части у села Красиловка, изучали свойства артефактов термической природы.

– И?

– Да ночью случился прорыв, – вздохнул Лёва и отбросил от себя бутылку. – Умеешь же ты нагнать тоску… Я тогда совсем зелёным был, не разобрался, рванул куда глаза глядят. Оказалось, что бежал не от Зоны, а наоборот. Ноги довели до сталкерского лагеря, объяснили мне, куда идти и кому сдаваться. До местной военной комендатуры было с полчаса пешком. Но мне так понравилось ходить по острию ножа, так впечатлился мрачной этой заброшенной землей, что я решил пожить немного здесь.

– Немного? Ты вроде дольше меня тут. Я в “Долг” вступил, когда тебя в прапоры приняли.

– Ну, скажем, три года.

Я задумался.

– Сколько тебя знаю, а всегда считал, что не место такому человеку в Зоне.

Ухмыльнувшийся Лёва ковырнул ложкой в консерве: “Ну, я слышу такое примерно раз в месяц”.

– Ну сам подумай. Ты в Зоне художничаешь, и за это ещё вдобавок получаешь хорошую выручку.

– Допустим.

– Так уезжай отсюда! Зачем тут торчать и рисковать? Рисуй в Киеве, рисуй в Москве, Минске, Кишиневе, Берлине, в вонючем Париже, мать его.

– Ты бывал в Париже? – удивленно спросил Лёва.

– Нет.

– Так откуда же знаешь, что город вонючий?

– Это я образно, не придирайся к слову. Какого черта тебе нужно морозить задницу у самого Мозговыжигателя?

– Чтобы писать картину, Антон, нужно не воображение, а наблюдение. Всё мое творчество – это автопортрет.

Я скривился от заумных мыслей.

– Не понимаешь, что ли? – вздохнувший Лёва подергал себя за рыжий усик. Уеду я из Зоны, и пропадёт всё творчество. Нет, не могу так. Только здесь рука пишет подлинную картину.

– Дурак.

Лёва рассмеялся, чем привлек внимание командира Трепко. Он, в отличие от остальных, нервничал сильнее и ходил туда-сюда, гоняя пыль под ногами.

– Так, бойцы, подъем и на построение.

Я встал, прихватил автомат и помог другу подняться. Проверив снарягу, мы отправились к Черепу – как оказалось, чтобы получить смертельный приказ.

Хлопки доносились с вышек, но никто даже задрать голову не мог без опасения лишиться её, не то чтобы открыть ответный огонь. Троих долговцев из отряда уже положили, осталось пятеро.

– Помогите! – снова вскрикнул один из наших, долговец по прозвищу Говорун. По нему попали первым, когда он шел с миноискателем.

– Че с ним? – Трепко указал на раненого. – Проверь его.

– Говоруна подстрелили, чтобы нас уложить, – я возмутился тем, что их отряд оказался единственным, который пустили в атаку. – Пока будем вытаскивать, нас перебьют. Нужно отступить, командир.

Иванец заорал так, словно его рядовой при взводе обматерил. Пока он испускал ор, угрожая трибуналом за панические настроения, к нам со свистом прилетела подствольная граната.

Вероятно, то была “морковка” из ГП-25, потому что она сразу отскочила от земли и подорвалась в метре-двух над нами. Россыпь горячих осколков и взрывная волна накрыли отряд. Мне посекло икру, а вот Иванец получил крупным осколком в голову. Он затих, упал, задрожал всем телом и умер.

– Лёва! Лёва, твою ж мать! Отзовись!

Но друг не отвечал. Я не сразу заметил, как стало тихо – не стонал даже Говорун. Медленно пополз назад, за деревом сделал перевязку, передохнул; никто не стрелял мне вслед, не добивал в спину. К вечеру добрался до холма, откуда меня подцепил дозорный, в состоянии полного изумления. Трехминутный бой, в каком я никогда ещё не бывал, стоил всей будущей жизни, всего спокойствия и всей уверенности.

Череп был в ярости. По рации что-то доложили, и это ещё сильнее ухудшило настроение. Он принялся лопатить нового командира при всем взводе, поливая грязью предыдущего за неумение воевать.

Отряд собрали наспех. Половина из людей стояла в балаклавах и казалась неизвестной мне. Двое шептались:

– Так что, мы третьи или четвертые по счету?

– Т-с-с, да как бы не шестые.

– Ну, поминай как звали, Вась.

После построения я пошел к Черепу с прошением. Череп меня выслушал, не снимая противогаза, и отвечал он также в нём:

– Парень, оплакивать павших бойцов будем потом. Сначала выгоним свободовскую нечисть из базы, а после хоть оркестр закажи, не буду против.

– Товарищ майор, но ведь я даже не вполне уверен, что Лёва погиб…

Череп несколько секунд молчал, а потом спросил, кто такой Лёва.

– Это наш боец, долговец, прозвище у него Художник, – ответил я. На душе возникло неприятное чувство, словно моему командиру безразлично, кто с ним был и кто погиб при исполнении его приказов. – Он состоял в нашем отряде.

– Найдешь его после боя. Это приказ. Свободен.

Сидя с заварной лапшой в руках, я тихо злился. Злоба закипала во мне. Я не боялся смерти. Не боялся смерти друзей. Это Зона, здесь люди погибают часто. Но я напугался безвестного конца. Когда командир пускает на мясо и даже не помнит настоящего имени человека. Это отношение не оправдать никакими деньгами.

Что же он скажет на построении перед генералом Ворониным? “Тащ генерал, в бою за стратегический пункт пали бойцы, э, Художник, Говорун и Рябой”.

Таких неизвестных не представить к наградам и деньги семьям не переслать. Я поймал себя на мысли, что вопрос денег меня не занимал весь день. С того самого момента, как Лёва пропал, больше всего беспокоила его судьба, а не своя жизнь и денежное довольствие, однако обещали за успешное сражение немало, да ещё в твердой валюте. Это тем более странно – с Лёвой я раньше был двадцать четыре на семь, неотлучно находились и болтали обо всём на свете, но чтобы считать его важнейшей частью моей сталкерской жизни, нет, об этом я никогда не думал.

Терзаемый сомнениями, я постоянно выходил на улицу, разглядывал поля через бинокль. Никто не полз в лагерь. Солнце скрывалось за холмом, “электры” мерцали голубой искрой.

Надоело. Чувствую себя подлым. Я скрытно выбрался из лагеря и двинулся к полям, где должен лежать Лёва. Понимая, что для свободовца буду легкой мишенью, достал бинт и намотал его на обе руки – призрачная надежда на то, чтобы не погибнуть от снайперской пули.

В свете фонарика сложно найти трупы. Ради маскировки к сталкерскому комбезу не прилагалась светоотражающая наклейка. Луна, пусть и не до конца полноликая, немного помогала мне в поисках.

Я не был уверен, что удастся наткнуться на тело Лёвы. В конце концов, он мог и выжить. Свободовцы редко берут в плен, предпочитая “помочь” раненому, но и акт искреннего милосердия исключать нельзя.

Нога споткнулась обо что-то. Фонарик высветил чей-то сапог. Повернув голову вправо, я заметил труп командира. Трепко так и валялся, скованный предсмертной судорогой. Глядя на его тело, я не испытал ровным счетом ничего из положительного, хоть и служил у него больше полугода. Зная, что планируют пустить в расход, он не попытался даже защитить нас.

И тут я почуял беду. Сталкерское чутье. Невыносимо яркое, бросающее в тревожную дрожь. Я немедленно задрал голову и посмотрел на вышки. Прямо сейчас на меня из прицела смотрит свободовец, готовясь нажать на курок.

Тихонько повесив автомат на плечо, я поднял руки, дважды “моргнув” фонариком. Тишина. В любую секунду мог послышаться хлопок, и в моих мозгах очутится пуля, завершающая весь путь. Чтобы не искушать судьбу, ещё раз посигналил фонариком.

Тишина. Провыла псевдособака в отдалении.

С вышки дважды пустили белый луч фонарика. Это чудо! Зная, что они глядят на меня через ПНВ, я сложил руки над головой и потряс их в знак уважения.

Поиск продолжился. Попался Миша Тыква, с огромным носом, уже белый как бумага, затем наткнулся на труп Олеся Торопыги. Парни неплохие, никому зла не желавшие, исполнившие приказ, который мне всё больше казался идиотским, лишенным сколь-нибудь адекватного объяснения. Зачем гнать через минное поле? Почему пустили под снайперский огонь? Отчего так мало наступательной силы?

Складывается впечатление, что за службу в подразделении Черепа платят не премиальные, а гробовые. Командир-мясник, о нём не раз говорили плохо, с презрением, поплевывая у костра. А мне то что? Я ж ради контракта и повышенных надбавок. Правда, теперь уже в сердце ёкает, что попал сюда. Деньги, конечно, для меня важны, но после смерти всё уйдет в труху.

В мою сторону прорычал слепой пёс. Я мгновенно расстрелял его из “Абакана”. Падальщики ринулись с поля, воя на всю округу. Одно из тел оказалось развороченным, а подле него валялись бумаги.

– Ох ты ж мать вашу, – присев на корточки, принялся рассматривать рисунки. – Вот где тебя Зона забрала, Лёва.

Лёву было уже не узнать: убитый утром, он лежал обглоданным, словно его изрядно пожрали псы. Но подсумок, крепкий и хорошо подвязанный, я взял с собой. В нём лежали чистые и использованные листы, рисунки, карандаш, точильный ножик и ластик.

– Ты прости меня, Лёва. Какая-то дурость приключилась: дружили с год, всё время вместе, а я даже оплакать твою смерть за сегодня не успел. Всё занимался какими-то делами, будто не погиб мой товарищ. Ты же простишь меня? Зачем ты погиб? Почему тебе надо было служить в смертниках у Черепа? Сидел бы сейчас в Париже, выставкой занимался и лопал от сытой жизни хрустящий багет да эклеры под шампанское.

Слёзы покатились по лицу. Достав брезент из рюкзака, я покрыл тело, вернее обглоданные останки, подбив снизу. Будет время, заберу и похороню по-человечески, с достоинством. Если успею, конечно…

Уходя, я зачем-то обернулся к вышке. Чутья не было, я не чувствовал угрозы смертью. Потихоньку светало, черное небо серело, и вышка, прошлым днём грозная и веющая смертью, теперь сочувственно молчала.

Череп бил меня прикладом Калашникова. Свой “Вал”, у которого приклад из трубчатой металлической штанги, который легко гнётся от сильного столкновения, он предпочел не использовать для воспитания. Поэтому в ход пошел мой собственный автомат.

– Я тебе что сказал, олух тупой? – рычал Череп. – У нас не обсуждают приказы. У нас приказы исполняют. Кто тебе разрешил покинуть расположение лагеря?

Я не рискнул даже встать, не то чтобы ответить. Рядом стоял капитан Иванцов, вытянутый, как стрела, брезгливо смотрящий на нас. Ему вроде бы и жалко меня, и простых долговцев, служивших у Черепа, жалко, а сказать катастрофически ничего не может. Либо боится, либо смотрит на перспективу – против вышестоящего в звании лучше рот не разевать, а то генерал Воронин не поймет.

– Встать! – Череп всё орал. Бросив автомат в Иванцова, он сел на металлическую кровать и стал ждать, когда я осилю подъем на ноги.

Иванцов, видимо, оскорбленный тем, что ему чуть ли не в лицо бросили Калашников, подошел и помог мне. Череп никак не отреагировал на это.

– Я тебя пожалел, тварину безмозглую, когда ко мне жаловаться пришел, – Череп снял противогаз и маленький бронешлем, показав армейскую стрижку и обрюзгшее от алкоголя лицо. – И не хотел пускать в следующую атаку. Но у тебя ведь задница свербит, так мечтал всё своего Художника найти. Раз у тебя в голове вата вместо мозгов, то пойдешь сегодня в штурмовой отряд.

– Есть пойти в штурмовой отряд, – вяло ответил я, потирая грудь от удара.

– Что ты там пробздел? Повторить мой приказ четко и громко!

– Есть пойти на мясо.

Не знаю, откуда во мне появилась храбрость. Наверное, это не храбрость вовсе, а безразличие – к жизни, к деньгам, про которые ещё день назад думал каждую секунду, а сейчас всё во мне надломилось, всё желание воевать за “Долг” испарилось, да и чувство воина рассыпалось; сижу в болотистой местности, где старая советская военная база, окруженная бетонным забором и защищенная со всех сторон, должна стать для меня смертью, могильщиком, старухой с косой.

Нет. Нет, это неправильно. Где-то, в какой-то момент я оступился, пошел не туда, не в ту степь, не в то озеро нырнул за изумрудным камнем. Я скучаю по Лёве, который подарил мне добрые диалоги за костром и нарисовал с сотню самых разных картинок.

– Что ты сказал? – очень тихо произнес Череп, медленно вставая.

– Есть пойти на мясо. Пацаны идут на мясо. На мясо. Боевая задача командира – сделаться мясом для “Свободы”. Простые мужики, пацаны дворовые, идут фаршироваться на многократно сильного противника.

Череп извлек свой пистолет SIG, но его вовремя остановил Иванцов.

– Иди отсюда, – приказал капитан. – Живо!

Я отсалютовал, развернулся на сто восемьдесят градусов и ушел маршевым шагом.

Штурмовой отряд возглавил Гриша Князь. Ещё одно подкрепление, выданное сегодня из Бара. Командир боялся Черепа, но и меня тоже: узнав, что приключилось, он теперь думал, что я легко расквитаюсь на поле боя, выстрелив своим же в спину.

Я же безучастно держал свой “Абакан”.

Иванцов остудил Черепа, чтобы тот не мстил смертной казнью, но дал мне предупреждение – по возвращении в Бар немедленно перевестись в другой отряд. А после отправился на главную базу.

Не знаю, кто Князю дал такое прозвище, но повадки у него были совсем не аристократические, скорее похожи на мои. Мы на виду у всех переговорили, и он сказал, что считает меня правым.

– Так если я прав, что мы сейчас делаем? – холодно спросил я.

– Ты не понимаешь. Череп не любит, когда ему не подчиняются.

– Понял. Ну, Гриш, посмотри на небо, попрощайся с солнцем.

Командир, поначалу удивившись, и правда стал всматриваться в небо и что-то шептать.

Получив команду, отряд двинулся вперёд, пользуясь рельефом местности и кустарником. Осторожно огибая “электры”, мы подходили всё ближе к базе.

На этот раз нам не дали и шанса повоевать. Показавшийся на вышке свободовец держал что-то массивное в руке. Я взглянул через прицел: то был гранатомет револьверного типа. Посыпались “морковки” с неба: командир, только успев приказать подавить гранатометчика, словил прямое попадание. Княжью голову, как тыкву, раскидало по частям.

Штурмовой отряд деморализовало. Ныли от боли раненые. И только я, оказавшийся за крепким дубом, уберегся от осколков и разрывов. Для меня это стало последним откровением, окончательным доводом для рассудка.

Немедленно я побежал в сторону дороги, проходившей вдоль военной базы. Выскочивший долговец вскрикнул: “Ну-ка стой! Вернуться, боец!” В ответ ускорил бег. Тогда по мне пустили очередь. Не обращая внимания, соскочил на асфальт и рванул на полной скорости к заброшенному строительному лагерю.

Вторая очередь, пущенная мне вслед, оборвалась хлопком и криком долговца. Я бежал, бежал, снова бежал, прыгнул в неизвестную деревню и залег в ближайшем доме, свернувшись калачиком. Дышал так громко, боясь, как бы не привлечь внимание всей округи.

Но никто за мной не пришел. К вечеру на чердаке стемнело, и я упал в тяжелый сон, в котором сослуживцы, сидя в штабе “Долга”, кричали “Не пацан!” и “Трус!”, а я прятал глаза руками, всё приговаривая: “Пацаны на мясо, пацанов на мясо пустили…”

Камушек больно ударил в лицо.

– Прости, – сказал кто-то.

Я встрепенулся. Винтовки и пистолета не было. Обезоружен. Передо мной на корточках сидел свободовец в бронекостюме “Сева”. Лица не видно, одно стеклянное тонированное яйцо вместо него.

– Не бойся. Я пришел с миром. Убивать тебя не намерен.

– Кто ты?

– Я Угрюмый. А ты?

– Рябой, – ответив прозвищем, я вдруг захотел дополнить, – но звать Антоном.

– Антон. Хорошо.

Угрюмый положительно угукал, будто пока разговор шел так, как ему нравится.

– Пожалуйста, отдай винтовку, – попросил я.

Недолго думая, он передал мне “Абакан”, разряженный и без обоймы.

– Это компромисс, Антон. Будем устанавливать доверие.

– Хорошо, – поскольку выбирать не приходилось, я вынужденно согласился.

– Антон, ты устроил переполох на Милитари. Тебя тут ищут долговцы, шерстят дороги. Макс, наш товарищ на базе, о тебе рассказал, дал координаты. И мы нашли. Почему сбежал?

– Я потерял цель.

– А какая у тебя была цель, Антон?

Я долго не мог вспомнить, почему оказался в Зоне.

– Понятно. У каждого своя тайна, – не дождавшись ответа, Угрюмый продолжил задавать вопросы. – И что ты хочешь теперь?

– Мне хочется пожить. Жить хочу. Пораскинуть мозгами, как я оказался здесь и что делать дальше.

– Так ты теперь не считаешь себя долговцем?

– Мне сейчас кажется, что я вообще никогда не был долговцем.

– Вот как? – удивился Угрюмый. – А почему?

– Словно всё это было навязано извне, обществом или отдельными людьми. Для себя сделал вывод, что не такой.

– Понял тебя. Что ж, ты одновременно дезертир “Долга” и вольный сталкер. У “Свободы” к тебе официальных претензий нет. Отныне ты для нас одиночка.

– Заберите меня, – сказал я необдуманно.

Угрюмый почесал ребро ладони.

– Нет, не получится. Ты сейчас проблемный. Сначала нужно получить сведения о тебе. Вдруг убивал наших? Тогда френды захотят отомстить или дадут вето на голосовании. И потом, Лукашу придется вести разговор с вашей Вороной, а он этого ой как не хочет.

– Ясно.

Страшно хотелось пить. Словно прочитав мою мысль, Угрюмый передал флягу. Я пил так жадно, что в ушах стучал каждый глоток.

– Но и находиться тебе тут тоже нельзя, – сказал свободовец.

– Гоните угнетенного? Вы вроде пацаны за равенство?

Похоже, это задело Угрюмого. Он встал и долго не мог разговориться вновь.

– Пока не успокоится Череп, тебе покоя не будет. Этот людоед ищет тебя, чтобы поквитаться. Череп ненормален, и до нас дошел слух, что даже у генерала Вороны есть к нему вопросы. Если это правда, то у тебя есть шанс на спасение. Когда Черепа не станет, можно вернуться к теме вступления в наши ряды. А пока… – он взглянул в форточку, кому-то ласково махнул и повернулся ко мне. – Могу помочь с побегом.

Он поднял меня с пола. Я во всём ему повиновался, так как не было никаких сил сопротивляться. Выйдя на улицу, он переслал с КПК маршрут с вешками.

– Ты отправишься по этой дороге в сторону Мертвого города, – голос Угрюмого сквозь фильтрующую камеру в скафандре звучал настойчиво и почти приказывающе. – Иди до съезда на проселочную дорогу, топай в деревню. Я уже связался с местным командиром. Он обещал, что его бойцы не пристрелят тебя. Но советую как можно скорее выбросить долговскую экипировку. Придётся пожить там. Когда всё наладится, я напишу тебе. Мой контакт у тебя есть в КПК.

Три обоймы вернулись ко мне. В ответ я извлек из подсумка рисунки, отдал их Угрюмому, оставив себе единственный на память.

– Это что? – спросил свободовец.

– Рисунки моего товарища. Он погиб вчера, когда… – я осекся говорить правду.

– Мда. Жаль. Хорошо у него рука рисовала. В “Свободе” ценят творчество. Спасибо, – он хлопнул по плечу. – Что ж, бывай. Удачи тебе, сталкер.

Солнечные тополи, бросая пух по ветру, ровными рядами сопровождали мою дорогу. Я шёл медленно, неуверенно, весь отяжеленный сомнениями, брошенный и, вероятно, никем не понятый; даже Угрюмый, лицо которого скрывала тонированная стенка скафандра, мог проявить ложное сочувствие, пытаясь избавить группировку от лишней мороки с дезертиром и отчаянным парнем. Стояла бетонная остановка, и я прошел мимо неё, без всякого интереса бросив взгляд на труп наемника, оттолкнул ногой ворота, за которыми продолжалась дорога в Мёртвый город.

Мне не хотелось оборачиваться, чтобы не накрыло воспоминаниями о прошлой жизни, о том, что было для меня почти всем, а теперь, спустя каких-то двадцать четыре часа, всё это ценное опостылело и обнищало, стало ненужным, чуждым душе. К чему теперь стремиться?

Я парень простой. Мне многого не надо – выжить только, да и всё.

Моя звездочка

Где-то здесь должен быть артефакт. Чуйка не обманет – после зарубы всегда появляются новые арты. Осталось только подождать, когда бирюлька азартно запрыгает по земле.

Несчастные, попались на новые аномальные поля, впятером тут и свалились. Если посмотреть с высоты, как это сделал я с вышки, то видно, что группу сильно напугали, будто гнали на убой. Бег по рельсам, разряд, ещё разряд, да ещё напряжение пошло на стальные конструкции… До сих пор на площадке пахнет горелыми волосами и жженой плотью.

Пять трупов. Судя по одежде – наемники из группы Волкодава. У них где-то рядом постоянная база; странно, что отряд всё еще не проверили. Всё оружие лежит брошенным.

После такого убийственного насыщения “электра” должна выдать на свет божий “Вспышку” либо “Лунный свет”. Уж один арт должен появиться. Давай, чуйка, не подведи меня.

Да где же он? Неужели скатился куда-нибудь? Как-никак, арты у “электры” шарообразные. Или забрать кто успел… Детектор молчит, зараза.

Заводской цех непонятного назначения, с большими воротами под въезд локомотива, стоял стеной по правую сторону. По левую сторону автомобильный разъезд, вышка, автомастерская, какие-то подозрительные склады, куда лучше и мизинцем не проникать. В этом районе всегда бои, всегда заруба, причем страшная: то долговцы устраивают зачистку, и тогда режут всех без особого разбора, то наемники блокируют проход на глубину, в таком случае к Янтарю без боя не пройти, то псевдособака засядет в углу, играючи накидает в твой мозг фантомов, и будешь прыгать вокруг себя в чудаковатом танце, отстреливаясь от несуществующих врагов.

Детектор пискнул. Опачки! Адреналина в кровь выбросило – как в бою. Это всё равно, что выиграть катку: артефакт в моих руках греет больше, чем заработанные им деньги. Сколько раз Бармен смотрел на меня грустными глазами, когда не продавал ему найденные бирюльки. А бумажки предлагал хорошие, в твердой валюте.

“Отклик” запищал. Я на верном пути. Ногами ступаю по шпалам, не хочу, чтобы “электра” зажарила меня из-за срабатывания. Сигнал всё чаще. Почему его не видно?

– Привет, сталкер!

Детектор быстро убран в подсумок. Мой взгляд уловил фигуру на железнодорожной платформе. Возможно, это одиночка. Одет в “Зарю”, капюшон на спине, а респиратор на груди, в руках автомат – то ли “Калаш”, то ли что-то похожее. Лицо у незваного гостя изуродовано гигантским ожогом.

– И тебе привет. Ты кто?

– А я Митя.

– Так а по кличке кто?

Митя сделал два осторожных шага вперед.

– Ну Хирургом звать. А что?

Ещё два осторожных шага, ещё ближе к выступу платформы. Автомат пока смотрит вниз. Изморозь – серая, холодная и делающая открытую кожу липкой – падала с утреннего неба, но это обстоятельство не смущало Хирурга.

– Нынче буйных полно. Вот и спрашиваю.

– Понял. Как звать?

– Лешкой. Лешка Гонец я.

– Хорошее прозвище. Кому письма носишь? Чем занимаешься тут?

Ещё один шаг. Дальше Хирургу только с платформы спрыгивать на рельсы. Дуло всё ещё смотрит вниз. Я молчу, выжидаю его следующий ход.

– А я тут артефакт ищу, – улыбка обожженного лица выглядела страшно.

– Да что ты говоришь… И я ведь тоже ищу.

– Но мне он очень нужен. У меня персональный заказ от ученых. Если не выполню, то оклада лишат. Уступи, пожалуйста.

– Слушай, порвешь мне душу сейчас животрепещущей просьбой. Может, пойдешь по своим делам? – предложил ему уйти в надежде на мирный исход. – Первым сюда пришел всё-таки я, а не ты.

– А че загрубил сразу? – автомат Мити чутка вздрогнул. Значит, парень готов к бою.

– Тебе показалось. В общем, добыча моя. Выбери себе другую позицию.

Митя замер. Раздумывает. Это слишком очевидно. Кровь во мне кипит: и артефакт забрать, и кожаному угольку свинцом подкормить охота. Ну же, давай, дерни дулом вверх.

Молодец, Хирург!

Он успел только направить на меня ствол, как я уже пустил в него очередь. Пули прошли мимо, стрелял навскидку, зато принудили соперника пригнуться.

– Ну ты и тварь, Алёха! – спрыгнув вниз, Хирург пустил беспорядочный огонь, одновременно побежав в цех. Видимо, он прикинул мозгами, будто арт приперло к стене здания.

Я побежал в ту же сторону, но внезапно почувствовал страшное напряжение на коже. Волосы встали дыбом, мурашки по коже, сильно пахло озоном. Мой соперник спешил, минуя “электры”. Фигура нырнула в ворота.

– Твою ж мать! – с большим напряжением я вошел в цех. – Вылезай, трус.

Пусто и темно. Старые окна, заводские армированные стекла, слабо пропускали свет. Помещение в два этажа, локомотив загнан на стоянку, маленький кран, ящики и баллоны. С проломленной крыши капала вода.

Пуля взвизгнула в метре от меня.

– Стой! – крикнул я. – Давай в мировую.

– Зачем? – рука Мити светилась голубоватым. Всё-таки “Вспышка”. Он стоял на металлическом балкончике, в шаге от дверного проема. – Спасибо, что помог с поиском арта. Следить за тобой было любо-здорово.

Я сделал одиночный выстрел, и соперник взвизгнул, исчезнув в проеме. Удача. Теперь осталось добить гада.

Аккуратно поднимаюсь по лестнице, захожу внутрь, вижу большое помещение с генераторами. Убегающий вдруг бросил винтовку и упал. Не хотелось слишком много бегать при полной нагрузке – прицелившись в спину Хирурга, подарил ему три пули.

– А ведь предлагал мир, дважды предлагал, – причитал я, сидя на корточках возле лежащего соперника. Его прерывистое дыхание остановилось. – Но нет, обязательно нужно быкануть на меня. Ну как, допрыгался? То-то.

Арт выскользнул из рюкзака мертвого. Голубенькое свечение разошлось по машинному залу. Старые механизмы, ржавые советские генераторы. Блестела оставшаяся облупленная краска.

– Мой красавец. Моя звездочка. Радость души, – пальцы ощущали укол от слабой искры, исходящей от арта.

Кто-то пошевелился. Я резко задрал голову. Ещё одно тело сидело, прижавшись к стене и целясь пистолетом в мою грудь.

– Давай без глупостей…

– Положи оружие, сталкер. Дважды просить не буду, – женский голос приказал мне.

Женский!

Я пригляделся. Девушка в комбезе наемника. В голубом свете от артефакта её глаза казались невероятно черными, почти бездонными. Настоящие смородины. Большие смородиновые глаза, узкое лицо, сильная худоба щек. Сильные скулы.

Её пистолет продолжал целиться в меня.

– Это ты прихлопнула сталкера?

– Ты бросишь оружие? – она резко взмахнула дулом и выстрелила.

Я спешно положил автомат на пол, затем и пистолет.

– Оружие брось ко мне. Умеешь перевязывать?

– Умею.

– Действуй, – девушка показала на левую ногу. Пулевое отверстие, большая кровопотеря.

Я полез за аптечкой.

– Ну, сестричка, рассказывай, как ты здесь оказалась…

Наемница не сразу заговорила. Поначалу она держала пистолет прямо у моего затылка: стоило двинуть головой, как тут же утыкался в холодный предмет. Рана оказалась необычной. Извлеченную пулю я ещё не встречал за всё время сталкерства – она больше похожа на наконечник стрелы, нежели на винтовочный патрон.

Постепенно я её разговорил. Успокаивающим голосом, но с фамильярной уверенностью. Да, черт побери, мне было интересно находиться рядом с ней. Я два года не держал под руку девушек. Даже лицо сходил подмыть: во фляге оставалось немного, но ради такого момента и весь остаток не жалко.

У неё здесь полноценное убежище. Скромное. Какая-то непонятная рация, матрац, керосинка, пара книжек, металлический ящик с кодовым замком, коробка из-под использованной аптечки. Вид грустный.

– Как тебя зовут, Малинка? – спросил я её, меняя повязку на ноге. Кровотечение остановилось, но сквозь бинт чувствовался подозрительный запах. Для упреждения худшего вколол ей лошадиную дозу антибиотика. Лучше так, чем сепсис.

– Зови Малинкой. Меня устраивает.

– Нет, ну назови свое имя? Жалко, что ли.

– Может и жалко.

– Будешь есть? – из моего рюкзака показалась колбаса.

– Нет… – сморщилась Малинка.

– Ну, как знаешь.

Помолчали.

– Малинка, что ты здесь забыла?

– Странный вопрос.

– Какой есть!

– А что забыл ты в Зоне? – она подняла взгляд со своей раны и уставилась на меня как-то подозрительно.

– У меня есть мечта. Собрать все артефакты. Вот похожу, поищу по округе арты, найду какой-нибудь – так легко на душе становится! За артефакт борюсь как за сынишку.

Она держала тишину, а потом как рассмеялась:

– Ты странный! Зачем тебе все артефакты Зоны?

– Ради чего тут ещё находиться? Деньги для меня пусты. В Минске родной кут остался. Не помру с голоду. То ли дело артефакты. Это подарок людям.

– От кого подарок? – Малинка продолжала широко улыбаться.

– Не знаю. Может, от бога. Но я в него не верю. Вселенная хочет подать нам сигнал. Эти артефакты – способ вознесения.

– Чудак.

– Нет, подумай сама. Ты наемница, ради чего бегаешь? Ради денег. А могла бы себе артефакты собрать. Сюда люди приходят, чтобы от смертельной болезни избавиться, стать всесильным. Вот ради чего имеет смысл бороться. В этом есть идейность. Стать иным. А что твои деньги, наемница? Что они тебе дали?

– Чудак.

– Хорош уже!

– Чудак! – баловалась она. – У тебя есть дети? Выглядишь слишком молодым.

– Не, нету.

– Понятно. Алёша по прозвищу Гонец. Большой любитель артефактов, – она слегка наклонилась вбок, выразительно указала на тело Хирурга. –Этого ты пытался убить?

– Он сам захотел смерти.

– Ну-ну. Так пытался убить?

– Ну пытался, что с того? – почему-то разозлил этот вопрос.

– За артефакт уплачена человеческая душа.

– Нет. Неправильный акцент, сестричка. У меня была мотивация правильная, а у него крысиная. Он поджидал, когда я раздобуду в аномальном поле арты. Это подлость. Он отказался от мира, напав на меня и украв артефакт. Он отказался сдаться. Этот парень сделал выбор.

Малинка поиграла пальцами по полу. Как на пианино.

– Алёша, ты за артефакт убил человека. Можешь говорить что угодно, но за него ты способен убить. Вряд ли есть разница между тобой и другими людьми. Вы все так поступаете в Зоне. Убиваете ради наживы. Просто у тебя нет интереса к деньгам, твое богатство в артефактах.

– Ну, скажешь тоже… – махнул на неё рукой. – Ой, а то у тебя чистые руки. Ты же наемница. Убиваешь за деньги. Выключи мораль.

– Ладно. Спасибо, что помог мне. Если бы не ты, то умерла бы. Мы шли на боевое задание, и на нас напало какое-то существо. Очень сильное. Мы были напуганы. Бежали и попали в аномалии. Так я осталась одна, – она выпила глоток воды из фляги. – А теперь, когда наступил вечер, убери отсюда труп. Не хочу дышать тухлятиной.

Я молча отнес труп и вернулся обратно. Как-то резко захотелось спать, будто два дня без отдыха на марше бежал. Перенапрягся, наверно. Да и окончание разговора расстроило. Малинка сказала, что не будет спать, останется на дежурстве.

– Тебе можно доверять, наемница?

– Боишься меня? – улыбка из белых ровных зубов показалась мне натянутой. – За коридором есть комната, стальная дверь. Отоспись там. Только будь осторожен, там “жарка” в середине комнаты.

Так и поступлю. Припру дверь чем-нибудь тяжелым, чтобы не закинули гранату, пока сплю.

В комнате, оклеенной желтыми обоями, с разбитой мебелью и взломанным сейфом и правда жила своей жизнью жарка. Из плюсов: тепло, сухо и можно отогреться в долгую зяблую ночь. Минус очевиден: если споткнуться или во сне неудачно перекатиться, то можно изготовиться до состояния отменного шашлыка. Я забился в угол, подальше от центра комнаты, укрылся плащом и молча ждал, когда погружусь в сон.

Но мне почему-то не спалось. Достав артефакт, я положил его между ног, катал до сапогов и обратно. “Вспышка” искрила, красила комнату в голубой свет и дарила космическую атмосферу. Из двадцати семи в моей коллекции было двадцать. Самые редкие придется искать в центре Зоны. К этому готов морально – в смысле погибнуть от монолитовцев или превратиться в зомби из-за Выжигателя мозгов. Я за движ, но я не тороплюсь.

И всё же в словах девушки было что-то обидное. Досада росла. Ну да, я за артефакты на всё готов. И её бы грохнул, если б посягнула на мою звездочку… наверное.

– Ты куда пропадать стал? – Бармен щелкнул пальцами мне прямо перед носом. – Ау? Прием.

Взгляд, вернувшийся из тьмы, сфокусировался на торгаше. Господи, что со мной происходит? Я словно включаюсь и выключаюсь, теряю контроль над временем, оно плывет мимо меня.

– Да так. Бегаю с дельцем к экологам на Янтарь.

– Таскаешь каштаны яйцеголовым? Экологи приглянулись особым контрактом? Понятно всё с тобой. Бросил дружбу, меня дурил…

– Нет же. Они просят меня собирать анализы почвы, оборудование проверять.

Бармен посмотрел как-то странно и с явным отвращением, будто услышал, что я ем дерьмо на завтрак.

– Что за странный запах? Он от тебя? Ужас. Может, в душ сходишь? Темнить стал наш Гонец, что-то ты скрываешь от меня. Ну, жизнь покажет. Что хотел-то?

– Продать артефакт.

Брови Бармена готовы были улететь в небо.

– Я правильно расслышал…

На стойку упали две “капли”. Тёплые на ощупь синеватые игрушки тихонько вытягивали из воздуха радиоизотопы, занесённые в подвал “100 рентген” подошвами сотен сталкеров.

– Точно подменили Гонца. Два года не продавал мне артефакты, всё канючил “не буду” и “не хочу”. И вдруг начал!

– Деньги нужны.

– Раньше же справлялся без продажи, – Бармен сощурился, и я почувствовал в себе противный отцовский укор. – Хорошо. Куплю по полной цене, чтобы закрепить позитивную привычку. Но учти: если узнаю, что продаешь лучший хабар экологам, то взбучку гарантирую. Вот тебе тысяча, вот вторая, сделка завершена. Бывай.

Артефакты сгребли в коробку. Я же отоварился едой, водой и медикаментами. Путь обратный недолог – в цех, к своей Малинке.

Мы жили шесть дней. Она говорила о себе полунамеками, а я ей душу раскрывал. Зачем? Не знаю. Так хотелось. Думалось, что нужно. Я проверял её рану, которая заживала без серьезных последствий.

Она никогда не спала. Точнее сказать, никогда не видел, чтобы она уснула. Всё время в дежурстве. Наверное, считает, что я могу к ней пристать, поэтому бдит… Хотя сердце к ней лежит, но сомнения в Малинке имеются.

Чем больше я общался с наемницей, тем больше тяготел к её глазам-смородинам. Вся странная донельзя, но оттого манительная. В разум пробивалась мысль, что перегрелся, что пора от неё уйти и заняться своим делом.

Но меня не отпускало. Хуже того, терялись мысли, суждения, присутствие в реальности. Мне словно приказали служить наемнице. Артефакты, что были дороги мне, теперь не грели мою душу.

Уже на остатке пути я увидел, как в ворота кто-то заглядывает.

– Эй! – махнул рукой и подал сигнал на его КПК.

Фигура медленно вышла ко мне навстречу, старательно огибая “электры”. Седоватый сталкер, которого знал, имел прозвище Семга и ходил под знаком доброй репутации. Он немного поделился новостями, сказал, что ищет в округе артефакты и хочет исследовать эту часть завода.

– Ой, тут давно ничего нет, – стараясь быть как можно убедительнее, я активно жестикулировал.

– Ну прям уж. В депо всегда водились бирюльки. “Росток” вообще плохо диггеры изучили. Вдруг там подземелья есть?

– Поищи в другом месте.

Семга удивился: “Да ты что, братец? Я первым сюда пришел. Найди себе другую позицию”.

Проследовал за ним до цеха. Он вошел внутрь, принялся разыскивать с детектором, жаловался на запах:

– Что за странный запах?

– Откуда мне знать. Пошли наружу тогда.

– Отвали. Займись своим делом. Если хочешь, давай искать вместе. Поделим пополам собранное.

– Да нет тут ничего! – вскрикнул я. – Пошли отсюда.

– От-ва-ли, Гонец. Мешаешь.

Семга, посуровев, продолжил изучать помещение. Двигался вдоль всех предметов, детектором засекая любую аномальную активность. Стало ясно, что он намерен подняться по лестнице вверх, где сидит Малинка.

Я не мог этого допустить. Нет, слишком много рисков. Семга не из болтливых, но женщина в Зоне – эту тему он продаст Информатору или Бармену. И тогда толпы попрут в цех глазеть на несчастную.

Или даже захотят склонить её к плохому. Жалеть не станут: девка, раненая, да ещё и наемница.

Нет, на кону слишком многое. Винтовка легко прицелилась в спину Семги.

В седьмую ночь, когда я спал неровным сном, моя звездочка пришла ко мне.

Происходящее казалось продолжением сновидения. В небе горело ярким малахитом – удивительное явление для здешних широт. Алые языки плавали через белесые облака, и ночное время казалось рассветным.

– Малинка?

– Да.

– Что ты делаешь?

– Смотри.

Всё вокруг в одну секунду поменялось.

Пульсация вен и горячий мираж, тепло тела и ласка рук; движения были плавны и гибки, а шелест губ колдовским узором весь без остатка покрыл окружающий мир; никто никуда не торопился, некуда было бежать, и ничто не могло воспрепятствовать нам, потому что я и моя звездочка сошлись в едином порыве чувств и желаний. Мое тело плавало в толще воздуха, а Малинка порхала удивительной необычной птицей, покрытой зелёным пером, защищенная острыми длинными когтями.

Скрывавшие нас одежды пропали, стекли как вековые оковы. Я не знал, где верх и где низ, сколько времени прошло и сколько ещё ждет, и почему у нас только двадцать четыре часа в сутках. Появилась свобода разума, прежде невиданная, но в этом космосе, где были только я и Малинка, всё равно ощущалась чуждость или даже чужеродность, и сердцем чувствовал извращенность происходящего.

Проснулся в девять, в сплошном сумраке. Никого рядом не было, но я лежал раздетым. Встал, потянулся, принялся за разминку. От рюкзака спина уже давно болит, приходится по утрам делать простую гимнастику.

За гимнастикой не заметил, как несколько раз вошел в поле действия “жарки”. И ничего не случилось.

– Как же так? – я прикоснулся рукой к аномалии. Ничего. Иллюзия. Подступающий страх.

Кто ты, моя звездочка?

Автомат пропал, от пистолета лишь кобура. Странно. Малинка на второй день отдала мне их обратно. Зачем забирать?

Случайное открытие с псевдоаномалией спровоцировало гору вопросов. Я пошел искать источник запаха. В бетонных коридорах завода воздух тягучий и почти застывший. Помещение легко вскрылось.

Много трупов. Очень много. Мне не по себе. Паника. Я в ужасе посмотрел на тело, у которого отобрали лицо. Зияющий череп. Голова стала ватной.

Вернулся обратно, зашел в комнату-убежище Малинки. Посмотрел, где она сидела: в её кобуре лежала ветка, силуэтом похожая на пистолет. Пулевого следа на потолке не было. Ноги сами водили по кругу, искали что-то ещё, что-нибудь опровергающее эту ужасную теорию.

Выйдя на металлический балкончик, я увидел, как внизу Малинка копошится в чем-то. Луч фонарика в вечно сумрачном цеху зацепил её фигуру и обглоданное тело Сёмги.

Малинка медленно повернулась ко мне лицом. Оно словно бликовало: то уже полюбившееся, то непонятное, то известное, то впервые увиденное; лишь глаза, большие и черные, оставались прежними всегда. На ней не было комбеза, какие-то синие штаны висели на ней.

Мы смотрели друг на друга. Я не желал верить в увиденное.

Сверкнувшая алая молния на миг раскрыла истинный облик моей звездочки.

Золотаревка

– Слышал про Золотаревку? – сталкер, пыхнувший сигареткой, случайно стряхнул пепел на ботинок собеседнику. – Ну, про деревню, где обитают разумные бюреры, накопившие дорогой хлам в деревне. Слышал же?

Юрчик сидел на чурбане. Погода сказочная: вечер, лето, тихая игра птиц, на небе ни облачка, и звезды сияли так, словно их зажгли римской свечой. И дышится прекрасно. С последнего выброса прошла неделя – поулеглось, подуспокоилось в Зоне, новых мутантов порезали; все сейчас довольствуются редким часом спокойствия, когда ни у кого нет сил на новые сражения.

– Не звезди-ка мне, – сталкер по имени Миха протер носок ботинка от неожиданной подлянки Юрчика. – Нет никакой бюрерской Золотарёвки. Это ты в баре наслушался трепачей и теперь распространяешь сказки. Бюрер тварь хитрая, но точно не умная.

– А я там был, Миха. И видел этих самых бюреров. И схрон их видел.

– Ну что с того? Я тоже видел бюрера на бетонозаводе. Жирный, опухший и грязный, как бомж на московской лавке. Всё бегал по лестнице, орал невпопад и метал в меня прутьями. Да только я его из подствола быстро успокоил. На том вся его хитрость и закончилась.

– Те бюреры, про которых я говорю, не самые обычные, – Юрик хорошо потянулся и зевнул. – Возможно, поживиться их хабаром можно, хорошие деньги заявятся. Ты ведь уже эксперт по бюрерам? Вот, видел одного, значит, тебе известно, как бюреры мастерски бегают по подземельям и собирают всякие безделухи.

– Ой, ну и что? – Миха, скрививший лицо от недовольства, всё же для себя признал, что упоминание денежного куша привлекло его внимание.

– Дурень ты, Михась. Болванка. Самые кайфовые артефакты – под землёй.

– Кто тебе такое сказал?

– Да все знают!

– Все – это кто?

Юрчик от досады махнул рукой: “Тоже мне, друг называется. Ещё бы доказательства затребовал, как на суде”.

Сталкеры умолкли. Костер горел ярко, а смола стреляла так, что искры снопом в небо летели. Теперь уже Михе стало интересно, что за кайфовые артефакты есть у бюреров из Золотарёвки. Нет, конечно, он не то чтобы поверил Юрчику… Но друг, зараза глупая, умеет заманивать на авантюру – не раз они ходили в поход за обещанием большой выгоды. Пару раз обещание сбывалось.

Сейчас горячая пора. Летом артефакты ищутся вдвое лучше: во-первых, тому способствует погода, во-вторых, аномалии четче видны. Был случай, вспоминал Миха, как его дружище Вадик Пацюк провалился в зимнюю полынью, а под ней “холодец” светится. Так и сварился в ней, некому было достать в сугробах беднягу.

В-третьих, Миху удивило, что Юрчик обратился к нему спустя долгое время молчания. Юрчик исчез внезапно, хотя дружили они крепко и делились найденными артефактами по-честному. Никто не ругался – ни в походах, ни в баре, ни при дележе. Ему было жалко друга. Раскидываться знакомствами не хотелось.

– Ну ладно, черт с тобой, – Миха примиряюще поднял руки. – Рассказывай уже, как всё есть.

А Юрчик так и ждал момента. Ради этого даже горло прочистил, прокашлялся.

– Значит, есть такая деревня Кливины, на двадцать дворов, если не ошибается память, и там поселилась парочка бюреров.

– Ты же говорил про Золотаревку…

– Так то сейчас сталкеры прозвали! А я назвал деревню по старой советской карте. И вообще, если будешь перебивать, то обижусь. В Золотаревке двадцать дворов и четыре дороги, в самом центре лежит остов вертолёта – “корову” кто-то сбил давно, ещё в году седьмом, и всё оборудование вынесли. Вертушка упала так, что прошибла носом дом да застряла боковым корпусом внутри. Эдакий балкончик к избе получился.

Неделю назад я шел из Нового Мира в сторону Толстого Леса, как внезапно по небу шарахнуло: “Бах!” Всё красным вспыхнуло. Я, естественно, ноги в руки и по проселочной дороге побежал до деревушки. Искал, где спрятаться, а молнии били всё чаще и чаще, ну и в панике запрыгнул в темень вертушки, надеялся, что в тот момент безопаснее под металлом находиться, чем в деревянном срубе. Небо к тому моменту окончательно раскололось, пошла волна из центра Зоны, ну и пришлось залезть под сиденья и там свернуться калачиком.

Утром, когда выброс прошел, поднимаю голову, осматриваю кабину – везде нычки, по-нашему хабар запрятанный! Я давай ковыряться в мешках да ящиках: то стволы натовские попадались, то артефакты в пластиковых контейнерах, то металлические боксы с медикаментами. Уйма! Гора!

– И что, это всё притащили бюреры, по-твоему? – Миха скептически отнесся к рассказу товарища.

– Я поглядел в иллюминаторы, а дома такая же картина творится, даже послаще будет. Бюреры поклоняются дорогим вещичкам, собирают из них эдакие башенки, то ли крестятся, то ли руками пол обивают с земным поклоном… Выглядело это жутко, честно скажу тебе. Мне тогда пришлось замереть на несколько минут, как льдышкой покрыться, а когда уродцы нырнули куда-то в пол, то полетел из деревни ракетой, – Юрчик извлек ещё одну сигарету, зажег её об уголек и пыхнул.

Он весь волновался, и на то была причина: “А что, если и Миха откажется пойти со мной?” Самому идти туда страшно. Не хочется получить из гравитационной пращи камнем в голову. Бюреры любят шалить всякими предметами, и сноровистые из них умело вышибают сталкеров своими грави-фокусами. Все, кого он пригласил, отказались идти в Золотаревку. Может, не верили истории. А может, не доверяли ему. Оставался проверенный Миха.

Миха тоже сталкер не пальцем деланный. В голове у него быстро сложился пазл. Странная болтовня в баре, слухи про то, что Юрчик собирает отряд на северо-запад, где одни радиоактивные леса и глушь, внезапное предложение встретиться и поболтать как в старые-добрые времена… “К чему всё это?” – спрашивал себя Миха, не понимавший причину перемен.

– Так вот почему ты списался со мной? – заулыбался сталкер. Юрчик секунду посмотрел на него, затем опустил взгляд в землю. – Полгода от тебя ни весточки, ни привета, на мои сообщения не отвечал. А тут решил вспомнить? Так это ты баламутишь народ в Баре, всё гонишь людей в деревушку за золотым слитком?

– Я пробовал сходить в Золотаревку в компании, но никто не откликнулся, – оправдывался Юрчик. – И сейчас чувствую себя клоуном. Послушай, ведь ты никогда меня не бросал. У нас много общего: ходили к самому Радару, дрались с кровососом. Ты из нас самый опытный, удачный в деле ходок, к тебе прислушиваются. А я этих бюреров боюсь, ну хоть убей. Напарник нужен, что подстрахует. Если бы мы заработали денег, если б принесли найденный хабар Бармену, к торгашам, то обо мне заговорили бы по-серьезному. Я хочу быть на хорошем счету.

Миха молча пожал плечами. У Юрчика, по-видимому, скрытая обида на него. Михе везло в Зоне: он аккуратно шел по любой дороге, твердой рукой собирал артефакты и крепко сдружился с долговцами, которые за него могли замолвить словечком или пулей. Юрчику же светили второстепенные контракты от торговцев, которые смотрели на него свысока. Всерьез его никто не воспринимал. Неудивительно, что история со Золотарёвкой окончательно подорвала его репутацию.

– Почему ты не вынес из тайника бюреров что-нибудь? – спросил Миха. – Оружие, арты, медикаменты? Сам сказал, там море всего дорогого. Прибрал бы вещицу для доказательства.

– Говорю же, бюреров боюсь, – чуть ли не жалобно ответил Юрчик. – Они были такими стремными, что прям там без души остался. Уродцы как зашевелились, как пропали внутри комнаты, так я мгновенно побежал. А что мне оставалось делать? Зато теперь есть координаты, можем в два ствола всех положить и присвоить весь хабар.

– Легко сказать, дружище. Ну, допустим, ты говоришь правду, а я соглашусь на участие. Поговорим тогда по-деловому. Что и сколько достанется мне и тебе?

Юрчик расцвел. Его лысая голова и карие глазки с азиатским прищуром словно поплыли от счастья. Уже веры не осталось даже на Миху. Наконец-то удастся отправиться за бирюльками.

– Вот это я понимаю, настоящий друг! – от радости он шлепнул по бревну. – Предлагай свой расклад.

– Семьдесят на тридцать, – кратко заявил Миха, раскрывая банку энергетика. Три глотка были очень громкими.

– Ты что, Миха, какие семьдесят? Какие ещё семьдесят? Не годится. Столько с меня торгаши забирают.

– А сколько ты думал? – ухмыльнулся собеседник. – Отправиться на северо-запад, где радиации полно под каждым пеньком, в непонятную локацию с неточной информацией.

– Говорю тебе, я был в Золотаревке!

– Да верю-верю. Но всё же риск есть? Есть. Я по-товарищески пойду с тобой, а потом, если артов в этой Золотаревке не соберем, то что делать предложишь? Туда день-два путешествовать.

– Миха, инфа исключительно моя! – Юрчик приложил руку к сердцу. – Никто не знает, где находится Золотаревка, только мне известны координаты. Так что справедливым будет распределить сокровище шестьдесят на сорок. Ты возьмешь меньшую часть.

Юрчик увидел, как улыбка у товарища всё сильнее ширилась и грозилась разойтись до ушей. Наконец он засмеялся, да так громко, что по всей деревне заколыхались спящие сталкеры.

– Иди тогда сам к бюрерам, – Миха повернулся боком и положил руки под голову. Всем видом он показал, что интерес к делу у него иссяк.

– Ну постой. Зачем ты так? Сколько хочешь? Давай пятьдесят на пятьдесят, раз тебе так важен хабар. Дележничаешь, эх. Я думал, ты друг, а у тебя бабло на уме.

– А при чем тут нужда, Юрец? – ответил сталкер не обернувшись. – Странная у тебя дружба. Когда надо, так сразу в КПК застрочил письмо. Дружбу ты подзабросил, всё хотел свободы от старших товарищей, так? Признания желал, да только зачем тебе это? Ну, слушай мой контракт: я сопровождаю, поддерживаю и получаю за это достойное вознаграждение в шестьдесят процентов от добычи.

– Ладно. Хорошо, пусть будет шестьдесят на сорок. Но это последнее предложение. Больше ни на процент от своей доли не откажусь.

Миха обернулся и протянул лапищу навстречу Юрчику: “По рукам!”

До Золотаревки из бара пешим шагом максимум сутки. Шли сталкеры не спеша, по проселочной дороге, постепенно одолеваемой лесом. Ростки новых деревьев пробивались из колеи, по которой раньше ездила колхозная техника.

Дозиметр периодически трещал, оповещая о высоком радиационном фоне. Сорок – шестьдесят микрорентген в час, но на нескольких участках случался зашкал. Перед выходом оба сталкера проглотили радиопротектор, поэтому не сильно опасались переоблучения. На всякий случай противогазы нацепили и в местах сильного загрязнения переходили на трусцу.

Лес оказался пустым на живность. Пару раз им попадалась плоть. Трусливо наклоняясь мордой, каплевидное тело демонстрировало иллюзорную покорность и беззлобность. Миха на этот ритуал никогда не вёлся – две-три пули Калашникова быстро обращали мутанта в паническое бегство. Лучше так, чем если бы через пятьдесят метров догнавшая псевдосвинья рубанула их своей клешней по спине.

Среди деревьев наблюдались аномалии. Чаще всего это были гравиконцентраты. Карусель со страшной силой втягивала воздух, когда незадачливая воронка глупо попадала в её поле действия. Стволы деревьев под воздействием аномальной активности сильно скручивало, расщепляло ствол ближе к середине.

Наконец, когда дорога вывела на обширную просеку с дорожным знаком “Кливины”, показалась деревенская застройка и что-то ещё, качающееся на ветру вверх-вниз.

– Это лопасти, – объяснил Юрчик. – Мы добрались, совсем без приключений. Давай здесь устроим перекур.

– Сколько рентген мы нахватали? – рассердился Миха. Ему не нравилось, что Юрчик выбрал “грязную” дорогу и к тому же тратил время на перекуры. – Мог бы и получше маршрут построить. У тебя что, нет карт с метками радиационных полей? Так попросил бы.

– Обижаешь. Всё у меня есть, просто доброго пути до Золотаревки нет. Две дороги идут от железнодорожной станции, но их заминировали военсталы. Так что вряд ли, Миха. Да ты не бойся, если там окажется “колючка” или “морской ёж”, то быстро выведем излишек. Если хочешь, подарю.

– У меня есть одна научка, – сталкер показал Юрчику желтую коробочку с красным крестом на крышке. – Батилола должно хватить на двоих. Так что на, хрякнись со мной таблеточками.

Запив батилол водой, Миха передал товарищу флягу.

– А мне кажется, что ты коней гонишь неспроста, – Миха смотрел на деревню в бинокль, оглядываясь по сторонам в поисках живности. – Ты так боишься конкурентов, вот и спешишь. Знай, Юра, что спешка в Зоне равносильна самоубийству.

Миха взглянул на компаньона, но тот состроил непонимающую гримасу.

– Ты даже ствол не поменял с последней встречи, – заметил он, кивнув взглядом на черный “Абакан”. – Помню, жаловался на пристрелку.

– Так жалоба жалобой, а денег на новое обмундирование не было и нет. Я же не ты, не получаю хорошие барыши. А эта машинка ещё верно служит. Ты сам с “Грозой” бегаешь уже больше года.

– Этот ствол меня ещё не подводил, – ответил Миха, проведя так рукой по винтовке, словно её погладил. – Против бюреров, с их гравитационным щитом, патрон у “Грозы” самое подходящее средство. Покрепче ударит, чем твой пять сорок пять.

– Что, серьезно?

– Да, серьезно. Пошли уже, куряга хренов.

В деревне, как и в лесу, было тихо. Только вороны летали и каркали, да скрипели калитки на ветру. С севера от лесной чащи тянулся туман – скоро придёт и заволочит округу. Сталкеры крались к вертолету: корпус серебристый, звезду на кормовой части затерли, перекрыли желто-синим кругом.

– Говоришь, недавно сбили? – Миха вполголоса поинтересовался у Юрчика. – Видно по цветам, что не советская дурында.

– Ага. Слышал историю, будто они везли научную экспедицию. То ли с Харькова, то ли с Донецка. На севере вояк и экологов почаще встретишь, чем на юге, будто медом им тут намазано. В общем, так и не довезли умников. В Зоне ведь каждый день что-то меняется.

Люк был приоткрыт и на ветру по вине своей тяжести не болтался. Первым полез Миха, за ним Юрчик протиснулся в щель. Как и рассказывал сталкер, вертолет действительно проехался по земле и воткнулся в дом, обвалив часть стены. Сквозь иллюминаторы виднелась странная комната с разрытым полом и непонятными статуями.

Внутри страшно воняло дерьмом, мочой и трупным гнильем.

– Господи, ну и запах! – Юрчик снова достал из рюкзака противогас, надел и всё равно раскашлялся. – Ничего не помогает, хоть костром дави вонь.

– А что, раньше так не воняло? – удивился Миха, медленно осматривая грузовой отсек.

– Нет! Раньше горелым вроде пахло, только всего.

– Ясно. Плохое знамение.

– Это почему?

– Юрчик, бюреры тоже существа биологические. Как и мы, они могут размножаться… Раз так воняет, то конкретно обжили хату.

Сталкеры присели, вжавшись в стенку отсека. По левую сторону иллюминаторы пускали дневной свет, а вот по правой стороне темнота – внутри дома, куда влетел вертолет, окна казались чем-то обмазаны. Внутри дома никакого движения или намека на присутствие живого существа. К запаху нос постепенно привыкал.

– Ты их видишь? – спросил Юрчик, вглядываясь в мутноватое стекло иллюминатора.

– Нет. Чем раньше уйдем, тем лучше.

Миха ещё чуть притронулся к вещам, что оказались сложены мешками в грузовом отсеке, и подумал, как рискованно вписался в эту затею.

“Больше не пойду с Юрцом, – сказал себе он. – Слишком жалею парня. Погнал меня в глушь, к куче бюреров на ужин. Нет, ну какая же вонь всё-таки! Их тут с десяток, не меньше”.

– Хорошо, что покурить успел, – заметил Юрчик. – Хоть запах чуть-чуть отбил.

– Курево тебя убьет, дружище. Ты куришь в светящейся зоне. Вдыхаешь дым с изотопами. Вот такие маленькие, – Миха изобразил пальцами, насколько маленькими бывают эти самые радиоизотопы.

– И откуда ты всё знаешь, душный?

– Знание – сила. Передохнул? Давай вскрывать гостинцы.

Сталкеры взялись за главную и самую любимую работу.

Руки радостно держали артефакты. Всё-таки у Михи произошло нескрываемое удивление от сдержанного слова Юрчика. Где-то в задворках разума он считал, что никакой Золотаревки не существует, а есть сон психически незрелого человека, который укрепился под воздействием горячительного.

Но сейчас Миха счастлив. Гонорар получится бешеным, возможно, что соберется интересная комбинация артефактов для личных целей. Увы, такой куш неизбежно вызовет вопросы у Бармена и Сидоровича. Юрчик об этом стопроцентно не размышлял – ему такие гонорары только снились, он ослеплен наживой и ходит от одного ящика к другому в порыве нарваться на что-то ещё более стоящее. А вот Миха после недолгих раздумий пришел к выводу, что сдача схрона – дело неизбежное.

– С чего ты взял, что торгаши потребуют сдать источник добычи? – налобный фонарик ослепил Миху.

– Это как гарантия, что мы не грабанули схрон серьезных людей. У торгаша в Зоне жизнь долгая, но не потому, что денег полным-полно, а из-за осторожности в бизнесе. Криминала в нашем мире предостаточно.

– И Сидор посчитает хабар награбленным? Когда эта толстая жаба спрашивала про источник?

– Я бы так подумал, будь торгашом. Вскрыли схрон какой-нибудь группировки или наемников ограбили. Или схрон Стрелка.

– Так можно же по частям продать, – Юрчик, видимо, не сдавался и готов был ходить сюда хоть по сто раз на день. – Отдавать брату-сталкеру столько добра, за бесплатно…

– Удачей надо делиться. Можем “Долгу” скинуть координаты.

– Э, нет, братец, – Юрчик помахал перед Михой указательным пальцем. – Даже не вздумай. Нечего тут солдафонам шляться.

– Твое дело, – Миха пожал плечами. – Нам надо поторапливаться. Если бюреры правда тут, то к вечеру не сдобровать.

В контейнеры сложили артефакты, дорогие препараты, в карманы разложили иностранную медицину. Больше всего радовался Юрчик – наконец-то ему удалось завладеть дорогими бирюльками. Он час потратил на то, чтобы в найденный металлический бокс с ячейками-сотами сложить двадцать дорогих артефактов. Раньше он только видел в чужих руках добычу, а теперь он сам из тех, кто будет надменно глядеть Бармену в лицо и ухмыляться, когда назовут стартовую цену торга.

Миху порадовал “колобок”: шипастый шар скользил в металлическом боксе, мягко шурша иголками. Полезная штука для охоты на мутантов. Совместные походы с долговцами сталкеру очень приятны и полезны, но опасны: у него, в отличие от полуармейских товарищей, простой комбез дает слабую защиту от клыков и когтей.

Юрец радостно заявил, что оставит себе самые ценные артефакты. Он сложил в отдельный контейнер “мамины бусы”, “морского ежа” и “лунный свет”, а остальное решил продать.

– Тебе ещё со мной расплатиться надо, ты помнишь? – улыбнулся Миха, надевая рюкзак на спину.

– Помню. Но эти арты я хочу оставить себе.

– А недостачу в гонораре как вернешь? – удивленный Миха притрагивался к артефактам, которые они решили не брать.

– Ой, давай потом…

– Не забывай об этом, Юрка.

– Я же сказал, давай потом.

В окошке показался блик, и Миха резко уложил напарника на проржавевший пол. Юрчик подумал, что на него напали, поэтому постарался ответить ему тем же.

– Тихо! Бюреры ползут, – Миха приложил к губам указательный палец, а сам осторожно подвинулся к иллюминатору.

Мутанты выползли из черного лаза. Лестница шаталась: вытекла первая туша, потом вторая, напоследок разбежался по комнате выводок из мелких детенышей. Речь обрывистая, грубая, практически непонятная. Детеныши оккупировали всё внимание на одном бюрере, второй же топтался на месте, будто потерял что-то.

– Ж-жратва? – бюрер оглядывался по сторонам.

– Ш-шеловек? Где шеловек? – второй бюрер тоже осмотрелся. – Нет шеловека.

– Х-р-р. Ж-жратву искать надо.

– Шеловека найдешь – неси сюда.

Семейство бюреров сделало круг вокруг антенны, сложенной из мусора, инкрустированной артефактами и черепами; у основания ритуального капища лежали кости разной величины.

Бюрер, вынюхавший людей, подошел к запертому люку, ударил по нему гравитационной волной несколько раз, пока петли не слетели, и полез внутрь вертолета.

– Замри и не дыши, – скомандовал Миха.

Ткнувшись в угол и укутавшись в прорезиненный плащ, Миха с Юркой затаились. Тяжелое дыхание, сопение и вонь, что-то мягкое, жирное по ощущению под телом… Ожидание раскрытия пугало. По люку ударили. Всюду слышался топот небольших ножек.

– Шеловека найти – ей отдать, – булькавший бюрер топал по отсеку. – Только найти, и сразу ей отдать шеловека. А мне? Ж-жратву хотеть и мне.

Миха почувствовал, как в носок ботинка кто-то пнул, то ли у Юрчика ногу свело, то ли бюрер с досады ударил. Мутанту всё не нравился запах, о чем он без устали говорил: “Фу, шеловеком пахнет, нехорошо пахнет”.

Бюрер на секунду притих. Ему не нравилось, что еда прячется от него. Ведь она же где-то здесь, где-то рядом! Слышалась только проповедь у капища. Устав от поиска, он присел на корточки. Сталкеры ощутили, как внезапное тепло накрывало их ноги.

– Я этого не выдержу, – прошептал Юрчик.

– Замолчи! – сердце у Михи грохотало от страха.

– Шеловек? – бюрер, прекративший тужиться, сдёрнул плащ с затаившихся сталкеров.

Миха понял, что терять больше нечего – либо действовать молниеносно и выжить, либо погибнуть. Выставив “Грозу” перед собой, он выпалил очередь. Бюрер от неожиданности смог отсечь только две пули – они звонко ударили в крышу вертолета, из дырок потекла маслянистая жидкость. Но шесть выстрелов нашли свою цель, и бюрер всхлипнул от боли в животе.

Сталкер оттолкнул мутанта, дернул Юрца на себя и приказал быстро бежать в сторону леса.

– Вот это ещё возьму! – отчаявшийся напарник взялся мертвой хваткой за металлический кейс.

– Лопух, бежим, пока нас не схлопнули в консерву!

– Но двадцать артов…

– Твоя жадность нас погубит!

Но Юрец не послушался и потащил тяжелый кейс с собой.

С трудом раздвинув люк, Миха вылез наружу. Туман стоял белесый и плотный. Есть шанс сбежать и укрыться, пока семейка разумных бюреров не поджарила их на костре. Из-за угла показался жирный бюрер: только встретившись взглядом со сталкером, он тотчас выставил перед собой гравитационный щит. Для острастки сталкер пальнул в него двумя выстрелами, которые в метре от морды мутанта повисли в воздухе.

– Ш-шеловек! Шеловеки! Кушати будем!

За спиной взрослого бюрера показался весь выводок. Вылезший, наконец, из вертолёта Юрчик, едва поняв ситуацию, открыл беспорядочную пальбу. Пули от “Абакана” разлетелись в разные стороны, не нанеся никакого вреда противнику. Позади вылезал раненый бюрер, придерживая живот одной лапой.

“Если пущу в толпу, то шанс пройти через щит нулевой, а вот с раненым может повезти”, – подумал Миха, переключаясь на стрельбу из подствольника. ГП-25, снаряженный гранатой, злобно глядел в бюреров.

Резко обернувшись, Миха хлопнул из подствольника в раненого бюрера. Одной лапы для постановки преграды недостаточно, а попытка отвести гранату от себя в небо не увенчалась успехом: проскользнув в сантиметрах от морды мутанта, она влетела в отсек и рванула.

Миха, потащив за собой Юрца, влетел в туман. Позади разгорелся пожар: цепная реакция внутри вертолета, вызванная взрывом гранаты, разметала артефакты и боеприпасы.

– Вслепую бежим, – запыхавшийся Юрец поскальзывался в трясине.

– Беги, просто беги! Беги что есть силы! – Миха взялся за ручку кейса.

Так они бежали вдвоем, скрепленные металлическим кейсом, едва запримечивая аномальные вспышки в тумане. Бюреры наугад метали горящие артефакты: «медузы» и «грави», «выверты» и «ночные звёзды», все эти пылающие пламенем дары Зоны пролетали астероидами над головами сталкеров.

Юрец взвизгнул, когда боком задел “трамплин”; нога запнулась, тело сталкера рухнуло на траву.

– Ты живой? – Миха торопливо поднимал напарника.

– В ребро больно стреляет, – пожаловался Юрец. С его лысой головы слетел капюшон.

– Брось кейс!

– Нет, я не для того час складывал в него.

Миха обматерил напарника, сравнив его с самым недальновидным животным. Пинками под зад он вынудил подняться Юрца, вцепившегося в кейс как рак в ракушку; в порыве он взялся за ручку ненавистного груза и побежал вновь. Бюреры преследовали сталкеров, паля без разбору гравитационными волнами и артефактами – с белого от облаков неба падали черные вороны, получившие контузию.

Одна из “медуз” хлопнула в воздухе, образовав новую аномалию. Миха старался хотя бы на бегу отмечать все подозрительные места и обходить их, а Юрец, видимо, приноровился к роли ведомого и спешно следовал за ним.

Лишь оказавшись на лесной дороге, у покосившегося дорожного знака, Миха позволил остановиться и вздохнуть. Сквозь туман просвечивался желто-зеленый пожар, что-то громко стреляло и виднелись всполохи гравитационных ударов, бесцельно уходящие ввысь. Дозиметр беспрерывно щёлкал, но сталкерам было плевать: закашливаясь от спринта, Юрец вылил из фляги немного воды и омыл лицо, а Миха присел на землю и восстанавливал дыхание.

– Кажется, на меня бюрер кучу навалил, – признался Юрец, вытирая брючину о траву. На что напарник, презрительно осмотрев его с головы до ног, плюнул на кейс с артефактами:

– Пусть меня пристрелят, если я ещё раз отправлюсь с тобой в поход.

Железодуб

I

– Нет, ну представляете? – старик бросил возиться с радиостанцией и ушел в комнатку размышлений. В этом помещении размером два на два метра Сахаров мучительно терзал меня своими озарениями. – Нам выделяют финансирование по остаточному принципу, и тут же рядом кто-то строит ещё одну лабораторию. Что ещё за “Свиристель”? Нет, ну какая же глупость! Уж не за казенный ли счет разбазаривают перспективное научное направление? Ну, сударыня? Заходите, перекусить хочется.

Я присела на табуретку. Сахаров жадно поедал собственноручно сделанный бутерброд – импровизация колбаски, сырка и хлеба из армейского пищевого набора. Автомат не по инструкции стоял в углу, три обоймы в тумбе. Задумка самого профессора: один раз ему пришлось гонять кабанов, устроивших брачные игры, так что он замучился доставать оружие из сейфа.

Лабораторию месяц держали на голодном пайке. Мне не удалось выяснить, что случилось с моим контрактом – то ли зарубили исследование, то ли Сахаров с кем-то поссорился из научного института, но вертолет не посещал лабораторию уже двадцать восемь дней. Скоро устанут фильтры, и пить будем воду из болотной лужи.

– Маргарита? Куда вы пошли? Погодите же! Заставляете старика напрягаться.

– Иду.

Мне сегодня исполнилось сорок восемь. Семьи нет, дома нет, ибо дура и в приватизацию не верила. Детей тоже нет. Привет от “профильного института”, занимавшегося оборонными исследованиями. Родственники давно умерли. Я осталась одна. Меня окружают ученые, у каждого в голове тараканы размером с кулак.

Сахаров просунул руки под столик. Из-под клеенки казалось, что он меня домогается, но я была спокойной как удав. На свет божий вынули маленькую белую коробку.

– Сюрприз, дорогая моя! С днём рождения, золотце!

Тортик в Зоне. Интересно, он заранее придумал затею? Сахаров бросился в толкание речи – говорил о перспективах, о будущей ученой степени доктора, о важности моей работы, о том, как благотворно повлияла моя личность на работу коллектива… Задув свечи, подумала о хорошем и приятном, но получилось скверно. Видимо, Сахаров своими глазами что-то выглядел на моем лице.

– Хм. Не удалось подгадать? Думал, вам нравится “Наполеон”.

– Да что вы, Александр Александрович, всё хорошо, с тортиком подгадали.

– В Зоне пекарей нет, выбор у нас очень мал.

Мой начальник уселся за стульчик поудобнее.

– Я хочу поговорить с вами, Маргарита, на одну очень щекотливую тему. Простите, но разговор неотложный, и пусть лучше он произойдет на вашем празднике – ведь ещё предстоит много работать. Что-то мне подсказывает, коллега, вы чем-то неудовлетворены и скрываете обиду от меня. Последние дни от вашего былого энтузиазма не осталось и следа. В университете и академии наук вы всегда обладали блестящей репутацией трепетно относящейся к труду. Мы с вами одной закваски, советской, так сказать. Сейчас на вас словно циклофазотрон упал. Что же случилось? Расскажите, поделитесь со мной.

Я долго смотрела в глаза Сахарову, ковырялась в торте ложечкой, а потом всё же призналась:

– Александр Александрович, когда мне дадут разрешение отправиться в экспедицию? Я работаю в исследовательском проекте от зари до зари. Уже два месяца длится командировка в Зоне, а к своей миссии так и не приблизилась. Исследован вдоль и поперек весь шестой сектор, за исключением запретной территории спецзавода. По понятной причине изучение возможных биологических образцов там просто невозможно – иначе пси-удар убьет меня, думаю, вы это учитываете и больше не выдадите мне полевых заданий со сбором материалов прямо у забора. Экологический состав флоры вокруг Instabilis thermalis ignis в отчете от двенадцатого февраля составлен и лежит на вашем столе уже две недели. Работа выполнена, Александр Александрович, но почему всё ещё не выдано разрешение на экспедицию?

– Чего? – Сахаров поперхнулся чаем. – Instabilis thermalis… Ах, боже мой, вы про аномалию “жарка”? Она же не живая, зачем включаете её в биологическую систематику? О нет, только не это. Вы правда гипотетически предполагаете, что аномальные образования являются живыми существами?

– Полагаю, что да. На примере с “жгучим пухом” эта гипотеза более чем оправдана. С объектом 043 мои предположения окончательно подтвердятся.

Сахаров приоткрыл рот.

– Так это была не шутка! Маргарита, дорогая, бросьте из головы эту чепуху. Займитесь лучше изучением артефактов – эти предметы аномальной природы заслуживают самой высокой…

– Александр Александрович, выслушайте меня, пожалуйста, – я почувствовала, как гнев закипает во мне. – Десятилетия жизни вложены в науку: на коллег, их исследования и диссертации. Наступило тридцать восемь лет, и кроме науки и совместного творчества в кругу не очень дружелюбных людей ничего у меня нет! Эта экспедиция и есть мой шанс зарекомендовать себя как ведущий специалист по чернобыльской аномальной активности.

– Вы ведь кандидат наук.

– Ну и что? – я засмеялась в лицо начальнику. – Да вы словно не знаете, как отечественная наука строится? В общем, сударь, вы спросили — я отвечаю: да, я недовольна, потому что в Зоне занимаюсь чем угодно, но не своим делом. Так было в Москве, было в Харькове и Киеве, а теперь в Чернобыле. Я, между прочим, тоже претендую на великое открытие. Так помогите же мне, своей давней коллеге. Помогите! Соберите группу для экспедиции в седьмой сектор. Позвольте изучить аномальный образец.

– Седьмой сектор куда опаснее, чем тот, в котором мы находимся. Намного опаснее. Что же до вашего исследовательского проекта, объект 043 существует исключительно на бумаге. Круглов не подтвердил наличие аномалии внутри завода. Ваше желание очень и очень наивное. Где же ваша рациональность?

– Значит, посылать за биоматериалом в места, где можно под пси-удар от спецустановки попасть, вы не боитесь, а территорию “Ростка” считаете очень страшной? Не находите ли вы, Александр Александрович, в этом нелогичность?

– Давайте завершим разговор… – Сахаров устало поднялся со стула, но я резко положила руку на его, не давая уйти. – Милая, что вы себе позволяете? Столь некрасивый жест я расцениваю категорически плохо.

– Отпустите меня в экспедицию. Пожалуйста. Мой трудовой контракт целиком состоит из положений об исследовании секретного объекта. Если надо, пойду одна. Это единственное, что заслуживает моего внимания сейчас. И не бойтесь, не пропаду. У меня есть боевая подготовка, с автоматом слажу и гранату бросить смогу.

– Ой, ну перестаньте уже, наконец! – закричавший Сахаров резко отдернул свою руку. – Перестаньте, хватит! Ешьте свой торт и займитесь лучше программой изучения аномальных образцов. Какой толк в переливании из пустого в порожнее, если моего согласия вы всё равно не увидите?

– Ах вот как?! – от возмущения в моих глазах вспыхнуло кровью. – Тогда уйду сама. Без вашего благоволения.

– Вы будете уволены за нарушение трудового кодекса, – пригрозил начальник. – И я напишу такую характеристику, что вас даже в ПТУ не возьмут.

– Ну и черт с вами, – злости было столько, что удалось в минуту собраться, надеть химкостюм и выйти через шлюз на воздух. Сахаров что-то кричал вдогонку, поливал интеллигентной грязью и требовал немедленно вернуться.

II

Янтарь по-своему печален. Грустное место. Смертельно опасное и полное тоски. Почему мне так тошно здесь? Я столько не грустила, не волновалась нигде на свете, как на Янтаре. Все “болячки” вылезли наружу. Кто я? Пятидесятилетняя баба, бывшая пламенная комсомолка, коммунистка и трудовая интеллигенция? Или просто никто?

В СССР мне всё было понятно: где друг и враг, когда придет зарплата и сколько нужно отработать, какая у меня лестница и стеклянный потолок. В казенном институте, где мы занимались проблемами экологии, всё казалось точно выверенным и отлаженным. А тут, в этой Зоне, словно в кипящую лаву кинули и смеются: "Смотри, тонет!". А я горю, как уголёк, горю и плачу!

В последние дни меня посещала одна и та же жестокая мысль, что либо смысл жизни обрету по-новому, стану великой, подарю миру открытие, либо умру безызвестной и зря прожившей жизнь дурой с ученой степенью “почти доктора”.

Земля под сапогами чавкала. Сквозь ор Сахарова в рации пробился другой голос – сообщение шло с группового канала.

– Маргарита, что-то случилось? Код один? – это был голос Круглова.

Я покрутила головой, ища его фигуру. Вот он, идёт с холмистой дороги, спускается к берегу озера. Махнула ему рукой.

– Всё в порядке, подходи.

– Почему ты вышла за периметр? Протокол безопасности для гражданских изобрели неслучайно.

– Устала. Надоело. Зачем мне всё это? Старик два месяца кормит обещаниями про исследование объекта ноль-сорок-три. Я сюда приехала только ради этого. Всю жизнь выполняла поручения великих ученых, а когда очередь дошла до меня, то всё, сразу же стала плохой и негодной.

Круглов в своем зелёном химкостюме с изолирующим шлемом выглядел инопланетянином, но даже с ним сумел проникновенно взглянуть на меня. В его сочувствии было что-то родное, понимающее.

– Давай вернемся. Здесь очень опасно. В бункере обсудим и примем компромиссное решение, хорошо?

Я нехотя согласилась.

Сахаров спрятался за компьютером и долго со мной не разговаривал. Только к вечеру расслабился, извинился и предложил вернуться к обсуждению моего проекта – через месяц. Я была слишком разочарованной, чтобы ссориться с ним по этому поводу. Всё оставшееся время провела с Кругловым, который не отходил от меня ни на шаг. Между тем, мой взгляд всё время падал то на вещмешок, давно собранный для исследования, то на входной шлюз лаборатории.

III

Мне в это трудно поверить, но всё-таки ушла. Тихим утром, пока все спали. Вещмешок даже не разбирала. Наверное, Круглов поэтому понял и не слишком сильно давил убеждениями.

“Сахаров устаревших взглядов человек, – говорил он мне, когда мы ужинали вдвоем. – Ты таким способом ничего не добьешься от него. Как бы он ни кичился тем, что прогрессивен, советский человек есть советский. Твое поведение он будет расценивать как неподчинение”.

Что ж, я тоже советский человек, но Идея мне важнее, чем лояльность.

Шлюз свистнул паром и отворил люк. Выйдя наружу, пошла прямо, к асфальтовой дороге, ведущей в седьмой сектор. Сталкеры называли его Дикой территорией. Что же в нём такого дикого? Вся Зона дикая от и до. Здешние растения мутируют со скоростью света. Немыслимое явление для глобальной экосистемы планеты. Идеально сделать здесь радиационный заповедник, заняться мониторингом, ликвидировать последствия катастрофы, но всем государствам мира плевать на проклятую землю. Тут не заповедник, а рассадник бандитизма образовался. Порой, чтобы получить аппаратуру и аномальные образцы, приходилось платить сталкерам за охрану и сопровождение груза. И платить немало!

Дорога была спокойной, поэтому в голове всплыла история, как я оказалась в Чернобыле. Всё началось с ноября прошлого года. Сведения, которые предоставили в научно-исследовательский институт, были засекреченными. В папке с отчетом имелись лист описания и фотография аномалии. Мне удалось отксерить только описание, пока дежуривший офицер отошел на перекур.

1-зк

02 ноября 2011 года

Секретно Экз № 1 Сахарову А.А.

И Н Ф О Р М А Ц И Я

об объекте 043

Докладываю, что полевой агент “Василек” обнаружил в седьмом секторе аномальное поле высокой активности. Объект зарегистрирован под № _043_ в специальной картотеке (см. Приложение 1). Среди незаконно находящихся в Чернобыльской зоне отчуждения данный объект получил название “Железодуб”. Агент сделал первичное изучение, не подходя слишком близко к объекту.

Аномальное поле находится внутри механического цеха №2 бывшего завода “Росток”. В своем отчете “Василек” дал примерное расположение, характеристики и основные параметры измерения.

Класс… I (архианомалия)

Описание…аномалия, похожая на дуб, вступивший в симбиоз с помещением цеха

Высота…6-7 метров

Диаметр воздействия поля… вероятно, весь цех

Уровень радиационного излучения… 60-62 микрорентген в час

Вид поражения… химический, неясной природы (возможно воздействие опиоидного характера)

Вторичные продукты… артефакты не обнаружены

“Железодуб” имеет важное значение для изучения нового вида воздействия на сознание человека. По словам “Василька”, аномалия притягивает к себе с целью поглощения. Агент допускает, что таким образом происходит питание. Металлические конструкции соединяются с органическими участками…

На этом отчет заканчивался. По описанию это полностью соответствовало моей гипотезе, впервые озвученной на научном симпозиуме. Тогда я получила кучу насмешек в свою сторону, в том числе от Сахарова, который подключился к нам по видеосвязи. Дернулась с места, сразу же написала заявление о командировке. Директор покрутил у виска, но я понимала: декабрь, план, нужны кадры в Зону, поэтому Маргарита точно поедет по своему желанию.

Мне казалось, что это единственный шанс добиться убедительных доказательств моего предположения. Или, как презрительно говорил за моей спиной профессор Сахаров, порадовать садовщиц “растительной” теорией. Если я окажусь права, то с аномалиями можно будет работать, культивировать так, как человек делает с древних времен с любым другим приглянувшимся растением.

Когда удалось миновать тоннель с “жарками”, на мой КПК пришло сообщение от Круглова.

“Привет, так и думал, что уйдешь ночью. Сахаров в ярости. Грозится передать тебя военной полиции. Как могу, покрываю тебя. Надеюсь, ты знаешь, что делать. Возле завода находится мой знакомый, контакт в сообщении. Спишись с ним. Он может помочь, но учти, что его работодатель тоже ищет “Железодуб”. Зачем ему аномалия, я не знаю. Это всё, что я могу сделать для тебя – Сахаров в ближайшее время требует разобраться с Antropomorphus dendromutantus vulgaris. Верю в тебя. Будь очень осторожна. Скучаю!”

Ну что ж, помощь никогда не бывает лишней.

IV

– Ты кто такая? – в меня смотрело дуло пистолета. Молодой парень имел отличный костюм эколога. – Откуда у тебя мой контакт?

А этот помощник оказался из нервных. Я нашла его случайно у входа в некую подземку. Из неё периодически выбегали мелкие пискливые существа, на которых жалела тратить патроны.

– Пожалуйста, успокойтесь, и тогда я всё объясню.

– Ты не понимаешь! У меня запрет на контакты с любыми сталкерами. С любыми.

– Мне вас посоветовал общий знакомый. Сказал, что вы планируете изучить то же, что хочу изучить я. Круглов фамилия. Вам знаком этот человек?

Человек на секунду замешкался.

– Ну знаю. Зачем он дал мой контакт?

– Он хочет, чтобы со мной было всё хорошо. Так что, поговорим в спокойной обстановке?

– Хм. Ну ладно. Окей. Поговорю с тобой, – пистолет вложили в кобуру. – Кто ты?

– Я ученый. Эколог, изучаю аномальную флору. Работаю в исследовательском бункере на “Янтаре”, знаете такой? Меня направили в Зону, чтобы исследовать аномалию “железодуб”.

– Вот оно как.

– Наверное, у нас общие интересы, в противном случае общий знакомый не свёл бы вместе.

– Верно. Я тоже ищу “железодуб”.

– Пойдемте вместе. Так будет безопаснее. Вас зовут Исаак?

– Да. Ладно. Всё равно один боюсь идти.

– Отлично, – я отстегнула шлем от изолирующего костюма. – Меня зовут Маргарита Клокова.

– О господи! – Исаак вскрикнул как пораженный током. – Так вы женщина!

– Что ж, рада знакомству.

– И я как рад. То есть, что вы здесь забыли вообще?

– Ну началось… Может, обойдемся без этих дурацких штучек про мужскую работу?

– Простите, наверное, вы неправильно меня поняли. Очень неожиданно встретить женщину в столь опасной локации. Слушайте, а давайте мы уже уйдем с этой площадки? Мне всё время мерещится, что в спину целится снайпер.

Весь путь до завода Исаак молчал, ничего не спрашивал, только кивал и недвусмысленно отвечал. Полностью изменился он, когда проникли внутрь длинного здания “Ростока”. Может, наконец расслабился? С этого момента расспрашивал меня Исаак очень дотошно, о себе же говорил с большой примесью мути.

Внутри было сухо, морозный иней белил стены в нескольких местах. Всё имело брошенный вид. Завод давно никто не посещал.

– Так вы работаете на государство? – спросил меня Исаак.

– Да, я всю жизнь на него работала. У вас не так?

– Что? Упаси боже. Никакого найма в государственных органах я не потерплю.

– Откуда такое презрение?

– Да мне деньги нужны, оборудование и образцы аномальных материалов. Когда государство разродится для меня такими элементарными вещами? Не в Германии живем.

Я поначалу хотела сказать, что проблем с этим в институте нет, но потом вспомнила, как сама узнала про аномалию – из бумажного отчета. Вся работа в институте слепая, опирается только на бюрократию, потому что это дешево и сердито.

– А что вы ищете? – спросил Исаак.

– В “железодубе”? Подтверждение своей теории.

– И какой же?

– Что все аномалии в Зоне имеют растительное происхождение.

Мой компаньон посмотрел на меня как на сумасшедшую. Мы почти прошли административный блок, стояли у дверей в производственные цеха. Удивительно, но в здании нет ни души. Автомат держала при себе, как и пистолет в кобуре, но не было ни одного случая, чтобы потребовалось использовать силу.

– Я слышал в жизни многое, но чтобы такое…

– И услышите ещё много чего такого. Вам от силы тридцать?

– Почти.

– Так вот. Успеете устать от удивления. Только, пожалуйста, не становитесь моим начальником.

– Будто знаю, кто вами верховодит.

– Профессор Сахаров.

– О боже! Сочувствую.

На стене цеха рисовалась белая цифра один. Совсем близко к цели.

– А что, вы ничего не знаете про эту аномалию?

– Только то, что она существует. Видел фотографию, вот она, – Исаак достал из кармана небольшую пластинку.

"О как, сливают информацию из моей шарашки", – подумала я, постаравшись сдержать удивление.

– А что вам даст эта теория?

Я опешила от вопроса, потеряла шаг. Исаак с улыбкой смотрел на меня.

– В каком смысле?

– Ну, Маргарита, я про практическое значение.

– А разве об этом судят, когда хотят сделать открытие?

– Так вы первооткрывательницей заделались? Спешу разочаровать.

– Дело же не в какой-то аномалии и её открытии. Я предлагаю коллегам рассмотреть мою теорию на одном конкретном примере с самыми ярко выраженными признаками. Если аномалия растительного происхождения, то можно культивировать образцы для хозяйственного применения.

– Хм. Аномалии на службе человечества. Если не знали, в Зоне есть “жгучий пух”. Интересная штука.

– Знаю. Натыкалась на неё возле завода “Янтарь”.

– И что скажете?

– Это безусловно аномалия растительного происхождения.

– И должны знать, что эти растения дальше Зоны не растут. Так вы просто хотите расширить выборку? – Исаак почесал высокий лоб. Сальные волосы у него вызывали отвращение. – Только и всего? Тю!

– Послушайте, я хочу оставить вклад в науке. Чтобы был повод для гордости. Разве это плохо?

– В науке иметь гордость… Кому как. Вы идейная, что ли?

– Может и идейная. Много ли прошу, чтобы признали труд?

– Хах. Интересная вы какая. Чтобы труд признали. Труд признает покупательная клиентура, а у вас клиент – государство. Этому клиенту нужны только бумаги для отчетности.

– А вы для чего хотите изучить “железодуб”?

– Коммерческая тайна. Кажется, мы пришли.

Стены в этом месте были покрыты трещинами и сколами. Дверь – стальная, тяжелая и проржавевшая – с трудом поддалась плечу Исаака. Цифра два имела алый оттенок.

Перед нами предстал “железодуб”.

Аномалия и правда была похожа на гигантский дуб. В стволе аномалии безмятежно болтались странные крупные отростки разных форм. Ветви впивались в металлоконструкции, коих в цеху было пруд пруди. Чувствовалась разница в температуре – здесь определенно было теплее, чем в том же коридоре, не говоря уже об улице.

– Термическое воздействие? – Исаак прикоснулся к стенке. – Необычно. Может, где-то поблизости “жарки”?

Первые несколько минут мы просто визуально наблюдали за объектом. Я достала КПК, но компаньон тут же выхватил у меня устройство.

– Отдайте!

– Ещё чего. Зачем он вам сейчас?

– Написать Круглову. Нельзя?

– Нет конечно! Чтобы сюда экспедиции каждый день шастали? Пока я не получу артефакт, чужой ноги здесь не будет.

– Верните КПК, немедленно!

Руки сами вцепились в тело Исаака. Он не собирался отдавать, сопротивлялся и случайно ударил меня по лицу, сбив респиратор с носа; воспользовавшись моментом моей слабости, Исак бросил КПК в сторону аномалии:

– Сейчас посмотрим, что будет в случае активации, – словно желая сломать во мне волю к сопротивлению, мужчина демонстративно взялся за рукоятку своего пистолета.

– Вы идиот, Исаак!

– Взаимно.

– И как я теперь вернусь в лагерь?

Компаньон ничего не ответил. Зато аномалия известила о пробуждении.

Сначала задвигались ветви. Цех словно ожил, весь зашевелился, под ногами загудело. Потом корень “железодуба” принялся пульсировать. Мне показалось, или в меня дунул ветерок? Мой КПК был захвачен растительным усиком, похожим на виноградный.

А дальше случилось невероятное. КПК и усик слились, соединились и проникли друг в друга. Получился твердый и полуживой сплав. Но и это не конец. Мой мини-компьютер надулся, разорвался и породил настоящий цветок, целиком зелёный по текстуре.

– Это просто невероятно… Аномалия не убивает! – воскликнула я.

– Что? Невозможно.

– Возможно! Растения даруют жизнь. В Зоне появилась аномалия, которая не убивает, а создает новую жизнь! Plantae vitae.

– Растение жизни? Вы так назвали эту аномалию? Какая-то глупость, если честно, – напарник достал из рюкзака платок и громко почистил свой нос. – Растение жизни. Ну вы и скажете, Маргарита.

Я больше не слушала Исаака. Растение так сильно притягивало, что ноги сами шли вперед. Движение по неустойчивому металлическому мостику меня нисколько не пугало. Меня вообще ничего не пугало – ни то, что я почему-то дышала без респиратора в опасной зоне, ни то, что осталась без связи, без помощи Круглова, ни то, что мой компаньон не так прост, как кажется, и готов ради своей меркантильности поступиться чужой жизнью. Хотя, чем лучше я? Знал бы он мою биографию!

Наваждение. Шлепнула себя по щеке. Не отступает наваждение. Всё обрело цельность, безмятежность и готовность. Взгляд на “железодуб”, окутывающий меня большими ветвями. Вещмешок с аппаратурой полетел вниз, на пол цеха, где мгновенно покрылся усиками аномалии.

Всю научную жизнь только и делала, что лишала кого-то жизни. Разработка химических отравляющих веществ против растительного покрова. Убила на этой разработке в себе жизнь, осталась без детей. А тут… Потенциал. Возрождение. Новое существование. Возможность начать всё заново, и это великое Создание, которое я сейчас созерцаю, сделает всё для меня.

Позади шуршал Исаак, искал артефакт с фонариком.

– Да где же он?

– Вот же, сюда, – я пригласила его подойти ближе к стволу дерева. В самой аномалии копошились отростки – чьи-то головы, щупальца, хвосты и копыта.

– Ой, Маргарита, остановитесь, – Исаак, будто получивший удар током, видимо внезапно прознал фатальность ситуации. – В воздухе присутствует опасный фермент. Маргарита, нельзя подходить так близко! Сопротивляйтесь!

Я обернулась. Мне стало смешно – засмеялась громко, со злорадством, с пьянящим чувством свободы от всего на свете. Кобура раскрылась легко, пистолет отстрелял всю обойму и щелкнул. Упавший на пол Исаак удивленно хлопал глазами, задыхался в крови и умолял не тащить его в пасть к прекрасному, великому, невероятному Созданию.

Раз, два, три

I

– Ты не обессудь, Жора, мы все за деньги покупаемся, – сказал я, держа на мушке напарника. Опешив, он замер над полузарытым сейфом. Его рука медленно потянулась к кобуре. Мой начищенный до блеска “Форт-12” с глушителем был наготове. – Ну, бывай, без драмы. Раз, два, три…

– Савва, погоди! – крикнул Жорик.

Выпустив две пули с близкого расстояния, я не оставил жертве никакого шанса на выживание. Третья пуля контрольная, как и просил заказчик. Сфотографировав труп и забрав КПК, мне осталось только быстро замести следы и выбросить ствол в костёр.

Ничего с собой из хабара, кроме наладонника Жоры, взять не получится. Лишние улики, да и торговцы шум поднимут, когда узнают его вещи. Жаль, конечно, оставить “Грозу” с пятью рожками бронебойных, артефакт “Кристалл” с пояса и комплект медикаментов немецкого производства – мертвец благодаря удачливости никогда не бедствовал. Но не проблема. Куплю всё потом, даже лучше будет.

На улице стояла глухая ночь. Всё-таки хорошо продумано: моя жертва наивная, повелась на мольбу и слёзы сталкера-новичка.

Я вышел на дорогу, стремясь как можно быстрее покинуть Тёмную Долину. Прошел сто шагов – запиликал мой КПК.

“Ох ты ж, этих гавриков только не хватало", – я бросился наутек. В ответ из кустов полетели одиночные выстрелы, неприцельные, больше похожие на насмешку над удирающим. Черт с ними, лишь бы морду не запомнили.

В контракте выдавателем награды значился некий Фома Масон, сталкер-одиночка в баре “Сто рентген”. Туда мой путь и лежит. Естественно, никаким врагом Жорику этот Фома не был. Просто у заказчика требование в абсолютном прикрытии. Из-за этого на Кордон воспрещено заходить месяц-два, пока не уляжется пыль после события. Да всё равно от тех мест уже изрядно тошнило – побегай полгода с простейшими заданиями “принеси-подай”! Не по-мужски это. Лучше раз возьмусь за грязнуху, чтобы потом работать на серьезные контракты.

Новичкам ведь как? Лопатой поработаешь, дерьмо раскидаешь вместо серьезных дядек – молодец, запомнят. А если всюду свое “фе” станешь говорить, мол, “не хочу”, “не буду”, “брезгую”, так кто ж серьезно с тобой контачить станет?

Лес пройти удалось без происшествий. Показалась недостройка, а за ней КПП долговцев. Пошла первая весточка с обнаружением мертвого Жоры. Некий Бандит Миша Косой, сподручный Борова, отправил в общий чат сообщение: “А тут Железняк мокрым лежит, прямо у нашего схрона. Всё стырено, как рыбку выпотрошили пацана. Че, у кого есть маза, кому перешел дорогу Железняк?”

Чат мгновенно взорвался от новости. Все только и спрашивали: кто, как и почему совершил убийство известного сталкера. Были и те, что ссылались на Чёрного сталкера – не любит Зона удачливых и добрых.

Ведь думал, что труп найдут не раньше утра, а ещё лучше следующим днём. Досадно. Что ж, я теперь Чёрный сталкер!

– Проходи, Савва. Как дела? – Прапор по-товарищески пожал руку. – Слушай, а ведь ты не один же в ходку отправился? В Тёмную Долину ты с Жорой Железняком ходил?

– Не, мы разошлись ещё на недострое, – соврал я. – Он помог с калибровкой детектора, а потом встреча у него должна была состояться. Мы разошлись, я отправился в тэдэшку за артами. А что?

– Ясно. Странно всё это. Пишут, его убили.

– Жесть! – попытался сымитировать удивление. – Когда?!

– Да вот, ещё сутки не прошли. Ну, ты, если что, дай Бармену знать, вдруг полезная инфа по поиску убийцы будет.

Тут я глотнул слюны с испугу. Я понимал, что за Железняка могут отомстить одиночки. Но тушевание интереса долговцев к убийству в контракте не обсуждалось. Ладно, пока ничегошеньки никому неизвестно, вода слишком мутная, чтобы разглядеть в ней хвост. Пусть попробуют разыскать…

– Не вопрос вообще. Сообщу Бармену, если вспомню что-нибудь.

Прапор сдвинулся с дороги, а я прошёл на базу “Долга”.

II

Прошло два месяца. Деньги капнули на счёт, всё до последней копейки. Заказчик, хоть и жаба известная, но на награду в этот раз не поскупился.

– Савва, ну ты Удачник! Вот твое настоящее погоняло, – друг Юрка Жмот, пришедший вместе со мной в Зону, удивлялся последним успехам. – Как же крутанула судьба. Я всё ещё в кожанке бегаю, грязь с сапогов счищаю, а ты уже при полном обмундировании, как долговец матёрый. Может, расскажешь, как так вышло?

– А что мне рассказывать? – я макнул хлеб в консерву. – Просто повезло. Удачно сходил за артефактами. Бармену как раз позарез нужны были “Лунный свет” и “Золотая рыбка”, а тут я со своей добычей. И так несколько раз.

– И какие же места такие, клондайки настоящие, есть в Зоне? Хочу обогатеть по-сказочному. Помоги другу!

– Ещё чего. Знаю, что будешь потом передо мной дорогим стволом трясти, я ж обзавидуюсь!

Чокнулись рюмками. В баре – галдеж, влажная трескотня после очередного выброса. Бармен резал кубиками картошку, бросал в кастрюлю и одновременно отвечал какому-то дрыщу на вопросы. Вентилятор размеренно шелестил лопастями, гонял в помещении прокуренный, пахнущий мужским потом и кислым пивом воздух.

Историю с Железняком, правда, большинство так и не позабыло. Забавно, как эта личность стала открываться для меня с новой стороны. Он и добряком прослыл, и верным товарищем, и удачливым охотником, и смелым, и моральным… Даже назначили цену за любую информацию об убийце. Сталкеры накидали денег, Информатор сказал мне, что будет оплата в десять штук: “Только достоверные данные, чтобы выйти на контакт. Пустые слухи тащить ко мне не нужно”.

Я перестал трястись где-то через неделю после выполнения контракта. Пил, курил, валял дурака, затаился в общем. Потом смекнул, что след потерян на старой фабрике, дальше ничего не разнюхали, вот и расслабился. Ну а что? Убийца не найден. Я действительно Чёрный сталкер – ни найти, ни доказать, пересёкся только раз с жертвой, и то на Свалке: в Тёмной Долине нас вместе никто не видел. Контракт выполнен вчистую. Заказчик доволен, но приходить на Кордон до сих пор запрещает.

Столько вкусных денег дали – жизнь украсил себе будь здоров. Теперь можно на Милитари ходить, на Янтаре копаться в болоте, на Дикой Территории тоже порыскать на заводе.

К столику подошел Кирюха Коса: поздоровался, подтянул ногой свободный табурет и присел, достав тушенку и хлеб. Косой его прозвали за то, что у него ноги коротки, словно обрезали.

– Давно не виделись, Савва. Как дела?

– Хорошо идут, наконец-то пошёл в гору.

– Ребята, за встречу, – Юрка, изрядно поднакидавшийся, потянул рюмку в небо. – Будем!

– Будем! – радостно крикнул я и вдарил в рюмки друзей.

– Оно заметно, – хмыкнул Коса и взглянул не по-доброму. – Разговор к тебе есть. Помнишь тухляк с Железняком?

Я постарался не подать виду, что волнуюсь. Не уверен, получилось ли после бутылки, выпитой с Юркой…

– Ну да, слышал. Правда тухляк. Улыбчивым был, даже морщины в свои двадцать три заработал от широкой лыбы. Железняк поперся на Тёмную Долину, где его бандиты, судя по всему, угрохали. Уже два месяца ищут наемника, который убил его. Жаль добряка, помог с калибровкой ДА-2. Не будь Железняка, сгорел бы в какой-нибудь “жарке” со сбитым детектором.

– Ага, жаль сталкера. Очень товарищеским он был, честным и добрым. У всех на хорошем счету, всем помогал. Ну так вот, недавно был в Тэдэшке, столкнулся с ребятами Борова. У меня с ними терок нет, поэтому на разговор вышли спокойно. Они и рассказали, что в ту ночь возле фабрики, где нашли труп Железняка, видели тебя, бегущего в сторону леса.

У меня стакан упал на пол. Бармен разозлился и потребовал денег, и я трясущейся рукой перевел ему со своего КПК две сотни.

– Да ты что, Коса, охренел? – не поднимая взгляда от страха, сказал ему.

– А что я? Братки вот базарят таким образом, – Кирюха развел руками. – Пока что разговор не выходил дальше банды Борова, но кто знает, куда потянутся языки. Ну ты не кипятись-то, тебе же скрывать нечего!

– Савва, ты в порядке? – Юрка тронул меня за плечо. – На, выпей.

– Да нормально всё со мной, успокойтесь.

– Коса, зачем сплетни распространяешь? – Юрка насупился. – Зачем репутацию другу мочишь?

– Нет, а чего быковать на меня стали? Решать тему придётся всё равно. Ты бы поговорил с Барменом, Савва. Если история дойдет до ушей долговцев, беды не миновать. Или сталкеры на тебя заказ сделают. Спрос за Железняка строгий!

– Ладно. Пойду отсыпаться, доброй ночи, – допив горячительное, я встал со стула и поплыл в сторону своего ночлега.

– Савка, да ты б остался, ну что так сразу! – Юрка проводил меня взглядом, а потом взялся яростно обругивать Косу.

В темноте базы “Долга”, где фонари едва светились от дохленького дизель-генератора, легко напороться на что-нибудь или кого-нибудь. Тело двигалось неровно, шаталось и спотыкалось. Случайный удар в какую-то компанию: “Ой, это ж Савва! Ну привет. С твоим ростом должен все помехи перед собой видеть”. Извинился. Ноги продолжили хождение, доплели до второго этажа бывшего сборочного цеха, где лежал сухой старый матрац.

Пытался заснуть, а глаза всё не смыкались.

III

“Ночная звезда” застряла меж труб на вершине горы. Отовсюду били тёплые гравитационные волны – аномалии “карусель” разгоняли июньский воздух. Аккуратно и с болтом наперевес пытался броском подцепить артефакт. По спине от напряжения потекли капли пота.

Ура! По “Ночной звезде” шлепнул болт, и она отцепилась от труб, полетела вниз, прямо в мои руки. Схватив её, немедленно бросил в контейнер. Потихоньку, чтобы не порвать костюм об обломки металлоконструкций, я спустился вниз.

Сегодня получился хороший улов. Две “Медузы” и одна “Ночная звезда”. Бармену сплавлю, тогда и появятся новые деньги – а вместе с ними и алиби про успешного сталкера-добытчика.

Неприлично много вопросов про мое богатство стали задавать.

– Савва! – крикнул мне Прапор. – Удачник ты наш, подойди. Давно не виделись. Чего обходишь стороной?

– Да разве обхожу?

– Конечно. Проходишь блокпост всегда, когда я не на смене.

– Просто случайность.

– Да, конечно, просто случайность… – протянул долговец. – Слушай, а это правда, что ты заказал Железняка?

Секундное замешательство. Что он имел в виду? Заказал его убийство? Или заказал помощь у него? И как ответить? Агрессивно или шуткой отбрехнуться? Если агрессивно, то будут проблемы со входом в бар и на северные территории.

– Да пошел ты, Прапор.

Долговец приподнял брови.

– А чего так злимся?

– Зачем меня обвинять в убийстве Железняка?

– Кто тебя обвиняет, чудила? Спрашиваю, ты ходил в ходку вместе с Железняком?

– Ну ходил. Ну был знаком. Что с того?

– Так значит, вы ходили вместе на Тёмную Долину? Говорят, будто видели вас вдвоем, а я помню, ты рассказывал иначе.

– Можно пройти? – мне нечего было ответить долговцу.

Он холодно посмотрел на меня.

– Иди своей дорогой.

Ну я и пошел. Осадочек от разговора остался.

“И зачем нагрубил? – спрашивал себя. – Ещё больше заподозрят. Сейчас Прапор выльет всё в чат клана, начнутся дурацкие толки. Нет, со страхом нужно бороться! Сам себя палю”.

Огибая “карусели” по дороге, я почувствовал, как в спину смотрит Прапор, но обернувшись, увидел лишь рюкзак, висевший на его плечах. Хм. Пошёл дальше, и снова это чувство. Резкий оборот назад – спина Прапора глядела на меня.

Кажется, я схожу с ума.

IV

Бармен ковырялся ножом в консерве, не поднимая взгляда на меня.

– Прости, а ты специально игнорируешь или мне показалось?

– Показалось, – тихо ответил Бармен, словно шептал в противную консерву. – Ну, чего хотел?

– У меня хабар.

– Что там?

Я достал из контейнера два артефакта — “Медузу” и “Грави”: последний месяц очень худой на добычу. За богатым уловом нужно ходить не в одиночку, а все напарники внезапно стали занятыми.

Ага, знаю я, что у них за “занятость”. Прапор, крысиная тварь, про меня слухи распустил. Или Коса. Он тоже завидовал моему успеху, у него кроме кожаного плаща и дробовика ничего и нет. Или Юрка за костром языком почесал со сталкерами.

В общем, теперь это серьезная проблема.

– И это всё? – с намеком на претензию спросил Бармен.

– Ага.

– Не густо. В общем, беру за тысячу.

– Раньше брал за полторы…

– Ветер на тебя подул, Савва. Плохой подул, с гнильцой. И приосанился ты, будто мешок на плечах. Уж не гнетет ли что?

– Не гнетет. Бери арты и шли оплату.

Бармен молча кивнул. Я ушел за столик, где меня уже поджидал Юрка.

– Ну, Жмотяра, что скажешь? – уставший от последних дней, я хотел расслабиться и хлебнуть простого сладкого чаю с другом. Но Юрка, услышав мой голос, резко вздрогнул. – Эй, ты чего подлетел-то со стула? Словно по хребту получил.

– Савва, привет.

– Я могу сесть? – на моем лице обозначилась улыбка сомнения.

– Да… Конечно.

Поглядел ему в глаза, а в них большой страх. Юрка оборачивается, дергается и цепляет пальцами рукав поношенной куртки. Она у него добротная, с подкладкой из кольчуги, но для дальних вылазок в опасные локации не годится. Я же с “СЕВА” беспрепятственно гуляю вплоть до Мозговыжигателя.

– Что нового у тебя? – хлебая чай из металлической кружки, кручу головой на публику. А публика совсем не та стала. Раньше здоровались, кивали издалека, ладонью махали…

– У меня ничего нового нет. Хожу в Агропром, собираю мелочь всякую.

– Мой рюкзак давно забыл, каково это – носить дорогие арты, – признался я.

– Как так, Удачник? Тебе же везло на артефакты.

– Не знаю, Юрка. Тошно мне. Тоскливо.

А друг помалкивает. Скотина. Стесняется поднимать тему. Я что, в бутылку должен лезть отныне, лишь бы разговорить товарищей? Да и товарищи ли они мне, если от непроверенных слухов отворачиваются?

Сомнений в правильности моего поступка не было, нет и не будет. Мне плевать, за что заказчик решил убить Железняка. Да, Жорик был отличным парнем. Был! В Зоне человек человеку волк, иной раз слышу у костра – зарезали какого-нибудь сталкера из–за банальщины, из-за какой-то пятисотки от продажи “Медузы”...

– Мы так и будем молчать? – я устал ждать, когда заговорит Юрка.

– А? Слушай, пойду-ка, мне по делам надо, – Жмот уже собрался уходить, но я подцепил его за куртку.

– Э, дружок, давай-ка поговорим по честноку! Что происходит между нами? Что происходит вокруг меня? Что за кислые взгляды в мою сторону?

– Ты разве не знаешь? – Юрка присел обратно. – Тут почти все уже думают, что Железняка ты убил.

– Да вы все поехали кукухой, не иначе! – возмутился я.

– Ну Железняк и правда многим был дорог.

– Не убивал я его!

– Да я верю… – друг посмотрел на меня схмурившись. – Но посуди сам: запустил эту тему, Коса тебе верное предложение дал тогда. Потолковать с Барменом стоило.

– Что мне мешает сделать это сейчас?

– Ща поздненько. Бармен торгаш, но играет по правилам. А правила таковы, что сталкеры не любят беспредел и убийство хороших парней.

– Звучит как тирания большинства. Большинство сталкеров поверило в байку про то, что я мудак и убийца. И это большинство продавило свое предубеждение на всех, в том числе и на торгашей.

– Башка у тебя разумная, Савва, но не мог бы ты раньше ею подумать?

Помолчали. С каждым днём всё хуже и хуже. Нужно идти к заказчику. Пусть помогает, крыса подвальная. Какие же люди всё-таки крысы!

– А помнишь, Юрка, как мы ржали от души над бедами сталкерскими? – я допил чай и громко поставил его на стол. – Куда подевалось это время? Где дружба, скрепленная кровью и совместной вылазкой в Зону? Ведь мы с тобой одной крови, оба попали в Чернобыль вместе с группой Трюкача, оба с Косой удирали от бандитов, пытавшихся нас поставить на счетчик… Кстати, где Коса?

– Обещал сегодня быть, – ответил Жмот. – Ну, я пойду.

– Да сиди, сиди, я сам уйду, – бросив мятую сотку на стол, я пошел наружу.

На улице попался Коса. Вылез из-за угла и притворился, будто не узнал при свете тусклого желтого фонаря.

– Привет, Кирюха! – я протянул руку, а в ответ пустота.

У меня рот раскрылся. Как же так?

– Ну и пошел ты, урка бандитская, – плюнул на землю от досады.

Всё, дальше тянуть нельзя. На Кордон.

V

– Твои проблемы. Не мои. Вали отсюда, – Сидорович отмахнулся от меня газеткой, словно я муха какая-то. – Я же говорил, что без разрешения в Кордон не возвращаться. Говорил? Почему приперся?

– Потому что меня в угол зажимают, и всё по твоей вине.

– По моей? – Сидорович облокотился на стул, выставив пузо вперед. – Не позорься. Если у тебя мозгов не хватило вырубить КПК на Свалке, чтобы пеленг не оставить, то мне жаль.

– Договорись с Барменом!

– О чем?

– Ну чтобы разговоры прекратились. Я вообще-то ради тебя убил хорошего человека!

– Ты меня прижать слёзками решил, как Жорку? – Сидорович раздраженно потыкал в ноуте. – Раньше надо было думать, когда соглашался на заказуху. Контракт оплачен в полном объеме. Фома доложил, что всё чин чинарем.

Я вцепился в прутья клетки и задергал их со всей силы.

– Сидор! Из-за слухов меня скоро убьют.

– Щас тебя я хлопну, если не успокоишься. Возьми себя в руки. У пацанов убийство Жорки – наболевшая тема. Эти одиночки сами по себе ничего не значат. Ну реагируют они так! С долговцами дело сложнее, так ты сам нахамил Прапору. Кто тебя просил? Он к тому же командир, на хорошем счету у начальства. Ну там тоже заняты другими делами, вряд ли ради Жорика объявят поимку. Хотя…

– Что мне делать? – от отчаяния у меня надорвался голос, уже не узнаю его.

– Залечь на дно, вот тебе мой совет. Посиди на Агропроме месяцок-другой. Молчи в тряпочку. Молчи! Не болтай и не давай сплетникам больше тем для обсуждения. Когда всё устаканится, начнешь потихоньку реабилитироваться. Ну и я подсоблю, попробую. Всё, бывай.

Я вышел из погреба торгаша опустошенным. Мне ничего не хотелось. Провести жизнь в изгнании – точно не мое. Идти с повинной не собираюсь. Да пошли они, эти сталкеры поганые! Уроды аморальные, занялись тут осуждением, тоже мне, судьи да прокуроры. Не я, так кто-нибудь другой убил бы Железняка. Ну захотел от него избавиться Сидор, ну бывает, сколько в день убивают в Зоне сталкеров?

В деревне новичков, где всем заведовал всё тот же хмурый Волк, со мной никто не поговорил. Не проронили ни слова. Перестала играть гитара, замолчала губная гармошка, и только из-за угла слышалось, как кто-то справлял малую нужду и недовольно кряхтел. У костра молниеносно не стало свободного места, а Волк взялся за рацию и тараторил задание какому-то Петрухе.

Что ж, Агропром так Агропром. Ну, Сидор, паскуда торгашная, из-за тебя вся жизнь валится в ад.

VI

Тополь шумел. Ветер был прохладным, неестественным для июньской погоды. И солнца совсем не видно. Но я сказочно радостный. Наконец-то в поход, с Агропрома на Янтарь. И не один!

– Спасибо тебе, Юрка, что согласился. Спасибо ещё раз.

– Да брось ты, – протараторил друг.

– Ты единственный, кто не отвернулся от меня. Единственный, кто в трудную минуту поддержал. Я так это ценю. Вот клянусь, что две трети добычи отдам тебе. Клянусь! Мне ничего не жалко для друга.

– Спасибо, – улыбнулся Юрка.

Дорога извилистая, кислотные лужи шипели и пускали ярко-зелёные пузыри. Я крутил детектором, надеясь уткнуться в какой-нибудь артефакт.

– Ничего? – спросил напарник.

– Пока ничего. Но севернее поля жирными будут, обещаю.

– Понял.

– Ты там бывал?

– Не, я дальше Агропрома нос не высосывал.

– Понятно…

Дальше шли, держа молчание. Когда показалась высокая антенна от старого завода, я нарушил его.

– Знаешь, мне с тобой и в молчанке приятно ходить, – соврал я.

– Даже так?

– Ага.

– Ты очень поменялся, Савва. Сутулишься. Раньше высоким ходил, дылдой был.

– Ну да...

– А теперь с горбом бродишь.

– Ага… Слушай, а сталкеры всё ещё судачат про Железняка?

Мне было очень больно поднимать этот вопрос. Полгода, как я убил его, а он всё преследует меня черной тенью.

– Нет, позабыли вроде. Ну так, один раз слышал на неделе. Пьяный какой-то бубнил.

– О, ну пьянчуги вечно слухами кормят народ. И что он там лепетал?

– Якобы Железняк хотел по-человечески бизнес устроить, арты сплавлять по новому каналу, чтобы сталкерам больше доставалось.

Я недовольно хмыкнул. Вот оно как. Сидорович, оказывается, конкурента в нём увидел.

– А что с теми деньгами?

– С какими? – Юрка потянул за лямку автомат. Сколько его помню, он так и проходил всю Зону с АКСУ.

– Ну те, что собирали. Десять штук или около того.

– А, не знаю. Нет их больше.

– Что, инфу кто-то продал? – я резко встревожился, да так, что не заметил кислотную лужу. – Опа, влетел!

Юрка мгновенно извлек с рюкзака баллончик, опрыскал весь ботинок какой-то белой пылью. Шипение прекратилось. Я уже приготовил жгут для ампутации ступни, но с ботинка даже подошва не сошла.

– Ну, Жмот, ангел-хранитель мой! Ангелом бы тебя прозвать, как ты меня однажды Удачником накликал.

Напарник положил обратно чудо-баллончик, скромно улыбнулся и попросил сделать привал в пристрое у завода. В кирпичном домике в два этажа окна были заколочены наглухо. Воняло сыростью и плесенью, а лампы понемногу светились – над нами работала “электра”, слабо подзаряжая нить накаливания.

– Ничего себе у тебя инвентарь, – сказал я. – Где ж ты такой достал?

– Купил у Бармена.

– Надо будет тоже купить.

Бросил три полена в разгорающийся костёрчик. Пламя пожирало старую древесину.

– Писк раздражает, – сказал Юрка, отключая КПК. – Всё равно кроме “электры” тут ничего нет.

– Да. Наверное… – я смотрел в костер и пытался сбежать от пойманной мозгом догадки. Повертел прутиком догорающее полено. И почему сталкеры так и не смогли примириться с фактом убийства Железняка? Убивают каждый день, но осудить решили только меня одного.

Юрка копошился сзади, притих и как-то сочувственно, с болью произнес:

– Ты только не сердись, Савва. За деньги всё покупается, даже жизнь, – в лицо уставился пистолет. – Мне не хотелось, честно. Но люди надавили на совесть, угрожали наказать за дружбу с тобой, предложили хорошую сумму.

– Я не убивал Железняка.

– Только без драмы, пожалуйста, – Юра снял с предохранителя свой “Глок”. – Ну, бывай. Раз, два, три…

Мзда

Сержант Куцый, молодой контрактник из Международной службы охраны Периметра, беспечно рисовал на тетрадном листке погон с двумя звездочками. Неделя выдалась лёгкой – из угрозы был только зажравшийся кабан, на днях влетевший в бок патрульного БТРа и разбивший об него свою косматую голову. Командировка, внезапно выпавшая на судьбу сержанта, сулила большие выгоды: внеочередное звание, ветеранские выплаты за защиту мира от мутантов Зоны, протекция наверх, в старшие офицеры.

“А может, и в политики пойду! – радовался Куцый. – Какое плевое дело, сидишь себе на блокпосте, рисульки каракулишь и дни считаешь палочками. А ещё ветераном стану, вылезу наконец-то из нищеты. Ну сказка! И что меня подпугивали хлопцы перед отъездом? Тю! Да я одной лапой кровососа…”

Дверь с ноги открыл капитан Островчук. Разъяренный, он смёл со стола рацию, канцелярщину и всю бумажную бюрократию, даже печать улетела. Командир уперся руками в стол и прорычал побелевшему сержанту:

– Твою ж мать! Прохлаждаешься?

– Товарищ капитан…

– Отставить! Я тут собираю артефакты по полю, как опята после дождя, бегаю и пятки жгу в аномалиях, а ты задок пригрел на стульчике. А ну, живо на улицу! – капитан дёрнул за рукав Куцего.

– Какие артефакты? Почему собирать? Товарищ капитан, тут какая-то ошибка.

– Я тебе ещё объяснять должен, зелёная сопля? Тут не ясли-сад. План кто выполнять будет? Бегом исполнять приказ!

Сержант с ускорением вылетел из вагончика. Островчук, детина в два метра и широкий в плечах, славянский витязь в форме цвета “дубок”, показал ему пальцем, где искать артефакты: “И чтобы не возвращался обратно, пока не добудешь!”

Дверь захлопнулась. Сержант Волков, завидев сцену, подбежал к Куцему:

– Ну ты даешь. Чем взбеленил капитана?

– Ничем, ничем не взбеленил, я вообще ни при чем, – оправдывался Куцый.

– Так а что ты кубарем вылетел?

Куцый отряхнулся. Чёрт его знает, что пошло не так с этим Островчуком. Перепил после дежурства?

– Он про какой-то артефакт говорил, бред полнейший. Что я должен достать его в тех полях, – Куцый махнул рукой на равнину, огороженную железной проволокой ещё со времен первого Чернобыля. – И что, копаться в земле? Где я ему артефактов накопаю?

– Ох, Алёша, артефакты не в земле лежат, – Волков повёл товарища по дороге к полю. – Худо, если Островчук тебя запряг поиском. Значит, трубы горят.

– На бухло денег нет?

– Уж не знаю. Или сверху давят, – сержант многозначительно показал взглядом в небо. – Островчуку платить нужно.

– Интересные у вас делишки в МСОПе творятся! Я ж думал, что чисто тут у вас.

– Ага, будет тут чисто, – ухмыльнулся Волков. – Ты в батальоне уже сколько?

– Да неделю ровно.

– Ааа, так ты ж зелень ещё!

– Какая я тебе зелень? – насупился Куцый. – Кровососа лапой хряпну.

– Ну да, ну да. Слушай, ты ж всех правил не знаешь.

С вышки прокричал солдат: “Едет машина комбата!”

– В общем, времени нет говорить, – в карман Куцему сержант положил небольшой прибор. – Это детектор, поможет с поиском артефактов. Учти, что они невидимые, пока не приблизишься к ним. Найди и отнеси Островчуку, а ночью погутарим, расскажу, как здесь всё устроено.

Волков на прощание хлопнул по плечу и сказал: “Ну ты салага, конечно, барбосина зелёная!” Куцый печально вздохнул.

“Вот и всё. Сглазил. Только сидел себе спокойно – в пять минут судьбу порешали! – сокрушался он. – Ну, земля родная, принимай меня. Не казни сурово”.

Военный перепрыгнул через шлагбаум и направился сквозь кусты в поле.

На первый взгляд, полянка была совсем нормальной, безопасной по меркам Зоны. Мелкий жухлый кустарничек соответствовал сентябрьскому времени. Деревья росли стройными, стволы не кривились. Воздух не рябило, не тянуло посторонним запахом. Так пахли родной чертополох, разнотравье и немного зацветшее болото. Куцый изучал в справочнике служащего МСОП радиационные и биохимические последствия мутаций в Чернобыльской зоне отчуждения. Ничего подобного сейчас он не видел.

Идя аккуратно, как по минному полю, сержант вертел детектором в разные стороны: в небо, где летали злые вороны, в землю, в которой желтела трава, и в кусты, откуда доносился шелест падающей листвы. Дозиметр помалкивал, только разок щёлкнул, и то на секунду.

“Может, Островчук по ошибке не туда отправил? – Куцый уже ощущал горечь от контрактной службы. – Ну медведь! Тупой и безбашенный совсем. И Волков не поправил его указание. И много ли таких, как я, военных бегают по полям и собирают начальству артефакты на деньги? О коррупции даже не говорю. По уставу всё аномальное должны конфисковать и уничтожить в специальном бункере. А вдруг радиации наглотаюсь тут? Боже, я ж ещё бездетный”.

Детектор пискнул. Куцый замер статуей. Ещё один сигнал писком. Ага, значит, что-то всё-таки есть. Сержант пристально вглядывался в окружение, ища аномальные места. Вроде ничего не поменялось, не исковеркалось… Шаг вперёд. Детектор перестал пищать. Шаг назад. Вновь писк.

“Под землёй-таки, что ли?” – сержант в недоумении почесал лысую голову.

Сделав медленный оборот вокруг себя, он заметил, что в одном направлении писк незначительно усилился. Сделав два шага в эту сторону, Куцый почувствовал легкий запах жжёных волос и мяса. Ещё два шага вперёд. Детектор уже пищал постоянно. Раздвинув кусты, он увидел двух щенков – ещё слепых, но уже облезлых, с язвами.

– Ух какие цуцики. А где же ваша маменька? Ах вот она где… – Куцый увидел наполовину разложившийся в зелёной луже труп собаки. Из зеленоватой жидкости периодически поднимались в воздух большие мыльные пузыри. Выглядело это настолько неправдоподобно, что Куцый протянул палец к одному из них. – Ай, тварь какая жгучая! Ой как больно.

Ожог распространился на весь палец. Зона – наука жизни. Или смерти. Зависит от везения. Обойдя вокруг аномалию, военный случайно носком сапога пнул артефакт. Поднеся к нему детектор, он убедился, что это действительно нечто, регистрируемое прибором как неестественное. Желеобразная субстанция мягко пульсировала на ладони, пускала холодок и едва заметный белый газ тяжелее воздуха.

– Красиво, – зачарованный предметом, сержант положил в подсумок и отправился обратно в расположение части.

Волков, вернувшись с дежурства, приготовил в казарменной столовой ужин. Большинство, как выяснилось, после приезда комбата ушло в патруль по Малозонью и вдоль всего Периметра. Куцый и Волков ели вдвоем и постепенно оттаивали от солдатских будней.

Пять картофелин, укроп и рубленое мясо. Куцый на минуту отправился по дороге ароматов обратно домой, где спокойно себе жил и не видел никаких Зон, радиации, аномалий, дохлых собак и облезлых щенков, а ещё артефактов.

– Ты достал что-нибудь? – спросил Волков, тыча вилкой в картофель.

– Ага. Да мне столько тебе рассказать нужно! Спасибо, что помог мне, а то бы я плюхнулся в кислотную лужу с головой…

– Ты про “холодец”? Мерзкая штука.

– И не говори. Вот, смотри, – Куцый показал товарищу палец, покрытый весь волдырями. Волков брезгливо сморщился: “Убери, в медчасть сходи”.

– А что достал-то с полей?

– Какое-то желе.

– Хм. Ну, считай, что повезло.

– Дорого стоит?

– Ну нет, не очень, – Волков растянулся на стуле, удовлетворённый своей готовкой. – Но для мрази достаточно.

Куцый подумал, что мразь – это Островчук, но товарищ быстро его поправил: “Не, не он. Комбат наш. Майор Гаврилов. Его задумка гонять солдат по внеуставным делам”.

– А ты, Паш, тоже таскаешь?

– И я. Когда напьется Островчук, таскать будет даже генерал.

Сержанты вздохнули. Кто бы мечтал о такой службе? Хотели спасать мир от Зоны, а в итоге таскают каштаны звездным людям. Куцый положил ногу на ногу и ушёл в раздумья.

“Если бы они сами ходили по кустам и артефакты свои собирали, да разве я был бы против? – сигаретный дым, пущенный Волковым, заставил Куцего кашлять. – Нет, простых ребят гонят под смерть. Это мне ещё повезло вернуться целым, без половины пальца. А если б инвалидом?..”

– В общем, Лёша, схема у них такая. Островчук – пьянь и давно разочаровавшийся в жизни мужик, спрос с него небольшой. Но он честно исполнит любой приказ, даже дерьмо съест и ещё крикнет “Так точно!” Поэтому не жди от него пощады – будешь сопротивляться, вдарит только сильнее. Он уставом владеет лучше, чем автоматом. Периодически он шлет солдат раздобыть ему артефакты.

– Для Гаврилова? – спросил Куцый.

– Ага. Кому шлёт гостинцы наш майор, я не знаю. Ну вот такой у них бизнес.

– Прибыльный?

– Ну наверное. Ты думаешь, с нами кто-то делится?

– Должны бы, – возмутился сержант. – По документам я не должен выходить за забор даже на миллиметр. А сегодня прямо соприкоснулся с чернобыльским дерьмом.

– Ты словно из учебки прибыл, Алёша. Очнись уже. Порядки устанавливают большие головы. Не нам менять правила.

– А кому же? Мы теряем возможности из-за их жадности.

Волков посмотрел на Куцего с неодобрением.

– Отдай завтра артефакт. Придет время, попробуем уговорить на долю в бизнесе.

Протяжно зевнув, Волков попрощался и рухнул в кровать. Куцый остался сидеть и думать, пропало ли его золотое будущее, или же он получил билет на более серьезный спектакль жизни.

Куцый ещё месяц бегал по “особым” поручениям своего командира. Ни доллара, ни гривны и ни рубля с незаконной махинации начальства он так и не получил, что раздражало его.

Майор Гаврилов приезжал раз в две недели, инспектировал участок периметра, давал люлей и уходил на разговор с капитаном Островчуком. Выходил от своего подчиненного он с чемоданом.

За это недолгое время Куцему удалось разобраться, какие артефакты носит в часть. По его подсчётам, за месяц он накормил комбата на сумму в три тысячи зелёных. И эти деньги уходили в чужие лапы.

– Это нормально, Лёш, успокойся, – Волков чистил свой “Калашников” после патрулирования Кордона. – Подрастем, тоже такими будем.

– Я не хочу ждать. Давай обойдем их?

– Но как? У нас нет связей. Кому мы будем продавать?

– Тут рядом есть торгаш, ему и сбывать начнем, – предложил Куцый.

Волков перестал чистить автомат.

– Ты сейчас серьезно?

– Ага.

– Да ну? Сколько проблем огребем, если раскроют схему.

– А кто раскроет-то? Один артефакт им, а три – нам. Им глаза подмылим, чтобы не расчухали, а сами основную часть оставим себе.

– Ты что, навострился на охоту артефактов? – Волков скептически отнесся к предложению товарища. – Лёш, по уставу…

– Устав утратил силу через неделю моей службы. Паша, ты как хочешь, а я платить мзду всю жизнь не собираюсь. Жизнь коротка, а против начальства не попрешь. Вывод? Стань властителем своей жизни.

В казарму вошли солдаты, и двое сразу же умолкли.

– Ты подумай, – Куцый подмигнул товарищу и ушёл по своим делам.

Волков, оставшийся в казарме с солдатами, от досады начал на них орать и раздавать приказы.

Полгода спустя. Куцый счастлив: схрон, сделанный в старом пне у деревушки, прикрытый растяжкой, хранил его богатство. Два артефакта “Грави”, одна “Золотая рыбка” и одна “Кристальная колючка”; совсем недавно к ним прибавились “Слизняк”, “Ночная звезда” и две “Медузы”. Сержант практически не вылезал из Зоны, всё время в патрулировании и на спецоперации искал способы, чтобы добыть себе хабар.

В другой заначке лежали доллары в пачке. Сидорович, местный торгаш в подвале, хорошо покупал товар и обещал не сдавать его начальству.

– У нас своя коммерция, у них своя, – сказал как-то компаньон по бизнесу. Не будем смешивать пиво с лимонадом, кхе.

Сержант позабыл о своем стремлении уйти на Большую землю ветераном. Постреливать мутантов он постреливал, но глаз бдил за аномальными полями. Внеочередное звание Куцего больше не беспокоило. Служить в старших офицерах ему не хотелось: “Да ну, ещё чего, делиться с дармоедами. Политики жрут громко, а мне, добытчику, будут оставлять одну ботву”.

В военной части тихо шептались. Люди понимали, что Куцый приноровился к бизнесу и преуспевает в нём. Завистники молчали и в лицо сержанту ничего не говорили, только едко обсуждали в курилке.

Волков от предложения Куцего отказался, но препятствовать его предприятию не стал. На душе ему было от чего-то гадко. Казалось бы, сам не измарался, да вот Куцый заставил помучиться душой… Волков примирился с мыслью, что он, простой человек, лучше проживет по-честному и в ладах с собой, а остальные как-нибудь сами разберутся.

Но в одну ночь к нему заявился растревоженный Куцый:

– У меня беда.

– Что у тебя стряслось?

– Островчук вызвал к себе сегодня. Сказал, что всё обо мне знает. Требует всё отдать или же сдаст военной прокуратуре за незаконную торговлю.

– Приехали! – Волков хлопнул в ладоши от удивления. – И кто тебя сдал?

– Да откуда мне знать? Кто завидовал, тот и сдал.

– Я тебе не завидовал, – сказал Волков и вернулся к глажке формы. – Я не желал себе таких денег. Была бы моя воля, то в батальоне установился бы порядок. А все эти деньги от артефактов грязные.

– Ну вот потому у тебя воли нет, – обидевшись на идеализм товарища, Куцый принялся горько язвить. – У меня, может быть, нового воинского звания нет, как и наград на груди, зато появились хорошие кровные. Я, если сейчас уеду, то год-два могу жить спокойно и борщ хлебать. А у тебя, кроме командировочных и одной служебной награды, ничего нет.

Волков насупился и яростно заработал утюгом. Поняв, что наговорил лишнего, Куцый извинился.

– Ты чего от меня хотел? – спросил Волков. Он отложил утюг в сторону и посмотрел на товарища: от добренького паренька, стремившегося к достаточной жизни, человек всё больше походил на рвача. Не стесненный в деньгах, Лёша теперь был щекаст и уплотнен в боках.

– Помоги прикрыть меня.

– Но как?

– Я отдам всё, что просит Островчук, а ты доложи прокурору о предстоящей передаче. Пускай их бизнес перекроют. Может, даже начальство снимут.

– То есть, мне нужно сдать свое начальство? Ты в своем уме?

– А что такого?

– Да моей карьере хана! – возмутился Волков.

– Будто у тебя перспектива большая в армии. Раз ты такой идейный, то скажи, будь мил, кому лучше иметь счастье от денег? Мне, простаку из бедной семьи? Или им, жирным котам, майорам да капитанам, и их покровителям? Уж коты обожрались на все девять жизней.

Волков колебался. Ему не хотелось ломать судьбу Гаврилова. Таскание ради него артефактов из Зоны не сильно возмущало его совесть. Так бывает. Привыкнуть удалось. С другой стороны, перемены в батальоне не наступят с таким начальством. Заложить командиров за тяжелый проступок – не все поймут правильно…

– Ладно. Уговорил. Говори, когда состоится сделка.

Островчук сладко потирал руки. Это же надо, брехня про якобы существующий схрон у подчиненного зашла! Куцый повёлся, а значит, можно за провинность доить вдвое жестче.

Как раз и его служебный контракт продлили на год. “В связи с ценностью кадра и высоких морально-деловых качеств в условиях, максимально приближенных к боевым” и так далее.

“Удобный человек этот Куцый, – говорил себе капитан. – Раз на него рыкнул, припугнул, а до сих пор больше всех носит прибыль. Ни тебе Волков, ни Столярчук, ни Щербицкий, ни Андреев, ни Вазарян. Никто из них не сравнится с золотой рыбкой Куцым. Фамилия только ему не подходит. Золотой! С такой ему следовало родиться”.

Сержант вошёл, поздоровался не по уставу и поставил солдатский вещмешок на стол.

– Че там у тебя? – спросил настороженный Островчук.

– Всё, что у меня было.

Капитан дернул за бечёвку. На свет вылезли три дорогих артефакта: “Золотая рыбка”, “Ночная звезда” и “Слизняк”. Щедрая внеплановая премия.

– Молодец. Иди, свободен.

– Есть, – вяло козырнув, сержант ушёл.

С часу на час должен прибыть Гаврилов. Делиться целиком с ним Островчук и не думал: “Отдам ему “Слизняк”, хотя нет, “Ночную звезду”, и на этом всё. Надо только в БТРе спрятать.

Когда явился Гаврилов, ему уже приготовили очередной “доклад”. К несчастью для обоих, этот момент уже записывался на скрытую камеру. Группа захвата поначалу планировала взять их обоих прямо в кабинете, но сценарий переиграли: сначала обезоружить Островчука, потом взяться за майора.

Капитана с трудом уложили на пол. Гаврилов, услышав возню, мат и приказ подчиниться, мгновенно выпрыгнул из окна второго этажа казармы, бросив всё. Надеясь, что так избежит наказания, он крадучись подошел к служебной “Ниве”, но ему наперерез выбежала военная полиция.

Осознав, что дальше тянуть нельзя, Куцый, всё это время наблюдавший за полицейской операцией с поста, перепрыгнул через забор – и оказался в Зоне. Снаряжение было заранее подготовлено к побегу. “Ничего, временное отступление, – сказал себе Куцый, увиливая сквозь кусты. – По-божески жить всё равно бы эти крысы не дали. Но ничего. Обзаведусь здесь капиталом и вернусь царем домой”.

Со стороны воинской части отчетливо послышался одиночный выстрел из “Форта-12”.

Встряска

I

– Дениска, ты себя как звать будешь? – Митя, улыбавшийся до ушей, потрагивал новенькую кобуру с пистолетом. Поездка пришлась ему настолько по душе, что он никак не мог сдержать эмоции. Я предпочел сдерживать себя, быть холоднее, хотя скрывать не буду – идея попасть в Зону за острыми ощущениями интриговала.

– Вот как окажусь там, тогда и назовусь. Сейчас я ещё на Большой Земле.

– Боишься спугнуть удачу? Окей. А я себе уже придумал, – Митя едва держался в кресле, микроавтобус толкало из стороны в сторону от кочек и выбоин на грунтовке. – Ну и водитель злой у нас, везёт как скотину.

– Радуйся, что вообще везёт.

– Так ему отстёгнуто ё-мае сколько. Согрешит, если пожалуется. Короче, я Митя Гордый, вот мое прозвище. Запомнили?

Валера согласно кивнул, а вот моя ухмылка заставила Митю нахмуриться.

– Что, не понравилось? – спросил он. – Вроде мощно звучит.

– Да нормально, Мить, нормально, – ответил я. – Только в жизни прозвища чаще всего приживаются не благодаря нам, а по желанию других.

– В каком смысле?

– Ну как местные ребята тебя назовут, так это прозвище и приклеится.

– Ладно, а ты что молчишь, Валера?

– Да переживаю я, ты что, не видишь?

– Расслабься. В Зону куча людей уже заехала, и мы попадем. Погранцы спокойно берут.

– Спасибо, успокоил. Чувствую себя намного лучше.

РАФик так сильно тряхнуло, что челюстью лязгнул.

– А чего сразу в сарказм? – не унимался Митя. – Я ж по-хорошему, по-дружески. Давайте сделаем свою группу. Будем всех нагибать, деньги заколачивать.

– Ох, Митя… – настал черед улыбаться Валере.

Митя постучал в створку: “Водитель, когда доедем?”

– Сейчас КПП объедем, а дальше вы со своим проводником попадете в предбанник Зоны. А дальше сами разберетесь. И рот на замке держите, чтобы лишнего не трепануть, – затворка хлопнула, не дав Мите ответить.

Мы ехали из Гомеля до границы, а там, при свете неполной луны, должны её пересечь. После неё почти сразу начинается Зона отчуждения, с недостроенной стеной и пулеметными вышками. Та самая Зона, про которую так часто легендарно говорят: с аномалиями, мутантами и прочей нечистью, с артефактами, которые творят чудеса; пацаны во дворе рассказывали, что особо удачливым Зона отдается с лихвой, что поднимают люди бабки и уходят, и потом живут счастливо и без последствий. Говорили про какого-то Митяя с Харькова, купившего квартиру аж на Крещатике, а ещё про Бориса Лешего, что жил в какой-то халупе и после года в Зоне очутился в Москве, лопатой нагреб денег и пистолетит их с балкона на Тверской.

Мне бы такие проблемы. Только всё равно я в Зону ринулся не за долларом. Что уж говорить, признаюсь – я скучный человек. В моей жизни нет ничего интересного, стоящего внимания. Просто Денис из простого городка на сто тысяч жителей, с одним заводом, в котором лучше никогда не работать ради сохранения здоровья и человеческого достоинства. Закончил школу, не поступил в институт, потому что баллов ЕГЭ хватило только на платку; отслужил в армии, вернулся на гражданку – а ничего нет.

Родители умерли, сестра вышла замуж и раз в месяц пишет смски с вопросом “Как дела?”. Ей не до меня, у неё свои заботы, скорый отъезд в Питер и новая квартира. А у меня? Однокомнатная в центре захолустного городка. Приходил с дрянной работы домой, а в ней – пусто, только пожелтевшие со временем обои и плита “Россиянка”, вся рыжая от жира и старости. А приходил я так каждый раз с ночной смены, садился на табурет, зажигал конфорки и наблюдал за голубым огоньком.

Не испытывая никакой радости жизни, я вздумал как следует встряхнуться. Я же мужик. Нужно соревнование, сопротивление, борьба. А в родном городе борьба за нищее существование. Это не борьба, а унижение. Я хотел большего, обрести смысл и вновь возродить веру в себя.

Машина остановилась. Хлопнула одна дверь, открылась вторая.

– На выход, – скомандовал водитель, толстяк в свитере. – Вот ваш проводник. Михась, забирай карасей. Они мне оплатили. Ребятушки, я поехал, а то патруль зверски гоняет, – толстяк повернулся к нам и зачем-то козырнул. – Ну, удачной охоты, сталкеры!

РАФик уехал, а мы остались вместе с проводником, который предпочел себя не называть.

– Правил у меня два, – сказал он, собирая с нас деньги за провод в Зону. – Первое, это не сходить с дороги. Второе, слушаться меня во всем.

– Мы оплачивали за патроны ещё, – сказал Митя.

– Держите. Каждому по три обоймы к “Макарычу”, и не тратьте их понапрасну – в следующий раз закупитесь у Сидоровича, – в руки мне попали три обоймы. На всякий случай проверил, заряжены ли. – Всё, готовы? Проверьте, не бренчит у вас снаряга. Шума быть не должно. Если будете вести себя зайчиками, то проскочим до Кордона в один миг. Не ссыте, хлопцы, я никого не кидал, все живыми добирались до Сидора.

Мы отправились через еловый лес, минуя армейский блокпост. Периодически свет от прожектора пересекал лесную вырубку, место, где солдаты особо пристально следили. Сразу после вырубки шла колючая проволока в два ряда, а также небольшой ров. Этот участок один из немногих, где по какой-то причине не подавали электрическое напряжение, и где не заложили минное поле.

– Лечь на землю! – скомандовал проводник.

Мгновенно упали вниз. Послышался шум двигателя. Машина с прожектором светила в лес, выискивая таких, как мы. Кто-то в ухо мне тяжело сопел.

Машина уехала дальше, а мы продолжили движение.

С кусачкой наперевес прорезали себе путь. Проводник всё делал искусно. Рысцой достигли следующей части леса, где он нас остановил на привал:

– Так, а теперь вторая часть оплаты.

– Чего? Какая ещё вторая оплата? – Митя громко возмутился.

Я переглянулся с Валерой. В темноте не понять выражения лица, но и по жесту было понятно, что наш проводник охренел и решил вести себя по-скотски.

– Ты брось дурить, проводник, – сказал я.

– Две штуки с каждого за сопровождение до деревни, – ответил он и принялся собираться в обратный путь. – Или идите сами.

– Да ты сдурел, не иначе! – Митя приблизился к нему. – Мы тебе заплатили две штуки, водиле отстегнули штуку, сколько ещё нужно дать бабла, чтобы гарантированно привели в пункт назначения?

– Две штуки ровно, – повторил проводник.

– У меня больше нет денег, – признался Валера.

В моем кармане пятисотка. Отдавать её этому проныре я не хотел, поэтому сказал, что у меня нет денег. Митя решил побоксировать, но проводник быстро показал ему свой пистолет.

– Идите вперед, по лесной тропе, и тогда выйдете к деревне новичков. Шагов через триста можете включить налобники, вояки уже не увидят свет фонаря. Удачи вам, – с этими словами проводник быстро побежал обратно.

– Ну ты и свинья! – крикнул вслед Митя. – Так, и что теперь?

– Пойдем, как он сказал, – предложил Валера.

– Мда, выбирать-то не приходится. Хоть бы карту этот свинтус нарисовал. Пацаны, двинулись шустро, пока ещё ничего не случилось.

Так мы и двинулись втроем в Зону, три новичка, кинутых из-за шести кусков долларов. Жалко, что на сайте нельзя оставить отзыв на проводника. Уж я бы…

– Ну что, Дениска, выбрал себе прозвище? – через пару часов, когда потихоньку светало на горизонте, спросил Митя.

– Не-а.

– Давай, разродись уже.

– Какая разница, кем я нарекусь?

– Ты что, совсем не сталкер, что ли?

– Назовусь, когда придёт время.

– А ты, Валера? – обратился Митя к молчаливому напарнику. – Тоже всё в мозгах копаешься?

– Кажется, мы заблудились, – сказал Валера. – Я уже видел эту сдвоенную сосну.

Мы повернулись к дереву. В утренней заре оно казалось магическим – ствол располовинило, два побега разошлись в разные стороны.

Плохой знак. В сердце закрался страх: не бросил ли нас проводник на погибель?

– Давайте осмотримся, – предложил я.

Поблизости ничего не было, но рядом с сосной показалась едва приметная тропа. Мы пошли по ней, и шли где-то минут пятнадцать, пока не добрались до холмистой равнины, испещренной кустами и ямами.

– Глядите, вон же, деревня эта, прямо за холмом! – радостный Митя побежал вперед.

– Погоди! Стой, дурак, тут что-то не так, – пытаясь остановить Митю, я побежал вслед. – Да остановись ты!

– Что не так?

– Ты не чувствуешь вони? – я подошел к ближайшему кусту. На нём висели ошметки гнилого мяса. Мухи жужжали как не в себя. – И ямы всюду. Это минное поле.

– Не может быть. Проводник говорил… хотя, эта свинья могла наврать.

– Вот именно.

– И что дальше?

Помолчали с минуту.

– Предлагаю камень-ножницы-бумага, – сказавший это Валера сбросил с головы капюшон. Оказалось, что он кареглазый и с пышной шевелюрой парень.

– Детский сад, – сплюнул Митя.

– Я согласен, – выставил перед собой руку.

– Ты в порядке вообще? – Митя скривился. – Не буду я на су-е-фа играть.

– Тогда как решить, кто первым пойдет?

Митя помолчал, раскраснелся и наконец сдался. Первым вышел из игры Валера, вторым я. Мите, громко матерившемуся, пришлось идти первым.

Пройдя аккуратно двести метров, он внезапно вытащил монетку: “Держу пари, мы втроем выйдем отсюда живыми. Ставлю на первый артефакт!”

Валера заметил, что если в Зоне начинать с пари, то конец будет очевидным. Стоя в поле, на виду у всех, мы оказались прекрасной мишенью. Но меня почему-то дернуло на азарт. Жизнь здесь на грани, почему бы не поспорить?

– Значит, орел, если выйдем все, а решка – когда кто-то сгинет, не дойдя до деревни к Сидору, – я сказал и взглянул на Валеру.

– Митя, тебе некуда стремиться, – обратился он к напарнику. – Ты слишком отчаянный. В Зоне отчаянным недолго жить.

Напарник от обиды цокнул. Бросили монетку вверх – выпала решка. Митя махнул рукой, мол, это всё полная ерунда, и ему просто не везёт на случайности. Быстрым шагом он пошел вперёд, и где-то на двадцатом произошел мощный взрыв. Сквозь белый хлопок показались языки быстроживущего пламени. На наших глазах Митю разорвало пополам, и мне под ноги упал огромный кусок его тела.

Мы стояли онемевшими. С неба кончился земляной дождь. Валера от ужаса раскрыл рот, а я, понявший, что выбирать больше не приходится, рванул что есть мочи.

“Ну и черт с этим всем! – кричало в голове. – Зато живется-то как! Сколько адреналина!”

Взобравшись на холм, я увидел деревню, а возле неё вход в погреб. Позади кряхтел Валера, видимо побежавший след в след.

Мы сели на траву и смотрели друг на друга. Я стряхнул с его шевелюры грязь, среди глинистой земли показался кусочек мяса. Брезгливо выбросив его, с одышкой произнес:

– Ты пророк, Валера.

– А ты решка, Денис.

На том и порешили.

II

Первый артефакт, добытый честным способом, лежал в ладонях. Светившийся желтушным светом, он был мягок и тепловатым на ощупь, а ещё пах необычным запахом. Показав его Сидоровичу, мне удалось узнать, что это.

– Да это ж “Ломоть мяса”, пацан. Неплохой артефакт. Середнячок плотный. Продаешь? У меня святоша один планирует взять себе.

– Артефакт мне нужен для дела.

Сидорович положил “Ломоть мяса” на стол и немного выдвинул голову вперед.

– А что за дело? С кем-то на стороне мутишь?

Я усмехнулся. Вот проныра торговая, всюду конкурента видит.

– Валеру помнишь?

– Какого такого Валеру? Этих Валер как плешивых собак тут.

– Валера Пророк. Со мной пришел в Зону.

– Ну?

– Его бандиты в плен взяли. Требуют откуп.

– Хм. Ясно. Жаль пацана. Да уж… – Сидорович принялся перебирать толстыми пальцами. – Ну ты подумай ещё, вдруг продать захочешь.

Я молча забрал артефакт и понёс его на старую фабрику. Кирпичный дом в три этажа, высокая дымовая труба, проржавевшие боксы для грузов. Что тут производилось, непонятно. Банда Угря держала здесь территорию.

– Шо за поц припёрся, хы? – стоявший на карауле молодой и дрыщеватый взял меня на мушку. – Ну-ка ну-ка. Кто такой, под кем ходишь?

– Под богом, – ответил я.

– А? Ты чего забыл тут?

– Мне к Угрю.

– Че за терки с ним, поясни.

– Терки только с Угрем, а с его шахой мне времени нет на разговоры, – пока опешивший дрыщ стоял в изумлении и не знал, как ответить, я быстро прошел внутрь и взбежал по лестнице на третий этаж.

Бандитский лагерь вонял отхожим местом. Мочой пропитались стены, и даже битые окна не спасали. Угорь, хмурый мужчина в кожаном плаще, сидел на ящике и катал чертиков ногами. Двое сидели на кортах и рубились в карты.

– Опаньки. Какая прелесть к нам зашла на огонек. Чифиря будешь?

– Я строго по делу, Угорь.

Видимо, главарь ожидал долгой болтовни по-восточному. Он принялся болтать, давить на второстепенное, на плохую погоду и высокий процент у Сидора, старался сбить мою бдительность, но я возвращал его к главной теме. Наконец, Угорь сдался:

– Давай свой артефакт. Тебя хоть внизу обшмонали?

– Конечно.

“Ломоть мяса” упал под ноги Угрю. Возмутившись беспределом и моей невоспитанностью, бандит спустился вниз за артефактом и подал знак пальцем, ничего не подозревая. Первая пуля вошла в череп Угрю, и его тело рухнуло прямо на артефакт, две остальные попали в охранника. Третий бандит побежал вниз.

Пройдясь по коридору, вглядываясь в каждую комнату, я наконец-то нашел Валеру – избитого и замученного.

– Поднимайся.

– Ты пришел? Ты же Денис?

– Он самый. Бегом.

Спускаясь по пожарной лестнице, мы не встретили никого, кто хотел бы взять с нас ответ за убийство Угря. Двоица бежала в сторону железнодорожного моста.

– Сколько понтов, – заулыбался я. – Шпана шпаной. Вы наших братков ещё не видели. Валерка, ну-ка приложи себе это? – достав артефакт, я вложил его внутрь куртки. – До свадьбы доживет. Нам пора в лагерь. И как ты только умудрился к таким бездарным гопарям попасться…

III

Мы напряженно вглядывались в горизонт, ища головорезов Косого. Я, Валера и ещё двое, прибившиеся к нашей маленькой команде совсем недавно. Одного звали Мансуром. Бесстрашный диггер. Второго звали Кирюхой по прозвищу Коса, говорят, был в бандитах одно время, но решил отвалиться от движа и примкнуть к вольным сталкерам.

Простые парни против очередных понторезов из группы Петьки Косого. Петька, говорят, даже среди бандитов отчаянный. Помнится, был у нас один знакомый, который от Пророка получил такой же статус. Кончилось для него это плохо.

Косой мечтал подчинить всю Свалку, но пока что ему удалось взять под контроль диггеров на южном склоне, у стоянки зараженной техники. Я с Валерой спас Мансура, бедолагу, сбежавшего из бандитского концлагеря. Об этом прознал Косой и отправил свою шестерку разобраться, но в потоке хамства удалось только выяснить, что от нас ждут явку с повинной и, о чудо, два артефакта в качестве извинений. В ответ на отказ нас обещали показательно убить.

Мансур с того времени желал любой ценой убить как можно больше любого связанного с криминалом, поэтому Кирюху он переносил через глубокие душевные терзания. Кирюхе же понадобилось смириться с тем, что криминальная репутация человека возникает в раз, а уходит едва ли. Я, тем не менее, пожелал дать ему шанс.

– Дениска, а ты откуда родом? – спросил Мансур. – Я сам из Дагестана приехал.

– Что ты, дитя гор, забыл в Чернобыле? – удивившись этому факту, я вновь взглянул через бинокль на окрестности. – Зачем тебе радиация и местные разборки?

– Так а что, тут движ хороший, легко подняться. Мне такое нравится.

– За деньгами, значит, пришел в Зону?

– Не, не понял ты меня, – Мансур погладил черную щетину. – Тут движ! Люблю, когда всё быстро меняется, где сурово всё решается.

– Как сейчас?

– Да. А ты здесь почему оказался?

Вопрос поставил меня в замешательство. Прошло три месяца, как я тут. Уже мысленно похоронил Митю Гордого, которого разнесло в клочья миной, похоронили Гарика и Жору, с которыми отбивались от кабанов на свиноферме. Позади убийство Угря и его братков. Сколько же страху было в ногах в тот день! И как я только не наложил в штаны… За три месяца не имелось ни минуты, чтобы задуматься: “И вот я в Зоне. Кто я теперь?”

– Да не знаю, Мансур. Нечего ответить тебе.

– Мда.

Группа бандитов развязно шла к ангару, как на стрелку с другими братками.

– Мы победим, – внезапно заявил Валерка, оперев АКСУ о подоконник.

– Ребята, по моей команде, – я, обрадовавшись пророчеству, задержал дыхание, чтобы точнее прицелиться в Косого. – Огонь!

IV

Лучи солнца согревали сырую землю. На Агропроме много полей, необычных сельскохозяйственных полигонов. Кто-то из диггеров рассказывал, что местный НИИ после первого Чернобыля перепрофилировали, заставив агрономов создавать радиоустойчивые сорта пшеницы. СССР готовился ко всему, использовал любой попавшийся шанс – даже собственные трагедии.

В могильную яму, собственноручно вырытую, положили тело Мансура. Ох, абрек. Зачем ты полез в этот тоннель? Смелый парень, и точно отчаянный. Стоило ему залихачить на поворотах жизни, как сразу попал в смертельную ловушку.

Зона не любит лихачей, она съедает отчаянных. Почему же я до сих пор жив? Интересный вопрос. Ведь я часто веду себя как отчаянный. Зона меня полюбила? Помеченный знаком чернобыльской власти? Нет же, не надо так думать, ещё накликаю беду за гордыню.

Мансур не раз возвращался к теме, зачем Денис по прозвищу Решка пришел в Зону. Принципиальный человек принципиально интересовался, для чего такой хороший мужчина живет. А я стеснялся сказать, что в прошлой жизни, до Зоны ещё, являл собой потерянное и серое, невзрачное существо. И что до сих пор смысл жизни не найден. Встряска экстримом лишь сдула немного тумана. А что, если я ошибся? Что, если не нужно было идти в Зону, бегать по радиоактивным болотам и собирать артефакты, жертвовать собой ради других?

Мансур единственный, кто так проницательно интересовался моей жизнью. Валера-то молчун, существует в своем мирке и тихо поедает гречку из консервы. А у Кирюхи всё рыльце в пуху, ему не до других.

Да уж. Хороший человек. Сталкеров от наездов бандитов оберегает. Диггеры кличут добрым именем. Спасает всюду, Мансура трижды спасал. В четвертый раз не спас – не успел. Рассматриваю его лицо, пока не засыпали землей. Щетина у него выросла до приличной бороды, а щеки всё равно впали. Что искал на самом деле Мансур в Зоне, мне так и не стало понятным даже после его смерти.

Чертов туннель. Полез-таки, дурак кавказский, по дурости своей, надменно именуемой смелостью, всё добраться до таинственной двери планировал. Никто не мог пройти, говорил он, а Мансур сможет.

Не смог.

Глаза его прикрыл рукой, и как только исчез потухший взгляд, так впервые с детства заплакал. Понять не сумел, почему плачу. Много мертвецов видел, и ничего, никаких эмоций, кроме простого сожаления.

Может, слезы от того, что его смерть для меня глупа? Но так и Митьку порвало миной глупее некуда. А Гарика и Жору? Кабанье на клык посадило. Больная смерть, глупая. Шли за пустяковыми “Медузами” и “Грави”. Или он мне был дорог? Уже ближе. С Мансуром было ровно, и это хорошо.

Вылез из ямы, бросил землю на прощание. Валера, мой неизменный спутник, и Кирюха Коса, мрачный от того, что больше не будет причин повздорить с Мансуром из-за своей криминальной биографии, помогли встать на ноги. Втроем мы смотрели, как остальные диггеры хоронят напарника.

– Говорил ведь ему… – Пророк спустил капюшон в знак уважения.

– Ты редко говоришь, но метко. Жаль, что у пророков судьба такая, – я взглянул в кучерявое, завидное из-за шевелюры лицо Валеры. – Такая сложная и полная непонимания.

– Дважды виноват в смерти человека.

– Неправда. Он выбрал сам.

– Если бы не сказал ему, может быть, не полез бы в подземку. Мансур упёртым был.

– Ага.

Попрощавшись с остальными, мы двинулись в здание НИИ, чтобы переночевать и выждать скорый выброс.

– Денис, что будем делать дальше? – Кирюха спросил, попивая энергетик. В комнате, где расположились, разожгли костер в бочке. Валера безуспешно пытался пожарить хлеб на огне. – Нам бы план построить, договориться о будущих действиях.

А я мысленно всё ещё сидел у могилы Мансура. Смысл жизни. Я морщил лоб и просил ответа у себя. Посмотрел на оставшихся двух напарников. Откуда источник слёз?

Семья. Ответ, рожденный как озарение сквозь шкворчание костра. Забота о тех, кому нужен, кто готов быть верным мне до конца точно так же, как я в отношении них. Наконец-то меня встряхнуло. С улыбкой сказал вслух:

– Дениска Решка здесь, потому что искал семью.

– Чего? Какую ещё семью? – спросил Кирюха. Валера озабоченно глядел на меня.

Я улыбнулся, развалился на полу и удовлетворенно закрыл глаза.

Коса на камень

Кирилл не дождался приговора суда – ударив пристава в лицо, он выбежал через запасной выход и прыгнул в автобус, что неторопливо повез к вокзалу. Пока полиция искала “коротконогого, невысокого мужчину лет двадцати трёх”, пока запустили план перехвата, Кирилл уже теплился в вагоне поезда, идущего на юг.

А там след парня замылился. Следователь понял, что дело “всё”, сгорело, вернее покрылось вечной плесенью. Преступник сбежал в Чернобыль. На приграничье, где выстраивали усиленный периметр для воспрепятствования незаконному проникновению в Зону, людей нередко отлавливали, но чаще всего начальство, умасленное сладкими дельцами, закрывало глаза на поток “пушечного мяса”. Слишком многим хотелось погреться волшебными каштанами.

Кирилл не хотел погибать в тюрьме. Головой он был не сильно умен, но и десяти классов достаточно, чтобы из рассказов бывалых и дворовых пацанов сопоставить неприятное с неполезным. Да и душа противилась приговору. Если бы не его нищета, полез бы он несуном на завод? На кой ляд ему металл сдался… Как всегда, хорошие “дружки” посоветовали быстрый подъем денег: сами куш собрали, а его бросили на съедение ментам.

А в Зоне у Кирилла начало было как у остальных. Пулеметные вышки, минные поля, изредка вертолет, пугающий бреющим полётом. Сидорович, который и для твоего лучшего будущего пистолет продаст, и сдерет с тебя последние коврижки, да ещё посадит на копеечную работенку. Первый артефакт – как первый поцелуй, незабываем, бурный в напряжении, так хочется закрыть глаза и думать, что так будет теперь всегда…

Дальше Кириллу везти перестало. Ему, конечно, понравилось в чернобыльском Гуляй-поле: законов минимум, порядок – исключительно на доброй воле сильных мира сего. В справедливость, во всяком случае в отношении себя, он верил мало и часто склонялся к силовому решению проблем. Да и думал новый сталкер, что удача его не любит.

“Если начало везти, то скоро придёт какой-нибудь кирдык, – говорил он себе. – Не может быть такого, чтобы Кирюхе всегда везло. Даже тут я оказался не по своему желанию”.

На Свалке ему пришлось выбирать, и выбор он делал между плохим и очень плохим: Василь по прозвищу Бурбон вместе с молодчиками устроил засаду и разбил наголову группу новичков, оставив одного его в живых, чтобы Кирилл разведал позиции сталкерского лагеря у кладбища техники. Один неверный шаг, лишенный мужества, привел его в стан бандитов. Потом, когда трупы улеглись, только и осталось, что идти к Бурбону в банду.

– Нехило так мы им арбузы полопали, – главарь с самого начала жестил, из-за чего его пацаны нередко боялись лишний раз слово сказать. – Юшки растеклись по стенам, фейерверки нах.

– Да, босс! Ты смачно им черепа раскроил, ну настоящий мясник! – загоготал Чингиз, правая рука Бурбона. – Прямо своими кулаками снёс.

– Ребята могли дань подгонять, – сказал Кирилл. Он сомневался в необходимости жестоких мер.

– Не ссы. Пятерых замокрили, так теперь все бояться будут. Фасон появится, а с ним и лавэ, и артефакты, и пацанам грева побольше достанется.

– Что скажут пацаны? Братва не оценит беспредел.

– Фасон появится, а там будет авторитет, прислушиваться начнут к моему голосу, – Бурбон не любил, когда с ним спорили. Он верил в свою гениальность, и на первых порах ему очень везло.

Несколько месяцев Кирилл ходил в бандитах. Периодически он, как щенок, которого посадили на цепь, мокрыми от чувства полного хаоса в жизни глазами глядел на колхозные постройки, где расположилась лагерем сталкерская братия. Слухи о нём расползлись, и объясниться сейчас не удастся. Казалось, назад дороги нет. Придется существовать, но правильнее всего сказать – доживать, ибо это не жизнь для него.

“Бежал от тюремщины, к ней же вернулся, – вздохнул Кирилл. – Не судьба мне быть человеком”.

Однако случай изменил его жизнь, подарив шанс простить себя за прошлые грехи.

В Тёмной Долине, по некоторым слухам, существовала секретная лаборатория по разработке мощного оружия. Якобы разработку вели ещё при живом Советском Союзе, воспользовавшись запретными мерами и отселением людей на безопасное расстояние.

Слухи эти были непроверенными, но сталкерский народ в чудеса верил. Экологи из различных научно-исследовательских институтов любили посещать три района Зоны, сталкеры упоминали их как Янтарь, Дикая Территория и Радар. Когда в баре “Сто рентген” одному ученому по-пьяни кто-то навалил баек про Тёмную долину, стали появляться полевые экспедиции.

Это было в интересах нескольких сторон. Россия – потому что в Москве лежали пахучей желтизной недоступные простому человеку архивные бумаги. Упоминание об оружии есть, а что это за оружие, по кому будет бить и чем выстрелит, неизвестно. Киев охотно желал узнать, чтобы в один прекрасный день не взлететь на воздух от термоядерной реакции какого-нибудь позабытого в момент распада Союза устройства. В Брюсселе генералы из НАТО тоже рассуждали, как бы в довесок к аномальной проблеме не добавилось что-нибудь ещё.

Спонсирование экспедиций было хорошим. Но с охраной вечно не везло. Подрядчики выделяли конвой из наемников, которым глубоко плевать на науку, прогресс и спасение мира. Деньги не пахнут. Расстрелять экологов по тайной команде из неизвестных верхов? Плевое дело! Военные из международного контингента имели большую мотивацию, сражались смело, но глупо, а с аномалиями не дружили от слова совсем.

Кто-то однажды надоумил администрацию, будто бы бандиты из одной группировки качественно выполнят миссию по эскорту экологической группы профессора Вальхера… Видимо, от безнадежности согласились, другого объяснения Кирилл найти не смог. Ему дали задачу охранять троицу наивных ученых.

Вместе с тяжелой аппаратурой Вальхер и два его ассистента, Круглов и Великанов, топали по мутным тропам к Тёмной Долине. Вальхер искренне считал, что у него в охране военные.

– Вы же из немецкая армия? – с акцентом спрашивал он.

– Да-да, дойч арми, йа-йа! – посмеивался Кирилл над ним.

– Это радость. Я беспокоиться о безопасности нашей миссии. Ох, я так волноваться. Столько оборудования нести. Зафиксировать излучение волн от устройств крайне сложно. Боюсь, что они уже выключены или у них разрядились аккумуляторы…

Бурбон указал привести их живыми к административному зданию заброшенной топливной базы, а там бригада разберется. Так и получилось. Вальхер впал в ужас, когда раскрылись все карты.

– Ну ты и шланг, профэссор! – Бурбон распорядился, чтобы пленным били по батареям. – Пусть заговорит старик, иначе самолично порежу на ремни.

Затащили ученых в подвал, принялись пытать, выяснять, для чего это оборудование, как им пользоваться и за сколько его можно продать. Пока шли допросы, приборы сложили в одну хламную кучу.

– Киря, иди к боссу, зовёт к себе, – один из ближайших дружков Бурбона проводил до “хаты”. Бурбону нравилось делать себе уют, несмотря на откровенно враждебную среду Зоны. Ковры, мебель, приличная по местным мерам посуда, даже чайник для варки чифиря имелся.

– Молодец, Киря. Не бздишь, держишься хорошо. Перетереть одну тему надо.

– Ага.

– Ты парень правильный, тебе наверх нужно. Под мое крылышко, да потом двинешься к Борову. Бекасом ходить можно вечно, до первой аномалии – ноги оторвет, только маслину в лоб останется… В общем, есть такая тема. Умники, которых ты привел, говорить особо не хотят. Набрали в рот воды, а нужно, чтобы дали раскладку на все лантухи. Ты понимаешь, о чем я?

Кирилл глядел в окошко. Маленькое, с деревянной рамой, давно осыпавшейся. Солнце падало, валилось в тёмный лес.

Он не считал себя бандитом. Это не его мечта.

– Да, врубаюсь.

– Так вот, ты их поучи маленько сапогом. И не только им, – на стол Бурбон положил пассатижи. – Особенно Вальхера, старика этого, заставь говорить. Наш клиент требует получить всю инфу по приборам. Ты пойми правильно, я бы сам всё сделал, но не мне ж басить всё-таки интеллигенцию, да? Не по иерархии это. А так всё чин чинарем, и докажешь свою верность братве. Одни плюсы!

Кирилл взял в руки пассатижи, слушал босса и всё сильнее напрягался – за что с ним жизнь так жестока? Там, на Большой Земле, он был обычным парнем, попавшим в передрягу. Но здесь-то за что? Почему из него делают палача? Страх и гнев разрывали его на части.

“Я не хочу быть бандитом, – сердце Кирилла трепетало от волнения. – Я не хочу им быть, не хочу, не хочу, не хочу. Нет, не мое это. Я не хочу резать людей в угоду паханов, начальников, бригадиров и командиров. Не для того бежал из цивилизации, чтобы становиться братвой”.

Он подошел к Бурбону и пожал ему руку:

– Всё сделаю, босс.

– Вот и ладушки. Возвращайся, когда всё узнаешь.

Бурбон налил себе чифиря и, закинув ноги на стол, принялся чавкать. Кирилл же отправился вниз, на первый этаж. В подвал он так и не спустился: на улице сказал караульному, что получил приказ от Бурбона сходить на фабрику к Борову. Караульный даже проверять не стал: “Если босс сказал…”

Ещё час у Кирилла от возбуждения тряслось тело, и только ноги спешно несли его в бар “Сто рентген”. Только там он может попытаться оправдаться за всё. Тем более, что у него на руках заимелся козырь.

– Ты заявился ко мне, бандюган, чтобы что? – возмущенный мужик, владелец бара, искренне удивлялся наглости Кирилла. – Тебе совсем жить надоело? Угробил группу Волка на Свалке, сдал людей с потрохами, а сейчас пришел поплакаться на свою судьбу?

– Ты правда не можешь выслушать меня, да? – Кирилл чувствовал, как жестко прилепился к нему статус бандита. Бармен совсем не настроен на конструктивный разговор.

– Так, Жорик, ну-ка нахрен отсюда этого балбеса…

– Постой! Не кипятись, Бармен. У меня есть полезная инфа.

Жорик, взявшись за пистолет, вопросительно смотрел на Бармена.

– Какая ещё инфа? Ты в шестерках маньяка Бурбона бегаешь. Он людей режет, головы собственноручно раскалывает.

– Я сбежал из его лагеря в Тёмной Долине. Ему кто-то слил данные про группу экологов. Мы их сопровождать обязаны были, но в последний момент их прессанули и взяли в плен.

– Экологи? – Бармен кивком дал знать, что в Жорике больше не нуждается.

– Старшего зовут Вальхер, с ним были два ассистента, Круглов и Великанов.

– Ах вот где они запропастились… – Бармен взялся за КПК, что-то натапал по экрану и положил его обратно. – Чем докажешь, что они живы? Или доки у них забрал?

– Ничем, ничего у меня нет. Говорю, сбежал от Бурбона, некогда было их документы красть.

Бармен недовольно нахмурился:

– А что сбежал?

– Бурбон приказал пытать ученых. А я не могу. Всё, это финал для меня. Я не трус, но хочу быть честным с собой.

– Вот скотина. Этому криминалу никакой закон не писан. Гопоту нужно судить самым настоящим строгачом, а Бурбона, психопата местного, следует “вылечить” наконец-то. Он же настоящий Гитлер! Другого языка не понимает всё равно.

Кириллу показалось, что блеснула надежда на горизонте.

– А ты, значит, рыпнулся и ушел от Бурбона?

– Убежал. Ничего ему не стал говорить. Он бы тогда зарезал меня, а так хотя бы предупредил тебя.

– Понятно. Значит, нашла коса на камень. Повезло тебе, Кирюха, душа у тебя всё-таки есть.

Бармен в знак благодарности поставил перед ним тарелку с разогретой кашей и чёрный-пречёрный чай в пластиковом стаканчике. Никогда раньше Кирилла не радовала так перловка, как в этот момент. Доев, он отправился ночлежить в заводском пристрое и ждать решение. Хотя Кирилл и волновался за завтрашний день, несколько часов бега из Тёмной Долины в бар страшно утомили. Сон пришел почти внезапно.

Бармен тайно связался с Боровом. Долговцы очень нервничали, когда торговцы контактировали с бандитами, но сейчас не было выбора. То, что сообщил Кирилл, похоже на правду: имена, локация и оборудование. Действовать нужно немедленно, пока Бурбон не разобрал на запчасти ученых.

Экологи всё равно не смогут объяснить бандитам, для чего они оказались в Зоне. Во-первых, мозги у Бурбона не такие, чтобы разбираться в пси-излучении. Во-вторых, у экологов особый бжик в контракте – ни единого слова о работе в Чернобыле. Так что Вальхер и его ассистенты-смертники, Бурбон, не заполучив информацию, просто убьет их пытками.

Воронин был жутко недоволен тем, что на базу “Долга” впустили бандита, пусть и бывшего. Но у Бармена свой заказчик, потерявший ученых. Плата огромная, а риску немного. К тому же он и сам сильно заинтересованный в исчезновении банды Бурбона.

В письме Борову торговец сделал несколько лживых приписок и собственных предположений, чтобы вызвать у собеседника опасение за власть. Боров безжалостен к оппонентам. Посели в его большой голове с пухлыми щеками страшную мысль, что кто-то претендует на его трон…

– Как оно? Жив ещё? Ну и отлично. Присаживайся, Кирилл, будет разговор, – Бармен пригласил в каморку, служебное помещение за барной стойкой. – В общем, Боров подтвердил твою информацию. Он утверждает, что не при делах и в захвате ученых не участвовал. Бурбона всё равно отправят в отставку, с нами или без нас. Но мне нужны ученые. Понимаешь?

Кирилл испугался. Неужели возвращаться обратно?

– Ты хочешь, чтобы я забрал ученых?

– Да. Открыто действовать мне нельзя. Долговцы испортят бизнес, если узнают, что контачу с бандитами. Так что тебе придется быть послом.

Кирилл подавился от удивления.

– Ты знаешь, Бармен, как он отнесется ко мне? Беглецы для него похуже мутанта.

– Это твоя проблема. Реши её, помоги с учеными, и тогда я замолвлю о тебе словечко. Избавишься от клейма на биографии. Ну как, согласен? Только без раздумий давай, сразу даешь ответ и чешешь отсюда – либо за учеными, либо на все четыре стороны.

– Я согласен.

– Отлично. Поспеши к Бурбону. Передай ему мое предложение – пятьдесят тысяч зелёных за всех троих. Оборудование пусть оставляет себе. Как подарок.

– А если не согласится?

Бармен, не мешкая ни секунды:

– Повышай в два раза.

– А если и этого мало?

– Тогда повышай постоянно. Оплата к нему придет любая, но похрустеть обналом он всё равно не сможет. Не успеет. Ну, спеши давай, Кирюха Коса.

Сталкер отправился в Тёмную Долину, наполовину испытывая жуткий страх за свою жизнь, наполовину чувствуя, как впервые заглаживает вину перед кем-то. Суд на Большой земле не дал ему возможности оправдаться, так пусть хотя бы в Зоне за него это сделают сталкеры. Впервые ему казалось, что порочный круг неудач, за который он так пекся и которым оправдывал ужасные поступки, может раскрыться как предубеждение, ошибка, несуществующий элемент в его личной судьбе.

Бурбон скалил мелкие зубы. Бандит смотрел на бывшего подчиненного из его кодлы, как на скорую жертву. Остался лишь выбор – молоток или нож. А может, всё-таки пассатижи?

Даже искать беглеца не нужно. Сам приперся. Ну не клоун ли?

– У меня деловое предложение от Бармена, – заявил Кирилл.

Бурбон тер подбородок. Лишние уши опасны. Лучше пускай Боров отдыхает и балдежничает. Скоро и его смести понадобится, ну а пока лишний шум вреден.

Он приказал:

– Пацаны, за дверь.

Чингиз и Сеня Иркутский покорно вышли, захлопнув за собой дверь.

– Ну давай, выкладывай по существу, – Бурбон привстал с кровати, направился к шкафу, где лежал ящичек с инструментами.

– Пятьдесят тысяч за ученых.

Бурбон на секунду замешкался, но говорить правду не стал:

– Маловато за троих.

– Сто тысяч устроят?

– Ну, надо перетереть тему, сам понимаешь…

Да где же пассатижи?

– Бармен требует отдать их немедленно. Тогда деньги переведут сразу же.

– Хо, а фарцовщик этот не слишком ли высокого мнения? – усмехнулся Бурбон. Наконец, на самом дне ящичка показались пассатижи. На губцах осталась запекшаяся коричневая кровь. – Я дам знать о своем решении через неделю.

– Нужно сегодня же, – Кирилл настаивал. – Тогда тебе доплатят ещё.

Бурбон стоял спиной к Кириллу и похлопывал в ладоши.

– Знаешь, а что насчет тебя? Как ты оплатишь свой долг?

Резко развернувшись, Бурбон ударил молотком в плечо. Метил в голову, но не повезло, Кирилл, будучи мелким молодым парнем, сумел молниеносно среагировать и частично увернулся. Вскрик от боли раззадорил Бурбона. Он принялся бить его как подвешенную тушу, а Кирилл пробовал отбиться первым попавшимся. Выцепив ящик с инструментами, он выронил его на пол, пытаясь схватить что-нибудь в качестве оружия.

Ещё один размашистый удар Бурбона попал по пальцам Кирилла. Парень от боли попятился, споткнулся и рухнул на пол, а Бурбон уселся на него и принялся бить кулаками-гирями.

– Вот и урок всем на будущее! – глаза Бурбона светились пламенем. – Кто не подчиняется, тому не жить. Предательская крыса ты. Не хотел жить по моему закону, тогда не будешь совсем жить!

Пассатижами он оторвал мизинец Кириллу. Боль была столь сильной, что не хватало кричащего голоса для её ослабления. Бурбон взялся за левую, подбираясь губцами пассатижей к безымянному пальцу. Правой рукой, ещё здоровой, Кирилл подтянул к себе напильник и со всей силы вдарил им в шею.

Бурбон поперхнулся. Кровь из раны хлестнула на лицо Кириллу, и он как смог сбросил с себя умирающего. Бывший босс, настоящий насильник и душегубец, внезапно оказался повержен.

Последние секунды он пытался схватить своими лапами вставшего Кирилла. Взгляд потухал и лужа под ним разрасталась.

Дверь растворилась, и Чингиз с Сеней онемели от увиденного: стоящий в крови Кирюха, мертвый босс и хаос в хате, которую так бережно обустраивал последний.

Сеня взял на прицел бывшего братка, но стоявший рядом Чингиз схватил за рукав и опустил оружие в пол.

– Кирилл, мы всё подслушали, пока вы канитель устраивали тут, – примирительно сказал Чингиз. Изумившийся Сеня, однако, не стал спорить и вернул пистолет в кобуру. – Мы согласны отдать гавриков. И нас устраивает пятьдесят тысяч.

Отдышавшийся после боя Кирилл молча оттолкнул с порога Чингиза, спустился вниз, где собрались оставшиеся восемь братков. Все они при виде окровавленного Кирилла молчали, но показалось, что некоторые испытали чувство освобождения на лице.

– Ты только не кипишуй особо, Кирюх, – сказал Чингиз. – Мир, да? Перетерем? Мы честно не хотели. Это всё Бурбон. Просто так получилось…

Дверь в подвал отворилась, дневной свет проник внутрь. На Кирилла глядел измученный и изнуренный молодой ассистент. Двое лежали в неестественной позе.

Не успел.

Адская боль от молотка и оторванного пальца постепенно пробивалась наружу. Парень ничего не сказал, только молча освободил ассистента Круглова и приказал браткам вытащить наружу трупы Вальхера и Великанова.

И пока растерзанных ученых хоронили все вместе, пока в маленьких головах собравшегося здесь жулья разгоралось пламя сомнений и раздувало ветром свободы от тирана, даже для бандитского отребья обвиняемого в беспределе, мерзости и жестокости, всё это немое время бывший бандит, а ныне вольный сталкер Кирюха Коса думал, сможет ли смириться с произошедшим и получить долгожданную дорогу жизни, или же это очередная цепочка трагических событий, за которые он поплатится душевным спокойствием и разочарованием в себе.

Печальный конец

Март 2012 года

Полковник Филипп Блейн нервно намыливал руки. До скрипа вымывал кожу, стирая всеми возможными способами позорную грязь. Вода шпарила почти кипятком, и в нескладной киевской ванной, доставшейся ему вместе со служебной квартирой, пара накопилось предостаточно, чтобы полился дождь.

Его одолевал животный ужас. Ощущение, будто судьба взяла костлявой рукой за глотку и душит до ломоты позвонков. Боевая контузия, тяжелые травмы и теперь ещё и огромный стресс. Из пяти руководящих генералов четверо – за применение ядерного оружия. Сегодня день Икс, или день, когда Земля столкнется с неописуемым по силе воздействия катаклизмом. Этой ночью должны принять окончательное решение.

Всё началось с того, что год назад Блейна командировали в Центр командования миротворческих сил. Эмблема ЦКМС красовалась на его нашивке, а синий офицерский пиджак радовал новыми погонами – за мир и новое партнерство не жалели званий. Служба давалась относительно легко: всё-таки не Афганистан, границы боевых действий относительно стабильны за исключением периода вспышки аномальной активности – на местном жаргоне это событие называли выбросом.

Постепенно Блейн обвыкся со структурой и обязанностями. Русским языком он владел великолепно ещё со времен Холодной войны. Центр был поделен на три оперативных штаба, каждый из которых управлял основными силами охраны периметра. Первый штаб в Мозыре, второй в Киеве и третий в Брянске. Периодически его командировали на дежурство в каждый штаб, плюс ко всему операции внутри Зоны. Обычно он не ходил глубже, чем на километр. Офицеров из НАТО жалели и чаще всего предоставляли работу с аналитикой, чему совсем не радовались коллеги из славянских стран. К Блейну, готовому быть на передовой, отношение имелось более чем товарищеское.

Всё продолжалось своим чередом. Исследование, строительство стены и зачистки, изучение последствий выбросов. Из-за последних территориальная структура периметра всё время менялась. Некоторые участки попадали под временный контроль Зоны, и тогда приходилось спасать солдат из ловушки. После стабилизации аномальной активности происходил откат назад. Как морская волна, вторжение Зоны сходило на нет и часто уходило в традиционные границы своего существования.

Часто, но не всегда.

А потом в руководстве случилась перемена. Вместо стабильных высших офицеров прибыли “герои”, сторонники жесткой руки и быстрого решения всех проблем. Блейн знал, что за некоторыми из них прослеживался силуэт политической фигуры. Сделать что-то против он не мог, по крайней мере напрямую. Отвечая за полевые операции, он не раз с докладами и рапортами отстаивал позицию, что Зона лучше всего взаимодействует с человеком через нормальные отношения, если так можно было выразиться вообще. Идея закатать артиллерией радиоактивные земли казалась ему игрой в дешевый популизм.

Но генерал Волков из российского контингента больше всего хотел “покончить” с Зоной. Авторитетный среди своих, как и Блейн, он имел боевой опыт в Афганистане, только оттуда он извлек тактику всеобщего контроля. “Деревня за деревней и дорога за дорогой”, – неизменно отвечал российский генерал британскому коллеге, когда заходил очередной спор о путях окончания “чернобыльского” вопроса.

Территориально аномальная активность в Рязанской области не наблюдалась, но почему-то в один миг российские офицеры стали заявлять, что опасность неминуемая и «все силы нужно сосредоточить на взятии под контроль объекта „Укрытие“».

Эта тема, постоянно поднимаемая Волковым, вызывала острый конфликт в руководстве, и Блейну приходилось раз за разом успокаивать ЦКМС, а вдобавок к тому же настаивать на более деятельном участии немцев и французов, спящих на ходу. Именно они, по его мнению, виноваты в сегодняшней ситуации.

Блейн вымыл лицо так же, как и руки, и только тогда его настигло относительное спокойствие. Вернулся в гостиную, сел в кресло, уставился в одну точку и замер. Волкова уже месяц как нет в живых, а влияние ощущается до сих пор. Воспоминания поплыли…

Генерал вместе с французскими офицерами отправился в боевую операцию. Миссия не согласована с руководством: Волков считал, что излишняя бюрократия влияет на исход битвы. Блейну, изрядно матерившемуся, пришлось сесть в вертолет и лететь в заброшенный институт, где по сведениям разведки хранились данные об излучателях и оборудовании, задействованном в создании аномальной активности.

– Не волнуйся, англ! – Волков, детина в два метра, шлепнул ободряюще по плечу.

– Страха нет. Но я убежден, что несогласованность действий будет иметь последствия...

– Какие последствия? – кричал в ухо генерал. – Вот добудем информацию, а с ней ключ к решению Чернобыля. Ты ещё спасибо скажешь! В баньке обсудим наше будущее.

На этом речь генерала прервалась. Одна из аномалий ударила снизу в вертолет. Вертолёт французов, как оказалось позднее, взорвался в воздухе. Наша нерасторопная винтокрылая корова тут же умерла, упала плашмя на землю. Первые потери, первые трупы.

Волков словил в голову металлический ящик, невесть откуда появившившийся на борту вертолета. Блейн кое-как перебинтовал его, ощущая тяжесть в собственном боку. В конце концов, двое офицеров сумели раскрыть заклинивший люк, чтобы выйти наружу.

– Где это мы? – спросил Блейн. Бок у полковника болел всё сильнее.

– Наверное, мы не долетели дальше блокпоста, – неуверенно заявил один из младших офицеров.

– Но мы же полчаса летели!

Офицер молча указал на дорожный знак.

“Это невозможно”, – сказал про себя полковник и подошел ближе к знаку. Если это была правда, то их вертолет упал под Тереховым.

Терехов – это пограничный пункт периметра, часто с подвижной границей, Зона то берёт его в свои владения, то внезапно отказывается, и аномалии здесь всегда были слабыми. Блейн хотел порадоваться, что идти до своих от силы час и что помощь уже скоро прибудет, если не на вертолетах, то хотя бы на бронетранспортерах...

Зазвонил телефон.

– Полковник, кажется, они решили, – на связи оказался лейтенант Макивер. – Вас ждут.

– Ладно. Шли машину.

– Уже, – лейтенант сбросил трубку.

Черная машина стояла у подъезда. Блейн ехал по скоростному шоссе, напрямую в штаб. Водитель сказал:

– У входа митинг, полковник.

– Информация просочилась?

– Мне неизвестно, но предупредили, что прорываться будем с боем.

Машина подъехала к воротам, как со всех сторон нахлынули разъяренные люди. Водитель пугал людей, нажимая на газ, чтобы не помешали въехать, а солдаты, выйдя с территории особняка, гнали на толпу, замахиваясь прикладами.

– Жми! – крикнул Блейн водителю.

Вместе с машиной внутрь прорвались протестующие. Полковник, только высунувшись из салона, получил в лицо кулаком.

– Руки прочь от Украины! — старик в кожаной куртке замахнулся ещё раз, но его вовремя остановил солдат. Люди всё кричали:

– Украина – не полигон для ядерных испытаний!

– Нет ядерной бомбе!

– Пусть Москва решает дело с Волковым иначе!

– Остановим апокалипсис вместе!

Полковник ринулся в особняк, через град камней и грязи. Внутри его сопроводил пресс-атташе, ведя по коридору в оперативный зал.

– Что происходит? – спросил удивленный Блейн. – Почему они нападают на нас?

– В газеты протекла информация, что идея с ядерной бомбой наша, – заявил пресс-аташе.

– Мир сошел с ума. Мы весь месяц выступали против.

– Да, выступали, но не для внешней аудитории. Теперь украинцы считают, что НАТО хочет заколотить их страну ядерными ударами из-за погибшего российского генерала.

– Но это сюр!

Пресс-аташе лишь пожал плечами. Полковнику казалось, что он спит в страшном сне. До сегодняшней ночи оставался один бригадный генерал Ле Клерк, который выступил против удара. Сейчас, похоже, российские офицеры убедили его в том, что Зону проще снести взрывом, а на голом поле установить прочный контроль.

Это идиотизм. Если бы была возможность достучаться до преемника Волкова…

– Простите, мистер Блейн, – мужчина в деловом костюме, покашляв в кулак, преградил путь полковнику. – Добрый вечер. Ещё раз простите, но очень великодушно прошу вас поговорить.

– Кто вы такой? Впервые вижу.

– О, извините. Меня зовут Валентин Великов, я посол Республики Беларусь. Вы, как официальный представитель ЦКМС, можете подтвердить одну крайне неприятную историю, из-за которой сейчас происходит большая шумиха.

Блейн попросил пресс-аташе оставить их.

– Говорите быстро, – сказал он послу.

– Видите ли, мой визит в штаб ЦКМС неофициальный.

– В каком смысле? Вы как частное лицо? Тогда нам не о чем разговаривать.

– Гм… Официально я нахожусь в здании посольства. Но я прибыл сюда для того, чтобы передать наверх чистую информацию о решении вопроса с Чернобылем.

– Так что мешает позвонить в Москву? Вы же союзники.

Посол слегка дернул щекой.

– Москва дает формальное коммюнике. Этого мало. В Минске есть те, кто всерьез обеспокоен поспешностью принимаемых мер. В конце концов, до нашей столицы триста километров, а до Москвы семьсот. Иногда расстояние – решающий фактор.

– А вы ожидаете, что я скажу вам неформально? Интересный человек, господин Великов. Пожалуй, мне пора.

– Стойте! – встрепенулся посол. – Вы очень практичный человек. В мире много других вещей, которые вам пригодятся. Давайте так. Я рассказываю вам инсайд, а вы мне.

Полковник выжидательно молчал.

– Господин Блейн, российский генерал, который погиб в ходе вашей поисковой операции – ближайший родственник одного очень важного человека в России. Возможно, самого-самого.

– Это точно?

– Я могу дать только описательно, – признался посол.

– То есть, решение уничтожить Зону принято не из интереса покончить с ней, а из желания отомстить за Волкова?

Посол промолчал.

– Ладно, – полковник стряхнул грязь с одежды. – Вчера было четыре из пяти. Сегодня, по-видимому, все пять генералов за.

– И даже ваш?

– И даже наш.

– Очень грустно. Вы можете повлиять на Карсавина?

Генерал Карсавин, будучи преемником Волкова на посту, отличался ещё большей прямолинейностью. Кто-то убедил его в том, что Зона неисправима.

– Вы же знаете, посол, что генералы не решают. Они лишены политических полномочий. Даже если мы дадим согласие, это не значит одновременно согласие президентов на применение ядерной бомбы.

– Однако, мнение таково…

– Да. Я попробую повлиять на комитет.

Великов пожал полковнику руку.

– Вы человек, который лучше всех из руководства разбирается в Зоне. Сделайте так, чтобы мир не пожалел о сегодняшнем дне, – посол так быстро растворился в коридоре, что полковник даже подумал, будто разговаривал с фантомом.

Пресс-аташе потянул в зал: “Всё готово, вас потеряли”.

– Филипп, где тебя черти носят? – прошипел в ухо генерал Уокер.

– Задержали протестующие.

– Что они от тебя хотели?

– Вы не в курсе? – полковник понял, что комитет сидел всю ночь изолированно от остального мира. – Кто-то пустил дезу в новости, будто это НАТО требует применить ядерное оружие.

– Какая глупость.

– В неё охотно верят, судя по разъяренным гражданским снаружи.

Генерал, находясь в раздумьях, положил палец на губы.

– Но бомба всё равно не наша.

– Решение принято? – у Блейна затряслась рука под столом.

– Да.

– Погибнут сотни людей. Мы потеряем потенциал от объекта, не говоря уже о радиационных последствиях.

– Учтено как сопутствующий ущерб, – Уокер ответил что-то членам комитета, затем вернулся к подчиненному. – Я дал свое согласие, так как из Лондона требовали ясного ответа. Единственная возможность остановить процесс -- убедить Карсавина в возможных последствиях аномального характера. У тебя есть что-нибудь на этот счет?

– Более чем. Но я тут узнал из одного источника… – полковник запнулся, подумав, что сболтнул лишнего.

– Какого источника? Что ты узнал?

– Волков имел близкие родственные связи с кем-то из Кремля. Возможно, это кто-то очень важный. Поэтому мотив Москвы не связан с инцидентом.

Генерал Уокер вздохнул: “Тогда нас ждёт печальный конец”.

Карсавин и его коллега из Беларуси читали для присутствующих длинный экспертный доклад, в котором политики было больше, чем научной экспертизы. Блейн задумался – как можно было всего избежать?

Волков очнулся в вертолете и потребовал объяснений. Подчиненных из тех, кто выжил при крушении, стало намного меньше. Зона пожинала плоды своей охоты. Помощь так и не пришла. Полковник объяснил на пальцах, что с ними случилось.

– Не может такого быть, – генерал наотрез отказывался верить. – Помощь скоро придет, не могли же они нас потерять у границы Зоны.

– Если мы действительно возле поселка Терехов. Возможно, мы даже не в Зоне. Дорожный знак слишком свежий. Аномалий почти что нет. Подобных мутаций, как здесь, я раньше не видел. Нарушена связь с пространственно-временным континуумом.

Генерал скривился – не то от боли в голове, не то от чудаковатых мыслей Блейна.

– Полегче, англ. Я только отхожу. Сколько выживших?

– Четверо. Включая нас.

– Кабздец. Мы в полнейшем кабздеце.

– Генерал, я же предлагал не делать поспешных операций без санкционирования центрального комитета. Почему вы не прислушались ко мне? – полковник заоткровенничал с руководителем российской миротворческой миссии. – Понимаю, что подчиненное лицо, что ниже по званию, но… Из всей пятерки я единственный имею оперативно-полевой опыт работы в Зоне, знаю её весьма подробно и на одном языке с учеными специалистами.

– Зона – это клоака, Блейн. Мы хотим, чтобы она исчезла. Навсегда. Если в Киеве не боятся последствий, то мы всерьез считаем, что эта аномалия расползется. В нашем приграничье уже неспокойно.

Полковник смутился. Говорить, что ученые не подтвердили ни одну гипотезу о расширении северо-восточных аномальных границ с заскоком вглубь территории Беларуси и России, раненому Волкову он не решился.

Снаружи послышалась пальба, и полковник взялся за свой “Кольт”...

– И здесь важно подчеркнуть, что одиозные заявления некоторых наших коллег вызывают у нас и у меня лично серьезное сожаление, – генерал Карсавин, сухой и лысый человек в зелёной форме, закончил читать по бумаге. – Товарищи, нет никаких сомнений, что операция “Раскат” должна уничтожить планетарную угрозу, которая продолжает ползучей тропой двигаться в нашем направлении. Мы готовы оказать всю необходимую помощь – и гуманитарного, и экономического характера, – при запросе соответствующих сторон. Слово предоставляется Филиппу Блейну, полковнику Королевских Вооруженных сил Великобритании.

Руководящие лица, вспомогательный персонал и президенты на телеэкранах посмотрели на полковника, некоторые в смущении, а некоторые с отвращением. Конечно, сгоревшее от радиации и кислотной жижи лицо полковника мало кого удовлетворяет в созерцании. Впрочем, он офицер, боевой солдат, настоящий, не паркетный, и он с достоинством носил звание ветерана чернобыльской миротворческой кампании 2012 года. Филипп Блейн знал, что его офицерское слово всё-таки привлекает внимание власть имущих, тех, на ком лежит ответственность за предотвращение повторных инцидентов, как тот, что случился шесть месяцев назад.

Филипп Блейн сделал первое слово…

Кровосос вцепился в шею российскому лейтенанту. Пытаясь стряхнуть его, он бил штык-ножом до самой последней секунды, пока не отключился.

– Господи! Ну какая же ты тварь! – кричал полковник. Он всадил всю обойму в спину монстра, а его словно погладили. Кровосос растворился в воздухе, и только разводы в болотной воде свидетельствовали, что существо предпочло ретироваться или сбежать насовсем.

Полковник вытащил силком Волкова наружу.

– Нам нужно идти, – сказал он. – Здесь оставаться больше нельзя.

– Куда? – мутный взгляд генерала напугал полковника.

– Я видел визуальную иллюзию в центре болота. Мы в пространственном кармане, а эта аномалия – мост между этим миром и реальным.

– Кто из нас получил по башке, я или ты? – генерал усмехнулся. – А, британский мой товарищ. Мы остались одни?

– Да.

– Ладно, – Волков встряхнулся и пополз вслед за полковником. – Веди. Только не слишком быстро. Эх, вот вылезем из клоаки, и я тебя свожу в свою баньку…

Чем больше говорил Блейн, тем сильнее злился Карсавин. Не скрывая своего настроения, он бил пальцем по столу – возможно, слишком близко к микрофону, из-за чего возникал неприятный звуковой эффект.

– Инцидент не до конца изучен. Кроме того, нет точных сведений, как именно сформировался мост между пространственным пузырем и нашей вселенной. Зона слишком нестабильна, а применять оружие перед самым началом выброса аномальной энергии – это чрезвычайнейший риск.

– Блейн, вам не в офицеры следовало идти, – перебил Карсавин. – А в Оксфорд. Сколько заумных слов. Что же будет с фактологической частью?

– Моего лица недостаточно? – с вызовом заявил полковник.

Действие возымело. Карсавин стушевался и ткнулся в бумаги. Президент, висевший на телеэкране за ним, протяжно вздохнул. Полковник призвал отменить решение:

– Я предлагаю сделать мораторий. Один месяц. Позвольте научной команде разобраться с пространственной аномалией. Возможно, что их несколько.

– Тем более мы должны прекратить существование Чернобыльской зоны отчуждения, – вставил Карсавин. Он посмотрел на коллегу, генерала Рябинина. Тот в ответ значительно кивнул. – Чем дольше медлим, тем больше риск, что граница Зоны вскочит где-нибудь у Киева. Или в самом Киеве. Или вылезет в Гомеле. Если вы на этом закончили, полковник Блейн, то предлагаю перейти к получению приказа от наших главнокомандующих.

Экраны позади сидевших потухли. Политика пошла разговаривать за ширмой, подумал полковник. Секретари вскочили со своих мест, кто-то схватился за телефон.

– Речь была хорошей, – генерал Уокер похлопал по плечу подчиненного. – Но мы сражались в нечестном бою.

Полковника опять унесло в воспоминания. А что, если бы Волков выжил в ту ночь? Луна, звезды, где-то бегает кровосос. Блейн тянул товарища изо всех сил. Ноги сильно болели, казалось, что болотная вода чем-то отравлена – в нос било едким, а ботинки становились всё тоньше и хрупче.

Генерал вскрикнул. В темноте, где блик отраженной в воде луны дарил мерцающую толику света, высокая фигура исчезла. Просто испарилась. Полковник прошелся по округе, всё время оборачиваясь на центральную аномалию – радужный пузырь, стабильный в своей сфере.

Снова крик, где-то рядом. Блейн прошелся ещё раз с фонариком. Заметив движение, он увидел в свете луча, как кровосос тащит за ноги генерала, безнадежно цепляющегося за болотную растительность.

– Помоги! Помоги мне! – крикнул Волков.

У полковника уже шипели подошвы от мутной воды. Он прицелился, выстрелил трижды, а кровосос лишь заревел. Рывком монстр потянул за собой в нору жертву, а Блейн, страдая от болей, прикусил себя за костяшку кулака. Сердце гнало его назад, забрать генерала, но ум велел бежать вперед, к визуальной иллюзии.

Ноги спотыкались в ямочках, но полковник всё равно спешил. Кровосос может прийти и за ним. Профессор Сахаров рассказывал, как могут действовать основные принципы телепортации в Зоне, но всё же теория и практика не одно и то же. За десять шагов до того, как полковник прыгнул в мерцающий шар, кто-то резко ударил его в левую лопатку.

Судя по всему, кровосос промахнулся. Он хотел сломать позвоночник, но удар пришелся по касательной. Полковник от полученного заскользил и упал в лужу, взревев от кипящей боли, а с ним и кровосос, как рак с клешней, кричал, вцепившись в ногу человека.

Доползя вслепую, потому что боялся раскрыть веки и получить кислоту, полковник вытянул правую, ещё здоровую руку в шар. Почудилась гигантская вспышка, и после этого его сильно затошнило…

Карсавин попытался приободрить: “Не волнуйтесь, коллега. Всё будет сделано по высшему разряду”.

– Я не хочу, чтобы был высший разряд, – ответил полковник.

– В таком случае, будьте готовы собирать новую экспедицию. После уничтожения вы займетесь тем, чем так рветесь сейчас заняться.

В кабинет внесли желтый пакет размером с бумажный лист. Карсавин вскрыл, пробежался глазами и сказал:

– Приготовиться к удару. Носитель уже в пути.

Самолёт Су-24 летел на высокой скорости к Припяти. Имея на борту два специальных боеприпаса, экипаж готовился к основному плану и резервному.

Основной план – подрыв в 100 метрах над электростанцией.

Резервный план – аналогично, но над городом.

В обоих случаях наземный контактный взрыв, чтобы “прижечь” центр аномального воздействия. Сторонники “силы” считали, что совокупная мощь оружия позволит разрушить все видимые, невидимые и потенциальные источники Зоны, а именно бункера с системами, оборудованием и прочим.

Выйдя на необходимую высоту, экипаж запросил коды запуска. Некоторая замешка не нарушила расписание задания. Перепроверив всё трижды, командир Су-24 сбросил спецбоеприпас.

Бомба долетела до нужной высоты, но взрыва не произошло. Карсавин, его коллега Рябинин, украинские офицеры, а также французы, немцы, американцы и британцы немо наблюдали за отсутствием результата. Карсавин позвонил по телефону и приказал сделать второй удар.

Су-24 вышел повторно на позицию сброса. Боеприпас пролетел до 100 метров над светлой от солнца покинутой Припятью и там же бесследно исчез.

Все оцепенели и ожидали катастрофических последствий, и только полковник Блейн искренне радовался, что ядерные бомбы не взорвались и, наверное, как бы это странно не прозвучало из ума военного, уже никогда не взорвутся…

Вспышки, пробивавшиеся через опущенные веки, вызывали рвоту, но полковник всё стерпел. Инстинкт самосохранения задавил его всей мощью. И наконец, когда потерялся счет времени, когда перестало казаться, будто нигде больше нет поверхности, тогда Блейн с большой скоростью рухнул на что-то холодное и каменное.

Тут же завизжали люди, началась невообразимая суматоха, некто подошел и заговорил на чистом русском. “Это получилось! Я оказался прав”, – прохрипел полковник, радуясь визжащим человеческим голосам. Аккуратно протерев майкой лицо, почувствовав тяжелый ожог, он с неимоверным страхом раскрыл веки.

Перед ним возвышалась Красная площадь.

Стеклянный дом

Ночь с 24 на 25 декабря 2012 года.

Потолок дрожит, из-за чего ледяная крошка падает на пол. Снаружи – тьма, убиваемая выбросом. Внутри – зал, покрытый сусальным золотом, серебром, весь в разноцветном стекле, весь наливается от аномальных лучей, проникающих внутрь через окно.

Я молча ожидал наступления выброса: листал свой КПК, читал новости, отвечал знакомым из «Свободы» и потихоньку доедал колбасу. Бармен, конечно же, мужик неплохой, иногда честный и платит без намека на жадность, а всё равно делец на людских невзгодах – заставил меня отработать за большую услугу: «Иди туда, найди его, принеси сюда». Сказал, что экологи из экспедиции Сахарова аппаратурой детектировали некий артефакт в стекольном, кажется, заводе. Ну а мне, как человеку с репутацией удачливого сыщика бирюлек, приказано сбегать и раздобыть его.

Пожал Бармен мне руку на прощание. Редкий случай – обычно он просто кивает или говорит: «Приходи ещё». Или думает, что я сгину, рыща артефакт в глухомани, в заводских стенах? Как бы то ни было, мне пришлось согласиться на контракт: Бармен, заинтересованный в том, чтобы дорогие бирюльки шли к нему, заступился за меня перед долговцами, тупыми псами с околовоенным дрочерством, коим внезапно захотелось расквитаться с бывшим воякой. Я уже навидался всего в армии, с уставом, ремнем и бляхой, но в «Долге» тупость, видимо, помножена на два или три раза.

Если бы я отдавил этой собаке хвост, то жаловался бы? Нет. Но я не наступал. Потом, когда страсти улеглись, Бармен шепнул на ухо: «Ты, Везунчик, с биографией намудрил. Забыл, что долговцы с военными в десна целуются? На тебя сводку кто-то дал».

Я в тот момент растерялся. Что говорить? Биография поплыла, всё, сейчас растрезвонят каждому. Сержант Алексей Куцый, контрактник в миротворческом контингенте, в настоящее время – дезертир, предатель, клятвопреступник, проклятый, не пацан, чухня, обыкновеннейший слизень… А то, что меня нагнуть хотели командир части и его замполит, об этом история умалчивает. Ну разумеется.

Горе маленького человека. Пресмыкаться перед начальниками, выжидая момента. Рисовать перспективу, надеясь на лучшее. Работать на барина, складывая в кошелек оставшиеся медяки… Гаврилов себе бизнес устроил, контрабасов гонял в аномальные поля, а с ним и Островчук приноровился к внеуставщине. Замечательное дело. Мое мнение бы кто спросил.

А я не захотел всё это терпеть. А я взял и взбунтовал! Взорвал господам планы.

И снова – горе маленького человека. Кто бунтует в одиночестве, тому всюду пустыня. Так случилось со мной. Я понимал, что меня ждёт, если разрушу коррупционную схему майора. Более того, против меня был козырь. Островчук легко мог задавить военной прокуратурой: «Смотрите, нашел в наших рядах ублюдка! Наживается на добыче артефактов, используя служебное положение…» Ведь послушают не маленького человека. Послушают человека с регалиями. Островчук так-то тоже мелочь, просто должность позволяет.

Потолок тряхнуло ещё сильнее, и на секунду лампы, оставшиеся со времен первого Чернобыля, замигали светом.

Место нахождения артефакта найти было не очень сложно, между Армейскими складами и Дикой территорией, на северной окраине стояли маленькие фабрики и цеха, входившие в завод «Росток», по-видимому, в производственное объединение. Только место оказалось не стекольным заводом, а фабрикой елочных игрушек. Эвакуацию не завершили – даже на проходной завалы из стекольных шаров, шишек и сосулек.

В общем, я оказался в Зоне, спасаясь от угрозы, а теперь пытаюсь найти себя. Она, эта самая Зона, мне не тюрьма, а школа жизни. Слишком пуст я был до неё. То, что артефакты носил барыге на Кордоне, под самым носом Гаврилова, это и есть результат пустоты. Зарабатывать нормально. Мне, маленькому человеку, хотелось счастья, зажиточности. Почему у них есть возможность так жить, а у меня – нет?

Вот тут и раскрылась огромная зияющая дыра. Пустота. Бежал в Зону, чтобы заработать ещё больше, а пресытился, всё. Нет больше такого желания. Неужели я достоин только того, чтобы хапать?

На КПК упало сообщение: «Привет, Везунчик! Это Макс. Как делишки, мэн? Слышал, у тебя пошли терки с долговцами. Мы знаем всё, в т.ч. о моментике до Зоны. Никто не осуждает. Воля твоя. Пишу по такому поводу. Среди нас много тех, кто хочет видеть тебя нашим товарищем. «Свобода» ценит человека и его готовность сбросить с себя ярмо. Если у тебя ум желает того же, что и мы, готов похлопотать перед Лукашом. Долговцев не боись – мы им послали намек на ответные действия за угрозы в твой адрес. No pasaran. Обнимаю».

Приятная новость. А я уж подумал, что скоро Бармен с автоматом будет защищать меня от озлобленных долгашей. Он же не за спасибо помогает, в отличие от свободовцев, которые за идею… Артефакт придётся добыть, чтоб кровь из носа, но заполучить. Сначала отплачу Бармену, потом можно топать к «Свободе».

Максу ответил: «Привет, спасибо, подумаю. Есть время до понедельника? Зайду на огонек скоро».

В зарешеченном окне горело алым, хотя на часах близилась полночь. Черное небо колыхалось густыми светлыми лоскутами; гонялись желто-красные молнии, изображая мимолетные сетки. Я аккуратно поглядывал за происходящим, сидя под подоконником. С минуты на минуту волна, вскипевшая где-то возле мертвого реактора, пройдется по Зоне, захлестнет нас всех, и кто не окажется за бетоном, землёй и сталью, того настигнет дикая смерть.

Я уже видел один раз такого беднягу на севере Кордона. Скинули его в колодец, а крышку сверху не прикрыли. Ещё подумал: «Кто ж мычит в деревне?» Глянул внутрь, вскрикнул, отошел подальше. Потом вернулся, чтобы ещё раз посмотреть на зомби. Кожа отслоилась, как после ядерного взрыва, челюсть подвисла, скосилась вбок. Мне стало жалко его. Сбросил гранату. Мир праху.

Кто-то подергал за ручку входной двери. В Зоне предусмотрительные живут дольше всех – поэтому вставил клин. В момент выброса многие сходят с ума, ведут себя неадекватно, способны на неспровоцированную агрессию. Войти может всякий: и добрый, и злой, и просто людоед.

Я решил подождать. Рядом ещё дома стоят, можно спрятаться. На часах 23:43. Странно, что на КПК в контактах ни души.

За ручку ещё раз подергали, застучали, ритм стука казался человечьим. Начала ныть совесть. Оставить вот так на улице, чтобы несчастный сгорел от пси-энергии и аномального излучения? Слишком жестоко. Я же не урод. С другой стороны, здесь вечно ошиваются патрули «Долга». Нет, серьезно. Идеальная комбинация! Долговец и Везунчик, который на самом деле дезертир Куцый, в неприметном здании во время выброса – да ещё в отдалении от сталкерских троп. И пойди потом, поспрашивай кого-нибудь, как и кто меня убил. Хоронить-то нечего будет.

Вспышка в небе, и в дверь отчаянно заколотили. Послышалась мужская ругань. На КПК уведомление: «Через минуту апогей выброса. Немедленно залечь в укрытии!» Я посмотрел через окно, пытаясь понять по очертаниям фигуры, кто пытается попасть через проходную. С виду сталкер, по крайней мере прямостоящий и в человеческий рост, без уродств в области нижней челюсти, одет во что-то вроде балахона.

Эх, была не была. Поднялся, подбежал к двери.

– Мужик, умоляю! – грубый голос существа был похож на типично человеческий. – Спаси меня. Сейчас рванет, горю!

– Ладно, секунду, – я вытащил клин из-под двери. Открыл ручку и ахнул, пытаясь свободной рукой нащупать пистолет. – Ты? Да ты совсем охренело, чудище башковитое?

Передо мной стоял контролер. Настоящий, живой, крепкий, с бычьей шеей и гигантской головой. В небесных всполохах молниеносного света его зрачки были черны, абсолютно черны. Но мутант, замешкавшись со мной секунду, поднял руки.

– Спаси, и я клянусь, что не трону тебя.

– Врешь, мозгочист!

В желудке вспыхнуло кислотой. Открытые участки кожи погорячели от бомбардировки аномальной энергией. Всё, выброс.

– Умоляю, – провыл мутант.

– Да чтоб тебя, – дернув его за грязный балахон, втащил внутрь и немедленно закрыл дверь.

Контролер, подвывая и держась за голову, полз как можно дальше от проходной, а я за ним поплелся в дурманном бессилии. Слишком сильно меня огрело, пока стоял с открытой дверью. Вот так изогнешься – если не от долговца, так от контролера. Извлек из рюкзака пневмошприц с ампулой стабилизатора: жидкая форма пси-блокады, препарата для временного подавления психики, быстрее всасывается организмом. Вколов в шею, я неровно задышал и потек по стене.

Рядом сидевший контролер продолжал бороться с головной болью. Интересно, повлияет ли на него стабилизатор?

Золотая вспышка отключила сначала мутанта, а затем и меня. Полный мрак и бессознание.

Первым очнулся я. На часах 01:15, в руке пневмошприц, кобура расстегнута. Контролер валялся словно убитый. Слишком рискованная партия. Либо он меня, либо я его.

Нацелившись в голову, я снял «Кольт» с предохранителя. И снова замешкался. Может, это он влияет на разум? Он так по-человечески умолял, будто понимал, что говорит. Ведь контролеры практически никогда не разговаривают со своими жертвами. Куда делась моя предусмотрительность? Зачем жалеть чудовище? Оно ж ведь жрёт таких, как я. Ну, на счет три…

Стоп. Как-то совсем уж примитивно. Я не на охоте, и он поклялся. Черт побери, мутант поклялся. Вот долговцы любят охотиться на мутантов: самая отбитая солдатня так и желает каждодневно пострелять в кабанов и плотей, а мне не нравится просто так убивать. Вроде служил в солдатах, поднялся до сержанта, потом сталкерил с год, но убийство всё равно считаю презренным. Многие Зону так и не поняли, сделали из неё проклятую ведьму. Так если она ведьма, что мы делаем в её избе? Она нас не приглашала – это мы пришли воровать её магические предметы.

Я опустил пистолет. Выброс, однако, оказался настолько мощным, что небо продолжало гореть темно-красным. Связи никакой, КПК ушел в автономный режим и даже не успел отправить сообщение Максу. Несколько ламп на потолке, к моему удивлению, исправно заработали.

Наконец, мутант дернул плечом, резко мотнулся телом, содрогнулся, попытался встать, но сразу упал; опираясь руками на бело-зелёную, местами облупленную стену, он присел и повернулся ко мне лицом.

Ох, ну и урод.

– Даже не вздумай применять свои мозговые штуки, – я ткнул пальцем на пневмошприц. – Пси-блокада полезна тем, что защищает от таких мозгокрутов, как ты. Понимаешь мою речь?

Мутант уставился на инъектор.

– Ау?

– Понимаю тебя, сталкер.

– Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Для мозгочиста у меня есть несколько грамм прекрасного свинца.

Мутант молчал. Я рассмотрел его подробно, благо что в ночной тьме фабрики теперь светились ртутные лампы: крепкий в плечах и шее, с когтями на руках, голова гигантских размеров, лицо сохранило человеческий облик, но слишком уж искаженный, генетически измененный, в глубоких шрамах и язвах. Одежда – просто хлам, но местами словно подшитая, залатанная, состояла из куртки да джинсов.

Не каждому дан шанс встретиться с живым контролером.

Я держал пистолет наготове. Но тут вспомнилось, для чего я здесь. Волнение охватило меня: нужно до утра разобраться и вернуться в бар, получить причитающееся и оплатить долг торговцу, а потом, видимо, стремительно идти на Армейские склады, договориться со «Свободой» и получить «броню» от мстительных вояк.

Давно хотел со свободовцами разговориться, но всё обстоятельства мешали. Вот, воспользуюсь моментом.

Контролер резко вскинул голову. Посмотрел влево. Повернул взгляд направо. Искал что-то в окне проходной. Затем, не найдя чего-то, он повернулся на меня и уставился безумным взглядом.

Надеюсь, это не момент его атаки. Лишь бы не прошляпиться.

– Ты молчишь? – спросил он.

– Чего? В смысле?

– Ты молчишь? – вопрос повторился.

Теперь и я уставился на него. Абсолютно черный взгляд существа пугал своим безумием. Контролеры – известные иллюзионисты, способные замучить человека в пораженном сознании, внедрить ему жуткие от правдоподобия галлюцинации. Вдруг это игра? Надо было двойную дозу стабилизатора вколоть.

– Ты не молчишь! – воскликнул контролер. – Это я тебя не слышу.

– Мне непонятен твой мутантский говор.

Он поднял лапу, и я мгновенно напрягся. Указательный палец направлен в мою голову. Контролер сказал:

– Я тебя не слышу. Вот тут, – его указательный палец ткнулся в висок. – Разговор не слышу.

До меня стало доходить, в чем дело.

– Ты что же, мозгочист, разучился фокусы вытворять?

На лице контролера показалась толика страха. Видимо, для него такая ситуация случилась впервые.

– Я никого не слышу. Даже себя.

С минуту помолчал – бездействие стало напрягать: рука устала держать «Кольт», я опустил ствол и задумался, что делать дальше.

«Этот черт может притворяться, – казалось, что мутант легко проворачивает какую-нибудь сложную комбинацию по поеданию моего тела. – Но как бы проверить? Хм. Я хочу убить тебя! Я убью мозгочиста! Сейчас ты закроешь глаза, моргнешь разок, и пулю тебе в лоб… Ноль реакции. Всё то же странное смятение на мутантской роже».

Контролер поднялся, прошелся по коридору, встал у окна и вздохнул. Выброс длился больше часа. Немыслимое явление для Зоны.

– Значит так, явление дикой природы, – мне надоело быть скованным его присутствием. – У нас сделка – ты сидишь здесь и не двигаешься, а я ищу артефакт. Оставляю тебя тут. Возвращаюсь в проходную, и можешь идти куда угодно, во все свои мутантские логова.

Вряд ли мутанту известна мораль, честь и обязательство. Логичнее всего было бы поставить растяжку в коридоре, пока придется ковыряться на втором этаже.

– Спасибо, – внезапно сказал контролер. Он наклонил голову, насколько это позволяла ему толстая шея. – Спасибо. Я могу помочь, сталкер.

– Себе лучше помоги, чудила.

Мутант сжался в угол. Махнув на него, я направился по лестнице вверх.

Экологи не говорили Бармену, что за потенциальный артефакт может быть. Не сказали они и про возможную аномалию, которая его порождает. Ближе к северу, рядом с Янтарем, обычно появляются «электры», «холодцы», «воронки», часто упоминают «жарку» и изредка, после чрезмерно выпитого, кто-то обязательно вспомнит про странное нарушение гравитации в подземке у завода «Росток». Никаких архианомалий в этом секторе никто никогда не замечал.

Я просил торговца дать больше информации, но он пожал плечами:

– Это всё. Больше от яйцеголовых получить не удалось. Но экологи уверены, что артефакт существует. Дали слово.

– Как они поняли?

– Ой… Спроси что полегче. Торсионные поля какие-то… или пси-поле. В общем, артефакт-глушилка. Рубит волны определенного диапазона.

Стоя на втором этаже, в административном кабинете, где панорамные окна от возраста помутнели и загрязнились донельзя, я пытался осмотреть рабочий цех. Ничего не видно. Какие-то мутные силуэты механизмов. В тихих норах водятся кровососы. Или ещё какая-нибудь неприятная дрянь, после которой ни один антибиотик не спасет. Впрочем, разумнее всего начинать поиск отсюда: ни один детектор в локальной зоне не работает нормально.

Короче, никакой серьезной информации у меня нет для того, чтобы достать этот артефакт. Придется спускаться вниз и проверять лично каждую елочную игрушку? Или во что он там превратился.

– Сталкер, не бросай меня, – контролер показался из коридора.

– Я же сказал тебе, ожидай внизу!

– Но мне страшно. Я никого не слышу. Все голоса в головах умолкли.

Странное существо этот контролер. Когда у него была власть над разумом людей и других мутантов, он ощущал себя царем Зоны. Кто бы бросил вызов телепату? Лишившись могущества, контролер стал почти что покладистым, дружелюбным, ищущим опоры.

Из большого мутанта этот интересный экземпляр превратился в маленького. Ищет поддержки, спасения в лице меня. Да уж, Леша Куцый, век живи в Зоне, век учись, а ещё век удивляйся.

– Чем ты можешь мне помочь? Ты же калич. Видишь кого-нибудь внизу?

– Больше не слышу голоса.

– Ну… – недовольно протянул я.

– Сталкер, ты ищешь артефакт? Знаю, что сталкеры ищут артефакты. Дары матери. Животворные плоды.

– Ты их чувствуешь?

– Я понимаю их, – ответил контролер.

– Как тебя звать?

Мутант не ответил.

– Ладно, Иван, родства не помнящий. Будешь искать со мной артефакт. Если поможешь, то дам колбасу.

Контролер жалостливо поморщился.

– Что такое? Не жрешь колбасу?

– Не надо пахнущего мяса.

– Привереда. Тогда с меня батончик.

Внутри рабочего помещения оказалось множество столов с подведенной к каждому желтой трубой. Стеклянные трубки-заготовки лежали повсюду. Непонятно, пытались ли тут провести сбор продукции, или же кто-то странно пошутил, но многие игрушки свалили в центр зала.

Мы ковырялись в коробках и ящиках – вооружившись детектором и мозгами мутанта. Толку, правда, от того и другого оказалось почти никакого. Лампы под металлическими плафонами пускали малый желтый свет, слишком слабый, чтобы разглядеть все уголки.

– Мозгочист, бестолковый ты какой-то, – возмутился я. – Час рыщем, а ничего не нашли.

– Ничего не слышу. Это дар матери. Он мешает.

– Артефакты вредят вам?

– Нет. Только этот дар особенный.

Я подошел к завалу игрушек в центре. На миг показалось, будто меня крюком зацепили и тащат наверх.

Елочные игрушки взлетели, медленно поплыли, как от повеления магии. Солнышки, клубнички, шишки, сосульки, виноградные грозди, солдатики, шары, звездочки… и я вместе с ними. Ноги оторвались от пола, не за что зацепиться им.

Контролера тоже подняло в воздух. Он раскрыл огромный рот в изумлении.

– Это аномалия! – «обрадовавшись» открытию, я попробовал отплыть к стене. Действие аномалии тягучее, но мягкое. Если бы она была смертельной, то сразу бы умертвила. Здесь же аттракцион левитации, порхай в воздухе и наслаждайся.

Среди кучи подвешенных в невесомости игрушек одна зацепила взглядом. Её вид был необычен: словно сплав из трех или четырех разных шаров, она имела очень яркую окраску и была неустойчивой, барахталась из стороны в сторону.

– Вась, это дар матери?

Контролер, как парализованный, летал по воздуху и не реагировал. Тогда я схватил первую попавшуюся игрушку, золотой стеклянный домик, метнул ему в лоб.

Дзынь!

Вася-контролер очнулся, вопросительно посмотрел на меня черными глазами.

– Глянь туда. Это артефакт?

– Живое семя. Оно.

– Как его достать? Твое семя уже к потолку улетело.

Мутант, пока думал, сделал полный оборот телом. Я решил выстрелить в артефакт, чтобы сбить его. Из АК пустил одну пулю. Ничего. Предмет поглотил полученный импульс без остатка.

Контролер испугался и что-то промычал.

– Что такое? Нельзя?

– Это не поможет.

– Ну так помоги! Вася, тут не карусель. Потом покатаешься с кровососами и псевдособаками.

– Жди.

Контролер, барахтаясь в помещении, в одну секунду выбрал верное направление и плавно опустился на бетон.

– Как ты это сделал? – спросил я удивленно.

– Чувствую нити в клубке.

– Вась, а как достать артефакт?

– Сейчас.

И снова думы, продолжительные, в пять минут немоты.

– Развернись к плоду. Опусти взгляд.

Кое-как мне удалось это сделать, в основном цепляясь за игрушки и мишуру. Потом возник спонтанный импульс, и меня понесло к потолку.

Работает!

Добравшись до потолка, я пальцами цеплялся за поверхность, толкал всё ближе к артефакту. В руках он оказался тёплым, податливым и хрустящим.

– Вася, артефакт у меня. Как спуститься?

– Не двигайся.

– Что, совсем не двигаться?

– Да.

Я замер. Аномалия медленно отпустила меня из своих объятий. Вдох и выдох, Леша, вдох и выдох. Это ещё не конец. Осталось добраться до бара.

Мутант жалостливо глядел на добычу.

– Оно вызывает боль.

– Оно? – сунул артефакт в морду контролера. Бедняга скривился. – Вот и хорошо, а то бы ты мне мозг сжарил, телепат. Пошли отсюда, – положив «Стекляшку» в контейнер, я двинулся на выход.

Бармен слушал без перебивания, тер один и тот же стакан и смотрел мне в глаза, пытаясь найти не то признак сумасшествия, не то проблеск тупой шутки. Но я описал всё в таких деталях, а главное, принес тот самый артефакт, невиданный прежде, что ему лишь осталось сказать:

– Ну… ты молодец.

– А то!

Было четыре утра. Пахло вареным картофелем, раскаленной сковородкой и дешевой специей. Сталкеры ещё спали – в баре сидели мы одни. Даже Жорик отсутствовал, что удивительно.

– И куда подевался твой дружок? – поинтересовался торговец.

– Я обещал его отпустить. Он обещал меня не убивать. Сделка выполнена.

– И ты ему поверил? – Бармен усмехнулся.

– А что мне оставалось делать? Изредка и враги человечны. Этот мутант оказался честнее, чем долговские крысы, захотевшие грохнуть из-за какого-то там майора, сам себя выпилил.

– Тише ты. Уши в баре всюду.

Торговец цокнул и поставил бокал на поднос. Ещё раз открыв контейнер, он положил в руку артефакт, сжал, погладил и попробовал растянуть.

– Назову его… – начал было Бармен, как я тут же перебил.

– Уже дал название. Звать «Стекляшкой». Ничего не знаю, ни за какие деньги не откажусь. Это моя находка.

Бармен кивнул в знак согласия. Я глотнул из банки энергетика и довольно улыбнулся.

Щерба

Порываясь найти успокоение в огне, я нервно ковырял кочергой в печке. Угли трескались, пуская яркие искры в дымоход, и думалось, что с ними уйдет накопившаяся за три дня злость на Щербу. Полынь, крепкий дурманный аромат, расходилась тонким белесым дымом по комнате.

Напарник, которого по досаде приходилось считать комрадом, вел полемику – уже час как сам с собой.

– Мне довелось прочесть Неттлау в аспирантские годы. Вы читали Неттлау, коллега? – глаза Щербы уперлись в мое худое, избитое годом чернобыльской жизни лицо. Я сидел у печи, всем своим видом показывая: “Сникни”. Но Щербе всё нипочем, знаки и символы для него пустое, когда он проникается воспоминаниями об институтских годах. – Поверьте, это знаковая вещь! У него была статья, посвященная экономическим вопросам в анархизме. Ну просто восхитительнейшая полемика с авторитарными социалистами.

– Угу.

– Что я извлек для себя, прочтя эту статью? Очень многое. Неттлау вообще полезен для Зоны – это я понял, когда столкнулся с местными взаимоотношениями между сталкерами. Давайте рассудим, коллега. Торговля за рубли? За гривны? Доллары, евро, йены? Даже юани предлагал Скряга в обмен на артефакты. За деньги, короче. А рынок артефактов и оружия? Рынок. Вы знаете, к чему приводит рынок, коллега?

Как же меня бомбило. Подпирая щеку кулаком, я головой устало кивнул.

– Ах, вы не ориентируетесь в анархической литературе? Знаете, за что меня любили студенты? Я разрешал им быть глупыми. Да, вот так. Если они что-то не знали, то ничего страшного. Объясню вам доходчиво, коллега, что рынок приводит к эгоизму. А это два, нет, три гигантских шага в сторону от социализма.

Глаза закрывались. Пытаясь не уснуть на дежурстве, я сильнее работал кочергой. Вот бы ею этого полудурочного аспиранта… Ай, ладно. Мозги изрядно скисли. Пора сопли наматывать на кулак. Я понимаю: нужен отдых, нужно поспать хотя бы два часа, а лучше все восемь, иначе сознание начнет лагать. Если пропадет охотничья сноровка и потупится взгляд…

Всё началось с того, что на Армейских складах заговорили про таинственного гостя, прибывающего со дня на день для особой миссии. Лукаш, Макс и Угрюмый толковали с ребятами у костра, но в детали предстоящего дела не вводили. Для меня это казалось странным – обычно будущая работа раскрывалась для всех свободовцев, невзирая на ранг. В “Свободе” все равны, и только в походах мы подчиняемся командиру.

Сентябрьским утром, когда над горе-землёй восходило холодное солнце, на базу привели новенького.

Никто толком не запомнил его имени, но фамилия сразу же превратилась в позывной. Щерба оказался ученым то ли Харьковского, то ли Курского политеха, был яйцеголовым во всём: в быту ужасен, в бою бесполезен, в речах назидателен, в диспутах авторитарен. У многих свободовцев он сразу вызвал неприязнь. По-братски его жалели, пока назидания о строительстве в Зоне чистородного социализма не превратились в пропагандистскую мантру.

К ученым с Большой земли свободовцы относились настороженно: их интересы часто расходились с идеями коммуны и общества справедливости. Некоторые исследователи занимались сторонними проектами – мы считали, что они представляли интересы корпораций. Для них Зона была одновременно кормушкой и волшебным мешком, из которого можно получить новые оружейные технологии. В “Свободе” с такими учеными боролись, вплоть до физического уничтожения.

Я поднаторел в Зоне и понимал, что есть теория, а есть практика. Новички, что пришли в Чернобыль с горящей головой или сердцем, забывали о реальности и часто впадали в слабоумную отвагу. Стоимость такого падения – жизнь.

Щерба же относил себя к идейным. Якобы ещё со студенческой скамьи он стал анархистом, либертарным социалистом и сторонником мировой революции. В теории анархизма бывший ученый и правда был безупречно осведомлен. Цитаты сыпались как из рога изобилия. Поначалу это даже интересно: вот тебе величина, настоящий мозг в Зоне, наконец-то планы освободить её претворятся в жизнь! И я, свободовец Артём Лютый, из тех, кто первые недели завороженно слушал рассуждения Щербы.

– Перво-наперво нужно понять, почему наши противники успешнее нас. Вы согласны?

У ночного костра зашумели несогласные: «Да, “Долг” ужался на заводе — ещё чуть-чуть, и крыс правительственных выкурим!»

– Нет-нет, коллеги, я в ваших силах нисколько не сомневаюсь, – примирительным жестом руки Щерба призвал успокоиться. – Наша сила в интеллекте. Государственная машина репрессивна, она везде одинакова, а мы, леваки, будучи слабыми перед этим Левиафаном, стараемся одолеть хитростью и мудростью. Но интеллектуальная сила сейчас подводит, и я объясню, как нам эту проблему преодолеть. Вы знаете, имел опыт прекрасного общения с местными сталкерами, пока шел к вам, изучил местные правила, культуру, можно сказать…

– Ближе к делу, комрад! – проорал кто-то сзади.

– Хорошо-хорошо. Наши противники, эксплуататоры и их пособники, используют самые различные предрассудки против эксплуатируемых. Вот взять вашу торговлю артефактами. Вы говорите: «Наша “Свобода” — за свободу!» А сами-то прислуживаете за барыши пройдохам-эксплуататорам.

– Чу, балабол! – снова послышалось сзади.

– Ага, сопротивление, так и думал. Явственное нежелание признать суровую правду, неравенство в Зоне и капиталистическая эксплуатация. Ну ничего, исправится со временем. Наша народная психология заражена этими предрассудками. Зона дает нам шанс всё это исправить. Что для вас Зона? Артефакты, аномалии и чудовища? Или победить классовых врагов? Смотрите глубже, в самый корень. Зона – это социализм.

Меня на какое-то мгновение утянуло в ностальгические воспоминания о нулевых, по компанейским встречам, где такие щербы обсуждали примерно схожее по темам. Но годы юности прошли. Рвануло в 2006-м, время быстро полетело, после одиннадцатого класса работа не нашлась, ещё и попался на мелком хулиганстве. Автостопом до Киева, а оттуда по деревням, где за деньги сделают фокус с “растворением” человека перед глазами военного патруля.

Я тоже считал себя идейным, поэтому через пару месяцев вышел на вербовщиков “Свободы”. Год прошел тяжело: дважды поцеловала смерть, раз подгорел в "жарке", единожды убегал от кровососа. Каждый месяц дарил новый опыт, заставлявший переделывать себя, иногда кардинальным образом. Суровость стачивала мою жизнь до костей, душила политических зверей в голове, поэтому разговоры новичка из мира науки и наивных гражданских иллюзий вызывали скорее умиление, чем понимание.

Сам я в спорах к нему не подступал, так как верил, что таких начитанных людей победить в их стихии просто невозможно. И оказался прав.

За месяц Щерба всем надоел; по базе даже шутка ходила: “Слышите? Щерба трещит”. Одни говорили, что его болтовня к добру, как лай любимой дворовой собаки – вроде злая, а всё равно родная; другие косо смотрели на заумную трещотку языком. Ученый оказался настолько болтлив, что раздражал самого Повара, которому вечно не хватало собутыльника для разговора.

Никто не знал, кроме Лукаша и Макса, с какой целью притащили сюда Щербу. Лукаш просил:

– Обождите немного, а? Не хочу, чтобы долговцы прочухали план.

Ответ возник в самом начале сентября. В нескольких пластиковых ящиках. С мишурой из антенн, проводов и странных приборов. Тут-то и стало ясно, что за секрет у Щербы.

– Дроны? – спросил я у него утром четвертого.

– Лучше не говорите про них вслух… – застеснялся Щерба. – Вы же знаете, как беспокоится Лукаш за конфиденциальность. Для безопасности нужно соблюдать меры предосторожности. Называйте эти вещи инаково. Пусть будут книгами.

– Книгами? Да долговцы со смеху помрут. Кто поверит в это?

– А что, здесь никто не читает книги? – смутился Щерба.

Первая охота на кровососа состоялась почти удачно: в утреннюю росу, с туманом меж холмов и в солнечную зарю. Деревушка, про которую в КПК ставили метку “Кровососовка”, была в низине, рядом со строительным карьером.

Дрон сам выделил из общего фона мерцающий субъект, идентифицировал его и предложил атаковать. Аккуратными движениями тихий шершень сблизился с чудовищем.

В тот момент меня поразило не то, с какой невероятной простотой можно избавиться от кровососа, а улыбчивость Щербы. Казалось, он слился с дроном целиком, и улыбка ученого, подумал я, демонстрировала восхищенное злорадство, граничащее с удовлетворением от скорого убийства.

– Полетела! – взвизгнул Щерба, направив дрон прямиком в голову мутанта.

В деревне прогремел взрыв. Не ожидавший такого, думавший, что игрушка Щербы не взрывается, а лишь разведует и наводит охотников, я быстро схватился за винтовку. Рёв раненого чудовища вспугнул до того улыбавшегося Щербу: “А что, оно ещё не погибло?”

– В укрытие! – я открыл огонь по бегущему.

Кровосос, весь в грязи, держащийся за голову, показался из-за погорелой избы, мчался по проселку, чтобы спрятаться в еловнике неподалеку.

Очередь из трех выстрелов ударила по серому телу. Кровосос мгновенно растворился.

– Ах ты ж тварюка! – сплюнул от досады.

– Что там? – дрожащий Щерба прижал к себе очки от дрона.

– Сиди молча.

Я вышел из окопа. Рискованный шаг, так как раскрываю свое присутствие для монстра. Ботинки мягко ступали по грунту, росинка падала на черные носки, блестела осенним серебром. Тишина.

– Он ушел, – я помог Щербе выкарабкаться из окопа. – Ждать его не стоит, будет зализывать раны, если не сгинет вовсе.

– И что мы будем делать?

– Есть ещё игрушки?

Щерба кивнул в сторону неприметной амбулатории. После первой охоты пошла вторая и третья.

На третий день охоты я почувствовал скорую беду.

Зона порождает в людях мнительность: непередаваемое словом чувство, как если бы в нужном месте белый луч солнца осветил искомый предмет или ласковое дуновение ветра отринуло руку от угрожающей аномалии. Это чувство считается редким и полезнейшим проявлением удачи. Сталкеры счастливчиков любят и предпочитают совершать вылазки вместе. Я был из таких, но со мной из-за нелюдимости предпочитали ходить редко.

Интуиция подсказывала, что Щерба словно приглашает смерть к себе. Он злил Зону своими поступками. Кровососов не просто убивал, а калечил. Мне приходилось довершать его делишки.

– Щерба, завязывай так жить. Щади живых, какими бы уродами ни были.

– Вы не жалейте их, коллега. Это подопытный материал.

– Зона не любит, когда человек глумится. Ты не в живодерне оказался.

– Вы, пожалуйста, оставьте предрассудки при себе, – Щерба легким жестом указал, будто такие разговоры ему не нравятся. – Ради нашей победы нужно идти на всё.

– О какой победе речь?

Ученый искренне заявил, что речь о победе социализма в Зоне. Я как-то резко устал и хотел слезть с задания, от которого подташнивало с самого начала.

Третий день охоты не задался. Щерба преследовал монстра, но каждый раз, когда сближался с ним при помощи своего робошершня, терял его из виду.

– Да что такое? Визор барахлит, что ли? – возмущенный ученый искал подозрительные блики во внутренних двориках. Ничего.

– Ты говорил, будто твоя техника не подводит…

– Но мы же в Зоне. И это экспериментальный образец. А вы точно уверены, что подопытный не сбежал куда-нибудь, например в другую деревню? Здесь есть ещё места обитания кровососов?

– Слишком далеко от нашей базы. Я тебя не доведу, да и не разрешено мне.

Щерба удивленно повернулся. В его глазах читалась насмешка: “С каких пор у анархистов военная дисциплина?”

Я присел на стульчик. Завтра меня сменит Тигран Кудрявый, старый друг Лукаша. Дотерпеть бы. Боюсь, пропагандистскую машину скоро разобью.

“А и правда, чего так сурово? – подумал я, раскачиваясь на стульчике. – Правил у нас и правда очень много. Но ведь возникли они не из ниоткуда. Правила породились практикой. Пока Щерба бегал со схемами по кабинетам, мы кровью постигали боевую жизнь Зоны”.

Лоб ученого наморщился.

— Странности есть в вашей группировке. Ну правда. Мы же свободовцы, да? Какие нам уставы, когда мы анархисты?

— Здесь всё по-другому, — сказал я, глядя в окошко. – И ты ещё не свободовец.

– Странно. Лукаш говорил, что мне оказали честь быть в передовом отряде “Свободы”, в настоящем революционном авангарде.

Меня пробивало на смех.

– Всё может быть, Щерба. Но пока не разберемся с твоим чудо-оружием, никакого членства в клане тебе не видать.

— Не понимаю, – замотал головой напарник. – Разъясни, в чем тогда разница между Зоной и Большой Землей, если у вас простое копирование диктатуры закона и элитариев?

— Ох, Щерба, ты бы думал, что говоришь о наших братьях. В Зоне повсюду смерть. Чтобы дать шанс новичкам, а также позволить себе пожить подольше и подзаработать, мы молча принимаем условные правила. Считай это кодексом, необходимым для выживания.

— Ясно. Привет, государство! — ухмыльнулся ученый. Я насупился.

— Щерба, ты размышляешь как идеолог. Какой здесь социализм? Где его нашел?

– Зона проложила дорогу к социализму, – ответил мне ученый. – Здесь мы выкуем инструменты для уничтожения государства.

– Каким образом?

Щерба задумался.

– Мы слабы. У нас недостаточно сил для сопротивления. Если мы станем господами, если у нас будет оружие, броня, ресурсы, то любое государство под натиском перемен падет. Сначала Европа, потом Азия, наконец – бастион империализма, Соединенные Штаты Америки.

– Значит, ты уверен, что без государства будет безусловно лучше?

Щерба, видимо, подбирал из памяти цитаты авторитетных личностей, но быстро сник и предпочел взять паузу в споре.

Близился вечер. Перед сном мы по расписанию пошли на встречу с курьером.

Ветер холодел. С севера слышалась пальба, монолитовцы вновь рвутся через Барьер. Ждать курьера пришлось недолго. Абдулло всегда являлся как по часам.

– Здравствуй, Абду! – обнял его, маленького, тощего и чернобрового, взял рюкзак с руки и спросил про дела.

– Да что говорит, что тебе сказать, – заговорил с сильным акцентом курьер. – Всё хорошо у меня, жизнь хорошая, людям помогаю. Я тут помошник! Совсем не скущаю. На больница работал раньше, все ругали меня, а тут свой, – он растянул улыбку, неловко показав щель от отсутствующего зуба. – Ты когда в гости придешь, на шай?

– Приду обязательно. Как разберусь с заданием. Вот, как видишь, у меня голова чем занята.

– О, полезное дело, говоришь.

– Ты не знаешь, как там Везунчик поживает? Завтра придет?

Абду качнул головой.

– Завтра я приду. Везунчик пойти на помощь Кэпу должен. Беда в Барьере.

– Так вот откуда канонада? Так и думал, что на Барьере прорыв.

– Да-да, большой прорыв в Барьер! – повторил товарищ.

Щерба впервые поздоровался с Абду:

– Здравствуйте. Очень приятно. Скажите, а как вы оказались в Зоне? Вы тоже социалист?

Я закатил глаза.

– Што? Нет, я Абдулло.

– Да я понял, что вы Абдулло. Почему вы оказались в Зоне? Почему выбрали “Свободу”?

– Тебе обязательно расспрашивать о таком при знакомстве? – вставил свое слово. Щербу это не остановило.

– Абдулло начал ходить в Зону, начал искать артефакты дорогие, – мой товарищ, по-видимому, всё же понял, что от него хочет новый знакомый. – Месяц начал искать, бандиты напали, помощь нужна была. Я к злым людям ходил, долговцами зват, а они меня зват шурка, шурка, – Абду эмоционально заиграл руками, схватился за голову. – Ну начал думать, куда дальше. Помогла “Свобода”.

– Какой интересный случай! – восхитился Щерба. – Какая поучительная история. Националистические тенденции всегда…

Я сказал, что нам пора. Со злости пихнул мешок с провиантом в руки ученому: “Неси, глашатай нового мира”.

Мысли вернулись в реальность. Печь затихла, в неё полетело новое полено.

– Скажите, а зачем вы бросаете полынь в огонь? – спросил Щерба.

– Чтобы сбить человеческий запах. Гнус с высохшего озера всю округу заполонил. Да и мутанты имеют сильное чутье, а кое-каким и запаха не нужно, считывают по мыслительной деятельности.

– Я подумал, что у сталкеров такой предрассудок, сжигать особую траву на удачу. Эх, нам бы такую технологию! Моя разработка FPV тоже прекрасна, но телепатия и камуфляж – всех бы эксплуататоров разбили.

Боюсь себе представить, как бы он заспамил коллективный разум.

Щерба ел тушенку, от прожорливости чуть не давясь ею. Закончив с ней, он поднес сигарету к угольку, закурил и принялся снова за рассуждения. Я специально поставил таймер на КПК, чтобы узнать, как долго он протянет с болтовней в одиночку.

Вышло двадцать две минуты.

– У вас обида на меня? – спросил он озабоченно.

– Нет. Просто устал. Завтра ты будешь издеваться над кровососами со мной, по всей видимости.

– Так это же прекрасно! А кто должен был прийти?

– Ты его ещё не знаешь. Он на Дикой территории помогает экологам.

Щерба уважительно покивал головой.

– И всё-таки мне кажется, что вы на меня обиделись. Последний день вас словно подменили.

Я запил таблетки энергетиком. В деревне несколько очагов радиации. Лучше уберечься. Ну, раз умник спросил, то пусть не пеняет.

– Щерба, скажи мне, а чего ради ты пришел в Зону?

– Это странный вопрос, – смутился он. – Вы же знаете ответ. Если мои дроны помогут в борьбе, то мы приступим к реализации социализма.

– Знаешь, всё, что пока мне довелось увидеть – это фанатика с маниакальными замашками на удовлетворение садистских наклонностей.

Округлое лицо ученого, казалось, от смущения оплыло ещё сильнее. Он приоткрыл рот.

– Почему вы так считаете? Я не делаю боль ради боли.

– Да ну? В первый день я ещё бы поверил, раз бьешь точно в голову кровососу, то чтобы избавить от страданий. Но потом – нет, никак нет. Целишься в конечности, в относительно безопасные участки тела, чтобы существо пострадало, но не погибло сразу. А ведь кровососы тебе ничего не сделали…

– Жалость к подопытному материалу бессмысленна, коллега, – воспротивился Щерба. – Существа, агрессивные к людям, должны быть истреблены, потому что другие. Мешают общему делу. Зона должна принадлежать всем людям, но не мутировавшим существам, её населяющим. Их будущее предопределено смертью.

– Чрезмерная жестокость, – заметил я.

Щерба сложил руки на груди.

– Реальность! Реальность, коллега. А у вас чрезмерный уклон в сторону ревизионизма и капитализма – согласие на продажу артефактов, товарищ. Вы занимайтесь своим делом, а я буду заниматься своим.

– Сколько ни слушаю, а всё понять не могу, чем тебе не угодила торговля артефактами. Видимо, чтобы защищаться и драться с долговцами, нам нужно нарисовать доллар фломастером и оплатить им.

На это Щерба с большой толикой морального удовлетворения заявил, что артефакты не должны иметь цену, потому что нужны всем людям без исключения.

– Ты идеалист и теоретик, а ещё бывший ученый, удачно поживший с месяц в смертельной Зоне, имеешь иллюзорные представления о том, как действуют местные правила. А тут все практики, Щерба. Людям не до социализма. Я тоже был идейным, тоже был романтиком, но прошел через новую жизнь, увидел смерть, взглянул по-новому на прежние ценности, понял, как некоторые серые полосы зла всё-таки полезны человеку, например правила и общественный порядок. Пойми, не до теорий в Зоне. Выжить бы денек-другой, а там посмотрим.

— Я с тобой не согласен, — заявил ученый, надев визор на голову.

Ночью было холодно. Кусал гнус, ухала сова в лесу. Я подкидывал в печь полыни, и густой запах отгонял противное комарье.

Все окна крепко заколочены, самое широкое из них прикрыто металлическим шкафом. Озаботился, чтобы ни одна тварь не пролезла внутрь незамеченной. Правда, пройди тут сталкеры с недобрым сердцем, мы стали бы прекрасной добычей — двух гранат хватит, чтобы зачистить амбулаторию.

Я чувствовал себя странно рядом с Щербой. Мы оба состоим в одной группировке, имеем общие взгляды на фундаментальные принципы и цели, но каждый разговор ранит меня, проявляется глубокая разобщенность и конфликтность. Своими взглядами Щерба вызвал отвращение к такому достижению лучшего будущего. Ученый-романтик ярко описывает свой идеал, а у меня мурашки по телу.

Я стал припоминать предыдущие разговоры, стал впадать в болезненные, мучительные вспоминательные размышления.

Так, Щерба говорит, что Зона — это дар людям. И я всецело это поддерживаю! Да, все дары Зоны должны принадлежать всем народам без исключения, всем людям. Но потом ученый добавляет: «Все препятствия мы должны убрать, если надо — физически». Поэтому он с упоением мне рассказывал, сколько монстров и за какой срок можно уничтожить, если внедрить эту технологию.

К аномалиям он также относится с раздражением: «Наша проблема — недостаток внимания к решению аномальной активности. Аномалии изучают, но не с целью их уничтожения, как должно было быть!»

Щерба утверждает, что группировка отошла от прежних идеалов: «Командиры у вас появились, духовники какие-то, рынок артефактов и амуниции. Что это вообще? Мы разве не сражаемся за то, чтобы покончить с властью, несправедливостью и эксплуатацией?» Я сначала радостно слушал, а потом вспоминал, что некоторые явления и правда лучше оставить во избежание хаоса. Установленные правила, подкрепленные возможной властью наказания, позволяют сделать жизнь сталкера хоть чуточку безопаснее.

В конце концов, прискорбный вывод напрашивается, что Щерба, будучи свободовцем, который любит и продвигает Зону для всего мира и людей, своими поступками и воплощенными в реальности мыслями скорее разрушит её до основания, чем сделает богатым человечество.

Что-то резко влетело в закрытое окно.

– Ой! – вскрикнувший напарник подпрыгнул с дивана и обронил визор. Прибор лопнул, хрустнул как стекло. – Нет, только не это.

– Берись за винтовку, – я пытался прислушаться к шуму извне.

Кто-то бегал вокруг дома и скреб когтями. Наверняка кровосос. Тот самый, что в первый день охоты сбежал. Поднаторел, научился, подлатал раны и хочет мести.

Щерба извлек из футляра ещё один визор: “Щас-щас, секунду, уже подключаюсь”. Он заметил кровососа, атакующего амбулаторию сквозь забитые окна.

Ещё один тяжелый удар, и металлический шкаф упал. После третьей атаки слетит держащийся на последних соплях железный лист.

– Вот он! – радостный Щерба управлял дроном, будто в игре гонял спорткаром. – Ага, не убежишь…

– Поторапливайся! – я решил не жалеть патронов. Пули пошли сквозь стены, в сторону предполагаемого нахождения мутанта. Калаш прошивал тонкие препятствия, но предполагаемый кровосос никак не реагировал.

– Вот-вот, уже почти достал. Вот так! Ещё секунду… блять! – закричавший Щерба снял визор. – У меня дрон в тополе застрял.

– Отстреливайся! – в оставшиеся секунды перед боем пробовал отправить SOS.

Новый удар снёс железный лист и часть оконной рамы. КПК я метнул на диван, а сам открыл беспорядочную пальбу в зияющую темноту. Щерба заплакал и растерянно держался за свой пистолет.

Дернулся в сторону вещмешка у стены рядом с печью, где к провианту вложили запасные рожки с патронами. Как же глупо было поверить в этого интеллигента и его “божественную” технологию. Как же глупо, смертельно глупо, дебилистически глупо.

Я заметил краем глаза движение. Кровосос даже не мерцал – он перелез через открывшийся проход и напролом метнулся к визжащему Щербе. Паника вошла в мое тело, новый рожок всё не вставлялся в автомат, и, когда напарник получил когтями в лицо… я не смог…

Паника. Кровосос убьет нас. Я пополз назад, уперся в преграду, смотрел, как рвут на части Щербу, и медленно стекал в зазор между печью и стеной, сливался с ними, будто меня нет.

– Убери! Убери его от меня! Помоги мне, Артем! Хватит, хватит, пожалуйста, спасите!

Крики сменились надсадным кашлем. Сквозь хрип ещё слышалось мое имя. Минуты растянулись до бесконечных черных галактик, абсолютных линий без шкал. Страх поглотил меня целиком, и всё, что удалось сделать, это замереть каждой клеткой своего тела.

Я слышал всё, а понимал воображением. Хруст костей, отрывание мяса, высасывание крови. Я невольный свидетель, я наказан, я никто, ничто, меня нет, не найти и не почувствовать.

Нет моего запаха, нет моего тела, нет глаз, нет ушей, нет выдыхаемого воздуха и даже волос и частичек кожи. Ни-че-го нет. Ни-че-го. Артема – нет.

Спасите меня.

Рюкзак перед глазами был измазан в крови. Абду нес мои вещи, винтовку и часть его экипировки. Рюкзак бил мне в лицо.

– Ой, жаль, жаль очень. Как страшная смерть приходила, – Абду заявился в деревню, когда никто не пришел на встречу по расписанию. – Как жаль этого человека. Щерба звали?

Упоминание имени больно резануло по ушам.

– Да.

– Как жаль. Ушеный был. И так убить его. Несчастье.

Мое сознание накрыло тягостной волной. Я старался найти причины произошедшему. Я пытался обвинить себя в случившемся, хотел признаться в соучастии в убийстве, в оставлении несчастного человека в беде, заявить о своей никчемности и трусости. Но…

Почему мне его не жалко? Откуда во мне бесчеловечность, что уперто требует не признавать себя виновным? Ведь кровосос выбрал его, а не меня, более опасного противника для него. Это меня пугает больше всего, больше пережитого ночного ужаса, услышанных звуков и увиденных кусков. Вместо сочувствия и вины лишь недоумение.

– Как жаль Щербу, – причитал Абду.

Я поднял голову и механически повторил:

– Да. Жаль.

Заключение

Вы открыли последнюю страницу. Сборник “Щерба” завершен. Путешествие по проклятым землям Зоны получилось необычным, в том числе для самого автора. Поддержите его активностью и донатами, если пожелаете. Это действительно важно.

Автор выражает признательность Виктору Хотину за редакторскую поддержку.

Спасибо всем, кто читал, писал комментарии и обращался с вопросами.

Удачной охоты, сталкеры!