Сборник рассказов по вселенной STALKER

Рыбалка

Ледяная капля воды скатилась по бревенчатому срубу и подленько нырнула за шиворот. Слабый утренний свет, пробивавшийся сквозь заколоченные окна, мягко коснулся век, заставляя проснуться.

Я повернулся на другой бок и закутался в потрепанное клетчатое одеяло, глянул на экран КПК. Ничего. Привычные для этих мест тишина и спокойствие. Все-таки не зря я тогда не послушался приятеля и не остался на базе группировки «Возмездие». Уж слишком там шумно и многолюдно. А тут красота – лес шуршит кронами, слышится отдаленный плеск волн большого озера, скрипят ржавые остовы прогулочных катеров. И главное – ни одной живой души вокруг. Даже зверье лишний раз не забредает, поскольку за озером расстилается непроходимое ядовитое болото, выбрасывающее после каждого нового всплеска клубы радиоактивных газов и кислоты. Райское, в общем, местечко.

Само же озеро парадоксально чистое. Однажды, все же нарушив свою конспирацию, я привел сюда парочку яйцеголовых. Несколько часов умники тут крутились, пищали и трещали своими приборчиками, но так и не обнаружили чего-то, что может навредить человеку. Жаль, только, что результаты их исследований так и сгинули вместе с ними на тех самых болотах. С тех пор я зарекся быть для кого-то проводником и раскрывать тайны своего обиталища.

Бревенчатая заброшенная избушка с покосившейся крышей, расположившаяся на берегу озера, надолго стала моим домом, ночлегом и местом активного отдыха. Возвращаться на Большую Землю уже давно не хотелось – после армии, а затем, по глупости, тюрьмы, меня там никто не ждал, а к человечеству появилась тревожная неприязнь.

Жить тем, что давало озеро было вполне возможно, иногда даже на широкую ногу. Пройдешься по бережку после всплеска, соберешь мешок артефактов и топаешь по узкой болотной тропинке прямиком на базу крутого научного центра родом откуда-то из Сибири. Там тебе и деньжат отсыплют, и подлатают, если потребуется, и припасами обеспечат.

Если же Зона не будет щедра на подарки, то всегда здесь можно прожить рыбалкой. А рыбы тут…м-м-м…всем на зависть! От огромных склизких сомов, до хитрого карася, изредка, но попадающегося на крючок. Обидно лишь, что мои любимые зеркальные карпы здесь так и не прижились. Самых лучших себе с Большой Земли выписывал, чтоб выпустить и размножить, но все мальки оказались бездушно пожранными местной агрессивной фауной. Только раз мне попался карп размером с ладошку и о двух головах. Выбросил я это чудовище обратно, от греха подальше.

Солнце поднялось выше, домик наполнился серо-золотистым светом. Пора было наконец встать и пойти проверять жерлицы, а заодно и поводить жалом по берегу. Вдруг сегодня Зона расщедрилась и одарила своего старого жильца чем-то особенным.

Поднявшись на ноги, я с хрустом размял спину и довольно потянулся. Ну здравствуй, новый день! К чему сегодня ты меня готовишь?

Растопив едва теплящийся огонек в печке и немного согревшись, я подхватил старенький АКМ и вышел на крыльцо, щурясь от яркого утреннего света, не идущего ни в какое сравнение с темнотой моей берлоги. Эх, когда-нибудь я все-таки накоплю на самый простецкий генератор и заживу как белый человек.

А еще обязательно закажу у торгашей хлебопечку. Батоны, неизвестно где производимые местными умельцами, мне категорически не нравились, напоминая по вкусу помесь картона с крахмалом. Полагаю, здесь можно найти местечко, где можно возделывать рожь или пшеницу. На худой конец подойдет и рис. Ему-то уж точно понравятся местные заболоченные берега.

Ночью прошел дождь. Под ногами хлюпала раскисшая грязь, а с неба до сих пор продолжала сыпаться мелкая морось.

Грязно-серые барашки волн катились к полуразрушенным мосткам, на которых я частенько заседал с удочкой. Шелестел, подталкиваемый ветром рогоз, где-то вдали протяжно выл какой-то зверь.

План на утро был прост и ничем особенным не отличался от предыдущих дней: сначала взглянуть на расставленные по берегам жерлицы, попутно примечая что-нибудь интересное, затем пройтись до старого катера, на котором частенько появлялись артефакты. А там либо к ученым, либо с удочкой на бережок. Не забыть запастись дровами и перенести их в дом на случай, если шальной переменчивый ветер опять унесет накрывающий их брезент.

Первая жерлица принесла мне упитанную крупную щучку, прочно попавшуюся на крючок. Вторая оказалась безнадежно испорчена приплывшей с течением корягой. Ну ничего, запас снастей у меня такой, что любой за Периметром обзавидуется. Починю и все дела.

В расставленных по берегу донках ничего существенного не оказалось. Так, пара мальков и какой-то странный с зеленоватой чешуей ерш. Да… Негусто сегодня. Может хоть на катере окажется чего поинтереснее…

Шлепая по мокрой траве, я шел к катеру, в тот момент, когда непривычный для этих мест звук заставил меня остановиться и вскинуть автомат. За рыжим кустом шевелилось что-то темное. Осторожно подкравшись, я дулом раздвинул ветки и застыл на месте.

На земле лежал человек, одетый в форму сектантов, давно засевших на Станции и не подпускавшим к ней на километры ни одно живое существо. Он еще дышал, но было видно, что держится он из последних сил.

Первой и, пожалуй, самой очевидной для любого сталкера мыслью, было добить незваного гостя, а труп пустить на корм рыбам. Однако, внезапно пробудившаяся алчность взяла верх над первобытной жестокостью.

«Это ж сколько мне «Возмездие» за живого сектанта отвалит!» – восторженно подумал я, в сладостном предвкушении у себя дома запаха свежего хлеба из электрической хлебопечки.

Неподалеку от фанатика обнаружились его рюкзак, разбитый КПК с треснувшим экраном и новенькая начищенная L-85 британского производства, которую я тут же экспроприировал во избежание неприятных последствий.

«Далеко же ты от дома забрался, паря,» – подумал я, произведя беглый осмотр повреждений сектанта. Ага… вывихнутая лодыжка – наверняка споткнулся, пока бежал. Пулевое ранение правого плеча. Жизненно важные сосуды не задеты, но рана сильно загрязнена. Не начался бы столбняк... Ссадина на затылке. Как будто крупным камнем попали. Камнями у нас швыряются гномы…

В целом, картинка складывалась воедино: несчастный сектант попал в перестрелку, потом нарвался на мутанта и дал деру. Странно… Все знают, что у этих ребят все чувства и эмоции выжигают при зомбировании, а этот вдруг испугался. Нужно держать ушки на макушке – вдруг явятся сюда всей толпой за своим бойцом. Придется спасать свою задницу.

Раненый застонал и попытался здоровой рукой вцепиться в пучок травы, но даже на столь простое действие ему не хватило сил.

– Плохи твои дела, парниша. Ладно, помогу чем смогу, а там уж пусть «Возмездие» тебя лечит… или калечит, – хмыкнул я и с усилием взвалил на себя обмякшее тело.

Пока мы добирались до сторожки, сектант пытался приходить в сознание, бухтел что-то неразборчивое сквозь дыхательную маску, но идти в целом не мешал.

– Всегда бы так спасаемые себя вели. А то их тянешь, а они еще и отбиваются, – сказал я не то фанатику, не то самому себе.

Зайдя в дом, я уложил незваного гостя на кровать, предварительно набросив на нее спальник, побрезговав заляпать болотной жижей чистую постель и сорвал с него максу, мешающую полноценно получать столь важный кислород. Зажег три керосиновые лампы и вновь застыл от увиденного.

На вид сектанту казалось едва исполнилось восемнадцать, если и исполнилось вообще. Практически детское бледное лицо с едва пробивающимся подростковым пушком усов.

– Ну совсем озверели, уже детей воевать посылают! – в сердцах выругался я и старым рыболовным ножом срезал рукав на его куртке, затем обильно залил пулевое отверстие перекисью.

Кровь, смешанная с антисептиком и грязью, зашипела. Парень застонал и в бреду попытался вырваться, но я крепко прижал его руку.

– Ты у нас везунчик, как я погляжу, – довольно улыбнулся я, подцепив пинцетом пулю. По невероятной случайности она не ушла вглубь мышцы, едва застряв кончиком в мягких тканях.

Заглянув в аптечку, я с разочарованием обнаружил, что хирургическая игла с заранее заправленной в нее стерильной нитью у меня осталась всего лишь одна. Неизвестно, когда еще Зона подбросит что-то ценное, что можно выменять у ученых на полноценный военно-полевой хирургический набор. Шить же себя простой суровой ниткой, смоченной в спирте, я не хотел из соображений сугубо эгоистических.

Однако при повторном взгляде на чумазого бледного парнишку в моей суровой душе что-то дрогнуло, будто бы порвалась какая-то струна, связывающая понятия о плохом и хорошем, черном и белом, правильном и не очень… Крайний раз я чувствовал подобное, когда мне зачитывали приговор, и я понимал, по какой бессмысленно глупой причине обеспечил себе на несколько лет вперед возможность увидеть небо лишь через решетку. Но было уже поздно. Доверился сомнительному знакомому, уверявшему, что все пойдет по плану, и в итоге ощутил на себе железные руки системы.

– Похоже, у нас с тобой много общего… Ай, черт с тобой! Сейчас, потерпи, малец. Подлатаю тебя. Будешь как новенький.

Я не был профессиональным хирургом, да и даже до профессиональной швеи мне было далеко. Тонкая кожа то обрывалась в, казалось бы, прочно зафиксированном месте, то никак не поддавалась, несмотря на обещания производителя о троекратной лазерной заточке иглы.

Со лба градом капал пот, сектант, все еще не пришедший в сознание, начал активнее сопротивляться попыткам излечения, отчего держать его и одновременно шить становилось все труднее и труднее.

Наконец, когда был наложен последний стежок, я с облегчением выдохнул, обрезая нить. И тут парень открыл глаза.

– Где я? – хриплым юношеским баском спросил он.

– У черта на куличках, – не нарушая конспирации, отмахнулся я. – Как тебя звать-то?

– Н…не помню… – виновато произнес фанатик. Впрочем, чем дольше я фиксировал на нем свой взгляд, тем сильнее этот парень выбивался у меня из привычной картины мира. Самолично мне доводилось видеть фанатиков в застенках «Возмездия» всего пару раз за свою недолгую жизнь. И каждый раз ни один из них и рядом не стоял с моей сегодняшней «добычей»: пустой бельмастый взгляд, агрессивные выпады или наоборот максимальная отрешенность от остального мира были их главными чертами. Говорили они отрывисто и безэмоционально, если говорили вообще, а не пребывали в своем привычном трансе, в котором могли только мычать и издавать совершенно непонятные звуки.

Этот парень был совсем не похож на них. Да, чутка бледноват, но наверняка от потери крови. И ничего больше схожего: живые блестящие голубые глаза, пульсирующая венка на шее, плавные человеческие движения, полностью сохраненные эмоции.

Я почувствовал сильный укол вины прямо в затылок. И вот этого мальца я собирался добить или отдать под пытки? Нет, неправильно это.

– Ладно… Тогда как ты здесь оказался? – продолжил я.

– Не знаю… Я бежал, а потом темнота…

– От кого бежал? – не унимался я.

– Не помню… – мальчишка пожал плечами и поморщился, бросив косой взгляд на швы. – Голова болит…

– Эх, как говорил мой знакомый фельдшер: «Голова не задница – завяжи и лежи». Вот и я тебя сейчас перевяжу, а там поглядим, что с тобой делать.

Заводить себе соседа, а уж тем более напарника я не хотел. Одиночество и тишина были моими единственными друзьями с того момента, как я тут обосновался. Но и бросать щегла на произвол судьбы мне уже не позволяла какая-то давно забытая мораль. Возможно, когда-то я и сам был брошен ровно также…

Обработав ссадину на голове фанатика и убедившись, что она не представляет угрозы для жизни и здоровья, я стащил с бельевой веревки чистое полотенце. Парень не успел опомниться, как я ловко сунул скрученную ткань ему меж зубов.

– Вывих твой буду вправлять. Обезболивающего у меня нет. Так что, терпи, казак. Если сейчас этого не сделать – на всю жизнь хромоногим останешься. Готов?

Зрачки парня расширились от страха, но он все же кивнул.

– Три… два… - послышались громкий хруст и сдавленный вскрик. Однако, травмированная конечность теперь находилась в своем задуманном природой положении. Оставалось зафиксировать ее и ждать, пока малец не сможет ходить хотя бы с опорой.

– Спасибо, - прохрипел парень, выплевывая полотенце. – Как тебя зовут?

– Да все по-разному кличут. Кто Михалыч, а кто просто Дядя Толя, – я почувствовал себя в крайней степени неловко. Все мое небольшое окружение знакомых состояло из суровых мужиков, отбитой «братвы» и напыщенных умников. А тут дите…

Своих детей у меня не случилось. Стоило мне оказаться в тюрьме, как женушка моя собрала чемоданы и слиняла к хахалю в столицу. Когда я вернулся, меня ждала пустая обшарпанная квартира в старом доме, которую и не продать толком, и несколько тысяч рублей на жизнь. С работой оказалось туго – кому сдался сиделец с сомнительной репутацией? По старой тропинке жизни я вновь пришел к сомнительным людям, отчего вскоре оказался и без денег, и без угла. Оставалось либо бомжевать у вокзала, либо гастарбайтером на стройку за пайку супа идти. Так я и перестал верить и другим, и себе, пока однажды не сообщили мне, что есть и другая Зона – щедрая, готовая дать тебе все, что захочешь, счастье для всех и почти даром.

И вот лежит передо мной этот мальчишка. Беспомощный, потерянный… Ну не бросить же его. Нет, не стоят мои мечты его жизни…Быть может он и есть очередная сделка с Зоной, в которой важно не упустить свой куш?

– Дядя Толя, ты тут живешь? – хлопая большими наивными глазами спросил малой.

– Ага, – кивнул я, заглянув в оружейный ящик и копошась в нем в поисках новой одежды для пацана.

– Красиво, – парень обвел взглядом пучки сушеных трав, развешанных под потолком.

– А то, – довольно ухмыльнулся я. – Ты еще не видел, как тут на закате. Залюбуешься. Ты и впрямь ничего не помнишь?

– Ничего, – покачал головой мальчишка.

– Нда… Надо бы тебе хоть имя дать. А то ж как так, чтобы человек и без имени?

Я задумался. В Зоне имена никогда не даются просто так. Даже я сам, когда вырос из новичка в полноценного бродягу, долгое время безымянным ходил, пока не приклеился ко мне позывной, о котором знали лишь немногие, с кем приходилось вести дела.

Какой-то суеверный языческий страх говорил во мне, мол, что если узнает кто твое имя, то сможет обладать над тобой властью. Такой чести, по моему мнению, были достойны далеко не все.

– Я сегодня ерша выловил. Маленького такого, колючего и непонятно, откуда он тут взялся. Сама Зона, видать, знаки подает. Буду Ершом тебя звать, пока сам не вспомнишь, – будто бы бросаясь в омут, сказал я. – Переоденься пока. Негоже в болотной жиже мокнуть. А я нам пока что-нибудь поесть соображу.

Мой старый многократно перелатанный комбез оказался мальцу ожидаемо большим. Впрочем, это пока не создавало особых проблем. Я не легендарный Хирург, и даже не простой санитар какой-нибудь воинской части, но чуйка подсказывала мне, что строгий постельный режим для парня сейчас будет лучшим лекарством.

И действительно, наконец настрадавшись и согревшись, мой новый сосед начал понемногу засыпать, укутавшись в спальник. Тем временем я попытался извлечь из его КПК хоть какую-то информацию о том, что вообще произошло и как юный необстрелянный сектант оказался так далеко от станции. Бесполезно. По всей видимости, помимо внешних повреждений, коммуникатор еще здорово нахлебался воды, отчего контакты замкнуло и выудить из него хоть что-то без профессиональной помощи уже не представлялось возможным.

Дом наполнился приятным запахом разогретой на печке тушенки. Я заглянул в ящик с запасами, прикидывая, на сколько его хватит на двоих. Я чувствовал, что будто бы наконец смиряюсь с тем, что теперь буду не один. Что максимально шло вразрез с моими принципами: никого «на хвост» не цеплять, и ответственность ни за кого не нести.

Выход из положения пришел сам собой: как только парнишка сможет ходить, отведу его к «Возмездию» или ученым и представлю, как неизвестного новичка. Ведь о том, кто он на самом деле, знаю только я. Ни у кого не возникнет вопросов – мало ли народу в Зоне теряются и теряют память.

Подкрепляя для себя эту мысль, я снял с печки разогретую тушенку, а в топку решительно забросил обломки КПК и сектантскую форму. Да, провоняет пластиком, но куда деваться. С прошлым нужно расставаться окончательно и без сожалений.

– Ерш, подъем, – я потрепал мальчишку за здоровое плечо. – Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.

Парень, с трудом опираясь о стену, сел на кровати, свесив ноги. Я протянул ему банку и старую алюминиевую вилку. Сам облокотился спиной на печку, прогревая старые кости.

– Дядя Толя, спасибо! – накинувшись на еду и захлебываясь слюной, произнес парень. Похоже, бедолага не ел уже очень давно.

– Да ладно, было бы за что, - отмахнулся я. – Сейчас поешь и давай на боковую. А мне нужно будет кое-куда прогуляться.

– Можно с тобой? – воодушевился Ерш.

– Куда ты со своей ногой собрался? – возмутился я. – Я тут доктор и прописываю тебе постельный режим. Я ж тебя, сорванца, несколько часов назад полуживого из-под куста выкопал. Отдыхай, пока возможность есть.

Я бросил пустую банку в ящик, приспособленный для мусора, проверил снаряжение, зарядил куда более боеспособную L-85 патронами их тощего рюкзака моего гостя, а пацану оставил свой АКМ. И этого хватит, если кто вдруг случайно на мою сторожку набредет. А мне неизвестно от кого теперь придется охраняться.

Щедростью сегодня не баловали не озеро, не Зона. Кроме утренней щуки в заранее расстановленные снасти так и не шло ничего толкового. Рыба, будто издеваясь, дразнила ложными поклевками и беспорядочной дерготней поплавков.

На катере тоже царила пустота. Лишь на его старой проеденной ржавчиной якорной цепи обнаружилась парочка дешевых, по местным меркам даже мусорных, артефактов, на которые ты не то, что патроны – пару носков не купишь.

Дождь зарядил сильнее и через несколько часов моих бессмысленных блужданий по окрестностям и вовсе стоял сплошной стеной. Пришло время возвращаться.

Подходя к дому, я внезапно небывало для себя ускорил шаг, почти бегом преодолевая знакомые мне кочки и коряги. На жерлице что-то усиленно трепыхалось и тянуло леску вниз, но я даже не обратил внимания.

Чувство смутной тревоги и надвигающейся катастрофы толкало меня к дому. Прежде я не испытывал такого. Страх пробрал до мельчайшей клеточки тела. Мышцы напряглись, бушующая непогода только подкармливала эту неотвратимость.

Я рванул дверь так, что она едва не слетела с петель и направил автомат в полумрак.

Лампы уже почти потухли, да и печка начинала остывать. Ерш лежал на кровати, мечась в судорожном бреду. Мышцы его тела била мелкая дрожь, при этом кожа была горячая, бледная и покрытая каплями пота.

Зажав зубами фонарь, я расстегнул его куртку и увидел огромный почти черный отек вокруг сочащихся кровью и лифмой швов.

– Черт тебя дери! – ругнулся я, метнувшись к ящику с медикаментами.

Отыскав две сиротливо притулившиеся в уголке ампулы с антибиотиком, я зубами разорвал упаковку одноразового шприца, зарядил в него лекарство и вогнал иглу прямо через ткань костюма в бедро парня.

Затем кратко, но емко и не стесняясь в выражениях, я отбил сообщение на КПК своему знакомому профессору, заседавшему на научной базе. Вердикт его меня совсем не обрадовал – у парня начинался сепсис, и если вовремя не оказать помощь, то все. Каюк. Копайте яму.

– Не тяни. Знаю, что у тебя что-то есть, что мертвого подымет. Сколько? – отстучал я профессору, зная точно, что в их закромах имеются нужные препараты. Какие только тяжелые случаи они не вылечивали в скудных условиях лазарета где-то на отшибе Зоны.

– Пятнадцать тысяч, – пришел холодный равнодушный ответ.

У меня ощутимо где-то под горлом заколотилось сердце. Такие деньги я мог бы увидеть в лучшие свои деньки, но не сейчас, когда которую неделю вокруг шаром покати.

– Десять, док. Не могу больше! – взмолился я, не замечая, как у меня начинают дрожать руки то ли от страха, то ли от вопиющей несправедливости. Где же так нагрешил этот мальчонка, что сначала в обработку к сектантам попал, а потом вынужден мучительно умирать где-то на отшибе Богом забытой Зоны?

– Двенадцать, – смиловался профессор, – Шевелись. У него мало времени.

Вскочив на ноги, я бросился переворачивать весь дом в поисках чего-нибудь, что поможет мне рассчитаться с учеными и спасти парню жизнь. И в который раз я сомневался в своем рассудке и проклинал себя за то, что отступил от привычной жизни, взвалив на себя ношу, с которой не могу справиться.

Собрав последние крохи полезных мелочей, я подошел к парню и взял его за руку.

– Так. Слушай меня, боец. Пока я отлучусь, не вздумай мне тут умирать, слышишь!

Он меня уже не слышал. Сознание провалилось в глубокую бездну, глаза запали, очертились скулы, а от шумного дыхания, казалось, вибрируют стены.

Прихватив свой автомат и оружие пацана, я вышел в непогоду. Все равно, если кто-то соберется атаковать дом, бедняга Ерш уже не сумеет дать отпор.

Не разбирая дороги, вслушиваясь лишь в пронзительный вой ветра и раскаты грома я мчался как мог к бункеру ученых. Вода с капюшона лилась рекой, одежда промокла практически сразу, но я шел, понимая, что впервые за много лет где-то меня ждут и надеются на меня.

«Здрасьте, приплыли! Раскис ты, Дядя Толя! Стареешь. Неужели собрался и впрямь пацаненка этого за жабры вытаскивать?» – мелькнула в голове ехидная мысль, которую я тут же отогнал остатками своей воли. Впрочем, неизвестный голосок был абсолютно прав. В жизни я ни к кому так не привязывался, а тут пара часов и все – поплыл старый.

На счастье, по пути к ученым мне не встретились ни заблудшие сталкеры, ни праздно шатающиеся мутанты. L-85 я предусмотрительно припрятал в ямке под корнями деревьев на случай, если профессура возжелает ободрать меня как липку.

И не ошибся. Всех моих накопленных сбережений ожидаемо не хватило на пачку нужных ампул с непонятной зеленоватой жидкостью, и в залог пришлось оставлять АКМ. Снабдив меня необходимыми инструкциями по пользованию, равнодушная профессура при поддержке вооруженной охраны, указала мне на дверь.

Теперь счет шел на минуты. «Только бы успеть» – ухало в голове гулким набатом. Надвигалась ночь, Зона становилась все темнее, непрогляднее и опаснее, однако она все еще берегла меня, не подкинув на пути никакую пакость.

Когда я уже был буквально в нескольких метрах от дома, интуиция заставила меня замереть и вглядеться во мглу. Что-то неправильное… странное мне показалось совсем рядом с дверью.

– Ах ты падла! – прорычал я и выпустил короткую очередь.

Спрут, до этого момента находившийся в своем маскировочном режиме, показался на свет и помчался широкими скачками прямо на меня.

Еще одна очередь ушла в пустоту. Промазал! Монстр тем временем, растопырив мерзкие щупальца уже был совсем рядом. Перезаряжаться было некогда, и тогда в голову пришло совсем неожиданное решение.

Сместившись к скользкому берегу озера, я позволил монстру приблизиться на расстояние пары шагов. Когти на длинных лапищах полоснули по броне. Отвратительное порождение Зоны уже праздновало победу, когда я размахнулся и изо всех сил ударом приклада толкнул его в грудь.

Монстр оступился заскользил, беспорядочно замахал щупальцами и неизбежно оказывался все ближе и ближе к черной глади воды.

Как я и предполагал, плавать мутант не умел, несмотря на свое вполне морское название. К тому же в этой части озера густо росли какие-то жуткие мутировавшие водоросли, обвивавшие все, что попадется к ним, словно щупальцами, утаскивающие свою жертву на глубину. Захлебываясь и пытаясь заглотить последние крохи воздуха, теряя силы, спрут все быстрее шел ко дну, и вскоре оказался поглощен темной пеленой воды.

Я метнулся к дому, на ходу сбрасывая автомат и куртку. На пороге я услышал дыхание: шумное, прерывистое.

– Я тут, сынок! Держись, сейчас полечим… – задыхаясь от беготни, с трудом произнес я.

Через несколько минут жидкость уже вливалась в вену Ерша, оставляя ему совсем малый шанс на жизнь. Мне оставалось только ждать.

– Знаешь, малой… А я весь с самого детства рыбалку люблю, – в пустоту произнес я, отпив из фляжки с дешевой водкой. – Вот бывает привезут мамка с папкой в деревню, так я первым делом за лопатой. Накопаешь на навозной куче червей пожирнее, прихватишь с собой ведро с удочкой и бегом на пруд. А там тишина… природа… Вода чистая, незараженная. Возвращаешься домой, а за тобой все сельские кошки увиваются, ждут пока полакомиться рыбкой дашь. С утречка ни свет, ни заря туда же. Встаешь, поросям задашь корма, от гусаков яблоками упавшими отобьешься и снова на рыбалку. Не знаю, что меня тогда так тянуло. Ведь пацаненком совсем был. Только в первый класс пошел, а от бати с дедом уже все рыболовные премудрости знал. Хорошее было время… Беззаботное.

За окном раздался оглушительный раскат грома. Ерш вздохнул как-то особенно шумно и притих.

– Боишься? Я тоже боюсь… Только вот не знаю, чего. В детстве, представляешь, – я усмехнулся, – ветра боялся. Сидишь у пруда, ноги в воде полощешь, и вдруг ка-ак налетит ветродуй, аж сосны вековые книзу клонятся. Тогда мне казалось, что это Леший идет с Водяным здороваться. Страшно было, аж до мурашек. Но от рыбалки все одно не отвращало. Сидишь, озираешься, а сам нет-нет, да на поплавок поглядываешь. Потом бабуля рассказала, что духов природных задабривать положено: пироги им носить, да выпивку. Ох и получил я тогда от деда по самое не хочу, когда бутыль его самогона в пруд вылил, чтоб от нечисти сберечься. А бабуля тогда мне мороженого накупила… В стаканчиках вафельных. С кремовой розочкой. Мол, правильно я сделал, что самогонку унес. Эх…

Подбросив дров в печь и поправив заслонку, я надежно запер дверь изнутри – мало ли еще какая паскуда на запах крови приползет. Расстелил на полу старый матрас и задремал.

Сон был тревожным и тяжелым, мышцы трясло усталостью и ознобом. Пробуждение было тоже неприятным – утро встретило холодным ветром и все еще продолжающимся ливнем.

Первым делом, едва открыв глаза, я метнулся к мальцу. Дышать он стал гораздо ровнее, да и кожа наконец приобрела здоровый розовый цвет. Ерш спал глубоким здоровым крепким сном.

– Отдыхай, паря… Отдыхай… – вздохнул я.

Утренний обход территории вновь закончился ничем. Как будто появление этого пацана распугало всю вокруг добычу. Решив, что сегодня положено себе дать отдых, я выудил из кладовки удочку, саперной лопаткой добыл червей и уселся на мостки, наблюдая, как катятся по воде серые пузыри волн. Винтовку поставил чуть поодаль, на случай появления незваных гостей.

Прогнившие доски привычно поскрипывали под ногами. Пахло тиной и откровенной безнадегой. Да, давно на меня не сваливалась такая невезуха. Ведь раньше ж как было: что не день, то артефакт какой ценный или улов приличный. А тут тебе ни того, ни другого.

Еще щегол этот непонятный. Если не выживет, то что? Получается, что все деньги впустую потратил, да себя только зря измотал. Точно. Невезучий он какой-то и с ним непруха пришла. Сдам его «Возмездию», а дальше хоть трава не расти. У тех и лекарства есть, и припасов куда больше. Не обеднеют еще один рот на паек поставить.

Поплавок, покрашенный женским розовым лаком для ногтей, дернулся. Потом еще раз, затем еще. Поднявшись на ноги, я с усилием потянул удочку на себя, параллельно крутя катушку. Леска натянулась как струна.

«Может вовсе и не безнадега,» – с предвкушением крупной добычи подумал я.

И в этот момент земля резко ушла из-под ног… «Да, кем надо быть, чтобы в полной броне на трухлявое дерево полезть. Мной?» – только и успел подумать я, прежде чем полностью уйти под воду с головой. Видимо, бушующий накануне ветер окончательно раскурочил мостки, не выдержавшие моего увесистого тела.

Я, в отличие от почившего здесь спрута, плавать умел, но вынырнуть или хотя бы уцепиться за скользкие илистые берега мешала тяжелая вмиг намокшая одежда и отсутствие цепких, как у местных монстров, когтей. Хорошо, кровожадные водоросли тут не обитали в таком масштабе. Судорожно глотая воздух, я пытался подать сигнал о помощи. Но кому? Вокруг кроме моего покалеченного напарника нет ни души.

Оставалось закрыть глаза и отдаться в удушающие объятия черной бездны. «Вот такие дела, Дядя Толя. И сгубило тебя то, что ты так любил. Надо было к «Возмездию» податься пока предлагали, а теперь трепыхайся как знаешь,» – напоследок мелькнуло в угасающем сознании. Легкие жгло от нехватки воздуха, а вместо неба над головой был мрак.

Внезапно рядом со мной плюхнулся в воду привязанное к цепи ведро. Ухватившись за него как за последнюю соломинку, я попытался подтянуться. Кто-то помогал мне с берега. Рывок… затем еще один… и еще… И вот в легкие ворвался долгожданный ледяной поток кислорода, заставивший прийти в себя и, лежа на пузе, щедро окатить траву под собой смесью болотной воды и непереваренного завтрака.

– Дядь Толь, лежи! Я сейчас! – на миг я не поверил своим глазам. Мне уже казалось, что я мертв, и следующая остановка «Ад», но вопреки всему я еще был в нашем грешном мире. Опираясь на бревенчатый сруб и превозмогая боль, у колодца рядом с моей хибарой стоял Ерш, на автомате продолжая здоровой рукой крутить тяжелую металлическую рукоять.

– Спокойно… все хорошо. Я живой… наверно…

– Я проснулся, тебя нет. Нашел какую-то палку вместо костыля, вышел. Мостика нет, только куртка твоя плавает. А дальше как-то само собой в голову пришло…

– Спасибо тебе, Ершик… Спас дурня старого, – меня все еще трясло то ли от страха, то ли от ледяной воды.

– Ну а как же иначе? Нельзя иначе. Меня папка так учил.

– Надо же… Ты все-таки что-то вспомнил? – с трудом поднявшись на ноги, я побрел в избушку. Напарник уже во всю по мере своих еще не до конца восстановленных сил суетился, растапливая печь. И даже перестарался в своем усердии. Моя вечно промерзающая халупа была разогрета словно баня. От мокрой одежды сразу же пошел пар.

– Частично. Меня зовут Ваня. Я с папкой в Новосибирске жил, а потом пришли какие-то люди и меня в детский дом отправили. Там я узнал, что папку сюда служить отправили. Вот и приехал его искать… а дальше ничего не помню.

– Так что же получается, я тебе жизнью обязан, Ваня? – события менялись слишком быстро для моего старческого разума.

– Так я тебе тоже. Если бы не ты, то сожрала бы меня какая-нибудь зверюга в тех кустах. Кстати, я ж тебя не сразу увидел. Сначала вышел, по нужде за дом зашел, а там вот это лежит. Ты знаешь, что это такое? – мальчишка протянул мне на ладони светящийся синим, похожий на пучок скрученных между собой нитей ДНК, артефакт. В этот момент седых волос на моей голове стало несколько больше.

– Ты что, его руками брал и в кармане держал? Вот дурья голова, а если б эта хреновина тебя током шибанула? – разъярился я, но сразу же остыл. Ведь ничего не случилось, а у мальца и так с памятью проблема. Я достал изолированный контейнер, заставил Ерша насухо вытереть руки полотенцем и аккуратно переложить артефакт в него.

– Током? Это как? – удивился Ваня.

– Это артефакт. «Розетка» называется. Безумно дорогой, но и безумно опасный. Хоть немного намочить, и такой разряд жахнет, что все окружающее метров на десять вокруг можно будет в совочек ссыпать. Счастливчик ты, Ерш. Не безнадега.

– Еще пока тебя не было, тебе на эту штучку какой-то Профессор писал. Ну и я посмотрел… немножечко.

– Вот хулиганье… – я больше для вида погрозил пальцем. – И что он хочет?

– Говорит, что ты вчера у него какое-то лекарство купил, так он тебе не всю коробку продал, потому что денег у тебя не было…

– Вот гад!

– Давай эту «розетку» продадим… Я больше ничего не нашел, а потом и не думал больше, – Ваня погрустнел. – Но я как смогу ходить, я тебе еще таких найду. Правда!

На моей душе потеплело, я внутренне чувствовал, что спустя много-много лет беспросветного мрака и серости я наконец оттаиваю.

– Ее одной нам хватит на долгую безбедную жизнь. Знаешь, что… – я вдруг почувствовал, что перестаю контролировать то, что несу. – Я тебя вылечу, а потом вместе пойдем папку твоего разыщем. Я ж тут давно, каждый уголок знаю.

– И рыбачить научишь? Пока я спал, я слушал, что ты рассказываешь! Я так не умею…

– Ох, – я вздохнул, с трудом переваривая события последних дней. – Да из тебя рыбак покруче меня выйдет.

Нет… Не брошу я теперь Ванятку. Зона нас связала, теперь вдвоем ее пустоши топтать. Пожил бирюком и хватит. Пора человеческий облик себе вернуть.

Под Новый Год...

Снежное плотное одеяло накрыло засыпающий Покинутый Город. Звонко скрипели сугробы под тяжёлыми ботинками, покрывались инеем фильтры противогаза, затягивающие ледяной воздух, смешанный с фонящей пылью. Собачья работа – выходить в патруль в такую холодину. Да и темнота зимой куда гуще, чем в другие времена года. Ладно, если есть товарищ с тепловизором, способный разглядеть на фоне бесконечных синих пятен яркую оранжевую фигурку заплутавшего сталкера, на свою беду забредшего не в то время и не в то место.

– Надеюсь, нас сменят до мессы, – недовольно пробурчал хмурый солдат Обелиска, одетый в плотную тяжёлую броню. Но даже она не могла спасти от пронизывающего ветра, резвящегося с пургой меж остовов домов, брошенных машин и ржавого заледеневшего строительного хлама.

– Ага, мечтай, – саркастично ответил второй, поёжившись. – Пока новичка не натаскаем, так и будем тут сугробы месить. Так… а где она?

Невысокая тень, облачённая в облегчённый комбинезон Обелиска, улучив момент, чуть отдалилась от своих собратьев, а затем и вовсе скрылась в молочно-белой пелене вечернего тумана и снегопада. Наблюдая за причудливым танцем снежинок, подхваченных ветром и подсвеченных дрожащим белым лучом фонаря, человек уходил всё дальше и дальше от собратьев, будто кружа вместе с огромными белыми хлопьями, падающими с иссиня-чёрных небес.

– Зона меня побери! – выругался бронированный солдат, заметив на экране КПК удаляющуюся дружественную точку. – Куда её чёрт несёт? У нас приказ не отклоняться от маршрута! Кукловод за мозги взял что ли?

– Мне тебе напомнить, – пыхтя и с трудом передвигая усиленные сервоприводами экзоскелета, но неизбежно вязнущие в снегу, ноги второй адепт, – что даже новички, не прошедшие полноценную инициацию, уже имеют иммунитет к действию пси-существ?

– Значит не существо, а что-то другое! – проворчал его напарник. – У Мамы-Зоны на годы вперёд сюрпризов для еретиков припасено, а неофитам только дай повод в очередную ловушку вляпаться.

– Шире шаг! – заскрипели промерзающие сочленения брони, сектант ускорился, спеша догнать ведомую притяжением чего-то неизвестного, женщину. – Старик с нас головы снимет, если опять без новичка вернёмся.

– И чего он их так жалеет? У нас же каждый день по десятку свежих появляется. Хоть тот придурок и отключил антенны в Чёрном Лесу, но ребята их быстро в порядок привели. Теперь можно не опасаться…

– Дурак ты, – поморщился воин в экзоскелете. – Те, кто под антенны попал… Они ж тупые, что твои шатуны. Сложных заданий им не поручить, потому что логическое мышление выжигается вместе с нейронами и центрами мозга, ответственными за свободу воли. Они – расходный материал. А кого обучаем мы – те по доброй воле пришли.

– Да ты гонишь! – удивился бронированный. – Сколько себя помню, ни одного не видел, кто сам под наши стены с белым флагом явился.

– Потому что не положено тебе всего знать, – скрежеща все сильнее промерзающими на пронизывающем ветру деталями, отозвался солдат, прикрывая лицо рукавом от налетевшей пурги, бросившей в глаза порцию колких ледяных иголочек льда. – Бывал когда-нибудь на допросе еретиков с Аколитом?

– Нет. Зачем? Небось всё то же самое, – лениво отмахнулся сектант, растирая замёрзшие пальцы и пытаясь отбить сообщение на КПК. – Вопли, кровища, потом жмуров в ближайшую аномалию выносить. Чего я там не видел?

– А то и не видел, – назидательно оборвал его напарник. – Аколит никогда руки не пачкает. Уж я-то бывал, знаю.

– Это как? Неужто неверные по доброй воле раскалываются?

– Представь себе. А многие потом и на нашу сторону переходят, убедившись в истине. По своему собственному желанию. Старик умеет донести мысль без излишнего рукоприкладства. Не, бывают, конечно, особо упёртые, но с ними разговор уже другой.

– И кто эти уверовавшие? Мне бы хоть знать, чтоб в дозор с ними не идти. Аколита они, может, и боятся, но кто тебе сказал, что при первой же возможности не сделают ноги куда подальше? – раздражённо бросил фанатик.

– Так я тебе и сказал, – усмехнулся второй, поправив выбившуюся из-под маски, покрывшуюся инеем бороду. – Чтоб ты потом по всей Станции слух пустил, что с ними в одном поле нельзя…? Ошибаешься, потому как не знаешь ничего. Почаще бы ты образованием занимался, вместо того, чтоб просто неверных косить не задумываясь. Раскаявшихся еретиков затем ждут Очищение и Инициация. Работает безотказно. Даже Хирург им память о греховной жизни не восстановит. И после этого с ними можно работать, и вполне по-человечески поговорить, нежели с тупыми овощами из-под антенн. Те только на выполнение грязной работы годятся.

– Ага… – саркастично протянул боец. – Вижу я твоё безотказно: на команды не реагирует, на связь не выходит, чешет куда захотелось, приказам не подчиняется. Нам по всему городу за ней бегать?

– Надо будет – побегаешь. Всё равно тебе пора жирок растрясти, нарастил себе пузо на Станции – скоро дополнительные секции в жилете делать придётся.

– А ты не завидуй. Вот будешь у Аколита на хорошем счету – может и тебя переведут. Самому-то не надоело меж развалин мерзнуть? Не, я понимаю, кто-то должен город стеречь, но не пора ли дать дорогу молодым? – солдат бросил взгляд на экранчик КПК и замер. – Вот дьявол! Куда она собралась?!

Маленькая зелёная точка на экране медленно, но уверенно не замечая надрывающегося от сообщений компьютера, смещалась по улицам, ныряя в проёмы и арки между домов, обходя препятствия из строительного хлама и ловко петляя между раскидистыми аномалиями, разросшимися в отсутствии людей.

Редкие сталкеры совались зимой в Покинутый Город – уж слишком велик риск оставить за собой следы или, заплутав в буране, налететь прямо на засаду верных детей Обелиска, державших здесь последний рубеж обороны Станции.

Говорят, однажды был один смельчак и безумец, дошедший до самой Станции, где навёл немало шороху. Многие были убеждены, что после такой дерзости придет конец таинственному клану, засевшему в центре Зоны, но все ожидания были обмануты.

Да, общими силами удалось отбросить сектантов дальше к северу, но даже всей мощи неожиданно объединившихся перед лицом общего врага группировок не хватило, чтобы извести их полностью. Так и не искоренённые алчность и жажда раскрыть все секреты Зоны самым первым вновь разделили множество дружеских союзов, ведя их к неминуемой гибели. Несколько месяцев тишины – и вновь на севере застрекотали взрывы, грохоча громовыми раскатами, поднялись в воздух тяжёлые боевые машины фанатиков.

Не забыли и не простили дети Обелиска, как однажды обошел их капканы и препятствия человек, должно быть рождённый самим Дьяволом.

«… И поднялись из пепла сыны и дочери твои, и восстали против неверных, и подняли оружие, защищая Мать-Зону и сердце её – Обелиск…»

Слова утренней молитвы доносились до женщины, бредущей сквозь буран в неизвестность, вместе с металлическим звоном ветра, сбивающего осколки сосулек, опасно нависших на карнизах просевших под сугробами домов.

КПК трещал счётчиком Гейгера, предупреждая о высоком фоне, жужжал тревожными, предостерегающими сообщениям, мерцал переливчатыми диодами, но женщина как заворожённая продолжала свой путь. Из-под капюшона выбились длинные, чуть припорошённые сединой волосы, заслонявшие обзор, стоило лишь порывам ветра подхватить их и бросить на стекло шлема. Дочь Обелиска, чьё сознание было поглощено неизвестной сущностью, не обращала внимания на преграды и уверенно двигалась к цели.

У ступеней разрушенной школы она остановилась и, подчиняясь какому-то неведомому приказу, отстегнула винтовку с ремня, оставив её на крыльце. Затем, задумавшись, сделала шаг вперёд… затем ещё один… Замедляясь на каждой ступени, женщина погружалась в неизвестный мир, созданный кем-то незримым с неясными намерениями.

Где-то в глубине разрушенного, местами выгоревшего и посечённого осколками боеприпасов здания капала с потолка вода, гулким эхом заполняя пространство, жутко завывал в тёмных закоулках ветер. Хрустели под усиленной подошвой ботинок осколки стекла и обломки различной деревянной утвари, покачивались под порывами налетевшей бури остатки ламп, некогда освещавших длинный широкий коридор, выложенный коричневой плиткой.

– Что ты там говорил про кукловодов? – мрачно заметил сектант, поднимая оружие, брошенное напарницей.

– Мои сканеры молчат. Здесь нет не живых, не мёртвых. Даже аномалий не выросло с последнего всплеска, – возразил человек, глухо откашлявшись сквозь маску.

– И ты не видишь в этом ничего подозрительного? – возмутился фанатик, обведя лучом фонаря мрачные провалы окон.

– Ничего, – сухо бросил его собрат. – Её ведет Зона. Ты же не сомневаешься в Матери?

– Ничуть, но…

– Спрячь пушку под крыльцо, чтоб еретики не утянули, и за мной, – приказал солдат, сбивая наледь с прицела своей огромной тяжелой винтовки.

– Чего? – возмутился бронированный воин. – Тебя, кажется, тоже зацепило! Очнись, брат! Она ведет нас к погибели! Признайся, она одна из тех еретиков, кого Аколит переманил на нашу сторону?! И теперь мы, легко доверяя ей, без оружия, должны соваться неведомо куда?

– Замолчи! – строго приказал сектант. – Слышишь?

В густой вечерней тишине одинокого зимнего города, нарушаемой лишь воем беспокойного ветра, раздалось звенящее тремоло металлического школьного звонка. Послышались детский смех и топот множества ног. Повеяло теплом, а в пропахшем гарью и сыростью коридоре, возник неведомо откуда сладкий островатый запах мандариновой кожуры.

– Алёна! Где ты ходишь? Скоро начнётся, а ты посмотри на себя – фартук мятый, на голове не косы, а хвосты лошадиные! – полноватая женщина в строгом чёрном платье отчитывала стоящую перед ней растрёпанную девочку.

– Ну ма-а-ам, – протянула Алёна канючащим голосом. – Ты же знаешь, как я ненавижу косы!

– Надо! Все девочки как девочки, одна ты у меня тетеря…У тебя же главная роль! И в пионеры скоро примут. Надо соответствовать… – ворчливо вздохнула женщина, занявшись причёской школьницы, вплетая в тёмную гладь волос атласные синие, как зимнее вечернее небо, банты.

– Да-да… «Пионер – всем ребятам пример!» – кривляясь, дёрнула головой девочка. – Вот вырасту и сделаю стрижку как у Машки из десятого «Б».

– Поменьше бы ты на эту Машку смотрела! У неё отец знаешь кто? Таким людям и слово поперёк не говорят, а мы с твоим папкой? Простые работяги. Вот вылетишь из школы с «волчьим билетом» и будешь до скончания дней своих улицы мести! – устало напутствовала женщина.

– А что? – улыбнулась Алёна, – Разве мести улицы – плохо? Кто-то же должен это делать, иначе будем как у бабы Нины поросята в грязи жить.

– Эх, доченька… Вот все учителя говорят, что голова у тебя светлая, талантов немеряно, а ведёшь себя как пацан какой-то, – сокрушённо произнесла женщина, поправляя белый накрахмаленный воротничок на рубашке дочери.

– Пацаном быть тоже неплохо, – девочка развернулась к матери и обняла её за плечи. – Их и с уроков пораньше отпускают, когда надо чем помочь, и на труде они интересными вещами занимаются, а не фартуки шьют! Вот почему нам также нельзя?

– Вот когда научишься шить, чтоб мать за тобой в ночи не переделывала, чтоб не слушать опять, какая у неё дочь талантливая, но безрукая хозяйка, тогда может и будешь вместе с мальчишками табуретки строгать.

– Мам, а ты знаешь? – девочка подняла глаза на мать, – У меня по НВП за четверть «отлично» выходит. Павел Сергеевич сказал, что я быстрее всех автомат собираю. И гранаты метаю дальше всех! Хочет меня на городской конкурс отправить. Я там обязательно первое место займу!

– Лучше бы так в математике отличилась, – с грустной улыбкой ответила женщина. – В войнушку играть – дело не женское. Да и не дай тебе Бог узнать, что это на самом деле.

– Знаю… – девочка опустила голову. – Как дедушку не спрошу, как там было – он на медали грустно так посмотрит, вздохнёт, но ничего не ответит.

– Потому что мала ты ещё, чтоб такое знать! – строго оборвала женщина.

– Медведева Алёна Игоревна, вам особое приглашение нужно? – преподаватель в сером пиджаке поверх белой блузы и серой клетчатой юбке, постукивая каблуками по плитке, приблизилась к девочке. – Ой, Мария Владимировна, разбаловали вы её, наплачетесь ещё. И как только такую в пионеры брать собрались? Невероятно получается – за поведение замечания одни, а по предметам почти все пятёрки.

– Военная тайна! – отчеканила девочка, гордо выпрямившись перед учительницей.

– Пойдем, партизанка… – устало улыбнулась женщина, уводя девочку за собой.

***

– Тихо! Что со связью, Марк? – прошуршал сквозь фильтры, сектант в экзоскелете.

– Ничего. Вообще. КПК не работает. Может пора валить? Ну её… Скажем Аколиту, что колосс сожрал или в аномалию влетела.

– Дурень ты, Марк, – тяжело вздохнул солдат. – Вселенский дурень. Забыл, что ли, что наши машинки каждый шаг отслеживают? Или пойдёшь сам колосса искать и ему в пасть КПК засовывать? Только расстрою я тебя: этот план тоже провален, потому что для начала надо его владельца найти.

– Разделимся? – предложил фанатик.

– Вариативно, – согласился, задумавшись, Фрей. – Школа небольшая, разве что закоулков, где всякое лихо прятаться может, многовато…

– Это уж с тебя спрашивать придётся. Сам сказал, оружие оставить, – поддел напарника Марк.

– Я ещё не страдаю проблемами с памятью. Раз сказал, значит так надо. Часы хотя бы фурычат? – спросил солдат.

– Вроде бы, – пожал плечами Марк.

– Вот и отлично. Полчаса на осмотр здания, точка встречи здесь же. Найдёшь девчонку – не наседай сразу, может и впрямь рассудок помутился, от чего – мы пока не знаем. Пусть с этим Лист и его медицинская братия разбираются. Ну, сохрани нас Обелиск! Вперёд!

Марк на секунду задержался, а затем всё же выдвинулся в указанном направлении. Пальцы нащупали незаметный через тёмные стекла шлема напарника потайной карман, приятной тяжестью Беретты, оттягивавший плотную ткань комбинезона.

«Старый дурак пусть хоть голышом невесть куда лезет, а мне ещё пожить охота. Зона не всегда разборчива в выборе жертв», – подумал про себя Марк, скользя лучом фонаря по промёрзшим разбитым ступеням лестничного пролёта.

Остановившись у двери, ведущей в большое светлое помещение, сектант задумался, и, преодолевая страх неизведанного с помощью чтения молитвы, резким рывком распахнул деревянную примёрзшую створку.

– Лови! Ну ты и лошара! – издевательский смех послышался над головой мальчика, с трудом нащупывавшего на полу очки с толстенными линзами, сбитые пролетевшим мимо пластиковым подносом.

– Да иди ты, Васька! И зачем меня с тобой дежурить поставили? Девчачье это дело – столы накрывать, – мальчик нацепил очки, одёрнул пиджак и плюхнулся на деревянный потрескавшийся стул.

– Так заняты девчонки, песенки вон поют, – рыжеволосый веснушчатый хулиган указал пальцем в потолок, откуда едва слышно доносились ритмичный звон клавиш фортепиано и приглушённые нестройные голоса.

– Тоже мне дело – песни орать. Я вон тоже могу! Встава-а-ай, проклятьем заклеймё-ё-ённый…!

Васька демонстративно зажал уши, а затем принялся разносить по столам фарфоровые чашки с компотом.

– Твоим исполнением только ворон гонять, – скривился мальчишка, воровато оглянувшись в сторону кухни, а затем сделал внушительный глоток из ближайшей кружки с отбитой ручкой. – И как, Макс, тебя только Музыха терпит?

– А никак не терпит, – отмахнулся Макс, протерев линзы очков краем рукава и всё же присоединившись к товарищу. – Освободила меня от посещения уроков до конца учебного года. Сказала родителям, мол, нет у меня музыкального слуха, и я весь класс испорчу.

– Чего ж ты тогда вместе со всеми домой идёшь, а не раньше? У нас же всегда музыку последним уроком ставят, – удивился Вася.

– Я к пятиклашкам попросился дополнительно на математику ходить. Хочу в Москву в институт поступать, как батя с мамой, – важно ответил мальчишка, пыхтя и балансируя с подносом, полным горячих свежевыпеченных булочек с изюмом.

– Вы посмотрите на него! В Москву он собрался! Да там таких как ты полно. Думаешь, чем-то отличишься? – хулиган схватил с подноса одну из булочек и откусил крупный кусок.

– Хотя бы не как ты, в ПТУ пойду. Мама сказала, что скоро будет всё решать интеллект, а не сила. Что роботы вместо людей будут. Так надо, чтобы роботов кто-то собирал, – попытался возразить мальчик.

– Фантазёрка у тебя мама. Где ж это видано, чтоб машины за людей что-то делали? Даже на заводе ими человек руководит. Книжек, небось, начитался и теперь веришь, что будем в далеком будущем не по земле ходить, а у каждого свой личный самолёт появится.

– Может и появится! Ты то откуда знаешь, что нет? – обиделся Макс.

– Чего-й то вы там расселись? А суп и второе я разносить буду? – донёсся с кухни ворчливый старческий женский голос.

***

«Ну что за дела… опять ночную мессу в дозоре встречаю. Сегодня же и день такой особенный. Наверняка Аколит что-то хорошее скажет. Сил моих нет больше слушать, как еретики нас с юга поджимают. Матушка-Зона, подкинь уже наконец детям своим отдыху-покою…»

Скрипели приводы экзоскелета, шуршали под подошвами мелкие камушки, осыпаясь под весом человека в бронированном каркасе.

Лестничный пролёт выводил в длинный с множеством дверей коридор. Сектант, прислушиваясь и тщательно следя за обстановкой, насколько позволяли самые обычные человеческие чувства, пытался отыскать следы пропавшей напарницы, но замечал лишь свои собственные, оставленные ботинками в пыльном грязном снегу.

Прежде чем продолжить свой путь наверх, фанатик дотронулся до ручки двери ближайшего кабинета, выглядящей совсем не как остальные – металл отделки блестел свежей полировкой, на полосах тёмно-коричневого дерева ещё можно было разглядеть следы недавно нанесённого лака.

– Фёдор Степанович… Должны вас предупредить, хоть мы и получили от вашего прежнего руководства положительные рекомендации и нисколько не сомневаемся в вашем профессионализме…. Детки вам достанутся особенные, – с тягостным вздохом сказала немолодая блондинка, глядя поверх очков на стоящего перед ней неказистого молодого парня в тёмно-синем костюме и наспех завязанном галстуке.

– Это… вот такие что ли? – парень, чуть расслабившись, покрутил пальцем у виска.

– Да Бог с вами, Фёдор Степанович. У нас тут школа приличная, таких не берём. Ими пусть спецучреждения займутся. Просто… хулиганистые немного. Предыдущий классный руководитель хоть и старалась их в ежовых рукавицах держать, но даже её довели, шпана эдакая. Сами понимаете, кто к нам сюда в глушь учителем поедет. Благо, хоть вы согласились. Не беспокойтесь, если что-то пойдёт не так – обращайтесь к Марье Борисовне. Она у нас завуч, при ней детвора по струнке ходит.

– Так что ж вы, Марья Борисовна, вторую ставку не возьмёте? Воспитали бы подрастающее поколение, – улыбнулся парень, переведя взгляд на сухощавую брюнетку, сжимавшую в костлявых пальцах кружку с чаем.

– Молодой вы ещё, Фёдор, чтоб все тонкости понять. Да и когда мне этим заниматься? У меня дома семеро по лавкам, да муж пропойца! Устала его каждую неделю из вытрезвителя вызволять. И ведь на работу же сообщают, и в милиции каждый месяц отмечается и штрафы из семейного бюджета тянет, а никто никаких мер принимать не хочет! Я даже парторгу писала, всё без толку! Чувствую, скоро вылетит как пробка со своего завода, и кому детьми заниматься и всех их на ноги ставить? Нет уж, спасибо. Мне своих предостаточно, чтоб ещё за чужих ответственность брать.

В коридоре раздалась металлическая трель звонка. Парень одёрнул пиджак и подхватил со стола кожаную папку. Брюнетка отставила в сторону кружку, лениво поднялась с кресла и распахнула дверь.

– После вас, Марья Борисовна, – галантно пропустил женщину вперед парень. – Пойдёмте, познакомите меня с вашими сорванцами.

***

– Марк, зараза! Ты тоже не помнишь, как тут оказался? – боязливо озираясь, спросил сектант, не скрывая радости от внезапного появления сослуживца.

– Без понятия… всё как в тумане. Дверь открыл, а потом… – тряхнул головой Марк.

– Чудны дела твои, Зона-Матушка… Ну да, слава Обелиску, мы все ещё живы и даже в этом мире, – Фрей зябко поёжился, будто резвящийся и раскидывающий пожелтевшие бумаги ветерок, вдруг неожиданно нырнул ему за шиворот.

– Чудны, да вот только неспроста привела она нас сюда, – Марк поправил шлем и вгляделся в помутневшие темные окуляры. – Полагаю, девчонка где-то здесь. КПК по-прежнему молчит, до полуночи осталось минут пятнадцать…. Вот опять мессу пропустим! А я как знал, что если с тобой в смену в город посылают, то домой вовремя не попадёшь! Ладно, давай искать неофита. Как очухается – устрою ей по первое число, чтоб и не подумала больше на посту ворон считать!

– Ш-ш-ш-ш! – прошипел Фрей, приложив палец к губам.

Подхваченная ветром мелодия фортепиано, разлетелась по коридору и звонкими нотками заполнила всё пространство вокруг. Сквозь темноту пробились яркие разноцветные огоньки, мерцая, змеясь и переливаясь по стенам. Зашуршали брошенные бумажки сплетаясь в милые, будто бы вырезанные детской рукой снежинки, фонарики и причудливые узоры на торчащих в окнах обломках стекла. Свежий ледяной буран колючими искорками ворвался в здание, принеся с собой приятный запах натёртого до блеска паркета, шоколада и зелёной смолистой ели.

– Нам… туда…– с трудом произнёс Фрей, преодолевая загадочное наваждение, погрузившее его с напарником в безмолвие.

Большие створки дверей из тёмного дерева были распахнуты. Из огромного зала за ними лился свет множества ламп, слышались гомонящие голоса и звон клавиш.

– Возвращаемся! – крикнул Марк, чувствуя, как неведомая сила тянет в зал его и напарника.

– Не получится! – с горечью ответил Фрей, указав раскрытой ладонью на осыпающийся под усилившимися в разы порывами ветра пол, просевший от влажности и рухнувшей на него через дыру в крыше тяжёлой снежной шапки.

– Прыгай! Приводы смягчат удар, а я за тобой по снегу!

– Нет, – вдруг холодно и спокойно ответил сектант. – Мы должны найти Лину.

– Дьявол с ней! Она уже покойница, а я такой участи не желаю! – молодой фанатик начал паниковать.

– Успокойся, – голос брата по оружию донёсся до него будто через толстый слой ваты. – Зона желает этого. Доверься ей.

– Желает нашей смерти? За что?! – попытался докричаться Марк, но его голос потонул в вое ветра и шуме собравшейся в зале разношёрстной толпы.

***

– … Говорят, под Новый Год, что не пожелается – все всегда произойдёт… – выводила стоящая на освещенной прожекторами сцене хрупкая девочка с яркими синими бантами в толстых чёрных как смоль косах.

– Всё всегда сбывается! – подхватил дружных хор мальчишек и девчонок, стоявших позади.

– Ох, хорошо поёте, нравится дедушке. Так и быть, дедушка попросит Зиму, чтоб не была такой суровой, чтоб детишки могли на саночках покататься, снеговичков мне слепить. А то старый я стал, один за весь год не справляюсь – а так мне волшебная подмога будет, всем подарки приготовлю никого не забуду! – басил мужчина в красном кафтане, отороченном белым мехом. Ватная борода растрепалась, раскрашенный красной краской нос вспотел от жара софитов. – Ну, посидел дедушка с вами, и сплясал, и спел, пора и честь знать. Вон ещё сколько ребятишек моих подарков ждут! А к вам я в следующем году обязательно вернусь…

Обрывок фразы утонул в детском писклявом многоголосии, замерцали и погасли некоторые лампы. Луч прожектора скользнул на девочку с косичками. Зазвучала музыка из похрипывающих колонок, раздались аплодисменты.

–…. Если снежинка не растает, – звонко пела девочка. В притихшем зале ее голос звучал, будто кто-то забавы ради позвякивает серебряной ложечкой по хрустальному бокалу, – в твоей ладони не растает, пока часы двенадцать бьют….

– Пока часы двенадцать бьют… – подхватил хор.

Мир расплылся и взорвался сотнями блестящих цветных огней гирлянд, брызгами искр бенгальских огней, озорными пузырьками, поднимающимися в бокале где-то на учительском столе.

– Ох… Мама-Зона… – первым очнулся Марк.

Осмотревшись, он увидел перед собой блестящую наряженную цветастой мишурой, сверкающими стеклянными шариками и яркими мандаринами ёлку, стоящую в центре зала. Огромные пушистые хлопья снега, медленно покачиваясь, мягко опускались на ветви сквозь прореху в потолке, покрывая их и осыпаясь под собственной тяжестью вниз. Холодный свет бледной луны сочился сквозь щели в крыше и окнах.

Приборы молчали. Связь вернулась, но было всё также тихо.

– Лина! Фрей! – крикнул Марк, бросившись сначала к сидящей на коленях девушке, а потом и к застывшему в той же позе напарнику. – Просыпайтесь скорее!

На экране КПК, мерцая предупредительным красным огоньком, горела запись о надвигающемся всплеске.

– Да просыпайтесь же! Вот чёрт! – Марк тряс за плечо то брата, то сестру, но те, как замороженные даже не шелохнулись.

– Максим! Опять чертыхаешься? Я сколько раз тебе говорила, что такими словами ругаются только пьяные матросы. А ты, между прочим, из интеллигентной семьи! Что бы сказал твой папа, если бы услышал эту брань? – послышался рядом с сектантом строгий возмущенный голос.

– М… мама? – Марк обернулся, но не обнаружил никого рядом с собой, кроме закоченевших словно статуи, брата и сестры. Огоньки на ёлке мигнули и погасли, постепенно медленно и плавно зажигаясь вновь, и наполняя комнату ярким свечением.

– Какой ты у меня большой вырос… Жаль мы с папой не увидели, как ты взрослел… – невидимый голос наполнился печалью. – Наконец, я хотя бы теперь могу тебя обнять.

Перед фанатиком появился силуэт женщины средних лет, одетой совершенно не по сезону – в лёгкое ситцевое платье с воздушным цветочным узором и летние босоножки, декорированные блестящим бисером. Женщина приблизилась к сектанту и положила ему руки на плечи.

– Как давно я ждала нашей встречи. А ты всё никак не приходил. Большим человеком стал. Я знала, что ты не задержишься в Москве. Да, в гостях хорошо, но дома лучше. И ты вернулся… – продолжала женщина, глядя на замершего солдата.

– Мама… Я так по тебе скучал, – фанатик сорвал защитную полумаску и полной грудью вдохнул леденящий декабрьский воздух ночной Зоны.

– Так ведь Новый Год скоро. Помнишь, я тебе говорила, когда ты еще был совсем маленьким, что в эту ночь сбываются самые сокровенные желания? – женщина улыбнулась. Где-то вдали послышался бой часов, отсчитывавших последние мгновения до полуночи.

– И моё, наконец, сбылось... – выдохнул Марк.

– Да, солнышко, с Новым Годом, сынуля… – улыбнулась женщина.

Часы пробили полночь. Над Зоной разлилось яркое алое сияние, земля дрогнула и покачнулась. Огромный поток энергии вырвался со Станции кроша бетон, сдувая словно спички нагромождения арматур и прочего хлама, стирая в прах слабые обветшалые конструкции.

– Альфа-Три, приём! Я нашёл их! – в пустынном коридоре школы громко зашипела рация. Загрохотали по бетонному полу усиленные металлом подошвы.

– Принял! Альфа-Два, выносите тела…

– Какие, к бесам, тела? Они живы! – от шока нарушил протокол связи молодой солдат. – Все трое живы! Но требуется медпомощь.

– Вас понял, Альфа-Два, вызываю санитарный транспорт!

Колонна солдат Обелиска осторожно поднялась на третий этаж школы, где в актовом зале рядом с растущим посередине совсем юным побегом зелёно-голубой ели, прямо на вмёрзших в лёд на полу остатках обитых красной тканью кресел, лежали трое собратьев по оружию. По неизвестной причине, люди сорвали с себя маски, защищающие дыхание, оставив себя совершенно беззащитными перед прокатившимся полуночным всплеском.

– Альфа-Два, как слышите? Транспорт прибыл! Повторяю, Альфа-Два, транспорт прибыл! – слышалось шипение сквозь густую пелену помех.

Три бледных от холода тела погрузили на носилки и осторожно понесли вниз. Взревел мотор, и машина стартовала, подняв за собой клубы свежего, но уже посеревшего, от еще не осевшей бетонной пыли, снега.

***

– Докладывай, – произнёс спокойный равнодушный голос.

– Так точно, Аколит. Вопреки нашим опасениям, нервная система всех троих уцелела после всплеска и пси-воздействия неизвестной нам природы. Говорить о сроках восстановления пока рано, поскольку мы впервые имеем дело с чем-то подобным.

– Неважно, – пожилой мужчина в костюме цвета бетона развернулся от мерцающего за ним экрана к докладчику. – Дай им столько отдыха, сколько потребуется. Каковы шансы?

– Н…не могу знать, – запнулся человек в таком же костюме, поверх которого был наброшен одноразовый хирургический комбинезон. – Сестра Лина и брат Марк уже пришли в сознание, но их воспоминания совершенно неразборчивы и обрывочны, а координация движений…. В отвратительном состоянии. Что же до брата Фрея…

– Не темни! – жёстко оборвал мужчина.

– Боюсь, если показатели ещё хотя бы пару дней останутся такими же, то нам придется отпустить его. Что-то поглотило его разум и выпило все силы…

– Кукловод? Нейро-всплеск?

– Не думаю… они действуют более грубо. Боюсь, я не знаю, что перед нами… и что будет дальше.

– Отключайте, как только посчитаете нужным, – сурово завершил разговор мужчина.

– Но, Аколит…

– Я сказал, – мужчина вновь отвернулся спиной к собеседнику. Хлопнула тяжелая входная дверь, погрузив комнату в полумрак.

Бледный, как укрывающая его, местами разодранная, простынь, мужчина в возрасте лежал на кровати, опутанный множеством проводов, ведущих к приборам, тихо попискивающим в такт замедленному биению сердца и хлопающим клапанами фильтров.

Молодая брюнетка, с собранными в сложную прическу волосами, засучив рукава бетонно-серого комбинезона осторожно коснулась холодной ладони человека, пребывавшего в болезненном сне между мирами.

– Лист! Мы не можем так поступить! Он ведь жив…

– Отпустить брата есть милосердие для него, – мрачно ответил человек в белом халате и медицинской маске, повернувшись к другому своему пациенту, метавшемуся на кровати в тяжелом сне, созданном медикаментами.

– Да у спрута в … пещере я видала такое милосердие! Он пострадал из-за меня. Я должна быть на его месте!

– Сестра, такова воля Аколита, и не нам ей противиться. Начинай. И будь потише. Брат Марк ещё не до конца вернул себе рассудок.

– Прости меня, наставник… – девушка осторожно прикоснулась к приклеенному на грудь мужчины электроду, как вдруг резкий захват её запястья крепкой ладонью заставил остановиться.

– Говорят, под Новый Год… – со слабой улыбкой сказал мужчина, подняв другую руку, в ладони которой по велению неизвестных сил оказалась зажата свежая, ещё благоухающая смолой еловая веточка, покрытая снегом, отчего-то всё ещё не растаявшим под жаром тепла в лазарете, где вот уже несколько часов отогревались закоченевшие солдаты, попавшие в неведомую западню.

Над засыпающей Зоной кружилась, сплетаясь в тонкую паутинку, вилась, вздымая мелкие фонтанчики снежинок, шипела и искрилась, ныряя в аномалии шальная вьюга новорожденного января. Нежный утренний рассвет легонько касался почерневших от холода верхушек деревьев, обтекал персиково-золотым сиянием контуры домов и строений, дышал щиплющей мятной горьковатой прохладой, сдувая пыль с подоконников и играя распахнутыми ставнями.

Ворчал, устраиваясь в тёплой влажной норе какой-то крупный зверь, чей храп эхом раскатывался по округе. Каркали и стрекотали вороны. Укрывшись тяжёлой пеленой, Зона сладко дремала после наполненной энергией и потрясениями ночи.

Предел

Под расслабляющие ритмы регги, звучащие из хрипящего радиоприемника, катилось к горизонту бледное солнце. Длинные тени ползли по холодной земле, сумерки медленно окутывали мир. На ночную охоту выбрались хищники Зоны.

В такое время лучше всего оказаться под защитой высоких стен, в окружении верных товарищей.

Бар группировки «Независимые» на территории брошенных военных складов постепенно заполняли посетители. Сталкеры клана или просто случайные странники отдыхали после долгих рейдов, делились свежими новостями и выводили радиацию щедрыми порциями спиртного.

– Здорово, братаны! Боб, мне как обычно. Щеглу тоже самое, – к грубо сколоченной деревянной стойке, обитой железными листами, протиснулся коренастый лысый мужчина. Из-за его спины нерешительно показался совсем молодой парень, испачканное лицо которого еще покрывали юношеские угри.

– Восемнадцать-то ему есть? – усмехнулся бармен. С хрустом открылась крышка запотевшей бутылки, прозрачная жидкость полилась в мутные стеклянные стаканы.

– Мне двадцать! Почти… – обиженно протянул парень.

– Что, Иваныч, никак жинка на алименты поставила, а ты решил сына к ремеслу приучать? – сидевший рядом сталкер усмехнулся и сделал большой глоток из металлической кружки.

– Тьфу на тебя, Серый! – мужчина суеверно постучал пальцем по краю стойки. – Сам знаешь, какие дети у нас, облученных, могут народиться. Новичок это залетный. У завода на юге в передрягу встрял. Еще немного – и псы бы в клочья разодрали.

– Да ну… Там ж народу вечно тусуется… И никто не помог?

– Представь себе. Странно, что меня походя не шлепнули. Ждали, небось, пока стая нас прикончит, чтоб без проблем хабар со жмуров снять и патроны не тратить. Только вот я не пальцем деланный – не первый день Зону топчу.

– Что ж, молодой, тебе повезло, что спаситель всех и вся рядом проходил. Добро пожаловать к «Независимым», – сталкер протянул руку.

– Приятно познакомиться. Я Игорь, – юноша потянулся было снять перчатку, но вдруг вспомнил о чем-то, и застегнул приоткрытый на запястье клапан Серый неодобрительно покосился на новичка, но на рукопожатие ответил.

– Не серчай, – вмешался Иваныч. – Малой тут недавно, не привык еще к климату.

– Понимаю, первое время сам, как капуста, кутался. Не балует Зона хорошей погодой – не заслужили, видать, – усмехнулся Серый и поднял кружку.

Звякнули покрытые испариной стаканы. «Независимый» залпом опрокинул щедрую дозу сивухи. Парень замялся, но рискнул присоединиться к попойке. Лицо юноши исказила гримаса отвращения. Преодолев себя, он быстро нацепил улыбку, не желая показаться слабаком в глазах товарищей.

– Откуда ты тут такой взялся? – насмешливо произнес Серый. – И как только мамка с папкой отпустили…

– Никак. – Игорь мрачно опустил взгляд. – Померли они давно.

– Детдомовский, значит?

– Интернатовский, – буркнул парень. – Родители как от дури загнулись, так меня менты бабке и отдали. Хоть бы тоже померла, жаба старая.

– Ну-у… – протянул Иваныч. – Нехорошо так о старушке. Чего она тебе сделала? В завещание не вписала?

– Да далась мне ее развалюха сто лет, – молодой сталкер уверенно сделал глоток из стакана и продолжил. – Решила опекунша, если батя с мамкой меня под веществами делали, значит я буду всю жизнь придурковатый. Ну и сплавила в интернат для детей… с особенностями. Оттуда на свободу просто так не выйдешь, даже когда восемнадцать исполняется.

Малой покрутил пальцем у виска.

– Наслышан. Когда, по молодости, опером трудился, периодически приходилось с такими делами работать. Вызволял из психушки совершенно здоровых людей. Эх… прошу пардону. Не годится с разбегу в душу лезть. – Серый виновато похлопал парня по плечу. – Ну, теперь у тебя нормальная семья будет. Команданте всем вообще как отец родной.

– Спасибо, – смущенно улыбнулся Игорь.

– Я ж тебе обещал, что все нормально будет? Вот, исполняю. Только это… Серый, не гони лошадей. Сначала надо Бате молодого представить, а он уж решит: брать или не брать. Хотя… пацанчик вроде ровный, что б не принять в наши ряды?

– А что мне делать, если ваш командир не согласится? Вдруг, характером не сойдемся…Или просто сам не захочу?

– Ничего, мы ж не звери. Можешь так и остаться на правах гостя. – Иваныч потянулся к тарелке с жареной картошкой и подхватил с нее крупный кусок. – Всему обучим, снарягой обеспечим. Твоя, по-честному, дрянь. Гулять по окраинам еще сгодится, а в наших землях покруче надо. За арсенал главный отвечает, без него не можно. Только учти – даже если в клан вступишь, щедрый подгон один хрен отрабатывать надо. На тебе, кстати, уже должок висит. За спасение.

– Как? – парень вздрогнул.

– Да не ссы, тут мужики нормальные, без нюансов, – усмехнулся Иваныч. – Все просто: ходишь в Зону, таскаешь ништяки для торгашей и командира. Пара ходок – и ты уже никому ничего не должен. Расслабься, «Независимые» – народ порядочный, лишнего не возьмем.

– А потом что? – молодой звонко хрустнул соленым огурцом и внимательно посмотрел на наставника.

– Ничего. Я тебе не нянька, чтоб по жизни за ручку вести. Как долги вернешь и опыта наберешься – вперед, на вольные хлеба. Хочешь – себе кубышку наполняй, если же душа широкая – можно и потрудиться во благо группы. Однако, пока за наш счет поднимаешься, кое-какие порядки соблюдать надо. На полной анархии все к чертям посыплется. Так вот… запомнить тебе нужно две вещи. Во-первых, не вреди ближнему своему: с крысами и засланцами у нас разговор короткий. Во-вторых, не помогай всяким гадам типа «Возмездия». Они ж тебе не помогли…

– Несложно вроде, – пожал плечами Игорь.

– Ага. Пока со мной в связке ходишь, запоминай, как тут чего. Потом, может, и сам себе новичка найдешь.

– Кстати, мужики! – вмешался Серый. – Скоро падлу красноперую вешать будут. Смотреть пойдете?

– Да чего я там не видел? Одно и то же каждый раз: сначала все они герои, а только петлю увидят, так смелость в ботинки льется. Хотя… Малого бы я сводил. Надо ж показать, что бывает с теми, кто по понятиям жить не хочет, – назидательно произнес Иваныч.

– Тогда жуйте резвее, – сталкер глянул на электронные часы. – Пойду, займу местечко в первом ряду. У меня к этому гаду личные счеты.

– Тебе нашатырь взять? – поддел юношу Иваныч. – Знаю, с какой тонкой душевной организацией молодняк прибывает. Только жуть какую увидите, так сразу в отключку.

– Не надо. Я… кое-что видел, – неожиданно погрустневшее лицо Игоря прорезали тонкие линии мелких морщинок.

– Чудненько. Тогда подбирай шмотки и погнали. – Иваныч наскоро расплатился с барменом и направился к выходу. Молодой сталкер поспешил за ним.

Вечерняя Зона притихла. Темнота обволакивала силуэты построек, ледяной ветер швырял в лицо мелкие дождевые брызги. К небольшой площади перед обветшалым зданием стекались праздно шатающиеся искатели приключений, чьи взгляды шли вразрез с мнением приговоренного.

Неизвестный обладатель крайне нездоровой фантазии закрепил веревку прямо на вытянутой руке наполовину сохранившегося памятника.

– Гляньте, мужики, вождь мирового пролетариата лично участвует в расправе над буржуином! – хохотнул сталкер, расположившийся поодаль на лопасти ржавого вертолета.

– Юмористы хреновы, нет бы, вздернуть — и дело с концом, – проворчал Иваныч. – Цирк им подавай.

– Обязательно мочить сразу? – в голосе паренька послышался страх. – Может договориться как? Вдруг, переубедить удастся…

– Да пробовали уже, – отмахнулся наставник. – И не раз. Только вот по-хорошему они не понимают.

– Совсем? Ну они ж тоже люди…

Группа бойцов «Независимых» вывела на площадь сталкера в черно-красном комбинезоне. Человек с трудом переставлял ноги, на лице растекались темные пятна гематом. Но несмотря на все увечья, оставленные противниками, в глазах или движениях несчастного не чувствовалось и капли ужаса. Лишь обреченное смирение приговоренного и яростная, обжигающая ненависть к захватчикам.

– Совсем. – Коротко подтвердил Иваныч. – Расскажу тебе одну историю. Я ж по молодости тоже в дурдоме чалился. От армейки косил. И встретил там одного шибко умного профессора. Он меня сразу раскусил, что под психа играю. Я и спросил, а как вообще с ума сходят, ну… чтоб симулировать реалистичнее.

– И как? – Игорь почувствовал внутреннюю предательскую дрожь. Пришлось приложить усилия и взять волю в кулак. Парень не хотел разочаровывать напарника. Во всяком случае, до тех пор, пока от слова авторитетного сталкера зависела дальнейшая судьба.

– Все заумные термины я уж сейчас не вспомню, поэтому объясню проще. У каждого человека есть три уровня терпения. На первом ты просто принимаешь и пропускаешь в душу некое событие, которое чем-то выводит из себя. Смиряешься, ищешь оправдание себе, обстоятельствам или еще кому. На втором – уже хочешь дать по морде негодяю, раз с первого раза не понял и снова создал ситуацию. Или ненавидишь себя, если по собственной воле по тем же граблям прошелся.

– А на третьем? – юноша неотрывно следил за пленником. Сохраняя остатки гордости, сталкер «Возмездия» медленно шагнул на первую ступеньку лестницы, сложенной из деревянных коробок.

– Третий уровень – это предел. Абзац. Финита ля комедия. Здравый смысл машет ручкой, пакует в чемодан адекватность и отчаливает. И сохрани Господь тех, кто под горячую руку попадется. Даже судья порой оправдать может, если доктора скажут, что ты за себя не отвечал. И чем чаще человек этот порог переступает, тем скорее надо пассажира в смирительную рубашку паковать, пока дел не наворотил.

– Хотите сказать, Зона полна невменяемых? – Игорь недоверчиво посмотрел на спутника. – В чем мораль?

– В том, что мы дружно второй уровень уже преодолели, но такие падлы как «Возмездие» еще этого не поняли. Приходится закручивать гайки. У Зоны свои правила, она же и подсказывает, что с неприятелем делать нужно, – сталкер вздохнул и отвел взгляд.

Иваныч не любил показательные казни, но не мог не согласиться с товарищем из бара. Как еще показать новичку истинное положение дел?

Перечисление всех грехов пленника лично и группировки «Возмездие» в целом утомило даже палача. Из толпы зевак слышались выкрики, призывающие к немедленной расправе.

Ящик под ногами приговоренного с грохотом рассыпался в щепки. Человек в пятнистой зеленой броне кровожадно наблюдал, как уходит жизнь из хрипящей жертвы.

– Пойдем, Малой, – наставник потянул замешкавшегося парня за лямку на рюкзаке. – Я тут уши погрел. В общем, командир вернется не раньше утра. Не знаю, как ты, а меня рубит по самое не могу. Отдохнуть бы. Кто знает, что будет завтра…

Игорь кивнул и побрел за сталкером к длинному зданию казармы, растянувшемуся неподалеку.

– Вот тут мы и обитаем. Не хоромы, но жить можно. Найди себе угол и заваливайся. Я разбужу, когда нужно. Меня до утра не кантовать, кроме как по важному делу, – проворчал Иваныч.

Деловито набросив спальник на нижний этаж свободной двухъярусной кровати, сталкер устроился поудобнее и вскоре зычно захрапел.

Над Зоной поднялась огромная полная луна. Темнота стала менее непроглядной, на черном покрывале небес зажглись холодные искорки звезд. Прохладный ветер юрко нырял в трещины на стенах казармы. По металлической крыше барабанил привычный для этих мест дождь.

Игорь никак не мог заснуть. Доски пола даже сквозь спальный мешок неприятно впивались зазубринами в спину, слишком громко храпели несколько других сталкеров, устроившихся на ночлег. В ночной пустоте рычание тварей и треск аномалий за стеной казались совсем близкими. Пугающие тени скользили по стенам, заставляя крепче сжимать рукоять пистолета.

«За Периметром тебя искать не будут», – звучали в голове слова знакомого, по совету которого юноша скрылся от правосудия в этом гиблом месте. Казалось бы, все позади и ничто не помешает начать новую жизнь. Но что-то куда более страшное, нежели все кошмары Зоны, не давало покоя. Голос совести не утихал, даже когда разум подкидывал ему самые убедительные оправдания.

Тогда все произошло внезапно. Будучи забитым и хилым мальчишкой, Игорь не мог дать отпор толпе более сильных и агрессивных молодых людей. Все попытки найти защиту у власть имущих заканчивались обвинениями его самого или получением ударной дозы лекарств, подавляющих любое проявление жизни.

Друзей же у мрачного, нелюдимого парня тоже не случилось ни в детстве, ни после совершеннолетия. Разве что пребывающий в глубоком маразме дед – такой же пациент интерната – мог бы посчитаться приятелем. Старик регулярно забывал имя своего напарника по шахматным сражениям, но зато никогда не воспринимал его как настоящего врага. Впрочем, как и не был способен заступиться.

По ту сторону серого высокого забора клиники Игоря никто не ждал. Единственный родной по крови человек, наверняка уже забыл о существовании неудобного мальчишки.

Жуткие мысли звучали в сознании все громче, перед глазами стоял образ обидчика, чья жизнь оборвалась по нелепой случайности: боль и страх загнали в угол, заставили совершить роковой удар.

«Это была самозащита. Любой бы поступил также. Может, вернуться и сдаться в руки правосудия? Нет… нельзя. На той, обычной, зоне жизнь закончится, едва переступишь порог камеры», – думал парень.

Осторожно, дабы не потревожить спящих, сталкер поднялся и прокрался по предательски скрипящим доскам в небольшую комнатку без окон.

Сорвав перчатку, парень сжал ее зубами. В ладони блеснуло лезвие ножа. Слой за слоем, через боль и ненависть к себе, Игорь пытался изничтожить позорное клеймо, оставленное против воли.

– Интересный рисуночек… За дело? – Иваныч появился неожиданно тихо. Моргнув слезящимися от света фонарика глазами, он перехватил руку новичка. Синие рваные полосы кустарной татуировки виднелись даже сквозь кроваво-желтую плоть. Игорь отрицательно помотал головой.

– По беспределу опустили, значит? – парень кивнул. Сталкер вздохнул и достал из подсумка потрепанную пачку бинта. – И потому ты решил скрыться в этой Зоне, чтоб на ту не попасть? Спрячь перо, я чужих секретов не разбалтываю.

– Я защищался… Тот олигофрен сам упал. Неудачно… – попытался оправдаться юноша.

– Спокуха, не в участке. Мне и командиру твои прошлые дела до фонаря. Но мужики и впрямь могут не понять. Ничего, Зона все по местам расставит.

– Спасибо… я не знаю, как вас отблагодарить…

– Отставить! – сталкер отстранился от дружеского объятия. – Если сказал, что мне пофиг, это не значит, что я тебе грехи отпустил. Знаешь, сколько я таких фантазеров повидал? Да чуть ли не каждый третий – невинная овечка, а чуть ковырнешь – такая паскуда оказывается, что не отмыть. Впрочем, не мне тебя судить. Зона сама разберется, кто ты по жизни. Бегом спать! Утром побазарим.

Обещанный разговор не состоялся. Разбудил Игоря грохот приближающейся канонады. Гудела сирена, громко хлопали выстрелы снайперских винтовок. На базе началось активное движение. Солдаты «Независимых», разбившись на группы, покидали территорию. Неравнодушные сталкеры-одиночки присоединялись к отрядам, отражавшим нападение неизвестного противника.

– Подъем, Малой! Надо братцам на границе подсобить!

– Кто напал-то?

– Фанатики с севера опять прут, – раздраженно сплюнул Иваныч, заряжая магазин. – Вот не сидится им на Станции! Пущай молятся, никто в здравом уме к ним не полезет. Так нет же, мало им Покинутого Города, на юг прорваться хотят.

– Я-то чем помогу? Сам же сказал, что снаряга у меня хреновая, – голос Игоря задрожал. – Да и не подписывался я еще в межклановых терках участвовать.

– Струсил? Нечего было тогда в Зону лезть, – рявкнул сталкер, подгоняя бронежилет. – Нет времени с тобой возиться. Хочешь – оставайся, но я это запомню.

Каждый шаг к линии фронта становился тяжелее, хотелось плюнуть на всю мораль и убраться подальше. Стрекот выстрелов, шипение раций и кислый запах пороха сопровождали жуткий марш самой Смерти.

«Сектанты, анархисты, монстры… Зона, сколько же кошмаров ты породила?» – подумал Игорь, укрывшись за ржавым танком.

Парень уже неоднократно пожалел, что покинул мирную территорию укрепленного завода. Да, ближе к границам Зона не баловала щедростью: ценные артефакты там почти не водились. Но если ужаться и не пытаться жить на широкую ногу, вполне возможно устроиться в относительном комфорте, без долгов и обязательств. К тому же, что бы там ни говорили «Независимые», наверняка у «Возмездия» были весомые причины не вмешиваться в неприятности новичка.

Спасительное решение подстегнул оглушительный взрыв совсем рядом. Едва осела пыль, Игорь выключил КПК и быстро скрылся за кабиной грузовика, давным-давно вросшего в землю. В ушах все еще звенело, губы исцарапали мелкие песчинки.

«Да пошел бы ты, Иваныч со своими долгами и байками! Ищи другого дурачка на побегушках!» – подумал сталкер, впившись ладонью в ледяной корпус автомата.

Совсем рядом затрещал пулемет, слева мелькнула тень высокой, устрашающей фигуры, облаченной в тяжелую броню.

Сомнения развеялись. Не важно, кем потом посчитают «Независимые». Зона большая, затеряться и не видеться более никогда – проще простого. Он сбежал за Периметр, чтобы выжить, а не погибнуть в горниле идеологических конфликтов.

Несколько коротких спринтерских рывков отделяли Игоря от безопасной территории. Нужная тропка, ведущая в обход линии столкновения, уже виднелась за покосившимися деревенскими домиками. Еще немного…

Ритмичное стаккато выстрелов прозвучало слишком близко.

– Иваныч! Помогите! – парень рухнул на мокрую траву. Автомат соскользнул с плеча. Пуля прошила тонкую ткань потертых джинсов, алая кровь горячими струйками хлынула на землю. Колено пульсировало жгучей болью, перед глазами поплыли темные круги.

Никто не отозвался, и более того – сражение сместилось к востоку. Выстрелы звучали далеко за спиной. Враг оттеснял сталкеров к стенам базы. Отчаяние тугой петлей перехватило дыхание, предательский страх цепкими когтями захватил душу.

– Брат, подойди! – фанатик появился неожиданно. Ствол его автомата смотрел точно в грудь юноши.

– Ничего себе… – из-за зеленой бытовки появился второй сектант. Закинув на плечо винтовку, он присел рядом. – Похоже, еретики все-таки заканчиваются, раз уже новички в авангард выходят. Спокойно. Я не трону. Пока что. Как ты оказался так далеко от своего отряда?

– Я… я не хотел стрелять, – виновато всхлипнул Игорь и вскрикнул от боли, едва пальцы человека, осторожно коснулись края раны. – Меня заставили! Это не моя война…Я ничего не знаю!

– Ого! Такой молодой, а понимает, что к чему, – перебил первый фанатик, но автомат не убрал. Свободной рукой незнакомец потянулся к рации. – Прием! Говорит отряд «Анима», у нас пленный. Командир, вам стоит взглянуть!

– Что? Нет, не надо! Я не стрелял! – юноша запаниковал и попытался дотянуться до автомата.

– Тише…не в наших принципах глумиться над побежденным.

Медик набрал в шприц мутную жидкость из темной ампулы и вколол препарат в бедро сталкера. Глубокий наркотический сон затянул в бездну, где борьба за жизнь уже не имела смысла.

Парень пришел в себя в незнакомой серой комнате, окутанной слабым зеленоватым свечением. К вискам тянулись тонкие нити проводов. Непривычное чувство приятного расслабления наполняло мышцы.

Ничего не напоминало о прошедшем дне, да и многие картины далекого прошлого растворились в пустоте сознания. Забылось даже собственное имя. Впрочем, вряд ли теперь оно что-то значит…Лишь что-то незримое, гнетущее и страшное отпечаталось в душе, не позволяя ей успокоиться вместе с телом.

Над сталкером склонился человек в сером камуфляже. Его умиротворенное, спокойное лицо могло бы даже показаться дружелюбным, если пересилить страх и не обращать внимания на совершенно белые глаза, не свойственные людскому роду.

Незнакомец почувствовал тревогу новичка и заговорил первым.

– Не страшись, дитя, – бархатный распевный тон внушал доверие, обволакивал сознание. – Он услышал твои мольбы. Теперь ты обретешь то, что так долго искал. Слишком долго блуждала душа во мраке. Настало время вернуть ей свет. Ты не заслужил тех страданий, что вынес. Великий даст сил твоим рукам, дабы устрашить врагов и заставить их испить ту же чашу.

На поясе незнакомца зашипела рация. Щелкнула кнопка устройства, скрытого в полумраке. Сознание юноши поглотил хаос множества воспоминаний, событий и тайн прошлого. Неведомая безграничная сила наполняла тело энергией.

Человек удовлетворенно улыбнулся и протянул парню руку.

– Ныне же да исполнится воля Обелиска, - юноша поднял на наставника бледно-серый взор.

Зона рокотала надвигающимся штормом. Тот, кто не был ей принят, теперь уверенно шагал в рядах ее защитников.

– Брат мой, я начинаю беспокоиться за твоего ученика…

Догорело пламя пожарищ. Утихли выстрелы. Могущественный клан выстоял против обрушившейся угрозы. Почти ничего не напоминало о прокатившемся по мертвым землям сражении. Страшная ошибка, оплаченная десятками жизней, не имела права повториться вновь.

Двое опытных наставников группировки «Обелиск» внимательно следили за подготовкой отряда неофитов.

Среди молодых солдат выделялся высокий юноша, облаченный в легкий комбинезон. Узкая ладонь сжала обратным хватом короткий затупленный нож. Два коротких рывка – и противник самоуверенного воина отшатнулся в сторону, зажимая пальцем неглубокую рану на щеке. Победитель небрежно вытер клинок о штанину и бросил на учителя торжествующий взгляд. Дождавшись желаемой реакции, боец театрально поклонился. Пострадавший оппонент непристойно выругался, морщась от щиплющих пузырьков перекиси водорода.

– Да ты же сам такой в молодости был, – ухмыльнулся под маской второй сектант. – Подумаешь, увлекся немного. Тренировочный клинок не причинит смертельной раны.

– Я не об этом… – солдат задумчиво посмотрел на новичка.

Победителю наскучило ожидание, и теперь он вступил в схватку с воображаемым противником. Даже в отсутствии реального врага, адепт изящно уклонялся от незримых атак и нападал сам, представляя себя в гуще битвы. Плотная полоса серого бинта на плече никак не мешала ловким движениям. Клинок мерцал в лучах тусклого солнца, пробивавшегося сквозь тяжелые облака.

– В том сражении у Черного Леса он тоже переборщил. Оттого и не заметил, как попал в окружение. Невероятное чудо, что удалось вызволить его из плена. Но теперь он какой-то… другой.

– Я так не думаю. Он действовал правильно. Лишь на нас лежит вина, что он оказался один. Но в одном ты прав… – тяжело вздохнул солдат. – Что-то изменилось. Раны тела заживут. Что же с душой – для меня тайна. Он не хочет вспоминать о той битве. Однако, не думаю, что даже юный посвященный падет духом перед еретиками. Усердные молитвы вернут ему покой.

Последние золотистые полосы заката скрылись во мраке. Умолкли голоса, зажглись рыжие всполохи костров. Под пение цикад Зона дремала в ожидании нового дня.

Молодой фанатик в забрызганном кровью комбинезоне стоял на коленях перед Кристаллом, сияющим всеми оттенками сапфира. Глядя в пустоту мутным расфокусированным взглядом, адепт знал, что скоро великая сила дозволит воздать по заслугам каждому, посмевшему усомниться в нем.

И пусть собственные братья опасаются к ночи произносить его имя, а еретики содрогаются, едва заслышав тихий шелест шагов. Так даже лучше.

Те, кто перешел предел и позволил распахнуться двери на третий уровень подсознания, что таит в себе самые мрачные страницы прошлого, горько пожалеют о содеянном.