Самая длинная холодная ночь

Сумерки

Дом Святослава и Игоря затерялся в глухой деревне, где время будто остановилось. Ближайший город — в ста километрах. Название этой деревни никому ничего не скажет: знают о ней всего пара сотен человек. Численность с каждым годом уменьшается: молодёжь уезжает в города в поисках лучшей жизни, а старики тихо уходят в вечность.

Главное место заработка — пока что не убыточная лесопилка, но и прибыли она по сути не приносит. Основная достопримечательность местности — кровавая стычка между белыми и красными в годы Гражданской войны, оставившая глубокий след в памяти местных жителей.

Население полностью предоставлено само себе. Связь с внешним миром поддерживает почтальон, которая раз в месяц привозит почту и раздаёт пенсии, а ещё председатель, по совместительству мэр, у которого одного есть рабочая машина.

Последняя перепись, два года назад, показала, что здесь проживает чуть больше ста пятидесяти человек. Святослав -- один из семи жителей, кому ещё нет тридцати, а если спросить, сколько людей живёт в этом глухом, заброшенном уголке, он ответит, не задумываясь, — меньше ста.

На сковороде шкварчит лук и морковь. Святослав привычным монотонным движением долговечным ножом с хлипкой деревянной ручкой нарезает замороженные помидоры и варёную колбасу кубиками. Сковорода стоит на ветхой плите, служащей этому дому с советских времён. На ней уже образовался несмываемый слой жира, из-за чего она покрылась желтоватым налётом, и в то, чтобы некогда она сияла белизной, поверить было невозможно. То и дело возле конфорок попадались места, покрытые пригаром. Повар смотрит в окно, выделяющееся на фоне дома своим блеском и новизной, хотя в некоторых местах видны жирные следы пальцев, и даже раздавленная муха давно засохла и сплелась со стеклом в нечто однородное. Окно разительно отличалось от всего остального дома, ведь они с братом заменили старое треснувшее ещё летом, заодно и ставни, а также раму. Теперь это великолепие, созданное талантливыми руками, причудливо выделялось на фоне остального вида. На улице заметает снег. Оконница заледенела, на её гладкой поверхности мороз нарисовал узоры. Творческий глаз обнаружит в этих узорах нечто зловещее, но не Святослав, занятый готовкой. Завывающий ветер поет свою панихидную, трагическую, печальную песню, мотивы и смысл известны только ему. Он изливается, как бабоньки, плачущие над трупом жениха. Как плакальщица, которой оплатили оплакивание дитя. И непонятны людям причины, отчего он так завывает. Только несет с собою он нечто кошмарное, ужасное по своей сути, то, что для взгляда людского чуждо, а для всего живого противоестественно.

Поджарка начинает передавать свой приятный аромат, разносится по кухне и забредает в две другие комнаты. Святослав берёт деревянную подложку, на ней лежат нарезанные продукты. Сбрасывает колбасу в прогретое месиво и размешивает. Разделочная доска давно высохла и потрескалась. Но это не остановило чёрную плесень, медленно съедающую дерево, захватывая всё новые участки. Готовящий давно предложил брату её поменять, но тот лишь отмахнулся и пообещал сделать новую сам. Обещанного год ждут. Мясной продукт при термической обработке развалился и превратился в нечто вязкое и уродливое. Как бы сказал брат Игорь: «Разложился на плесень и липовый мёд». Святослав же почесал голову и произнёс: — Плохую нынче колбасу стали делать…

— Крайне всратая погода, — сказал Игорь, выйдя на улицу из коровника. Пар вышел изо рта. — Как же холодно. Брр. — Он попрыгал, растёр лицо руками в шерстяных рукавицах. Затем побежал в конюшню проверить лошадь и её жеребят. Разведение лошадей - основной заработок братьев. После всех манипуляций по ухаживанию, кормлению скотины и убедившись, что с ней всё в порядке, Игорь добежал до уличного термометра. Тот показывал одновременно красноречивую информацию и в то же время ничего: аппарат температуру ниже шестидесяти не указывал. — Дерьмово! — выругался Игорь и зачем-то щёлкнул пальцем по висящему на стене дома устройству. — Очень дерьмово. — Игорь холод не любил, особенно такой, когда за пару минут, весь укутанный в теплые одежды, промерзаешь до костей. Тело его дрожало. Зубы стучали. Стоя рядом со столбом, к которому был прикручен термометр, он пританцовывал, надеясь, что это ему поможет, хоть как-то согреться. Сильно хотелось принять внутрь себя чего-нибудь горячего. Он засеменил в дровяник и начал набирать дрова, как где-то вдалеке, ближе к лесу, в сторону лесопилки прозвучали какие-то приглушённые хлопки. — Стреляют, что ли? — предположил про себя Игорь. — И кому в такую погоду стрелять приспичило?

Дверь дома распахнулась, и в него забежал Игорь, неся в руках массивную охапку дров. Он отряхнул об порог снег с ботинок, добежал до печи и скинул груз. Вернулся к проёму, стянул с себя обувь. Стащил шапку, обнажая лысину, на которой блеснул огонёк от лампочки, одиноко висящей посреди потолка. Она освещала небольшое убранство комнаты: слева был старый потрепанный диван, напротив - печь, посреди них поближе к правой стороне - стол, возле него два окна. Не снимая куртки, в надежде прогреть ее, подбежал к печке. Кочергой откинул задвижку, дверца со скрипом отошла, а он принялся кормить огонь, доедающий предыдущую порцию. — Ну и холодрыга! — произнёс Игорь. — Собачья, — причитал он, попутно продумывая в голове дальнейшие действия. — Давно таких морозов не было. У него созрел план. Нужно было снова идти на улицу, поставить в коровник обогреватель, накрыть лошадей тёплыми одеялами и дать им ещё больше еды. А вот что с водой делать, он не понимал: замерзнет же, и как животным лёд пить? Носить чаще? - Чёрт, никогда так морозом не давило. - Колодец-то тоже промёрз, будь неладны эти холода. — Сколько на улице? — крикнул Святослав, находясь до сих пор на кухне. — Да хрен его знает, — ответил Игорь. — Больше шестидесяти, дальше градусник не показывает. — Охренеть. — Не то слово, братик, как бы живность не передохла у нас. — Произнеся эту фразу, Игорь начал принюхиваться; в его нос попал приятный запах. Он дошёл до кухни и посмотрел в сковороду. Густой пар, шедший из нее, казался неестественно теплым после ледяных морозов на улице. Сладковатый аромат помидор и приятный, пряный запах лука щекотали нос. В животе закрутило. Брат вспомнил о детстве светлом и ярком, когда мать готовила еду, пекла пироги, пирожки. А он как котенок крутился у ее ног. — Это чё? — спросил Игорь, показывая на сковороду. — Колбаса с поджаркой и помидорами. Сейчас ещё макароны отворю, смешаю, — отчитался Святослав. — А чё с колбасой? Она почему развалилась на плесень и липовый мёд? — Херню дешёвую, потому что ты купил. — Другой не было. — Была, просто ты денег пожадничал. — Ну извини, мы не олигархи! — И что? На всём экономить будем? — спросил Святослав будничным голосом. — Ладно тебе, не заводись, куплю в следующий раз другую… Получше. — Игорь, произнеся эту фразу, еще раз вдохнул аромат из сковороды и опять побежал по своим делам, оставив брата наедине с плитой.

Старенький сторож лесопилки сидел в своей небольшой будке, смотрел какой-то документальный фильм, вроде рассказывалось в нем то ли про Первую мировую, то ли про гражданскую войну. Тема эта не вызывала никакого отклика в душе Петровича. Потому он смачно зевал, обнажая гнилые зубы. Его очень клонило в сон, но лично он не собирался сейчас спать, и дело не в том, что он на дежурстве или начальство следит за ним. Петрович прекрасно знал, что никто сюда не зайдёт, ничего тут никому не нужно, а само начальство появлялось последний раз полгода назад. Все обстояло куда проще, никакой интриги. После документалки начинается крайне интересный фильм, да к тому же он давно мечтал посмотреть его, так что сторож решил - сон подождёт. Он зевает всё сильнее. Чайник прекращает кипеть, его содержимое отправляется в кружку с растворимым кофе. Петрович пробует свое варево, от удовольствия чмокает губами, добавляет еще сахара. И все бы прекрасно, только краем глаза замечает в окне движение. Настораживается. Присматривается. Ничего, кроме метели, снега и леса. Снова делает глоток, гладит ладонью урчащий живот. Достаёт контейнер с едой. Обращает внимание на черно-белые кадры в телевизоре. Там рассказывают про красногвардейцев, ему не интересно, еда привлекает намного больше. Вкусная пища, приготовленная его супругой, отправляется в рот, но не приносит ему удовольствия. Не могло ему привидиться, никогда за собою он такого не замечал. Видел он тени, кажется людей, или чертей. Неизвестно что было на улице, но точно что-то да было. А если не было? Если и привиделось в самом деле, так это что старость берет свое, ясный ум уступает взбалмошному? Он вспомнил свою бабку полоумную. Поежился. Как же мать страдала, как страдала. Петрович перекрестился, представив себя сумасшедшего. На кого же я тогда женку свою оставлю? Нельзя мне… Он снова глядит в окно, присматривается, надеясь, что увидит там что-то, что развеет сомнения. И ведь есть кто-то, вот силуэт виднеется. Петрович прислоняется лицом к окну, словно так лучше разглядит того, кто прячется за снежной пеленой среди деревьев. Замирает от увиденного. Дух перехватывает. Среди заледеневших стволов в его сторону направляется несколько силуэтов. — Бесы! — предположил Петрович вслух и перекрестился. — В такую погоду только они и ходят. Сквозь идущий снег он отчётливо видит человеческие очертания, медленно размеренно приближающиеся к нему. В руках у них как бы палки, а может копья, что-то длинное, тонкое, с такого расстояния и не определишь. Сторож быстро бросает на край стола контейнер, снимает ружьё со стены и выбегает на улицу. Возвращается обратно, хватает из шкафчика фонарь и скрывается в белой мгле.

Свет фонаря с трудом справляется со снежной стеной. Начни сыпать немного сильнее, и дальше собственного носа ничего не увидишь. — Хоть глаза коли! — произносит Петрович и съёживается, проклиная себя за то, что забыл в спешке накинуть куртку. В одной руке у него фонарик, в другой - двуствольное ружьё. — Эй! — кричит сторож в направлении силуэтов. — Вы там кто? Заблудились, что ли? Молчание становится ответом. — Вы по-доброму разворачивайтесь, сюда нельзя! Запретная зона. Стрелять буду! Ему никто не отвечает. Он делает робкие шаги вперёд. Уже злясь и на себя, и на этих людей. Снег забивает уши и глаза, под носом образуются сосульки, а борода дубеет, становится полностью белой. — Оглохли? А ну отвечайте! Иначе выстрелю, — хотя он прекрасно понимает, что ни в кого не выстрелит. Не такой он человек, чтобы по другим стрелять. Да и если бы хотел, все равно патронов в ружье нет, как и пуста коробка от них. Он уже давно всё расстрелял с другом, а приобрести новые… Ну, судьба не сложилась. Луч фонаря пытается растворить мглу на одной из фигур, но белые комья, которые любят так обожествлять поэты, не дают совершить желаемое. Силуэты сближаются со сторожем, наполняются очертаниями, проясняются. Тот пытается разглядеть их, его трясёт, то ли от страха, то ли от дикого холода. Какие-то диковинные наряды на них, таких он никогда не видел, хотя нет… подождите! Петрович готов поклясться, что видел их уже, и чувство такое противное, заедающее - сегодня же видел, точно, видел, но где... Мысль ускользала, как мокрая рыба из рук, вот-вот и вспомнит, надо только приложить чуть больше усилий. А в руках… у них вместо палок оказывается оружие. Он не видит их лица, только посиневшие пальцы, крепко сжимающие ствол ружья одного из них. Сторож говорит неестественным голосом, будто хрип и визг смешались в единый поток: — Ребят, вам чего? Шутки шутите? Или, может, вы актёры, кино снимаете? — Никто не соизволил ответить на его вопросы, возможно, даже не считают должным говорить с ним. Они просто стоят и смотрят. Ноги старика начинают подкашиваться, говорить становится ещё труднее, но он набирается сил и выпаливает: — Вы давайте тут сами как-нибудь разберитесь, ладно? Я пойду! — Снова тишина. Он нерешительно и медленно разворачивается, чувствует, как промёрзло всё его тело, и съёживается. Только хотел потереть руки об плечи, но ему помешали вещи, которые он держит в руках, а ещё он понимает, что металлический фонарик прилип к его руке. Бредёт неуверенно, но тишина и свербящее чувство того, что на него смотрят, за ним следят, придают ему сил делать более решительные шаги. Ему чертовски боязно, так как ещё не было никогда. Он ускоряется и ускоряется, пока шаг не переходит в бег. Ноги волочатся по снегу, пробивая за собою узенькую дорожку; она через несколько секунд будет занесена новым снегом. За своей спиной он слышит оглушительные звуки и сразу же останавливается. Ружьё выпадает из руки. Человеку хочется повернуть голову назад, посмотреть, почему между лопаток стало так тепло и мокро. И ещё залп… Грохот. Грохот. Грохот! Его тело начинает дёргаться, словно кто-то ударяет по нему. Так и есть - это пули бьют мягкое тело. Грохот. Грохот. Грохот! Убегающий с несколькими пулевыми ранениями, с парой смертельных, падает на снег; тот, в свою очередь, смягчает удар, словно принимает уставшего в свои объятия, как мать сына. Через несколько минут белые комья закопают его труп, скрыв следы преступления. Фигуры, расстреляв жертву, безмолвно уходят, видимо, дальше искать мишени для своей зловещей практики. И только в каморке остаётся дожидаться владельца еда, упав и рассыпавшись по полу.

Игорь приволок бензиновый генератор в коровник, а от него подключил обогреватель. Тепло от обоих устройств, по замыслу, должно хватить на обогрев помещения, но вот конюшню пришлось обделить. Лошади лучше смогут перенести такой лютый мороз, нежели коровы. Это решение Игорю подсказал опыт; плюсом конюшня была сделана сравнительно недавно и более качественно, чем обиталище крупного рогатого скота. Он провозился с перетаскиванием хоть и небольшого, но увесистого генератора минут пять. И этого времени хватило для того, чтобы он промёрз, а лицо онемело от холода. Осуществив задуманное, под шум работающего генератора и исходящего от обогревателя тепла он снял перчатки. Поднес руки к теплу, а потом принялся растирать мочки ушей и нос. Завершив необходимые действия, спасающие от обморожения, он схватил вилы, еще больше накидал сена в кормушку. — Ну давайте, бурёнки, держитесь! — ободрил он и направился к лошадям. Животные стояли в углу, прижавшись друг к другу, когда к ним зашёл Игорь. В руках его были аккуратно сложенные теплые покрывала. — Что вы, мои родные, замёрзли, да? Ничего, сейчас я вас укрою, станет потеплее. — При виде пытающихся согреться животных его сердце екнуло: — И что же я жмотяра не купил еще один обогреватель — выругался он на себя. Накинул на них ткани, потрепал одну из лошадей по загривку. И подкинул им ещё еды. Сердце Игоря сжалось, словно ледяными цепями; морозная нить обвила шею. Он посмотрел в глаза животного, будто бы собираясь что-то ему сказать, оправдаться перед ним, извиниться. — Мы справимся! Не ссыте! Прорвёмся! — подбодрил он живность и себя, а затем почти бегом направился в теплый дом.

До ушей Святослава донёсся топот шагов брата из сеней, удар об стену распахнувшейся входной двери. Игорь вбежал в дом. — Как же холодно. Мать твою, — выругался вошедший. — Холодина чёртовская! — Ты уже говорил, — выкрикнул Святослав, смешивая макароны с соусом, и поёжился от залетевшего в дом промозглого ветра. — Ну ничего, Свят, ещё раз скажу! Холодно, очень холодно. Я таких морозов не припомню. А пожил я больше твоего, почти в два раза! — Нашёл чем гордиться, — произнёс повар тихо, так, что брат не услышал. — Что пробурчал? — Есть, говорю, будешь? — неумело выкрутился Свят. — Не, пока не хочу, дел много. Позже буду. Ты бы, братик, меня слушался, и всё у тебя хорошо было бы… Жаль, балбес упрямый, больше двадцати, а ума не нажил. Святославу было что сказать на нравоучения старшего, но он лишь выругался в сердцах и продолжил заниматься своими делами. Решив, что лучше промолчать, иначе проблем будет по самые помидоры. Дверца печки скрипнула, в неё залетела пара дров. До кухни ещё раз донеслись тяжёлые шаги Игоря, повторно бухнула входная дверь. Брат опять убежал на улицу. Святослав снова остался один на один с собой. Чтобы развеять скуку и томящее одиночество наравне с давящей тишиной он зашёл в спальню брата и включил телевизор. «Ящик с картинками» родом из нулевых годов органично вписывался в интерьер комнаты, которая словно передавала привет из прошлого. Святославу кажется, что его близкий родственник так и остался в той эпохе. Время для него остановилось. Всё превратилось в рутинную борьбу за выживание. Уроборос без цели и смысла. Он двигается вперёд только потому, что может; о дальнейшем ему задумываться некогда, не время, ведь путь вперёд останавливать нельзя. Остановка равна осознанию: своего бытия, ничтожности, жалости. Промедление подобно сердечному приступу, свергающему в пучины безнадежности. Наркоманскому трипу, объясняющему суть да дело, да бессмысленность существования. Взгляд брата упал на комод, точнее на фотографию, стоящую на нём. Там был изображён Игорь, прижимающий к себе девушку, которая держала в руках маленького ребёнка. Мужчина на фотографии совсем не походил на живущего с младшим в одном доме. На изображении - парень: счастливый, молодой, с хорошей стрижкой. Сколько ему было лет? Свят задумался, пытаясь вспомнить, но точно припомнить не удалось. По телевизору, ловившему три канала, пела модная певица. Голос её Святу был противен и не понравился; в какой-то момент его передёрнуло от пения, и он потянулся за пультом. Переключил канал и услышал привычный голос ведущей новостей. На стене над кроватью висело отцовское ружьё - самая ценная вещь для брата в доме. Поэтому Святослав не имел права к нему прикасаться. Он вышел из комнаты в гостиную, прошёл мимо иконостаса, стоящего в углу, сел на диван. — Очевидцы сообщают о странных случаях, — разнёсся по гостиной голос диктора; некоторые слова его обрывались на полуслове, а иные и вовсе проглатывались, — говорится о нападениях… с применением… некоторые утверждают… красноармейцы… Просим жителей… не выходить… Малого утомил малоинформативный монолог, и он пошёл выключать телевизор. — Какая разница, о чём ты вещаешь? — обратился он к телеведущей, чьё изображение то пропадало, то появлялось на экране. — Нас всё равно это не коснётся. Он нажал на кнопку выключения, и вещающую проглотила тьма.

Игорь отворил ворота конюшни, в руках ведро с водой. — Ну что вы, мои гнедые? Как вы тут? Мужчина не сразу заметил мчащегося на него жеребца, но быстро спохватился и попытался остановить животное. Оно с разбега ударилось головою в его грудь. Игорь, сраженный ударом, с присвистом выдохнул, но удержался на ногах. В ребрах вспыхнула яркая тупая боль. “Будто кувалдой” — промелькнуло в голове. Его руки обхватили шею нападающего, выпустили ведро; оно упало, и вода окатила штанины. Затем он прижал животное к больному месту, чтобы не вырвалось и не выскочило в ограду. Влажная ткань штанов из-за мороза моментально задубела. Игорь оттолкнул гнедого. Адреналин застучал в висках, тело напряглось, мышцы взвились. Увернулся от копыт лошади, благо сноровка, полученная на уроках бокса, до сих пор давала о себе знать. Как-то машинально, не отдавая себе отчёта, он ответил ей ловким, резким ударом кулака по пасти. Вся эта потасовка сопровождается диким рёвом и лошадей, и коров. Куры, жившие в конце коровника, от страха взбесились и начали кудахтать во всё горло, пытаясь взлететь и улететь. Их перья разлетелись по помещению, как снег… Один из жеребцов с расширенными глазами и ноздрями, наклоненными вперед ушами, а также с неистовым визгом, бьющим по ушам, пытается воспользоваться потасовкой и проскочить мимо Игоря. Только тот ловко преграждает путь и отталкивает назад. Замечает в глазах животного ужас. С другой стороны послышалось фырканье. Его перебивают гулкие удары сердца. Игорь не может понять, чье сердце так сильно бьется: его или лошадей. Он максимально быстро, как может, захлопывает ворота. По ним ударяется что-то сильное, как таран, скорее всего, лошадь. Старший, понимая, что всё закончилось, спускается вниз по деревянным воротам и зачерпывает снег рукой, чтобы через секунду протереть распаленное от жара лицо. Теперь он слышит, как бьется его сердце, присвист дыхания. Руки от адреналина трясутся. Дышать тяжело; на груди словно валун. По подбородку вперемешку с талой водой скатывается слюна. На заледеневшую штанину налип снег вперемешку с соломой.

Силуэты подходят к деревне…

Полночь

Игорь забежал в дом. Стянул с себя обувь, штаны и подбежал к печи. Начал растирать замерзшую часть тела.

— Свят, спирт неси, — скомандовал он, продолжая процедуру. — Сука…

Младший спокойным, монотонным действием подошёл к комоду, в котором лежала полупустая бутылка спирта.

— Быстрее давай! — поторопил его брат.

Святослав не особо ускорился, нехотя схватил белую жидкость, немного подумал, будто желая что-то высказать, направился к сидящему возле печи. Увидев его, он испугался:

— Что с тобой? — беспокойно спросил принесший, смотря на брата: без штанов, но в куртке и шапке. Лицо его пылало красным, словно обожженное морозом; на костяшках руки виднелись ссадины, а над бровью была небольшая царапина, капля крови из которой упала на щёку.

— Зверьё взбесилось. Лошади выбежать пытались. Не слышал, что ли, как они орут?

— Нет, я телевизор включал, он, видимо, приглушил…

— Ага. Че по нему говорят? — Игорю хотелось сменить тему, так страх в его душе все еще бушевал, а перед глазами плясали обезумевшие от ужаса лошади.

— Без понятия. Сигнал говно, пропадает…

— Кина не будет, что ли?

— Получается так. А что со зверьём делать?

— А чё с ним сделаешь? Пусть сидят, перебесятся, поди, к утру. От холода, думаю, у них стресс.

— Не подохнут?

— Чёрт знает. Может, и подохнут. Но мы тут ничего не поделаем. Я их если опять открою, то не факт, что назад загоню… Жалко их. Но иначе-то как?

Святослав не знал, как иначе. Он вообще не умел обращаться с живностью, поэтому вся забота о них упала на крепкие плечи брата. Игорь пытался, было дело, его обучить этому нелёгкому ремеслу, но все попытки оказались тщетны, и в какой-то момент, когда его голос охрип от постоянного крика, а рука распухла от частых подзатыльников, он сдался и прекратил безнадёжное обучение.

— Братик, поставь чайник, горячего хочется, — скомандовал брат и налил на ладонь очередную порцию спирта.

Святослав отлучился на кухню. Схватил жёлтый ковш, краска с которого практически слезла, почерпнул из пластмассовой фляги воды и отпил. Остальное он налил в чайник и поставил его на подложку. Щёлкнул кнопкой. Тот обыденно зажужжал. Через секунду резко заглох, как будто кто-то невидимый его выключил. Заодно с ним погасли все лампочки в доме.

— Да будет свет, сказал электрик и перерезал провода! — крикнул, чтобы услышал младший, Игорь и философски добавил: — Сука!

— Давай хоть поедим, пока тёплое, — ответил на его философию Свят.

— Давай, покушаем пока дают. — Посмотрел Игорь на брата и улыбнулся.

Они оба сидели за столом перед пустыми тарелками. Игорь налил немного спирта в стакан, разбавил на глаз водой, поднёс его, как будто хотел сделать тост: — За всё хорошее! — вдохнул и опрокинул в себя содержимое, выдохнул: — Ахх! — закусил куском порезанного сала и произнёс: — Ситуация прескверная… Я не знаю, что делать… Был бы жив отец, он бы сказал. Он всегда знал, что делать, что сказать. А мы вот с тобою попали в ситуевину. Эх… Батя!.. Лошадей открыть мы не можем, коровник тоже, они там все взбесились. А если это бешенство? Да нет, бред. Просто эта живность никогда таких морозов не видела. Пытаются согреться как могут. Верно же, братик? Нам сейчас о себе думать надо. О себе. Самим бы как не замёрзнуть. Дом-то на славу сделан, но при таком ветре и холоде без должного отопления можно и до утра не дожить. Брёвна продубеют, промёрзнут, околеем тут до рассвета. Есть какие идеи, брат? Да откуда они у тебя. Первым делом дров натащим. Затем соберём все тёплые вещи. Возле печи спать будем, чтобы тепла больше до нас доходило. Может, так ночь и протянем. Надеюсь. — А с утра что? — наконец-то к монологу подключился Свят. — А с утра, братик, будет новый день. Там и видно будет, что к чему. — Удивительным образом последние слова старшего подействовали как самый святой оберег. Хоть Святослав и недолюбливал брата, но чувствовал себя за ним как за каменным щитом. Он знал, что Игорь всё решит. Возможно, ему в чём-то придётся помочь, но в конце концов братан разберётся.

— Погнали, по-быстрому дров принесём, — скомандовал старший. И они направились на улицу. Натягивая куртку, Игорь что-то бормотал под нос, а когда брат приблизился к нему поближе, то услышал: — …вообще не надо будет умирать. Я проснулся среди ночи и понял, что всё идёт по плану.

Дрова были вдоволь натасканы в дом. Братья расположили матрасы возле печи и накидали на них кучу одеял и пледов. Подготовка к ноче была завершена, теперь оставалось лишь ждать рассвета.

С исчезновением света пришла скука — невыносимая от безделья и мучительная от медленного течения времени. Святослав, вспомнивший о свечах в шкафу, копошился в нём, пытаясь найти их, но не получалось: слишком много туда набросали. Он ругался, перебирая на ощупь мелочь, в основном ненужную и ждущую отправки в мусорный бак. Корил себя за то что не выкинул это сам, корил и брата за то что не приказал. За окном завывал ветер, сквозь его стон иногда слышалось мычание коров. Игорь из-за этого сильно мучился, переживал, порывался сходить проверить, но осекался. Чтобы хоть немного перестать волноваться, он то и дело выпивал воду со спиртом.

Звуки за окном чем-то напомнили младшему сигнал грузовика, мчащегося на полной скорости к оставленному на просёлочной дороге мотоциклу. В тот день его железный конь разлетелся вдребезги, а водитель набил морду. Брат спокойно смотрел, как его наказывают, и повторял: «Глупый мальчишка». Избиение смешалось с унижением. Святославу было стыдно за свою глупость и жалко технику; кровь струилась по лицу, губа опухла. Потом, когда избиение вышло из-под контроля, Игорь попытался остановить наказывающего, но тот не послушался, за что и был удостоен мощного удара в челюсть. С тех самых пор старший никогда не брал родственника с собой в город. Да и не напрашивался младший.

Свят радостно взвизгнул, нащупав рукой продолговатый, толщиной в сигару, восковой предмет, и принёс его к столу, попутно запнувшись о ворох одеял. Он зажёг спичку и подпалил фитиль. Схватил первое попавшееся блюдце, капнул на него пару капель расплавившегося воска и крепко прижал оба предмета друг к другу. Поставил их на ровную поверхность и краем глаза заметил, как какие-то тёмные пятна копошатся на улице. Это заинтересовало его.

Святослав подошёл к окну и поскрёб по ледяной корке, сдирая ногтем со стекла снежные узоры. В небольшую образовавшуюся прорезь он увидел, как сыплет снег, и движения. Из-за них он прильнул к стеклу, так близко, что холод поцеловал щеку его. — Хм… Там по улице кто-то ходит, — прокомментировал увиденное Свят. — И не сидится же некоторым дома в такой мороз! — посетовал брат. — Странные они какие-то. — От чего? — Ну, походка какая-то… неестественная, что ли. — Пьяные они! Вот и шастают. — Да не, что я пьяных не видал. — Ну так что с ними тогда, по-твоему? — брат освободил огненный рот печи от заслонки и достал оттуда металлическую закоптевшую кружку с водой. — Будто инвалиды, как на протезах. — Что ты несешь? — Ну реально, у одного коленки не сгибаются совсем, другой ногу за собой волочит. Это что? Подожди! Наряды странные… У них что, в руках оружие?… — Ну-ка отойди, дай старший разберётся, — Игорь схватил родственника за плечо и отстранил от зрелища, примкнул сам к «наблюдательному пункту» и принялся внимательно всматриваться в происходящее на улице, скобля ногтем, как до этого делал брат, расширяя радиус обзора.

По улице двигалась группа из пяти человек, если, конечно, их медленное, почти вялое передвижение можно было назвать ходьбой. Четверо из них едва волочили ноги, словно каждый шаг давался им с огромным трудом. Лишь один, шедший впереди, выделялся среди них — его шаг был уверенным и быстрым, почти естественным. Из-за этого он постоянно отрывался от остальных, заставляя их то и дело ускоряться, чтобы не отстать. Внезапно он резко остановился, встал по стойке «смирно» и замер, как статуя, ожидая, пока к нему не подтянутся остальные. Как только группа собралась, он снова зашагал вперёд, бодро разрывая дистанцию. — Винтовка — это праздник… — задумчиво произнёс Игорь, разглядывая шествующих.

Компания выглядела крайне разношёрстной, несмотря на то, что их объединяли красные повязки на плечах. Только у одного из них повязки не было — вместо неё на месте, где обычно крепятся погоны у офицеров, были пришиты два красных лоскута ткани. Тот, что шёл впереди, был одет в длинную шинель, а на голове у него красовалась будёновка с красной звездой в центре. Винтовка, вскинутая на плечо, дополняла образ. Остальные были облачены в странную, почти случайную одежду, которую Игорь с трудом мог идентифицировать. На одном из них была папаха, на другом — потрёпанная бурка, явно видавшая виды и, судя по всему, пережившая не одну зиму. — Клоуны ряженые, — вынес вердикт Игорь, — в красноармейцев нарядились. — Откуда знаешь? — спросил его собеседник. — У отца альбом семейный лежал, там фотографии прадеда были. А если помнишь, он с красноармейцами против белых воевал. Дед иногда про него рассказывал. Ну так вот, форма у него на тех фотках была такая же. — А с ружьями что? Ну, настоящие они? — А мне откуда знать? Ружья как ружья! Проверять не хочу! — Может, это актёры? Кино снимают? — Ага, щас, в такой мороз, в этом богом забытом месте. — А если зеки? — Ты совсем дурак? Ты хоть знаешь, сколько километров до ближайшей тюрьмы? — Нет. — Далеко. Не дотопать им до нас. — А если… — Слышь, малой, заканчивай давай, надоел. Если тебе так интересно, выйди и поинтересуйся у них сам.

Но Святославу не пришлось этого делать. Из соседнего дома, в тулупе и шапке-ушанке, вышел сгорбленный мужичок и что-то крикнул в сторону группы. — Игнатьич, мать твою, ты зачем выполз? — злобно прошипел старший. — Совсем с головой не дружишь!

Идущие резко остановились, как по команде. Они встали по стойке «смирно», развернулись в сторону вышедшего мужика и замерли, вскинув ружья на плечо. Вперёд вышел человек в будёновке, поднял руку вверх, и остальные четверо, словно по невидимому сигналу, одновременно вскинули ружья и прицелились в мужика. — Твою мать! — выругался Игорь, сжимая кулаки. — Что там? — прозвучал взволнованный вопрос от младшего, но старший не удостоил его ответом, внимательно всматриваясь в происходящее.

Рука мужчины, вышедшего вперёд, медленно опустилась. Мужичок, стоявший перед проёмом и не до конца понимавший, что происходит, вдруг осознал всю опасность ситуации. Его тело резко дёрнулось назад, но бушлат зацепился за большую металлическую проушину. От времени и ржавчины она прогнила в одном месте, и часть металла выпала, образовав острый выступ. Именно за него и зацепился кусок верхней одежды. Игнатьич с силой дёрнул бушлат ещё раз, но ткань лишь глубже впилась в рваный край проушины. В этот момент сзади раздались оглушительные выстрелы. Тело мужчины дёрнулось под натиском пуль, словно марионетка, и рухнуло во внутренний двор. На металлической детали закрывающего устройства остался висеть лишь клочок бушлата, набитый ватой, безжизненно болтающийся на ветру, как приговорённый к повешению на первом попавшемся дереве. — Мля, настоящие… — как будто в пустоту проговорил Игорь, а потом резко дёрнулся от окна и пальцами затушил свечу. — Что там? Что случилось? Я слышал выстрелы! Че произошло? — брат тараторил, срываясь на истерику. — Игнатьича пошмаляли, чёрти! — кратко разъяснил ситуацию Игорь. — Кто? — Кто, кто! Ряженые эти. От окна отойди, не высвечивайся. — Мать твою, а за что? — Да чтоб тебя. Я тут с тобой, откуда мне знать?

Голову Игоря заполонили различные идеи и планы. Каждый из них был по-своему плох, нереалистичен, бредов. Судорожные размышления не приводили ни к какому результату. Он ругался про себя, вернее, его губы шевелились, но даже подойдя вплотную, никто бы не смог различить, что он говорит. От напряжения спина промокла, намочила свитер, тот прилип к деревянному брусу и примерз. Руки тряслись, он неумело пытался скрыть это от брата, но тот заметил. Святослав сидел в стороне и не мешал, ждал, когда первым заговорит старший. Игорю не было страшно так ещё никогда, а таким взволнованным в первый и до этого момент последний раз он был в день, когда ему пришло письмо от жены, где она заявила об уходе к другому.

— Был бы жив отец, он бы сказал, что делать, — слова Игоря неожиданно наполнили замерший в тишине дом. — Но его нет… — Знаю, я знаю это… Не надо напоминать! — Что нам делать, Игорь? — слова из уст Святослава выходили меланхолично и сухо. — Что-нибудь придумаем, братик, обязательно! — Например? — В душе не чаю… — брат снова погрузился в размышления. — Ходит дурачок по лесу, ищет дурачок…

Он резко встал и направился в свою комнату. Притащил из неё ружьё и коробку патронов. Открыл картонный «ящичек», достал горсть и начал заряжать.

— Отец в Афгане служил, сам знаешь! Рассказывал как-то, что они делали, когда попали в окружение. — Вдалеке послышались выстрелы. — Чёрт! — выругался говорящий и продолжил: — Краткий смысл в чём, надо укрепляться и ждать. Если они полезут к нам, постреляем. Их всего пятеро, думаю, управимся. А если не полезут, то дождёмся утра и свалим подальше отсюда. — Значит, просто ждём? — Да, а разве нужно больше? — Не знаю, брат. Я не уверен, — сказал Свят и приблизился к окну, чтобы оценить обстановку.

За окном по-прежнему кружила метель, затягивая всё белым маревом. Красноармейцы протащили волоком труп Игнатьича до самодельного столба и вздёрнули тело на нём. Теперь его труп болтался от дуновений ветра, будто исполняя меланхоличный танец со смертью. Рядом с виселицей в снег был воткнут красного цвета флаг с написанным на нём белыми буквами «Умрем нопобедим», внизу находились ещё буквы, только из-за идущего снега и испорченности материала прочитать их не удавалось, не особо и хотелось.

Наблюдающий внимательно всматривался в происходящее и не мог поверить в то, что видит. Какие-то люди ни с того ни с сего зашли в деревню и начали всех расстреливать. На его памяти уже происходили ужасные события, например, когда в дом к двум старикам забрался любовник их дочери и прирезал спящих ради небольших накоплений. Были и ещё моменты, к счастью для Святослава, память отторгала эти воспоминания и наотрез отказывалась их воспроизводить, словно стремилась защитить. Ужаса хватало и тут. Причём то, что происходило здесь, напоминало герою не просто сводку криминальных новостей, а какой-то ужастик, какие иногда крутят по одному из каналов, или дешёвые боевики, которые они смотрели с братом, пока видеомагнитофон не приказал долго жить. Там всегда появлялся герой и спасал выживших. Интересно, будет ли в его истории такой поворот сюжета?

Мысли Святослава невольно вернулись к одной книжонке, которую он когда-то прочитал в скучный вечер. Название он уже не мог вспомнить, но помнил, что там рассказывалось о ранних годах советской власти, о том, как она насаждалась в деревнях, о жестокости и хаосе. Тогда он пролистал её быстро, не вникая в детали, считая скучной и неинтересной. Теперь же он жалел об этом. Возможно, в той самой «паршивой стопке бумажных листков» и скрывался ответ на вопрос, как быть и что делать в такой ситуации. Жаль, ведь та книга давно ушла на растопку печи, оставив после себя лишь смутные воспоминания и горстку пепла, легшую на грядку в виде удобрения. Где-то вдалеке послышался женский крик, на него ржанием ответили животные в конюшне.

Святослав снова посмотрел на красногвардейцев. Трое, сжимая в руках однозарядные винтовки, были обращены в сторону четвёртого с будёновкой на голове. Он сильно жестикулировал, махал руками и показывал в разные стороны. Будто так он с ними общается, промелькнуло в голове у младшего. Остальные внимательно смотрели за его действиями. Потом в одночасье, словно отправившись выполнять задания, развернулись в разные стороны и разошлись. «А где же пятый?» — вопрос интриговал Свята всего несколько секунд, а потом он выяснил, где он, и пожалел об этом. Ибо, как известно, иногда лучше не задавать вопросов, ведь можно получить на них ответ.

Его наблюдения прервал сильный удар в окно, служившее наблюдательным пунктом для двух братьев. Удар был сильный, мощный, ему бы позавидовал сам Игорь. Небольшие осколки стекла попали на лицо младшего, оставив на нём немногочисленные маленькие ранки, вытекла пара капель крови. Пострадавший взглянул в уже разбитое окно и на проникшую в дом руку. Та резко схватила оконную раму и выдернула её с мясом. Кисть и запястья пятого хоть и были в доме доли секунд, но Святославу хватило этого времени, дабы рассмотреть синюшные с лёгкой желтизной пальцы, по структуре чем-то напоминающие дешёвые сосиски, которые из города привозит брат. Всю эту наполовину бесформенную массу припорошил снег, на сером рукаве висели сосульки и куски льда, словно одежда и владелец её никогда не ощущали тепла. Больше всего младшего ужаснули ногти — неестественно длинные, с большим количеством чёрной грязи под ними, треснувшие и ветвящиеся в разные стороны. Серость их прикрывал иней на манер лака для ногтей.

А когда рука исчезла, не прошло и секунды, как появилось лицо, более мерзкое, безобразное и уродливое. Оно оскаливалось, обнажая сгнившие чёрные угольки, именуемые раньше зубами. Глаза хотели блестеть от света немногочисленных отблесков луны, но из-за того, что превратились в сгнившие чёрные виноградинки, проглатывали всё, кроме тьмы, ведь сами были ей. Их прикрывали и защищали запорошенные снегом веки, на которых образовались маленькие сосульки. Также ледяные капельки были на всём лице, под носом и нижней губой, на мочке уха, из-за чего их можно было принять за серьги. И в тех местах, где мышцы лица полопались, тяжесть их оттягивала кожу, напоминающую пергамент, обнажая прогнившее водянистое мясо.

Нечто раздвинуло зубы. Из-за них вылез синий распухший язык, заполонивший весь рот, а потом вроде из горла вырвался противный, хриплый, звучащий как прогнившая доска под ногами, возглас, напоминающий «Вээээ», и это обезображенное лицо не менее приятным телом начало забираться в дом.

Святослав от испуга, сам не осознавая до конца свои действия, попятился назад, тем самым дав манёвр для брата, резко подскочившего с ружьём наперевес к красногвардейцу. Дуло смотрело на голову взбирающегося, тот же посмотрел в тьму, всепоглощающую. Палец спустил пусковой крючок, сгнившие виноградинки осветились на толику секунды, а потом вместе со вспышкой исчезли, как и голова, разлетевшись на куски в разные стороны. Пару кусков мяса попали на лицо и плечи Игоря, а также приземлились на рубаху Святослава. Безголовое же тело, почти забравшееся в проём, обмякло и плюхнулось обратно на улицу.

Игорь встал, замер как вкопанный, смотря на творение рук своих. От выстрела звенело в ушах, а ещё сильно болело плечо. Не хватало практики, он уже и сам не смог бы вспомнить, когда в последний раз стрелял. К счастью для него, для выстрела в упор много ума не надо. К несчастью для убитого, оружие работало исправно, ведь выстреливший относился к ружью как к артефакту, памяти об отце, о последней нити, связывающей живого с мёртвым. Один вечер в раз два месяца он посвящал чистке оружия. В его извращённой фантазии он представлял, что так воздаёт почести своему ушедшему папе, омывает его тело, ведь в реальности сделать это у него не получилось, как и кинуть горсть земли на гроб отца, поцеловать в бледный мёртвый лоб. Поэтому после чистки он всегда подносил губы к металлу и бережно вешал оружие на место.

— Что... это... твою мать... было...? — испуганный Святослав говорил громко, не отдавая отчёта, и то, что те, кто остался снаружи, могут его услышать, хотя после оглушительного выстрела имело ли это значение? Его лоб покрылся испариной, лицо побледнело, глаза выпучились и налились красным цветом. А по штанине поползло что-то тёплое и твёрдое.

— Говорю же, клоуны ряженные, маски нацепили, чтобы не признали. Видимо, кто-то из наших, деревенских. — Голос Игоря дрожал, он даже немного позавидовал брату, который произнёс свою фразу чётко и лаконично. Чтобы унять дрожь в руках, он сжал ружьё ещё сильнее.

— Маски?... Ты в своём уме?... А как... язык?... — Святослав кричал, он не мог удержать эмоций, которые бились через край. Если бы он был сосудом, то лопнул бы в ту же секунду, когда разлетелась на куски голова. Его речь была связной, но содержала в себе такое огромное количество мата, что даже прапорщик, услышав такие эпитеты, позавидовал бы ему.

— Какой язык? Ничего о нём не знаю! — Игорь всё также держал ствол в той же позиции, из которой стрелял, он не подумал отвести в сторону, а лучше убрать совсем.

— На нём... тоже маска... Да?

— Малой, успокойся, не время для истерик.

— Кровь!... Где кровь? Где она...!

И ведь верно, если ранее Игорь пытался в своей голове выстроить рациональную картину событий, то озвученный факт разрушал любые его надежды на нормальность происходящего. Даже если учесть, что это убийство человека, а это по своей сути и природе является чем-то из ряда вон выходящим, то сценарий ни в коем случае нельзя назвать "стандартным".

Даже принимая во внимание, что это уже вторая загубленная душа на счету старшего.

Убийство пробудило в нём давно забытое чувство, то, о котором никогда не напишут те, кто в своей жизни не обидел и мухи, не говоря уже о лишении жизни существа более крупного.

Игорь долгое время пытался передать словами свои первые чувства, но ему не хватало ни таланта, ни мастерства, ни словарного запаса. В какой-то момент он оставил эту затею, решив, понадеявшись что никогда не испытает ничего подобного. Однако он ошибался.

Всепоглощающая безысходность поглотила его, сожрав все остальные эмоции, оставив только наружную оболочку, лишённую чувств. Переполненную пустотой. Игорь смотрел на кончик дула и знал, что на месте убитого мог оказаться и он. Однако его не утешало нахождение по другую сторону ружья, а наоборот, приносило ещё больше противоречивых идей и мыслей. Сегодня я, завтра меня. Круговорот тленной цикличности, осознание собственной смертности. Хрупкости тела, нестабильности психики. Лишать жизни совсем не просто! Отец это знал, он знал многое, и сейчас бы дал ответ старшему. Подсказал бы, как быть. Игорь смотрел на ружьё:

— Скажи, отец, я не знаю, что делать, подскажи, прошу... — слова вылетали как молитва. Он продолжал смотреть на ружьё, и кричащему всё это время брату показалось, что говорит Игорь с оружием. Святослав замолк и прислушался, начав различать и понимать шёптания брата, закричал от ужаса:

— Игорь, он мёртв, его нет, он не поможет! — Не хватало Святославу, чтобы ещё в добавок брат с ума сошёл.

— Я знаю... Я понимаю... — крик Свята освободил от наваждения. Он отвел взгляд от оружия, опустил дуло вниз и посмотрел в окно, ведущее во двор. Чёрная тень перемахнула через ворота. Игорь предупредил об этом брата и выглянул в окно, аккуратно так, чтобы не попасться на глаза, а тем более в прицел. На улице было пусто, и только мёртвое тело, висящее на виселице, болталось туда-сюда. Обходят? Скорее всего. Игорю нужно было что-то предпринять. Но что? Теперь он понимал, какую ошибку совершил, когда решил, что нужно просто ждать и выжидать.

Он отчётливо осознал, что без укрепления дома долго им не протянуть. Побег в такую погоду приведёт лишь к одному печальному концу. Ему на ум пришло выражение "мой дом — моя крепость", а потом он добавил: "Мой дом — моя ловушка". Он высунул голову на улицу и заметил притаившегося стрелка, ждавшего, когда в сломанном окне появится живая душа. Игорь отскочил. Раздался выстрел. Звук удара чего-то маленького об дерево. Упав на пол, он увидел образовавшуюся в оконном проёме дырку.

За дверью в сенях послышались шаги, похожие на человеческие, но в чём-то неестественные.

— Дверь запри! — скомандовал Игорь, и Святослав бросился выполнять приказ.

Он подбежал к двери. Взглянув на щеколду, замер. Она заперта. Брат сам задвинул её, когда они таскали дрова. Мысль о том, что всё уже сделано, едва успела промелькнуть в голове, как вдруг щеколда с громким лязгом вырвалась из пазов. Дверь с силой распахнулась, и в проём ворвался ледяной ветер, смешанный с хлопьями снега. Железный механизм, отлетевший в сторону, гулко ударился о стену.

Святослав отпрянул, сердце его бешено заколотилось. В дверях стоял красноармеец — такой же безобразный, как и тот, что пытался забраться через окно. Его лицо, покрытое инеем и гнилью, было искажено зловещей гримасой. Глаза, словно провалы в бездну, уставились на Святослава. Красноармеец крепко сжимал винтовку со штык-ножом. На нём бы блеснул свет, если бы комната не была окутана мраком.

Младший застыл, парализованный страхом. Ноги словно приросли к полу, а в горле пересохло. Красноармеец шагнул вперёд, его движения были медленными, но неумолимыми. Штык-нож, направленный прямо на живого человека, казался олицетворением смерти.

— Игорь! — вырвался хриплый крик, но голос его был едва слышен над завыванием ветра.

Красноармеец поднял винтовку, готовясь к удару. Святослав инстинктивно отшатнулся, но понимал, что бежать уже поздно. В этот момент где-то сзади раздался громкий выстрел.

Дробь со свистом пролетела возле живого и мёртвого, ударилась об деревянную стену, оставив в ней множество маленьких дырочек. Игорь промазал, но выстрел сделал своё дело. Мёртвая голова отвлеклась от своей цели и перевела безжизненный холодный взгляд на стрелявшего. Святослав воспользовался моментом и отпрыгнул в сторону. Раздался ещё один выстрел. Штанина красногвардейца, будто обдутая ветром, на миг вздулась, лопнула и разорвалась на лоскуты. Вторгшийся замер, опустил свой взгляд вниз и посмотрел на ногу. Затем поднял голову и направил сгнившие глаза в сторону Игоря. Омерзительное лицо исказилось ещё больше, обнажив гнилые зубы в уродливом оскале. Он ринулся в сторону стрелявшего, но нога отделилась от тела и осталась на месте. Неживая масса, не совладав с равновесием, по инерции наклонилась вперёд и громко бухнулась на пол. Винтовка отлетела в угол.

Красноармеец не остановился, будто не чувствуя боли. Он продолжил ползти дальше, подтягивая своё тело руками. Пара ногтей у него отломилась. А он продолжал надвигаться в сторону причинившего увечье. Этакий терминатор, машина для убийства из плоти и льда, неостановимая ни перед чем. Игорь вскочил на ноги, направил на него ствол, но передумал - нужно было беречь патроны. Поэтому он подскочил к нему и обрушил на затылок приклад ружья. И ещё раз. И ещё. Красногвардеец не обращал внимания на удары, а только вскинул руки вперёд, пытаясь поймать ногу избивающего. Игорь продолжал наносить удары, но красногвардеец, как заведённая игрушка с трескнувшим черепом, неостановимая ни перед чем, продолжал свои дела.

— Сука, — выругался Игорь, видя тщетность своих попыток.

Холодные пальцы смогли схватить за щиколотку Игоря, и он попытался выдернуть её, но это не принесло никакого результата. Один из оставшихся ногтей впился в плоть пойманного, и ему пришлось бить прикладом уже по рукам, пытаясь освободиться из мёртвой хватки. Это принесло свои небольшие плоды - большой палец на руке отвалился и звонко брякнулся об пол, но красногвардеец не был намерен отпускать свою жертву.

В сени вбежал ещё один нападающий. Игорь отвлекся на него, перекинул ружьё и выстрелил. Тело поражённого врага отлетело назад. И сильная боль в области сухожилий пронзила Игоря. Он зашипел, сдерживая крик. Поматерился. Посмотрел на очаг боли - тот, кого он выпустил из виду, пытался ногтем проткнуть ему сухожилие, но то ли по неопытности, то ли из-за состояния тела промахнулся и проткнул плоть между соединительной тканью и костью. Пострадавший навёл на его голову ружьё и приготовился выстрелить, но этого не успел - в лицо красногвардейца вонзился штык-нож. Поражённый как-то странно вытянулся по струнке, его оскал обнажился ещё сильнее, глаз дёрнулся, словно пытаясь последний раз посмотреть на того, кто его снова убил. Потом тело обмякло, не подавая признаков жизни.

Святослав стоял над ними и держал в руках винтовку, щёлкая спусковой крючок.

— Успокойся, братик, он не заряжен, — проговорил Игорь и навёл ружьё на третьего гостя, но того уже не было в сенях.

— Что делать, Игорь? — Свят посмотрел на него глазами полного страха.

— Выживать, братик!

Они осмотрели дом и прилегающий участок на наличие врагов, но никого не обнаружили. Закрыли ворота - видимо, первый, перемахнув через них, отпер шпингалет для остальных. Вопрос заключался в том, а где были остальные двое? Один держал дом на мушке, чтобы из него никто не выскочил, двое пытались проникнуть, а, по всей видимости, главный с будёновкой на голове не соизволил явиться на штурм здания. А почему?

Они заколотили куском фанеры окно в доме, занавесили остальные тканями.

— Дерьмово, конечно, был бы дуб, но так нас хотя бы не будет видно. — Сказал Игорь и хлопнул ладонью по фанере. — Хлипкая, сука.

Фанера не особо помогала от второй проблемы, а именно холода. Она уже вся промёрзла и покрылась инеем, на ней красовался отпечаток руки. Старший засунул ладонь под мышку, чтобы согреть. Сейчас ему хотелось оказаться в тёплом месте — невольно он представил лето у речки, когда знойное солнце своими лучами согревает расслабленное тело, а рядом разгораются угли в мангале. Затем всплыл образ осеннего промозглого вечера с большим костром рядом с уже немногочисленными знакомыми и товарищами. Он был бы и не против очутиться сейчас в прогретой машине, лечь на заднем сиденье и покемарить.

— Дом Симоновых горит, — сказал Святослав, смотря в окно, ведущее во двор. — Тепло там… — мечтательно пробормотал погружённый в свои фантазии Игорь, осекся и вернулся в реальность. — Хм… Не взяли наш, решили другой?

На его вопрос не прозвучало ответа. Младший уставился в окно, лицо его было задумчивым, статичным, лишь иногда на скулах подёргивались желваки. Игорь растворил дверцу печи, обнажая почти потухшую пасть, закинул в неё деревянное топливо и принялся смотреть на то, как огонь поглощает дар. Свят посмотрел на брата, чьё лицо освещалось жёлтым светом. Игорь постарел — на его лице образовались новые морщины, и выглядел он лет на десять старше. А как выглядит моё лицо? — подумал младший и подсел рядом, поднеся руки к разгорающемуся пламени.

— Как думаешь, это мертвецы? — спросил Свят брата. — Хрень, конечно, но выглядит так. — А откуда они тут? — Видимо, с семнадцатого года лежали. — А сейчас зачем встали? — В душе не чаю, откуда мне знать, братик? Я же не эксперт по всем этим делам. Да и какая разница? Есть проблема, надо её решать. — Слушай, а если им больше ста лет, то от них сейчас только кости гнилые остаться должны… — Святослав немного подумал и добавил: — Хорошо сохранились. — Это из-за болот, — уверенно ответил Игорь. Брат непонимающе на него посмотрел. — В болотах кислорода нет, из-за этого они, типа, консервируют всё, что в них попадает, даже людей. К нам когда-то археологи приезжали, копались, что-то доставали. Я на них подрабатывал. Платили, конечно, скверно, но всё же деньги. Мы однажды труп достали — выглядел, как будто вчера затонул. — Он стянул ботинок с раненой конечности. — А потом неожиданно они перестали приезжать… Затем парни местные начали пытаться в болотах золото найти. — Игорь снял окровавленный носок. — Эх… Патронов пожалел, мля. — Выбросил его в печь. — Слух, короче, прошёл, что там его много. Ничего не нашли, только двое потонули. — Стал перебинтовывать рану на ноге. — И забили все на болота и на то, что там лежит. — Вот как… Может, просто их постреляем? — Пошмалять это чудно, конечно, но у меня пять патронов в ружье и шесть в кармане, а ещё ты со штык-ножом. Много не повоюешь. Просто если сунутся к нам, то справимся, если сами сунемся к ним, то… Кабзда. — А может, у них патроны кончились? — Может и так, но стоит ли проверять?

Игорь подумал об отце и его бравадных историях, которые он любил рассказывать после того, как накатит беленькой. В них всегда был счастливый конец. Что бы сделал он сейчас? Может, как в одной из его историй про афганскую войну, где они сначала сидели в обороне, а потом, отбившись, пошли в атаку? Или та, где отец с этим самым ружьём пошёл на медведя, и всё закончилось тем, что он добил раненого зверя ножом? Игорь не знал. Он плохо представлял отца в такой ситуации, но ему казалось, что отец бы точно не потерял контроль, оставался спокойным и хладнокровным. Он пытался быть таким же, следовать примеру предка, но получалось у него это слабо, и скрыть от брата его волнение и страх не удавалось.

— Может, через огороды и дворы до дома председателя добежим? Сядем в машину, уедем? — предложил новую стратегию действий Святослав. — Звучит как план, но… Почему председатель до сих пор не уехал сам? Если мы добежим, а машины уже нет или она сломана? Рисково.

И только закончил свою фразу старший брат, как на улице послышался вой покрышек. Святослав вскочил, примкнул к окну и разглядел, как из-за поворота на полной скорости выехала сравнительно новенькая «Нива». Лиц сидящих в машине он не видел, но чётко знал, что за рулём мэр. Она ехала по единственной в деревне дороге, по которой мог проехать транспорт; её фары осветили повешенного, и когда ей оставалось несколько метров до него, один из красногвардейцев преградил путь, неожиданно выскочив из снега. Казалось, что он хочет остановить мчащийся автомобиль своим телом. Она вильнула в сторону, прямо на виселицу, сбила её. Верёвка, державшая труп, оборвалась, и он улетел в сугроб. Дерево стукнуло по передней части «Нивы», оставив в капоте вмятину, и пробило лобовое стекло. Сидевшая спереди на пассажирском месте женщина закрыла лицо руками. До ушей Святослава донесся крик нескольких голосов, и ему показалось, что транспорт был заполнен пассажирами под завязку. Мёртвым не удалось остановить автомобиль, и он уехал дальше. Игорь, наблюдавший за происходящим, лишь выругался.

— Ладно тебе, Игорь, хоть кто-то спасся. — Ты правда думаешь, что в такую погоду, без лобового, у них есть шансы доехать до города?

Святослав тяжело сглотнул, постигая весь ужас ситуации с теми, кто только что, по его представлению, выбрался. Они дали ему надежду на спасение, но она сразу же оборвалась. У них не получится, а получится ли у него и брата? Он представил их замёрзшие тела, сидящие в машине, заледеневшие руки крепко сжимают баранку руля. Лицо с широко открытыми глазами, покрытое льдом и тупо уставившееся в потолок. Он вспомнил концовку «Сияния» — ужасную, закованную в маску льда, посмертную гримасу синего лика главного героя. Ноги подкосились. Святослав опёрся руками о подоконник, дабы не упасть.

Игорь дёрнулся в сторону брата, вытянув руки вперёд, пытаясь поймать его. Но этого не потребовалось. Святослав резко взглянул на него, и брат оправдался: — Думал, грохнешься в обморок. — Не, нормально всё.

Старший услышал мычание коровы. Сердце его больно бухнуло. Из-за вторжения он позабыл о живности. На душе заскребли кошки. Как он мог? Как они там? Такой холод человеку крайне сложно перенести, а что говорить о домашних животных! Мысль о том, что он сделал для них более приемлемые условия, утешала, но не сильно. Он вспомнил о генераторе и обогревателе, стоящем в коровнике. Подумал, что было бы неплохо внести это в дом, но, поразмыслив, решил оставить добро им. Там оно нужнее. — Игорь… У нас проблемы. — Куда ещё хуже? — Их стало больше… Намного.

Вся новоприбывшая партия мертвецов стояла по стойке «смирно», повернувшись в сторону дома братьев. Сколько их было? Святослав насчитал чуть больше двадцати — Игоря такая информация не интересовала. Он хотел действовать, понимая, что любое дальнейшее промедление может обернуться ещё более трагическими последствиями. Теперь он прекрасно осознавал: те пятеро были часовыми, следившими за тем, чтобы по единственной дороге из деревни никто не выбрался. А вот отсутствующие убивали жителей. Скорее всего, они окружили деревню и начали сужать круг, пока не встретились вновь. Почему ни он, ни Святослав не слышали крики людей? Игорь для себя ответа не нашёл — видимо, завывающий ветер заглушал их. А может, всё происходило молниеносно, и никто не успевал раскричаться.

Перед строем нежити вальяжно (если так можно сказать) расхаживала пара мертвецов. Они махали руками, жестикулировали, иногда указывая на дом братьев. Командиры подтянулись, — решил Игорь. А где Будённый? — спросил он сам себя, имея в виду того, что командовал ранее с будёновкой на голове.

На данный час старший прекрасно осознавал бедственность положения: из дома невозможно выйти, но оставаться в нём не менее опасно. Такая огромная свора могла разобрать этот никчёмный деревянный домишко быстрее, чем волк из сказки про трёх поросят сдул первые два домика. Единственное, что не поддавалось логике, — почему домик ещё стоит? По-видимому, они ждали главного — и, как поняли братья, им являлся мертвец с будёновкой на голове. Игорь поинтересовался у родственника, есть ли среди «снеговиков» этот тип, но получил отрицательный ответ. Если его не было среди вкопанных, то, как казалось Игорю, у них ещё оставалось время, чтобы укрепиться. Хотя в глубине души он знал: все их попытки — лишь отсрочка смерти.

Игорь обрисовал план действий Святославу. Тот кивнул, дав согласие и посильную помощь в его осуществлении.

Игорь вышел из дома, держа ружьё наперевес, в него сразу ударились крупные снежинки, а ветер обжёг мокрое от пота лицо. Он снял шапку, вытер ей морду и пошёл дальше, за ним брат, в руках винтовка без патронов, но со штык-ножом.

— Коровы успокоились, а лошади нет! — сказал настороженный Игорь.

— Что это значит? — поинтересовался Святослав, озираясь по сторонам и пытаясь разглядеть в плотном потоке снега хоть что-то существенное.

— Пока не знаю, но кажется, ничего хорошего.

Подходя к коровнику, старший сделал взмах рукою, показывая своему брату, что тот должен замереть. Прислушался. За дверью он услышал шум генератора, отчётливые звуки чавканья, как курицы бьются в ужасе, как в тот раз, когда бешеный пёс забрался в курятник. Сердце Игоря ёкнуло, картина впереди вырисовывалась кошмарная, он хоть и не до конца представлял, что увидит после того, как растворит дверь, но прекрасно чувствовал — там смерть! Запах железа бил в нос, сквозь закрытые ворота. Он махнул головой на ручку двери, и Святослав понял, что открывать придётся её ему. Он подбежал, схватил обледеневший металл, отщёлкнул замок, дёрнул. Дверь с треском и хрустом, с огромным трудом, но все же медленно поддавалась. Мощным толчком поток ветра помог распахнуть её. Свят, не предвидя такого, выпустил ручку. Дверь шумно ударилась о стену.

И перед взглядом братьев предстал ужас. Святослава вырвало. Игорь пытался совладать с собою. Его лицо, полное серьёзности, стало ещё серьёзнее. Правый глаз задергался. Скулы непроизвольно заиграли.

— Сука... Мрази, — выдавил он лишь из себя. Ему хотелось кричать, крушить и ломать всё на свете. Он желал оторвать голову каждому красногвардейцу. — Твари...

Мёртвые коровы лежали по всему помещению, сено было окроплено кровью. Задняя стена выломана. А у стены напротив коров, как будто уставший от резни, присел отдохнуть красногвардеец. Винтовка его торчала в одном из животным, то, в свою очередь, ещё не покинувшее наш мир, лежало на боку и сильно сопело.

Видимо она и мычала — догадался Игорь — Надо было прийти раньше. Будёновка с красной звёздочкой в центре находилась посередине коровника. Мертвец шевелил челюстью, как будто что-то тщательно прожевывая, и издавал чавкающие звуки. Игорь зашёл внутрь робко, нерешительно. Он посмотрел на отдыхающего, челюсть того была выбита. Возле виска огромная вмятина. Он шевелил челюстью и пытался её словно вставить в паз, не прибегая к помощи рук.

— Бурёнки... Молодцы... Дали сдачи... — сказал Игорь, подняв голову вверх, ему показалось, что это поможет сдержать слёзы, не выпустить их из-под глаз. Не помогло. Пара капель брызнула и побежала по щекам. Он резко смахнул их, развернулся и схватил канистру с бензином, подбежал к брату, сунул её в руки тому и скомандовал: — Быстрее в дом. Я за тобою!

Святослав послушался и покачивающейся походкой, переходя на бег, убежал в убежище. Старший же сначала направился к ещё живой корове, посмотрел ей в глаза, такие же красные, как у него: — Не уберёг, не спас, — сквозь слёзы выцедил он. — Не защитил. Если бы я пришел раньше.. — и нацелил ружьё на недобитую. Палец дрогнул, раздался выстрел. Курицы всполошились сильнее. Начали убегать в образованную мертвецом дыру, были и те, что побежали к выходу. Затем Игорь подошёл к лежавшему мертвецу, костеря его на чём свет стоит. — Ну что командир? Добегался! — он ударил ногой его в челюсть — Че своих на штурм отправил, а сам жрать пошел?

Мертвец взглянул на него. В его обезображенных глазах ничего нельзя было прочесть. Игорю на миг почудилось будто взглядом он умоляет его о пощаде. И нанес еще пару ударов, жалеть мертвого не входило в планы. Еще пару раз стукнул, челюсть полностью оторвалась и упала на ноги Буденного.

— А я думал гадал, почему штурм заглох. Надеялся, что вас просто не осталось. А оно вот как. Без твоих приказов не нападают. — Игорь удовлетворенный местью поднял дуло и прижал его к мертвецу.

Брат перед заходом в дом услышал выстрел. Он занёс канистру, растёр лицо, выпил воды, чтобы приглушить тошнотворный привкус во рту, и... Для чего был второй выстрел, он не понял.

Игорь затащил в дом генератор, взял длинный провод, с помощью ножика оголил его концы. Один привязал к устройству, другой — к ручке входной двери. Он установил ее несколько минут назад подручными средствами, поэтому она держалась на соплях, но он точно знал, что этого хватит. Дверь открывалась наружу, поэтому, если кто и захотел войти в дом, ему нужно было схватиться за ручку, иначе никак. Генератор загудел. — Свят, к ручке ток проведен, ни в коем случае ее не трогай! Убьет! — он убедился, что брат услышал его, и продолжил говорить. — Тряпки, бутылки нашел? — Брат утвердительно кивнул. — Ну тогда наполняй, ты же понимаешь, что делать? — Брат снова кивнул. — И подкинь дров, иначе окочуримся.

Получив еще один кивок, Игорь подбежал к книжному шкафу и ударил одну из его стенок прикладом. Кусок дерева с легкостью отлетел. Он проделал так несколько раз, пока вся деревянная конструкция не превратилась в набор досок. Потом он схватил стол, поднес его к окну, в которое была забита фанера, и при помощи брата прибил его к стене. Диваном прикрыли входную дверь. Комодом — одну из комнат. Игорем было решено забаррикадировать все проемы: оконные и дверные, и остаться в одной комнате рядом с печкой. С одним ружьем они бы не смогли удержать огромный кусок территории, а так у них были хоть какие-то шансы. Игорь сделал всё так, как учил отец посредством своих рассказов про Афган.

Святослав смастерил коктейли Молотова, вышло немного, всего четыре штуки. — Игорь, ну как, это нормальное будет средство? — Святослав подкинул одну из увесистых бутылок у себя в руке. — Могло быть лучше... Хотя б — он печально ухмыльнулся. — У нас вообще шансы есть? — Честно? — Да. — Никаких... — услышав эти слова от брата, Святослав закрыл глаза, на лице отпечаталась боль, и, будто пытаясь скрыть это, он прикрылся руками.

Игорь хотел как-то утешить его, но не нашел подходящих слов, думал обнять, но не набрался решимости и потому просто встал.

Игорь считал что после смерти Буденного, оставшись без главного они разбредутся потеряв субординацию. Но мельком наблюдая за ними он понял, что они стали действовать снова осмысленно. Они окружали дом. Походу, после гибели старшего по званию командование принимает младший. Этот факт немного опечалил его. Он решил, что хорошей идеей было бы оставить его там живым. Оставить мертвеца живым. От такого оксюморона его передернуло. А все же корил себя Игорь, зря я взбесился и добил его.

Подошел к окну, посмотрел в специально оставленный зазор, чтобы оценить обстановку. И увидел десяток винтовок были направленых на их дом. Он только и успел крикнуть: «Ложись!» — и десятки выстрелов разорвали тишину. Пули побили стекло, оставили в дереве раны, а одна в первую секунду выстрелов угодила старшему в плечо. Он упал, ударился спиной об пол, сжал крепко кровоточащее место и застонал. Небольшие куски дерева падали на Святослава, а он напуганный, смотрел на брата каким-то туповатым взглядом. Иконостас разлетелся в разные стороны, деревяшки с нарисованными на них ликами святых посыпались на пол. Пыль поднялась столбом. Под грохотом Игорь услышал, как кто-то схватил ручку входной двери, затем скрежет ногами. Металл, ударяющийся об дерево, будто кто-то игрался с ручкой, постоянно тряс ее в разные стороны. Генератор вспыхнув густым и едким дымом, замолк. Послышалось падение. Святослав обратил внимание на это и увижел, как открывается дверь, как отодвигается диван, показалась голова красногвардейца в папахе. Она что-то рыгнула, а затем обмякла. Шальная пуля отрикошетила и угодила ей прямо в лоб. И теперь этот дважды мертвый повис на диване, прижав его одною рукою, точно обнял. Святослав, не вставая, схватил отцовское ружье, выстрелил вслепую по направлению дверного проема, затем еще раз и еще. — Не пали попусту, — остановил его брат. — Патронов и так немного. — Игорь вытянул руку, чтобы младший отдал ему ружье. Тот с неохотой, но повиновался.

Обстрел закончился. Он продолжался не больше пяти минут, но для братьев словно прошла вечность. Они еще несколько минут лежали на полу, а затем раненый отполз к печи. — Сильно задели? — поинтересовался брат, посмотрев на плечо, а затем на окровавленное ружье. — Да так, пустяк, вроде только мясо зацепили, — ответил Игорь, освобождая рану. — Перебинтуешь? До чего же больнючая... А мелкая... Сука.

Рана была перебинтована небрежно, но «хотя бы так». Игорь закурил взятую у Святослава сигарету, тот в свою очередь совсем позабыл о пагубной привычке: — Когда последний раз курил? — спросил Святослав голосом без интонаций, мертвым. — Как сел, так и не курил, — ответил брат, откашливавшийся после первых затяжек.

Опять прекратили — думал Игорь — Потеряли одного и сдрейфили. А еще идея с генератором оказалась туфтой. Чего они не додавят то? Хм... Точно они не знают сколько нас и не знают, наших сил. Проводят проверку боем... Это имеет смысл. Значит скоро будет последний штурм. Если не вычудят чего поинтереснее.

— А они могут нас спалить? — вдруг спросил Свят. Игорь подумал — Спасибо морозу, хоть какая то польза. Спалить могут, но нечем. — А бензином? — Что идею им подкинуть хочешь? — Игорь грустно улыбнулся. — Весь бензин у мэра в погребе остался. Надеюсь, им не хватит ума его найти.

Перед рассветом

Кольца дыма вылетали из его рта, рана зудела, а он сидел и думал. До него дошло осознание - он совсем не похож на своего кумира, не справляется с возложенными обязанностями. Отец был лучше него во всем. И он, стараясь походить на него, оказался вовсе не похож. Что сказал бы отец, увидев слезы Игоря в коровнике? Наверное, что-то вроде: "Мужчины не плачут, ты же не баба, не распускай нюни". А что бы сделал отец, если бы к нему ворвались мертвецы? Он бы их всех убил, даже голыми руками...

— Сынок, ты послушай, — пьяный голос отца ясно звучал в голове, — ты старший, тебе нужно защищать семью, брата и мать, и жену, когда она у тебя появится, и сына, который родится. Ты должен быть сильным. Ни перед кем не проявляй слабость! Запомни! Даже передо мной! Никогда!

А помнит ли он отца трезвым?.. Игорь перевел взгляд на брата. Тот сидел, как демон Врубеля — такой же холодный, печальный, его пустой взгляд замер, уставившись в одну точку. Игорь понял, о чем думает брат — ведь и он сам уже хотел того же: чтобы мертвецы поскорее вошли в дом.

Ветер стих. Метель закончилась. Теперь за окном стояла тишина, лишь изредка нарушаемая хрустом снега под чьими-то ногами вдалеке.

Дом погрузился в тишину. Ожидание конца было мучительным. У Игоря не было идей, как спастись. Оставалось лишь ждать. Смерти.

Но смерть пришла не за ними. За окном внезапно раздался женский крик, разорвавший густую тишину. Братья бросились к окну и увидели, как красногвардеец тащит за шкирку женщину, укутанную в лохмотья. Она надела на себя все, что могла, чтобы согреться, и теперь не могла вырваться из цепкой хватки мертвеца. Женщина сама загнала себя в ловушку, как зверь в капкан. Красногвардеец подтащил ее почти к самому окну, поставил на колени — так, чтобы братья хорошо видели.

— Помогите! — ее голос сорвался на крик, полный отчаяния.

Братья замерли, их взгляды встретились. В глазах каждого читались тревога и надежда, что другой придумает, что делать. Но ни один не произнес ни слова.

— Выманивают, сволочи... Наживку подсунули... — сквозь зубы процедил Игорь, его голос дрожал от гнева и бессилия.

— Это же Афанасия Николаевна... — с ужасом узнал женщину Святослав.

Мертвец, поняв, что братья не поддаются на провокацию, решил действовать жестче. Он подошел сбоку и со всей силы ударил женщину прикладом в челюсть. Глухой удар прозвучал отчетливо. Еще двое присоединились к избиению. Их удары были методичными, привычными — казалось, они делали это не в первый раз.

Когда стало ясно, что братья не реагируют, один из мертвецов перевернул винтовку и вонзил штык-нож в ногу женщины. Ее крик боли разорвал воздух. Остальные последовали примеру — штыки впивались в тело, прокручивались, оставляя рваные раны.

Братья стояли у окна, бледные. Они наблюдали, как мертвые методично истязают жертву, причиняя невыносимую боль. Удары были резкими, но не смертельными — они не хотели убивать сразу. Сначала нужно было заставить страдать. Сломать братьев жалостью, заставить совершить ошибку. — Мы должны что-то сделать, — проговорил Святослав. — Что? Мы ничем не можем помочь, — обреченно ответил Игорь. — Хоть что-то, мы обязаны, нельзя же просто стоять! — Что предлагаешь? Выбежать и сдохнуть вместе с ней? Это твой гениальный план? — Дай ружье! Я выйду. — Очнись, не неси чушь. Тебя сразу пристрелят, как только откроешь ворота. — Может и так, но я хоть что-то сделаю! — В том-то и дело, что ничего ты не сделаешь. Выйти и умереть — это не выход. — А что тогда? — Стоять и не вестись...

Братья не поддавались. Мертвец посмотрел на командира, сигнализировавшему ему руками. Кивнул головой, поняв, что ему надо сделать, и снова повернулся к истекающей кровью беззащитной женщине. Травмы на ее теле были ужасными: многочисленные ссадины и открытые раны лица, рук, ног и всего тела превращали ее в нечто отдаленно похожее на человека. Никто бы не признал в ней бывшего сельского врача. Никто бы не сказал: "Это же та девушка, которая раньше раздавала фрукты детям". Ее единственный оставшийся после избиения глаз со злобой взглянул на отвратительную рожу бессчувственного урода. Плечи того дернулись, винтовка устремилась в живую плоть, желая впиться в нее, согреться в теплой бурлящей крови...

Но произошло неожиданное. В умирающем теле откуда-то нашлись силы — она вскинула руки и поймала ими ствол винтовки. Два красногвардейца отошли от нее, с интересом наблюдая за происходящим. Тот, который ударил, надавил на свое оружие со всей силы, но желание женщины жить не давало продвинуться дальше холодному металлу. Лицо мертвеца корчилось — даже его мистические силы не были в состоянии одолеть не сопротивляющуюся. Два обезображенных лица встретились взглядами. Единственный глаз женщины смотрел на красногвардейца с такой лютой злобой, что, казалось, испепелит его.

— Мама! Мама!

Раздался надвигающийся голос где-то в стороне. Женщина резко повернула голову на шум — перед ней возник бегущий парнишка лет четырнадцати с молотком в руках. На ее лице исказился звериный страх. Нет... разорвался! Все гематомы и раны задвигались, как бы желая крикнуть: "Беги, глупыш!" Мертвецы посмотрели на него. И хоть их действия не принесли желаемого эффекта, все же достигли результата. Они вскинули винтовки, бабахнули пару раз — небольшое тело плашмя упало в снег. Женщина расцепила хватку, принимая в свое сердце холодную сталь.

— Молодец, парнишка, героем помер... — Игорь произнес эту фразу холодным, полным сожаления и скорби голосом. — Так же хотел, да? Братик! — тут он сказал уже со злобой. — Загнуться не за что, просто по-тупому, как баран на заклание. Такой исход тебе по нраву, да? Не сражаясь, не сопротивляясь, просто, как слабак, отдаться им. Видел бы тебя отец...

Святослав молчал, его лицо было в темноте — иначе бы Игорь увидел, как оно наливается краской, ибо в теле младшего бушевала ярость — и на мертвецов, и на брата. Он никогда не чувствовал себя настолько злым, настолько разгневанным. Его руки затряслись. Нижняя челюсть подалаcь вперед — и он закричал во все горло.

— Поори, может, поможет. Легче станет, — произнес сквозь крики брат.

Когда Святослав прокричался, ему действительно стало полегче. Он присел подальше от брата, придвинул к себе винтовку и обнял её одной рукой. Непонятно для него было, что больше взбесило: ситуация, в которой он оказался бессильным и не в состоянии что-либо сделать, или хладнокровие и цинизм брата, его правота. Он хоть и хотел, чтобы всё это уже закончилось, даже его смертью, но так просто уходить, не испортив мертвым «жизнь», ему тоже не пристало. Ярость всё ещё бушевала в нём, и ему хотелось выместить её на мертвых — пронзить их штык-ножом, раскидать, как в крутых боевиках, когда герой выходит на бой один против десятка врагов. Но только вот он — не герой. Никого ему не победить…

Игорь так и остался смотреть в окно, на мёртвую женщину и её сына. Безысходность положения казалась ему стаей волков, разрывающих душу. Всё-таки он не отец, и попытки быть похожим на него оказались напрасными. Он корил себя за то, что стал виновником произошедшей ситуации, но лучшего решения, чем ничего не предпринимать, он и не нашёл. Он почувствовал себя мерзким и слабым. Он прекрасно понимал, что принял такое решение из-за трусости, а не из-за здравого смысла. Обрёк две души на верную смерть, а ведь причиной, по которой они умерли, был он и его брат. Если бы они смогли уйти раньше, то ничего бы не произошло… Если бы он был смелее… Если бы отец был рядом… И Игорь заговорил: — Отец, что делать, скажи? Отец, прошу тебя. — Он не скажет, — до Игоря долетели эти слова, но он неправильно их истолковал. — Отец всё знает, он подскажет. — Если он всё знает, что он тогда от ханки околел? — Святослав выпалил эти слова с яростью, злобой. Они копились в нём долгие годы; скрываемая обида на отца наконец вывалилась из него.

Игорь вскочил, всадив зарвавшемуся брату в челюсть. Тот упал на спину. Нападающий схватил горло поверженного, занёс над ним руку для следующего удара и на повышенных тонах произнёс: — Слышь, малой, не гони. То, что водка палёная была, он не виноват. Барыга это всё, мудак, дерьмо толкал. Но я его проучил… Хорошо проучил! — Знаю я, как ты его проучил. Ты за это и сел. — Думаешь, жалею? Я всё правильно сделал. Потому что так отец сделал бы ради нас, и так бы я сделал ради тебя. — А ради матери? Она же из-за вас… На глазах моих увядала. На пять лет её хватило, а потом сердце не выдержало. Не думал об этом? — Братец, ты на меня не сваливай. — От тебя жена ушла, ребёнка забрала. И ты считаешь, что всё сделал правильно? Оставил меня одного. Правильно… Дерьмо ты, брат, неправильное. — Так что же, Свят, ты тогда со мною за одним столом ешь, пьёшь мою воду, под крышей моей ходишь? А? На деньги мои живёшь, а? Не свалил никуда подальше от такого братца? Не впадлу у такого братца на шее жить? Ну же, говори… — Да потому что бесполезный я, никудышный сынок такого же отца. Ни хрена не умею. Пропаду же без тебя. Хоть и видеть не могу. — Глупый мальчишка, — проговорил Игорь, слезая с брата. Свят увидел в брате другого человека, словно узнавшего великую мудрость, сокрытую от него на протяжении всей жизни. — Глупый. — Он сел рядом, взял сигарету. — Тебе отец нужен был. Или брат, а я не мог… Я сидел. Оставили мы тебя одного. Я ведь даже и не подумал. — Он выпустил дым из лёгких. — Надо было тебе сказать. Я б, может, хоть как-то отца заменил. Постарался бы. Обучил чему-нибудь. Ты всё молчал. А я не знал, не понимал. Глупый мальчишка… Прости непутевого…

В голове Игоря от полученной информации творился хаос, схожий с сошествием поезда с рельс, где бьющиеся друг об друга вагоны — это мысли, а железнодорожные пути — связная и в некоторой степени логическая последовательность.

За окном послышалось оживлённое шевеление. Игорь схватил ружьё и подбежал к окну. — Сука… Канистры тащат! — Что? Зачем? — Поджигать нас будут. Валить нужно! — Чёрт, а куда?

И тут Игорь взглянул на брата. Лицо осенила улыбка. До него наконец дошло. Теперь он знал, как спастись. Точнее, как спасти. В голове созрел план, простой и по-своему гениальный. Он вспомнил конюшню, дыру в коровнике. Ухмыльнулся ещё раз. Хлопнул ладонью по ружью. И снова заговорил: — Часа через два рассвет. Ты выведешь коня через дыру в коровнике, а потом сядешь на него и скачи куда глаза глядят. Как взойдёт солнце, станет теплее. Главное, сумку захвати с едой, водой. Кто его знает, сколько скитаться придётся. — Постой, а как же ты? — А я с отцом останусь. — Он похлопал по ружью. — Нет, времени. Хватай «молотовы». Устроим финальное представление.

Двое красноармейцев выливали содержимое из металлических ёмкостей на деревянные брусья дома. Ещё несколько подтаскивали канистры, и среди них находился дежуривший — в руках его палка с намотанной на неё горящей тряпкой. Он стоял, замерев, ждал, когда остальные закончат свою работу. Игорь резко вынырнул из ворот забора и пробил дробью голову одному из поджигателей. Канистра плюхнулась в снег. Он выстрелил во второго, прекратив его механические действия. А третий патрон достался стоящему с факелом. Дробь не попала в уязвимое место, а угодила куда-то в область руки. Тем не менее это произвело должный эффект. Солдат неуклюже попятился вбок и уронил руку с горящей на ней палкой вниз. Случайно задел огнём оброненную канистру, и та вспыхнула. Пламя охватило стену дома, подожгло и того красногвардейца. Горящий повалился на снег и начал перекатываться, пытаясь сбить огонь, но сделал только хуже, воспламенив остальные ручейки бензина.

Огонь очень быстро распространился по дому. Охватил его переднюю часть и проник через выбитые стекла внутрь. Игорь с грустью посмотрел на бушующую стихию и выругался очень тихо. В этом доме он прожил всю жизнь.

Двое солдат с канистрами развернулись и пошли в сторону братьев. Игорю показалось, что они хотят поджечь и сам забор. Он крикнул Святу: — Давай, жги!

Святослав поджёг «Молотова» и передал его брату. Тот привстал, нацелился в голову одного из мертвецов и на манер бейсболиста бросил бутылку. Та глухо улетела в снег. — Сука! Давай ещё! Ага, щас! — Он снова швырнул коктейль, и вторая попытка оказалась удачнее. Бутылка треснула об голову мертвеца и объяла пламенем неказистую одежду, а потом и самого. Канистра в руках от высокой температуры лопнула, из неё вырвалось огромное пламя и скрыло идущего рядом. — Красота! — обрадовался Игорь, а потом посмотрел на брата. — Ну всё, братик, давай. За конём.

Огонь поглощал дом. Игорь спиною чувствовал идущий от него жар. Наконец-то тепло, — подумал он.

Добежав до конюшни, Святослав передал оставшиеся бутылки и открыл дверь. Пара жеребцов выбежала на волю. — Бегите, жеребцы, бегите, спасайтесь, родненькие, — крикнул радостно Игорь, хлопая их по бокам. — Удачи, Свят! Береги себя. Выживи всем на зло. — Он схватил его за плечи и потряс, словно заряжая энергией. — Но ты как? — Да я как-нибудь разберусь. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Давай. Запрягай. Нет времени. — Сказав это, Игорь повернул голову и посмотрел на приближающихся к забору мертвецов. — Я обязательно вернусь с помощью, — Свят говорил тихо, с уловимой ноткой грусти. Старший заметил, как на освещённой огнём щеке блеснула слеза. — Не стоит, поверь мне. Всё, давай! Давай! Спасайся!

Святослав забежал в конюшню. А Игорь вернулся к воротам и нацелился на дверной проём. Редкие пули вонзались в деревянные столбы забора, выбивали щепку; одна из деревяшек больно ударила Игоря под глазом. Мертвецы стреляли редко, словно лениво. Создавалось впечатление, что они и не хотели штурмовать дом. Только старший прекрасно осознавал: они скоро явятся, а хотят не хотят — это уже не важно.

Игорь встал возле проёма с понтом, что сможет на элементе неожиданности убить первых зашедших. Он поджёг бутылку и швырнул её через ворота — как отвлекающий манёвр с надеждой на авось. Со второй поступил так же. Смысла в этом было немного, хоть он и услышал, как разбилась одна из них.

Мертвецы приближались и уже начали заходить внутрь двора — и его нехитрый план сработал. Первый появившийся мертвец сразу же упал, сражённый выстрелом, за ним — второй и третий. А дальше… кончились патроны! — Давай пошустрее. Долго сдержать не смогу, — крикнул Игорь, перехватывая ружьё, как дубинку. — Ну, черти, давайте!

Он разбежался и ударил одного из входящих наотмашь. Получивший по лицу отшатнулся обратно и повалил за собой пару напарников. Игорь посмотрел на ружьё и снова выругался: — Сука… Прости, отец. Ты бы сделал точно так же.

Пули продолжали пробивать ворота, иногда раня своих, но те, по крайней мере так думали братья, не чувствовали попаданий. Балка в дверном проёме, поражённая огнём, упала и придавила заходившего мертвеца.

Игорь отступал от надвигающихся солдат. Лицо его освещало пламя, отражалось оно и в глазах. Он ждал, когда брат покинет двор, и отмахивался от тех, кто пытался подойти к нему слишком близко. — Братик, ну ты чего? — он сказал это тихо, и Святослав ни за что не услышал бы вопрос.

Шальная пуля пробила его бедро. Он крикнул, выронил ружьё. Увидел краем глаза, как брат заводит кобылу в коровник, и улыбнулся. Дело за малым — теперь ему осталось выскочить через дыру и ускакать куда-нибудь подальше. А Игорь… Игорь выиграет ему времени. Хоть немного, самую малость. Выжмет из себя все соки, но выиграет.

Однажды отец рассказал ему случай: — Знаешь, Игореша, — говорил отец, сидя за столом, — что только у нас... — тыкал он себя пальцем в грудь, — у русских! И это заметь — не только моё наблюдение. Многие, кто сталкивался... — он говорил, пережёвывая слова вместе с пищей, и в этот раз откусил малосольный огурец, — когда неминуемая смерть приближается, лицо становится азартным, в чём-то звериным. Словно мы ждём смерть с насмешкой, с вызовом. Мол, иди сюда, проклятая, мы тебе покажем. Я видел это в лицах своих бойцов... — он выпил тогда стопку и сразу вторую, — отрешённость... фатальную. Они не думали ни о чём, кроме одного — показать смерти, что она забирает достойных! И они рады ей. И они заберут с собой всех, кого смогут. Видел бы ты, Игорек, их лица... Запомнил бы навсегда, как и я.

Тогда на глазах у Игоря отец расплакался впервые. Старший не видел себя со стороны, не видел, как пламя освещает его лицо — полное ледяной решимости и абсолютной собранности.

Он из приседа схватил одного из приблизившихся за ноги и со всей дури дёрнул. Мертвец упал, выронив винтовку. Игорь навалился на него всем весом, мощно зарядил кулаком в челюсть — та треснула с хрустом. На секунду Игорю показалось, что в отвратительных глазах бойца вспыхнула боль.

Дальше — вскочил, плечом зарядил в нос низкорослому красногвардейцу. Увы, приземлился на простреленную ногу и взвыл от дикой боли. Схватился за рану, наотмашь махнул рукой, не глядя, задел чьё-то плечо. Они окружали, сжимая кольцо. Игорь, совладав с болью, снова выровнялся. "Выиграть время" — зациклилось в мозгу.

Выписал хороший удар в нос — с лица красногвардейца отлетели льдинки. Третьего оттолкнул больной ногой. Закричал. Другого — рукой. Ещё удар. Удар. Кто-то падал, некоторые оставались стоять даже после удара. Кольцо сужалось. Игорь стукнул локтем кого-то из них в лицо.

Он устал. А кольцо сомкнулось.

Куча штыков почти одновременно пронзила Игоря.

Рассвет

Святослав гнал лошадь что есть мочи. Она уже вела его галопом по главной дороге. Он посмотрел назад, увидел полыхающий ярким пламенем родной дом и заплакал. Понимание, что у брата не было шансов спастись, пришло моментально. Холод обжигал лицо, он натянул меховой шарф до самого носа и подстегнул гнедую. Гнать нужно было до тех пор, пока он не найдёт других людей.

И он их нашёл, но не людей. Пятеро красногвардейцев перекрыли ему дорогу. Лошадь заржала, збрыкнула и перестала идти вперёд. Святослав посмотрел на восходящий жёлтый круг, затем на красногвардейцев. Они прицелились и уже приготовились выстрелить. — Сука... Стреляйте, не томите, — сказал буднично Свят и приготовился к смерти.

Но у солнца были другие планы. Оно вышло и теплом своим поцеловало щёку оставшегося брата. А мертвые, словно их заводной механизм остановился, обмякли и упали. Святослав не поверил своему везению, но улыбнулся и поскакал дальше. Жизнь продолжается.

Он доскакал до сгоревшего остова "Нивы" и до пятерых ледяных скульптур, слеплённых вместе морозом и желанием согреться. Они сидели, уставившись на остатки автомобиля. След от шин давно замело снегом. Наездник удивился тому, как далеко они смогли доехать. Свят горько выругался. — Не спаслись, — произнёс он, полный горечи и печали. — Жаль вас. Хорошими людьми были...

Он достал сумку и открыл её, ему хотелось выпить воды, но он нашёл более ценную вещь. Маленький подарок от брата — полную бутылку медицинского спирта, разбавленного. — Братик... И когда ты умудрился её положить? — спросил он, посмотрев на солнце. Оно ответило ему лаской лучей. И он улыбнулся. Сделал глоток и выдохнул: — Сука... Всё равно крепка холера.

Затем он снова обратил внимание на ужасающую ледяную статую. И подумав сказал: — Знаете, я бы на вашем месте сделал то же самое. Ну... Сжёг бы машину, чтобы согреться. Жаль, что так вышло. Не повезло. — Он отхлебнул ещё и скомандовал лошади, чтобы та продолжила путь.

Лошадь довела его до развилки, где и остановилась, будто ожидая дальнейших приказов. А куда ехать — Святослав не знал. Вспомнилась сказка про камень с указателем. Налево пойдёшь... направо пойдёшь... Жаль, что в сказках нет верного ответа. А потом в голове щёлкнуло озарение: "Был бы жив Игорь — точно сказал бы, куда".