S.T.A.L.K.E.R. Байки из Зоны. Вертолеты.

Глава 1

Вертолеты стали привычным явлением в Зоне. Военные, словно назойливые мухи, то и дело рассекали небеса, выполняя правительственные поручения. На сталкеров внимания обращали мало, если только не поступал приказ уничтожить конкретную группу. В основном, помогали бороться с нарушителями Периметра. Оружия на борту – как грязи. Ракеты да пулеметы – детские игрушки, хотя и от этих "игрушек" полегло немало нашего брата-сталкера. Но самую страшную опасность, для всего живого и неживого, представлял вакуумный боеприпас. Принцип его действия прост и ужасен: он пробивал в ткани реальности дыру – абсолютный вакуум, где не существовало даже элементарных частиц. Полное, дистиллированное Ничто. Пока этот вакуум формировался, ломая саму структуру пространства, окружающая материя с чудовищной силой устремлялась в образовавшуюся пустоту, а затем все схлопывалось в единый миг, порождая в окружающем мире невообразимые колебания. Бронетехнику корежило, бетонные укрепления рассыпались в пыль, а живые существа получали увечья, не совместимые с жизнью. В эпицентре взрыва испарялось абсолютно все, любой, даже самый прочный материал, аннигилировал, соприкоснувшись с этим чудовищным оружием. Правда, использование его стоило целое состояние, и за каждый выстрел пилотам приходилось держать ответ перед командованием. Поэтому применяли его лишь в самых крайних случаях, когда жизни экипажа угрожала смертельная опасность. . .

. . . Я уже третий час бился над тем, как достать из аномалии "Золотую рыбку". На южных болотах, в окрестностях базы "Чистого неба", Зона, после очередного выброса, расщедрилась на артефакты. В моем арсенале уже пленились "Снежинка", "Ломоть мяса" и "Пустышка". Теперь же я положил глаз на "Золотую рыбку". Она лежала на небольшом островке, окруженном стеной камыша. Если бы только камыша… По кругу, словно зубастая пасть, расположились "Воронки", готовые разорвать на куски любого, кто осмелится к ним прикоснуться. Расстояние между аномалиями – жалкие тридцать сантиметров, протиснуться между ними не представлялось возможным, даже если бы я разделся донага. Что я только не пробовал: и камнями в артефакт кидал, и веткой пытался подтолкнуть. Все тщетно. "Золотая рыбка", конечно, стоила немало, но сейчас она нужна была мне исключительно из-за своих свойств. С ее помощью можно было переносить гораздо больший вес. Правда, работала она нормально только в паре с "Пузырем", который лежал у меня в схроне, здесь же, на болотах.

Что таскать собрался? Да надоело прозябать в южных болотах, захотелось поближе к центру Зоны переместиться. Да и, честно говоря, группировка "Чистое небо" порядком приелась. Я ведь с ними уже пятый год, а дальше этих топей выбирался только, когда Лиманск штурмовать пришлось. Лебедев давно превратился в старого маразматика, трясущегося над каждым бойцом и не отпускающего никого дальше болот. Я из-за этой сырости стал часто болеть, поэтому и решил уйти на вольные хлеба. Денег накопил достаточно. Когда ты постоянно на довольствии, тратить их особо некуда. Артефакты вот только забирали. Своеобразная плата за нахождение в лагере. Но никто не знал точно, сколько, а главное, каких артефактов ты нашел в последней вылазке. Многие бойцы "Чистого неба" прятали ценные экземпляры в своих тайниках, принося Лебедеву лишь самые простые.

Я уже сообщил старику о своих планах. Он долго уговаривал, а потом все же отпустил. Легендарный костюм ЧН-3А разрешил оставить себе. А вот жетон бойца "Чистого неба" забрал.

Я собрал свои пожитки, затарился продовольствием, медикаментами и спрятал все это в одном из домов на южном хуторе. Там, в домике, есть отличное подполье, которое еще поискать нужно. Я сам его случайно обнаружил – провалился туда. Осмотрев его и проверив на радиацию, решил, что это будет одним из моих тайников. Смастерил новую крышку, чтобы никто больше не проваливался, засыпал ее землей – и вот, пожалуйста, тайник готов. Пока волок все свое добро, выдохся, хотя прошел всего километр. А теперь следовало пройти минимум пять. Вот и родилась в моей голове идея попробовать достать "Золотую рыбку". На поиски артефактов взял только АК-112, который пришлось выкупать у торговца, обрез двустволки – на случай, если придется с кабанами бодаться, пару аптечек и легкий перекус. Броня "Чистого неба" до сих пор считается одной из лучших в Зоне. Да и я за все это время как-то сроднился с ней что ли . . .

Глава 2

Провалив все попытки достать артефакт с земли, я немного побродил по окрестностям и нашел часть поваленного дерева в виде огромной рогатки. Пыхтел, тужился, но к нужному месту дотащил. Между аномалиями, конечно, не без труда, я ее пропихнул, и сейчас сидел на верхнем суку, пытаясь двумя палками подцепить этот злосчастный артефакт. Детектор, чтобы артефакт все время светился, я закрепил на поясе. Захватил. Поднял на несколько сантиметров. Уронил. Еще несколько попыток. Все неудачные. Пот заливал глаза, злость закипала в крови. Детектор аномалий отключил. Его писк только усиливал раздражение. Я и так прекрасно знал местоположение "Воронок" и в помощи детектора не нуждался. Все равно достану тебя, зараза. Настроился и предпринял очередную попытку. Взял артефакт, начал аккуратно поднимать. Поднял на половину. Аккуратно… Не спеша. Теперь он был так близко, что его можно было взять рукой, проблема состояла только в том, что обе руки у меня были заняты. Каким-то образом его нужно положить на верхнюю часть рогатки, прямо перед собой. Вдалеке послышался рокот. Только этого мне не хватало. Конечно, вертушка не станет тратить боезапас на одиночку, но радости это мне все равно не прибавляло. Я начал суетиться и чуть не уронил артефакт. Бросив одну из палок, я схватил его рукой, но вот незадача – начал терять равновесие и медленно переворачиваться головой вниз, прямо в эпицентр аномалии. Резким движением швырнул артефакт в сторону берега, а сам обеими руками вцепился в ветку и повис. Только бы она выдержала, не сломалась и не провернулась. Иначе – конец. Вертолетный рокот был уже совсем близко, но сейчас меня это мало тревожило. Краем ботинка я чувствовал, как гравитационная аномалия начинает заряжаться, готовясь разорвать на части потревожившего ее покой. Медлить было нельзя. Я резко подтянулся и, качнувшись, прыгнул что было сил к берегу. Сучок хрустнул и остался у меня в руке, но его хватило, чтобы придать моему телу импульс. Я приземлился рядом с артефактом, сжимая в руке злополучный кусок деревяшки. Аномалия громко треснула, но, не поймав в свою власть ничего, кроме воздуха, осталась незаметно колебаться на ветру.

Вертолет появился в небе, подлетая со стороны южного Периметра. Он приближался довольно быстро. Я решил не вставать с земли. Вероятно, так я буду меньше привлекать к себе внимания. Опустил голову вниз. Пусть думают, что я труп. Не пролежал я и пяти секунд, как раздался такой оглушительный треск, что, наверное, разбудил всю живность на болотах. Я поднял голову и увидел, что вертолет все еще находится в воздухе, но никуда не летит. Он беспомощно заваливался на бок в нескольких десятках метров от меня. Я лежал и смотрел на эту картину, не в силах пошевелиться. Спустя мгновения, хотя мне казалось, что прошла целая вечность, он рухнул недалеко от южного хутора – и, между прочим, моего схрона. Вверх взметнулся черный дым, с каждой секундой становясь все гуще. Нужно было проверить. Может, кто-то выжил. Вряд ли они сейчас в боевой готовности и откроют по мне огонь. А если никто не выжил, то наверняка там найдется что-нибудь интересное. Резко вскочив на ноги, я вспомнил про свой артефакт и легким движением руки закинул его в контейнер. Ну что, попалась, рыбка ты моя золотая?

До хутора оставалось не больше полукилометра, и я, не отрываясь, следил за дымящимися останками вертолета. Подбежав ближе, я увидел, как пожар разгорается с яростью ненасытного зверя. Обломки были разбросаны в радиусе нескольких десятков метров, словно их раскидала взрывная волна. Из обугленного нутра вертолета вырывались языки пламени, с жадностью пожирая все вокруг. Зрелище обжигало глаза, но нужно было проверить, остался ли кто-то в живых. Осторожно приблизившись, я услышал приглушенные стоны, слабые, но различимые сквозь треск огня. Кто-то выжил.

Продираясь сквозь груду искореженного металла, я увидел на борту едва заметное движение. Рыжая ткань ученого костюма виднелась сквозь хаос обломков. Тело было зажато покореженным металлом. Рядом, неподвижно, лежали еще пять тел. Больше никто не подавал признаков жизни. Я попытался отогнуть сталь, сковавшую ученого, но металл не поддавался. С третьей попытки, используя автомат как рычаг, я почувствовал, как металл дрогнул. Времени почти не оставалось. Огонь приближался с каждой секундой, облизывая обломки жадными языками. Собравшись с последними силами, я дернул еще раз. Металл с хрустом поддался, и я вытащил тело из огненной ловушки. Оттащив его подальше от полыхающих обломков, я осмотрел пострадавшего. Лицо скрывал защитный скафандр, ставший теперь бесполезным. Пламя уже успело прожечь костюм в нескольких местах. "Да, ну и ученые," - подумал я, - "смог вынести тело, даже не напрягся. Кашу, что ли, совсем не едите?" С трудом сняв шлем, я замер. На меня смотрело юное, испуганное лицо. Это была девушка.

Глава 3

Глаза ее, наполненные ужасом, впились в мои. Она явно выпала из реальности. Да и кто бы не выпал, оказавшись на ее месте? Посмотрев на меня буквально пару секунд, она вновь потеряла сознание. Минуты утекали сквозь пальцы. Огонь жадно лизал искореженную обшивку, подбираясь к самому сердцу машины, где, словно спящий дракон, дремал смертоносный боезапас, а в баках, вероятно забитых под завязку, плескалось топливо. Взрыв был лишь вопросом времени, зловещим предзнаменованием, застывшим в воздухе. Окинув взглядом изрытое воронками поле, я заметил вдали спасительную ложбинку, густо заросшую кустарником – жалкая защита, но хоть что-то, призрачная надежда в этом аду. Там можно переждать, а после… после оказать первую доврачебную помощь.

Подхватив девушку на руки, я ринулся к этому островку безопасности. До покосившихся домишек южного хутора – не больше полусотни отчаянных метров. "Только бы пронесло," – стучало в висках. Если взрыв разметает ракеты в ту сторону, мой тайник, все, что у меня осталось, может быть навсегда похоронен под обломками.

Добравшись до ложбинки, я осторожно опустил девушку на землю. Слабый стон, словно крик раненой птицы, сорвался с ее губ, когда она на несколько секунд, снова пришла в себя. Изувеченный костюм светил обугленными прорехами, словно его изгрызли местные тушканы. Аккуратно, боясь причинить новую боль, я освободил ее от остатков тлеющей ткани, под которой проступал камуфляж. На правом виске алело рассечение, вероятнее всего, от удара. Больше нигде не виднелось кровоподтеков, но внутренние повреждения… переломы? Скорее всего, да. Определить наверняка можно будет лишь когда она окончательно придет в сознание.

Я достал из рюкзака армейскую аптечку синего цвета. Элитный набор медикаментов, в нынешних условиях – непозволительная роскошь. Следом извлек пару стерильных бинтов и антисептик. Все, что необходимо, чтобы оказать первую помощь. Инстинктивно потянулся за обезболивающим, но вовремя остановился. Как я потом узнаю, сможет ли она идти? Ноги могут быть сломаны, одна точно, та, что была зажата. В этот момент раздался первый оглушительный хлопок.

Взрыв распорол тишину, оглушив окрестности. Земля содрогнулась в предсмертной агонии. Осколки, словно ледяной град, обрушились вокруг. Я прикрыл девушку своим телом, отчаянно надеясь хоть как-то оградить ее от новых ран. Грохотало невыносимо долго, с короткими, обманчивыми перерывами. Когда, наконец, все стихло, я поднял голову. От вертушки остались лишь жалкие обломки, разбросанные по изуродованному болоту. Огонь ненасытно пожирал остатки металла, поднимая в черное небо клубы зловещего дыма.

Первым делом я устремил взгляд на хутор, который, к счастью, уцелел. Лишь у нескольких домов сорвало крышу, но нужный мне дом стоял целехонький. Повезло. Нужно уходить отсюда как можно скорее. Не надо быть провидцем, чтобы понять, что дым привлечет мародеров, жаждущих легкой наживы. Хотя после такой канонады не каждый осмелится даже приблизиться.

Когда я почти замотал ее голову, чтобы остановить кровь, девушка застонала и открыла глаза. В их глубине плескались страх и полное непонимание происходящего. "Все хорошо," – тихо произнес я, стараясь успокоить ее. - "Ты в безопасности." Не знаю, поверила ли она мне, но слабо кивнула, тронув меня подобием улыбки, и вновь провалилась в забытье.

Подняв ее на руки, я двинулся в сторону хутора, предварительно водрузив на пояс недавно добытую «Золотую рыбку». Идти стало на удивление легко, вес девушки я не ощущал . Добравшись до тайника, я не спеша спустился сам, а потом осторожно, чтобы не причинить вреда, опустил ее. Закрыл деревянный, маскировочный щит. Достав спальник, я расстелил его и бережно положил на него девушку. Идти дальше со своим барахлом да еще и с ней на руках сейчас не представлялось возможным. Грохотало сколько, минут десять? Шакалы уже где-то на подходе, лучше переждать, пока они не уйдут. Надеюсь, к хутору не сунутся. Очень надеюсь.

Глава 4

В тесном убежище тишина давила на барабанные перепонки, лишь судорожное дыхание девушки рвало ее мертвенную пелену. Я опустился рядом, вглядываясь в ее лицо, бледное, словно осколок луны, отколовшийся от небосвода. Запекшаяся кровь на виске, словно зловещий мак, пробивалась сквозь бинты, но повязка пока сдерживала багряный поток. В голове роились мысли, словно потревоженный улей диких ос. Как выжила она, эта трепетная лань, когда матерые волки сложили здесь свои головы? И что теперь делать с этим хрупким призраком былого? Бросить ее здесь – значит скормить голодным псам Зоны, но тащить ее на себе сквозь километры проклятой земли – обречь на погибель нас обоих. Даже если кости целы, дева в Зоне – дурной знак, а дева в команде… не то что бы обуза… Да ну их всех к черту.

Достав из рюкзака флягу, я смочил тряпицу и осторожно отер ее лицо, словно стирая пыль веков с древней иконы. Веки дрогнули, и она снова распахнула глаза. Взгляд стал чуть более осмысленным, но ледяной ужас по-прежнему сковывал ее зрачки. "Где я?" – прошептала она пересохшими губами, потрескавшимися, как осенняя земля после засухи. "Ты в безопасности," – повторил я, словно заклинание, приподнимая ее голову и поднося к губам флягу. Она жадно припала к живительной влаге, и бледность отступила, уступая место слабому румянцу, едва заметному, как след зари на горизонте. "Спасибо," – выдохнула она, словно молитву, опускаясь обратно на грубый спальник.

Внезапно снаружи раздался хруст веток, словно кто-то с хрустом переломил кость. Сердце подпрыгнуло к горлу. Неужели добрались? Рано! Я замер, прислушиваясь. Шаги были тяжелые, уверенные, словно у хищника, вышедшего на охоту. Военные? Нет, слишком быстро для них, им бы понадобился проводник по этим гиблым местам. В этих топях навеки уснули целые отряды. Мародеры! Точно, они. Грязная ругань, заменившая им речь, подтвердила мои догадки. Они рыскали по хутору, словно падальщики, матерясь сквозь зубы. Из обрывков фраз я понял, что их разочаровал взрыв БК и то, что они не успели поживиться в рухнувшем вертолете. Так вам и надо, ублюдки! Надеюсь, отсутствие добычи не заставит вас задержаться здесь надолго. Лазать по хутору они вряд ли станут. Каждый знает, что все ценное отсюда вынесли давным-давно, и искать здесь нечего.

Я приложил палец к губам, призывая девушку к тишине. Она кивнула, в ее глазах плескался первобытный страх. Шаги приближались, голоса звучали все отчётливее и зловеще. Кто-то остановился прямо у ветхой хаты, укрывавшей нас. Замерли. Я затаил дыхание, готовый к худшему, словно зверь, загнанный в угол. Напряжение звенело в воздухе, готовое лопнуть. И вдруг – шаги стали удаляться. Словно и не было никого. Выдохнув с облегчением, я оглянулся на девушку. Она смотрела на меня с немым вопросом в глазах, полных надежды и отчаяния. "Повезло," – прошептал я. – "Пока что."

Напряжение не спадало. Я знал, что они еще где-то рядом, рыщут в поисках легкой наживы. Расслабляться было нельзя. Зона учила, что облегчение – это предвестник новой беды.

Молча мы просидели около получаса, пока я не отважился выйти на разведку. Девушку оставил внизу. Поблизости никого не было. Я залез на чердак одного из домов, чтобы осмотреть окрестности. Бинокль у меня классный. С автоматическим обнаружением целей. Десять тысяч на него потратил, но ни разу не пожалел. В окружении полукилометра не было ни одной живой души. Чуть дальше прыгал разъяренный кабан, на глазах которого его собрат попал в аномалию.

Спустившись в убежище, я застал девушку в полном сознании. Она расчесывала свои каштановые волосы. Подумать только. Расчесывала! Мне кажется, из девушки не выгнать девушку даже в Зоне. Повязка на голове явно мешала ей, но она не обращала на это внимания. Увидев меня, она засмущалась и убрала расческу в кармашек на груди.

– Ну, барышня, как ты? – спросил я девушку.

– Нормально, – смущенно ответила она.

– Как звать-то тебя? Кто ты вообще такая, и помнишь, что с тобой произошло? – словно следователь, завалил я девушку вопросами.

– Я… Катя. Екатерина Николаевна Глушко. Научный сотрудник НИИ ЧАЗ. Несколько месяцев назад закончила университет, и по распределению попала туда, – девушка обречённо вздохнула. – Я не хотела, но если бы отказалась, меня бы заставили оплатить мое обучение, а это мне не по силам. Вот и пришлось идти, – она обречённо положила голову на колени и, вероятно, хотела заплакать, но я резко остановил ее. – Стоп. Екатерина Николаевна! Слез и соплей мне здесь не надо! Еще живность привлечешь своими всхлипами, – я протянул ей флягу, чтобы она попила и успокоилась. – Помнишь, что случилось с тобой? Девушка сделала несколько глотков из фляги и, собравшись с мыслями, вероятно собирая пазл в голове в одну целую картинку.

Глава 5

– Мы следовали в Припять, в одну из лабораторий. Ой! – она на секунду замолчала, прикрывая рот рукой. – Я не знаю, могу ли я рассказывать об этом.

– Слушай, красавица, если ты еще не поняла, я твое единственное спасение на данном этапе. Я должен знать про тебя все! Для того чтобы доверять тебе. Ты, конечно, можешь и не рассказывать, но тогда я собираю вещи и иду по своим делам, а ты – по своим, – грозно сказал я, как отрезал.

– Прости, прости! Я все расскажу, только не оставляй меня одну! – залепетала девушка. Она, вероятно, хотела вновь заплакать, но, вспомнив мои слова, немногим ранее, проглотила слезы и продолжила:

– Мы летели в Припять, в лабораторию Х-8. Чем они там занимаются, я знаю лишь в общих чертах. Меня туда отправили в командировку на пять месяцев. На территории Зоны день моего контракта приравнивается к пяти дням за Периметром. Я согласилась. Мне выдали оборудование и костюм. Мы погрузились в вертолет и взлетели. Дальше вспышка и… Потом я очнулась здесь! – закончила она.

Было видно, что она говорит правду. В нынешних для нее условиях врать было просто невозможно. Я немного посидел молча, смотря в ее зеленые глаза, а потом сказал:

– На случай ЧП у вас есть какие-нибудь аварийные выходы на связь или точки эвакуации? – задал я ей очередной вопрос.

Видимо, попал в самую точку. В ее глазах заблестела надежда.

– Есть! Есть канал связи на высокочастотной рации! – сказала девушка, вероятно рассчитывая на то, что у всех сталкеров есть такая рация.

Но сегодня ей повезло. Такая рация у меня имелась. Она была у каждого бойца «Чистого неба».

Мы вместе вбили нужную частоту. И через несколько минут вызывания своим позывным ей ответили:

– Слушаю вас, Роза! Доложите обстановку! – говорил голос из приемника.

– Вертолет потерпел крушение! Из выживших только я! Когда я могу рассчитывать на эвакуацию? – спросила она с надеждой в глазах.

На той стороне зашипело. Но потом вскоре вернулся голос:

– Для вас эвакуация не предусмотрена! Слишком большой риск потери еще одной воздушной единицы! По возможности выбирайтесь сами! Конец связи!

Эфир оборвался. Все остальные попытки девушки выйти на связь не увенчались успехом. Здесь успокоить словами ее не получилось. Она залилась горькими слезами. Я прижал ее к себе и негромко сказал:

– Не переживай! Я помогу тебе выбраться отсюда!

Ее плечи вздрагивали в моих руках, а слезы обжигали куртку. Я понимал ее отчаяние, сам бывал в подобных ситуациях, когда тебя бросают на произвол судьбы. Но Зона не прощает слабости. "Хватит," – сказал я твердо, отстраняя ее от себя. – "Слезами горю не поможешь. Теперь мы вдвоем, и я не позволю тебе погибнуть".

Я открыл карту Зоны, потертую и испещренную пометками. "До ближайшего блокпоста военных – дня два ходу, – сказал я, указывая на точку на карте. – Это самый безопасный вариант. Но есть и другой путь – через Свалку к Кордону. Там можно попытаться выйти на сталкеров, попросить помощи".

Катя смотрела на карту с ужасом. "Я в этом совсем ничего не понимаю!" – воскликнула она. – "Слышала только про мутантов, аномалии разные! Единственное что запомнила - из лаборатории ни ногой! Припять очень опасна!" Я усмехнулся. "Зона вся опасна, – ответил я. – Но через Свалку – быстрее. Нужно подумать", - сказал я, рассматривая карту.

– Ах да! Пойдем!Ты вообще идти-то можешь? – спросил я, бросив взгляд на ее ноги.

Она пошевелила конечностями и, не ощущая острой боли, попыталась подняться. Низкий потолок подполья не позволял выпрямиться, и она на коленях поползла к выходу. "Ползет – уже хорошо", – подумал я. Ведь именно бедро прижало железом в вертолете, а значит, перелома, скорее всего, нет. Я вылез первым, она – за мной. Едва встав на ноги, она сделала несколько неуверенных шагов. У нее получилось, и это не могло не радовать.

Я выключил ПДА с картой почесал подбородок. "Свалка… это, конечно, риск нарваться на бандитов.... Военные на блокпосте могут быть не в настроении и начать стрелять еще до того как разберутся кто она такая. А вот торговец на Кордоне, может помочь решить с ними дела...-метались мысли в моей голове.

"Хорошо, слушай меня внимательно," – сказал я, стараясь придать голосу уверенности. "Мы пойдем через Свалку. Это быстрее, но опаснее. Я буду твоим проводником и защитником. Ты должна будешь слушаться меня беспрекословно и не паниковать. Сможешь?" Она кивнула, хотя в глазах плескался страх. "Отлично. Тогда будем собираться...

Глава 6

Вытащив все содержимое из тайника, я принял экипироваться сам, и экипировать Катю. Когда то давно, я притащил сюда свою старую броню ЧН-1. Это первый костюм который мне выдала группировка. Хранил его как память. Заплаты в некоторых местах напоминали о первых походах по болотам. Даже не думал, что он мне когда то пригодится. Пригодился. Помог девушке облачиться. Конечно он был для нее на несколько размеров больше, но удобные кулиски, и ремешки, помогли подогнать его практически по фигуре. Главное что ее тело было защищено броней. На коленях – наколенники. На руках – налокотники. Хуже дела обстояли с противогазом, он был только один. Поэтому маршрут по болотам нужно было проложить с минимальной опасностью для дыхательных путей. Рюкзак тоже нашелся для нее, и я немного загрузил его медикаментами и продовольствием и патронами, на всякий пожарный случай. Помимо моего нового АК, в тайнике лежал «Винтарь». Им я и решил вооружить Екатерину. Пол часа душевыматывающего обучения, и девушка умела снимать его с предохранителя, попадать в бутылки на расстоянии тридцати метров, а это уже не мало скажу я вам. ПМ с увеличенным магазином повесил ей на пояс. Ну Рембо, честное слово. Сам собрался в разы быстрее. Дробовик повесил на плечо, тяжеленный рюкзак, почти не чувствовал, благодаря связке артефактов на поясе. Мы готовы были отправляться в путь. Осмотрев ее с головы до ног и одобрительно кивнув, мы начали свой маршрут. Утреннее солнце сменилось густыми синими тучами, которые вот-вот должны были прохудится и ополоснуть нас ледяным душем. Через метров триста пути было стало слышно, как Катя запыхтела. Хоть я и старался нагрузить ее рюкзак по минимуму, учитывая ее телосложение, пережитый стресс, а самое главное рельеф Зоны, немудрено, что девушка выдохлась. «А ты чего хотел?» - промелькнуло у меня в голове. Она не собиралась бороздить Зоны на своих двоих. Она вообще в Зону не хотела, так сложились обстоятельства. Пока я размышлял сам с собой на эту тему, мы прошли еще метров тридцать, пока я не обратил внимание на совсем тяжелое дыхание девушки. На горизонте замаячила старая церковь. Я обернулся и посмотрел на девчонку. Ее милое личико заливал пот. Она жадно хватала воздух губами, но что меня удивило, не ныла, и не стонала, а уверенно шагала за мной шаг в шаг, практически не отставая.

- Устала? Потерпи немного! Сейчас церковь осмотрю, и если все чисто, устроим там привал, - сказал я доставая бинокль из нагрудного кармана. Девушка ничего не ответила, лишь озиралась по сторонам стараясь отдышаться. Пока я осматривал церковь, я совсем потерял Катю из виду, а очень зря. Когда я наконец отлип от окуляров, я повернул голову и… Буквально успел в последний момент. Девушка, утомившись моим осмотром, решила пока присесть у одного из деревьев. Она уже села в «полтора», как я негромко сказал: «Замри!» Прямо под местом, куда она собиралась плюхнуться расположился молодой «Холодец». Почему молодой? Да потому что, будь аномалия взрослой, ей ботинки уже давно разъело бы, а за ними и ноги и так все тело. У молодой аномалии еще нет столько сил, и она не способна разъедать твердые тела. Но вот костюм разъел как разбавленный раствор серной кислоты, оставив глубокие шрамы на юном теле. Девушка не понимала, что происходит, но замерла. Я в пару шагов преодолел расстояние, что находилось между нами, и дернув ее за руку, принялся отчитывать:

- Тебе что, жить надоело? Я сказал не отходи от меня! – говорил я с яростью в глазах. Девушка смотрела на меня не понимая в чем она провинилась. На ее зеленых глазах начали выступать слезы, но она максимально старалась сдержаться. Я быстро успокоился, когда понял, что она действительно не понимает в чем дело.

- Ладно, извини! Я просто не привык еще к тебе. Вот – смотри. – Я взял в руку болт и кинул в сторону дерева, у которого она хотела присесть. Болт упал, и тут же начала происходить реакция. Как я и говорил, аномалии не хватало сил, чтобы растворить ржавый болт, но вот ржавчина с него, постепенно стала уходить. Девушка смотрела на это с выпученными глазами. Теперь, вероятно, она поняла мою столь бурную реакцию.

- В церкви чисто, идем! – скомандовал я, и не сильно дернув ее за рукав, направился к церкви через старое кладбище.

Глава 7

Перевалив через покосившийся забор, мы шагнули в царство мертвых – заросшее кладбище, где щербатые кресты и надгробья, словно обломки челюсти давно почившего титана, торчали из разверзнутой земли. Катя, словно бесплотная тень, скользила следом, пряча взгляд от могильной жути. Я ощущал ледяную дрожь, пробиравшую ее, но понимал – сейчас нужно просто выстоять. Впереди чернела брошенная церковь, осиротевшая в зловещем восемьдесят шестом. За ее обветшалые стены, словно псы голодные, грызлись «Ренегаты» и «Чистое небо», но никто не задерживался надолго, страшась зловещих шепотков. Говорили, пробыв в церкви больше двух дней, начинаешь слышать голоса, что паутиной оплетают разум, сводя с ума. Так и оставили ее нейтральной территорией – перевести дух можно, но ночевать не советовали. Сам я, к счастью, ничего такого не слышал, но мужики на базе травили жуткие байки. Мой старый кореш, Генка Свин, после одной ночи в этом проклятом месте две недели в лазарете провалялся, бредил о древнем монахе, манящем его в свои ледяные объятия. Несмотря на запустение, церковь держалась на удивление крепко.

Внутри царил непроглядный мрак, спертый воздух обволакивал запахом плесени и тлена, словно саваном. Едва мы переступили порог, хлынул косой дождь, и тьма сгустилась, словно чернильная патока. Луч фонаря вырвал из полумрака лики пыльных икон и очертания полуистлевших скамей, словно кости скелета. Я тщательно ощупал каждый угол лучом, убеждаясь, что здесь нет ни людей, ни тварей, только тишина, давит словно могильная плита.

– Сейчас безопасно, – сказал я, оценивая состояние Кати. – Можешь немного передохнуть, прийти в себя.

Она сбросила тяжелый рюкзак и, словно подкошенная, опустилась на скамью, на мгновение сомкнув веки. Видно было, как сильно ее уже вымотала эта проклятая Зона. Я достал из рюкзака флягу и протянул ей. Несколько жадных глотков живительной влаги, и на ее осунувшемся лице промелькнула слабая, как проблеск солнца сквозь тучи, улыбка.

– Спасибо, – прошептала она еле слышно.

Я достал сухпай и принялся разогревать еду. Тишина в церкви давила на перепонки, но она была милее постоянного напряжения болот, где смерть дышит в затылок.

– Почему ты мне помогаешь? – вдруг спросила она, нарушив звенящую тишину. – Ты же меня совсем не знаешь. Зачем тебе это?

– Не знаю, – коротко отрезал я, зажигая вторую таблетку сухого спирта. – Жалко тебя. Не бросать же тебя одну в этих гиблых болотах, ты и часа не протянешь.

Она замолчала, устремив взгляд в никуда. Я протянул ей разогретую банку гречи с говядиной. Она ухватилась за горячую жестянку, и я едва успел подхватить, чтобы она не выронила ее. Горячий металл обжог пальцы. Она озорно взглянула на меня исподлобья и, спрятав покрасневшие руки в рукава куртки, предприняла вторую попытку. На этот раз удачно. Поставив банку перед собой, она вдруг поняла, что есть нечем. Я протянул одноразовую ложку из набора сухого пайка, и, встретив ее благодарную улыбку, принялся за свою порцию. Забавно было наблюдать за ней – словно потерявшийся ребенок, которого забросило в жестокий мир Зоны. Ела она с неподдельным аппетитом. Иногда мы обменивались короткими, ничего не значащими фразами. Она задавала вопросы, которые ее мучили, а я – свои, пытаясь по лучше ее узнать. Закончив с трапезой, я принялся собирать остатки в рюкзак. Катя, допив чай д, попыталась взвалить рюкзак на хрупкие плечи. Я, как истинный джентльмен, не мог остаться в стороне и помог ей.

– Нам нужно двигаться дальше, – сказал я, помолчав. – Здесь лучше не задерживаться ни минуты дольше необходимого. Ходят нехорошие слухи об этом месте. Как-нибудь на привале расскажу.

Катя молча кивнула, поднялась со скамьи и, взяв в руки винтовку, всем своим видом выразила готовность идти хоть на край света. Мы вышли из зловещей церкви и направились вглубь болот, к механизированному двору. Дорога предстояла долгая, но со мной она, по крайней мере, была в относительной безопасности. И тут в груди кольнуло, словно острым ножом. Только не это! Я слишком хорошо знаком с этой тянущей болью. Плохое предчувствие. Кажется, я, старый волк, угодил в капкан. Я влюбился в нее, как мальчишка.

Мы шли молча, каждый погруженный в пучину своих мыслей. Катя старалась держаться рядом, не отставать, но я кожей чувствовал, что она все еще напугана до чертиков. Ее взгляд то и дело шарил по сторонам, выискивая опасность в каждом шорохе, в каждой тени. Я прекрасно понимал ее, сам когда-то был таким же зеленым новичком.

Влюбленность – это последнее, что мне сейчас нужно, вновь испеченному сталкеру-одиночке. Моя жизнь – это постоянная и беспощадная борьба за выживание в этом изменчивом мире Зоны, где нет места сантиментам и слабостям. Но что-то в этой хрупкой девчонке, словно магнит, притягивало меня. Ее наивность, беззащитность и в то же время – какая-то невероятная внутренняя сила, словно стальной стержень, спрятанный глубоко внутри.

Глава 8

Спустя час, с трудом переводя дух, мы достигли Механизированного двора. Я достал бинокль, и принялся изучать окрестности. Зрелище угнетало: повсюду валялись обломки тракторов, комбайнов и прочей сельскохозяйственной техники, погребенные под толстым слоем ржавчины и грязи. Кое-где машины, словно в зыбучих песках, утонули в болоте, выставив напоказ лишь отдельные, искореженные детали. Атмосфера здесь давила неимоверно. Тишина, нарушаемая лишь утробным бульканьем болотной жижи, резала слух и заставляла нервы звенеть. Несколько месяцев назад наша группировка выбила отсюда Ренегатов, но удержать позиции не смогла. Не верилось, что такое лакомое место пустовало. В Зоне такого не бывает.

Посмотрев Катерине в глаза, я произнес:

– Подожди меня здесь, у этого валуна. Что бы ни случилось, не вздумай уходить. Мне нужно все осмотреть. С северной стороны этих построек есть выход на Свалку. Если там чисто, нам повезло. Если нет… в общем, не будем о плохом. Просто жди. Поняла? – спросил я, стараясь придать голосу уверенность.

В ее глазах плескался страх, но она едва заметно кивнула и, прислонившись к камню, замерла в ожидании. Я двинулся вперед. Под ногами хлюпала предательская трясина. В некоторых местах она скрывала коварные обрывы, но я слишком хорошо знал эти места. Минуя остовы тракторов и заглядывая в полуразрушенные здания, я уже почти уверовал в свою победу, как вдруг ощутил ледяное прикосновение ствола к затылку.

– Руки вверх! Оружие на землю! – прозвучал грубый окрик из-за спины.

Как? Откуда они взялись? Я же почти все проверил! Наверное, наблюдали издалека. Интересно, Катю они тоже заметили?

– Туго соображаешь, что ли? Пушку на землю!

Щелчок затвора заставил меня осознать серьезность намерений незваных гостей. Пришлось подчиниться. Я опустил автомат к ногам.

– А теперь медленно поворачивайся!

Я выполнил приказ. Передо мной стояли двое бандитов в черных плащах, нацелившие на меня «Гадюки».

– Ба! Какие люди! Кастет, ты узнаешь, кто к нам в сети попался? – Второй бандит изумленно присвистнул. – Да это же сам Шпага, приближенный Лебедева! – С этими словами он со всей силы ударил меня прикладом под дых.

Такого "приветствия" я не ожидал и рухнул на колени, жадно хватая воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Я узнал их. Несколько месяцев назад наша группировка изрядно потрепала их шайку. Лишь немногим удалось уйти. И вот, эти "немногие" сейчас стояли передо мной.

– Есть Бог на свете! – прохрипел Кастет. – Говорила мне мама, за все нужно платить!

Я едва приподнял голову и тут же получил удар ногой в лицо, отбросивший меня на спину. Рот наполнился кровью, она текла и из разбитого носа.

– Вставай, козлина! Сейчас будешь отвечать за все! – рявкнул первый бандит. – Не переживай, быстро ты не умрешь! – добавил он, смачно пнув меня в живот.

Соображал я все хуже, но одна мысль грела душу: они не знали о Кате. Иначе ее бы уже схватили. Даже думать не хочу, что бы эти ублюдки с ней сделали. Катюша, если ты видишь это, беги! Вряд ли ты далеко уйдешь, но это лучше, чем попасть к ним в лапы!

Они добротно попинали меня, пока один из них не сказал:

– Ладно, я на дальняк. Кончай его!В другой ситуации, с одним бандитом, я бы справился и даже, как говорится, "рубашку бы не запачкал". Но сейчас, избитый, с пульсирующей болью в голове, у меня не было ни единого шанса. Я слышал, как один из них удалялся, напоследок пнув меня еще раз, а второй уже взвел курок на своем обрезе. Жить оставалось несколько секунд.

Я зажмурил глаза, готовясь к худшему. Вдруг мой слух уловил три приглушенных хлопка, а затем глухой грохот падающего тела. Открыв заплывшие кровью глаза, я увидел распростертую тушу бандита. В метрах десяти от меня стояла Катя. В ее дрожащих руках дымилась ВСС.

Катя… Она сделала это. Она вырвала меня из лап смерти. Собрав волю в кулак, я попытался подняться, но острая, как кинжал, боль пронзила ребра. Кажется, эти звери сломали мне что-то. Превозмогая адскую боль, я приблизился к Кате. Она застыла, словно изваяние, не отрывая взгляда от поверженного тела бандита. В ее глазах плескался первобытный ужас, смешанный с болезненным отвращением. – Кать, ты цела? – прохрипел я, коснувшись ее руки. Она вздрогнула, словно очнувшись от летаргического сна.

– Я… я не хотела… он… – слова застревали в ее пересохшем горле, как кость. – Тише, тише, все кончено, – прошептал я, пытаясь успокоить ее дрожащую душу. – Ты спасла мне жизнь. Ты моя героиня.

Я обнял ее, чувствуя, как мелкая дрожь пронизывает все ее тело. Адреналиновый ураган постепенно стихал, уступая место леденящему страху и осознанию непоправимого. Оставался еще один бандит, скрывшийся в нужнике. Зная расположение сельского "удобства", я выхватил из ослабевших рук Кати винтовку, сделал два коротких шага вправо и прильнул к прицелу. Перекрестие замерло на ветхой двери туалета. Через мгновение дверь распахнулась, и все, что успел выдохнуть мой обидчик, было:

– Ну, ты чего там застрял, вали его и пошли отсю… – он запнулся, увидев меня и смертоносный ствол, направленный прямо в его глотку. Он рухнул, как подкошенный, рядом со строением. Повесив винтовку на плечо, я вернулся к девушке, все еще пребывавшей в оцепенении.

Глава 9

Как привести в чувство молодого сталкера после первого убийства? Обычно достаточно крепкой пощечины, и он тут же приходит в себя. Но с Катей так нельзя. Глядя на её хрупкую фигурку, мой даже лёгкий удар мог не просто обескуражить её, а ввергнуть в беспамятство. Нужно было другое решение, но какое? Она стояла, словно изваяние, вцепившись в меня своими тоненькими, острыми, словно иголки, пальчиками, и негромко всхлипывала. Оторвать её от себя оказалось непосильной задачей. Взглянув в её заплаканные, но не потерявшие своей красоты глаза, я попытался улыбнуться, но, судя по всему, моя разбитая физиономия лишь добавила горечи в её душу, и она еще громче разрыдалась. Не придумав ничего лучше, я достал из рюкзака флягу с коньяком и, открыв крышку, сделал первый глоток сам. Спирт обжёг разбитые губы и прикушенный во время удара язык, но, нужно отдать должное, немного снял нервное напряжение.

– Катенька, – сказал я ласково, – нужно выпить!

Я протянул девушке флягу, но она, казалось, не слышала меня, негромко завывая, как маленький волчонок.

– Катя, – нежно потянув её за руку, – выпей! Станет легче.

Девушка посмотрела на меня, потом на флягу, потом снова на меня.

– Давай-давай! Стресс как рукой снимет! – улыбнувшись, хотя я даже боялся представить, как это выглядело с учетом полученных травм, сказал я.

Катя дрожащей рукой взяла флягу и понюхала. Вероятно, запах не произвел на неё впечатления.

– Я… я… я никогда не пила крепкие напитки, – говорила, всхлипывая, она, – только шампанское на выпускном… – и она вновь залилась слезами.

Да, послала Зона… Терпи, старина! Сам обещал ей помочь. Бабы есть бабы! Я решил взять ситуацию в свои руки. Подошёл и самым наглым образом взял её за лицо одной рукой, а второй вставил флягу в рот и стал заливать содержимое внутрь. Её взгляд, сначала испуганный, потом потерянный, метался по сторонам. Я вливал в неё коньяк, пока она не оттолкнула меня и не закашлялась. Она кашляла, хватала воздух ртом, а я в этот момент достал банку консервов «Завтрак туриста» и, открыв её легким движением руки, протянул ей. Она прямо руками начала жадно есть содержимое банки, стараясь потушить внутренний пожар. Спустя пару минут стало видно, что из шокового состояния я её вывел, приведя в состояние опьянения. Она тут же стала разговорчивой, глазки заблестели, и она принялась меня жалеть.

– Бедненький! Как же тебе досталось! Ведь это всё из-за меня! Давай я тебе помогу! – говорила нежным высоким голосом, хоть иногда и запинаясь.

Я сам хряпнул ещё из фляги и достал бинты и аптечку. Нужно было обработать. Скоро на болотах начнет темнеть, а это значит, на охоту выйдет гнус, который сто процентов занесёт заразу в мои открытые раны. Девушка наглым образом, так как алкоголь уже в достаточном количестве впитался в её кровь, отняла у меня медикаменты и принялась обрабатывать раны, всё время что-то причитая. Было видно, что медицине их обучали. Каждое прикосновение было нежным и осторожным. Если и было больно, то я, закалённый Зоной, не придавал этому значения. Когда она наклеила последний пластырь на переносицу, наши глаза встретились. Я видел в её взгляде юношеское доверие и простоту, а что уж она видела… Надеюсь, ничего такого. И тут она меня поцеловала, да так сладко, что и рассказывать об этом не хочется. Наверное, это был самый сладкий поцелуй в моей жизни. Оторвавшись от её губ, я какое-то время приходил в себя. Вероятнее всего, она тоже. Так просто она бы вряд ли осмелилась на такой поступок, но воздействие алкоголя делало свое дело. Честное слово, я не ради этого дал ей спиртное. Но то, для чего я дал ей выпить, сработало. Она уже и думать перестала о приконченном бандите.

Когда мысли в моей голове вернулись на место, и я понял, что нам давно пора отсюда сваливать, я собрал всё в рюкзак и, посмотрев на Катерину, которая смотрела на извергающий небольшие пузырьки бочажок с лёгкой улыбкой на лице, сказал:

– Катя, нам пора, ночь на болотах – это хуже, чем ночь в Припяти.

Девушка отозвалась не сразу, словно просыпаясь от глубокого сна.

– Куда пора? А… Да, точно, пора.

Она поднялась, качнувшись, как тростинка на ветру, и неуверенно оперлась на меня. Закинув за плечо тяжелый рюкзак с оружием, я подхватил Катю под руку и повел к темной полоске леса, маячившей вдали – верному пути к восточным подступам Свалки. Шла она нетвердо, спотыкаясь о кочки, словно ноги отказывались повиноваться. Вскоре мне пришлось почти нести ее на себе. Несколько глотков коньяка опьянили ее до беспамятства. Видно, не лукавила, говоря, что прежде не знала его вкуса. Эх, бедняжка. Пройдя около полукилометра сквозь чащу, я понял, что она выбилась из сил. Усадив ее у шершавого ствола старой сосны, я развел небольшой костер. Жаркое пламя быстро разогнало вечернюю прохладу, хотя вряд ли ей было зябко. Вы ведь понимаете, о чем я… Катя смотрела на огонь зачарованным взглядом, словно вновь погрузилась в омут своих мыслей. Молча достал из рюкзака сухпаек, разогрел и протянул ей, а сам занялся приготовлением чая. Она взяла еду безропотно и принялась кушать. Тишину леса нарушало лишь потрескивание сухих сучьев в костре да тихий хруст галет, которые она уплетала с горячими тефтелями из армейского сухпайка.

Глава 10

Закончив с ужином, я помог Катерине собраться, да и самому стоило поторапливаться. В ней сквозила усталость, словно хрупкий цветок, поникший после бури. Алкогольная эйфория схлынула, оставив лишь осколки разбитых надежд на бодрое утро. Ночевать в лесу было бы безумием, да и я сам, не сомкнув глаз, вряд ли далеко бы её увёл. Развернув дрожащими пальцами карту на ПДА, я принялся судорожно искать ближайшее убежище.

Примерно в полукилометре от нас располагалась полу заброшенная деревня, наполовину ушедшая в землю. Когда-то я уже укрывался там от ночной тьмы, в одном из обжитых сталкерами домиков. Но то было давно… Несколько месяцев назад. В каком состоянии он сейчас, оставалось лишь гадать, робко надеясь на удачу. "Только бы никого не было", – навязчиво пульсировала мысль в голове.

Взглянув на Катю, я тихо произнес: "Совсем немного осталось, потерпи, скоро сможешь отдохнуть". Она лишь кивнула, зевая так заразительно, что и меня пробило на зевок. Идти с фонарем – равносильно самоубийству, но и в кромешной тьме далеко не уйдешь.

И тут, как нельзя кстати, пригодился ПНВ, который я бережно хранил. Катя, вцепившись в мою руку, словно утопающий за трость, покорно шла за мной след в след. Мы продирались сквозь колючие заросли и поваленные деревья – тернистый, но самый безопасный маршрут. И какая же она всё-таки красивая… Нет, не подумайте, будто я, изголодавшись по женскому обществу в этой проклятой Зоне, готов влюбиться в первую встречную "клушу".

Нет. Девушки в Зоне, конечно, были. В основном они прозябали в барах, где их, как зеницу ока, оберегали местные бармены, отваживая не в меру ретивых кавалеров. Иначе не миновать мордобоя, а что еще хуже – нежелательного "пополнения", что местным торговцам, разумеется, было совсем не на руку.

Поэтому на девушек накладывался нешуточный штраф за проявление знаков внимания сталкерам. Но, честно говоря, местные "барышни" не вызывали у меня никаких чувств: хабалки, грубиянки, да и лицами не вышли. Катя же… она была моим эталоном – милая, хрупкая девушка, которую хотелось оберегать. И я старался изо всех сил.

Моё тело, натренированное Зоной, почти не нуждалось в контроле. Не раз ловил себя на том, что ухожу в мысли, отвлекаясь от дороги. Здесь, в Зоне, это недопустимо. Но за годы скитаний организм выработал некий автоматизм, сам выполняя необходимые действия, а при малейшей опасности – мгновенно возвращая меня в реальность. Сегодня Зона была удивительно благосклонна. Если бы не лёгкое потрескивание счётчика Гейгера, я бы наверняка проскочил нужную деревню мимо. Но я резко остановился. Бедняжка, задремав на ходу, врезалась мне в спину. От неожиданности её большие зеленые глаза распахнулись.

– Мы на месте, – тут же сказал я, – осталось лишь найти подходящий дом.

– Хорошо, – прошептала она, – а то глаза уже слипаются, во рту какая-то мерзость, и голова раскалывается… Я широко улыбнулся.

– Это похмелье, твой главный враг. За любое удовольствие приходится платить. – Я помолчал немного и добавил: – Пошли, вон тот дом посмотрим. Вроде, крыша цела. Я указал рукой в направлении дома, привлекшего мое внимание. Но секундой позже сообразил, что у Кати нет ПНВ, и показываю я в абсолютную тьму. Впрочем, она уверенно пошла за мной, полностью доверившись. И действительно, дом оказался обжитым, фон в норме. Расстелив спальник, я любезно уступил его Кате. А сам, при помощи таблетки сухого спирта, решил заварить чаю. Когда напиток был готов, и я повернулся к девушке, чтобы напоить её крепким чаем и тем самым облегчить похмельный синдром, она уже безмятежно посапывала с милой улыбкой на лице.

Я выпил чай в одиночестве и отправился выставлять растяжки у окон и входа в дом. Так, на всякий случай. Закрыл дверь на засов и прилёг рядом с Катей. Крепко засыпать было нельзя. Я держался из последних сил, но сон, коварный и неумолимый, одержал верх. Разбудил нас почти одновременный рокот вертолётов. Выглянув в окно, я увидел две крылатые машины, зависшие над деревней. И, судя по всему, улетать они не собирались.

Глава 11

Резко рванув Катю за руку, я выдернул ее из сна, как пробку из бутылки. Время на нежности истекло. Распахнув глаза, еще затуманенные дремотой, она хотела что-то сказать, но вой вертолетных винтов, прорезавший утреннюю тишину, и мой палец, прижатый к губам, заставили ее замолчать. Она, словно скидывая с себя оцепенение, выбралась из спальника и торопливо натянула ботинки. Я не отрывал взгляда от вертолетов, которые, нахохлившись железными птицами, шли на посадку. Их внезапное появление не предвещало ничего хорошего. Скорее всего, прилетели за ней. Но как они выследили ее? Вопросы роились в голове, но ответ, как ядовитая змея, сам выполз наружу: маячок. Где-то в ее одежде затаился предательский огонек. Но зачем? Ведь командование ясно дало понять, что спасательной операции не будет. Или передумали? В любом случае, бежать к ним навстречу с распростертыми объятиями было бы глупостью. Пока Катя обувалась, я достал свой кустарный пеленгатор. Небольшая коробочка, нашпигованная микросхемами, не раз вытаскивала меня из передряг. Вертолеты уже коснулись земли, из чрева машин хлынул поток вооруженных до зубов солдат.

Я только воткнул наушник в ухо, ловя первые перехваченные волны. "Альфа, я Гамма", – прохрипел в ухе голос, явно командирский. "Всех обнаруженных в деревне – ликвидировать". "Ну, спасибо, братья", – промелькнуло у меня в голове. "Объект под кодовым названием "Выжившая" – ликвидировать. Тело доставить в лабораторию". " Как принял? Конец связи". "Гамма, это Альфа. Вас понял. Приступаем к десантированию и зачистке. Конец связи. Принял. До связи". Меня будто окатили ледяной водой. "Выжившая" – это Катя. Вот как они поступают со своими, словно отработанный материал. Она смотрела на меня, полная немого вопроса. "Что там? Они за мной?" Я хотел солгать, но не мог. Не было времени на ложь. Нужно было, чтобы она поверила. "Кать, они прилетели тебя убить", – выпалил я, глядя ей прямо в глаза, стараясь вложить всю убежденность, на которую был способен. "Убить? За что?" – прошептала она, словно парализованная страхом. "Я не знаю. Но если хочешь жить, ты должна доверять мне". "Может, я им все объясню?" – начала она, но я оборвал ее. "Послушай, девочка. У нас есть не больше двух минут, чтобы уйти отсюда незамеченными. Я слышал их переговоры. Если хочешь, иди объясняйся, но без меня". Грубо, да, но в ее глазах промелькнуло понимание, что я не шучу.

Тихо, почти шепотом, она ответила: "Я с тобой". Мы спешно собрали вещи и, едва не подорвавшись на моей же растяжке у двери (о которой я благополучно забыл), двинулись к восточному краю Свалки, прячась в высокой траве. Через пять минут за спиной громыхнул взрыв. Один из незадачливых солдат напоролся на мою "любезность". Короткая автоматная очередь, скорее всего, от испуга. И тишина. Пройдя около полукилометра, я спросил, не осталось ли у нее вещей, выданных учеными. Сначала она уверенно ответила "нет", но тут же запнулась и достала из кармана расческу. Я выхватил ее из рук и сломал пополам. Внутри оказался маячок, переставший работать несколько часов назад. Откуда я знаю? Учите электротехнику. "Вот же гады, даже в расческу умудрились засунуть", – прошипел я, выбрасывая обломки в кусты. "Похоже, они очень хотят, чтобы ты замолчала навсегда". Катя молчала, ее лицо было белее мела. Страх сковал ее, но, кажется, она начинала осознавать всю серьезность ситуации. Мы продолжали двигаться на восток, стараясь держаться тени и использовать рельеф местности. Свалка была бы нашим преимуществом - лабиринт из ржавых машин, покореженного металла и гниющих материалов, знакомый мне как свои пять пальцев. Для солдат же это была незнакомая территория.

Глава 12

Окрестности Свалки встретили их хлещущим дождем, пробирающим осенним ненастьем. Они брели, словно тени, обходя коварные овраги и зловещие аномалии, рассыпавшиеся по мерзлой земле. Катерина плакала беззвучно, слезы смешивались с дождем, и ее отчаяние тонуло в серой пелене. Она дрожала от холода, но тело онемело, и она не чувствовала ничего, кроме леденящего душу страха.

Мысль, поселившаяся в ее голове, звучала как приговор: "Меня хотят убить". Вопрос без ответа разъедал сознание: "За что? Что я сделала? Я никогда не прикасалась к этим проклятым экспериментам". Она хромала, волоча ноги по грязной жиже, молчаливая и безутешная жертва жестоких законов Зоны.

Я шел впереди, не замечая ее слез. Главное сейчас – уйти от преследования, оторваться от хвоста, который, чуял я, неотступно следовал за нами. Доставить девчонку на Кордон, спрятать ее и себя. А дальше… дальше будем импровизировать. Одно я знал наверняка: встречи с военными нужно избежать любой ценой.Впереди, словно зарница, мелькнуло движение. Я замер, присел, инстинктивно втягивая голову в плечи. К моему удивлению Катя повторила мое движение. Умница, быстро учится. Достав бинокль, я оглядел местность. Листва кустарника, метрах в двадцати от нас, шевельнулась, и из зарослей вышли две фигуры в белых сталкерских куртках. Прислушавшись, я уловил обрывки их разговора…

Они что-то оживленно обсуждали, говорили о найденном артефакте и, судя по всему, направлялись в сторону Кордона. Но маршрут они выбрали странный. Место, где мы находились, я знал как свои пять пальцев – восточная окраина Свалки, прикрытая полосой перелеска. Не раз бывал здесь по заданию командования. Чтобы попасть на Кордон отсюда…Нужно пройти через зловещее болото, жутко фонящее и нашпигованные разного рода химией. Конечно, напрямую через него не пойдешь – это так, ориентир. Миновав трясину, выходишь прямиком к северному КПП. Повернувшись к Кате, я прижал палец к губам, призывая к тишине. Решил пропустить сталкеров – если за нами и вправду идут, пусть лучше они попадутся нашим преследователям. Они ничего не знают о нас, а значит, не смогут выдать наше местоположение. Конечно, им это вряд ли поможет выжить, но хоть какая-то польза. В Зоне каждый сам за себя! Подождав, пока сталкеры скроются из виду, мы продолжили путь. Дождь неплохо скрывал наши следы, хотя мы и промокли до нитки, зато оставались незамеченными. Обойдя болото с запада, я увидел на горизонте очертания КПП. Но что-то было не так. У ворот никого не было. Тишина, давящая тишина. Только дождь хлещущий. Это настораживало. Обычно здесь дежурили сталкеры или на худой конец – бандиты. Но сейчас – ни души. Я наблюдал за КПП минут пять, но так никто и не появился.

Оставив Катерину у ближайшего камня, я пошел на разведку. Что, дорогой читатель, снова думаешь, что я приготовил нашим героям очередное суровое испытание? А вот и нет. Стоило мне приблизиться к КПП, как детектор аномалий взбесился, заверещал. И тут из-за ворот показался человек в комбинезоне. Петруха! Старый знакомый. Он-то и объяснил, что после выброса Зона сыграла злую шутку – образовалась огромная "Птичья карусель" прямо в здании КПП, заполонив собой все вокруг. Пришлось даже дыру в заборе проделать, чтобы хоть как-то можно было проходить. У меня словно камень свалился с души. Я бегом вернулся к Кате, она сидела на траве у камня, молча глядя в пустоту. Взяв ее за руку, мы пролезли через дыру в заборе. На выходе я поймал на себе завистливые взгляды сталкеров, провожавших взглядом Катерину. "Осталось меньше километра, и мы будем в деревне новичков", – сказал я. Она ответила без эмоций, безучастно, но это уже было хорошо. Ничего, сейчас придем, сталкеры баньку затопят, согреемся. И тогда решим, что делать дальше. На Кордоне военные остались только на южном блокпосте. Со всех остальных точек их выбили сталкеры. Так что до деревни новичков путь должен быть безопасным. Но расслабляться было еще рано.

Глава 13

Дождь хлестал все яростнее, словно испытывая нас на прочность. Ветер, пронизывающий до костей, пробирался даже под капюшон, обжигая лицо ледяной крошкой. Катя шла, шатаясь, и я чувствовал, как её рука в моей коченеет с каждой секундой. Нужно было двигаться, иначе она просто рухнет от переохлаждения.

Вскоре мы вышли к старой ферме, прижавшейся к самой железнодорожной насыпи. Полуразрушенные строения зловеще чернели в полумраке, словно кости давно умершего великана. В крыше одного из амбаров зияла огромная дыра, обнажая переплетение ржавых металлических конструкций. Я помнил это место – когда-то здесь располагался лагерь сталкеров, но после последнего выброса от них не осталось и следа.

Я настороженно прислушался. Тишина давила на уши, но что-то внутри настойчиво сигнализировало об опасности. Едва мы приблизились к ферме, как из-под обломков старой телеги высунулась мерзкая морда слепого пса. Зверь утробно зарычал, обнажив грязные, желтые клыки, и медленно двинулся в нашу сторону. Катя вздрогнула и судорожно прижалась ко мне.Слепые псы – смертельно опасные существа. Лишенные зрения, они компенсируют этот недостаток обостренным слухом и чутьем. Он учуял нас и, не видя, воспринял как смертельную угрозу. Нужно было действовать быстро. Я скинул с плеча ВСС и, стараясь не терять зверя из виду, прицелился. Один выверенный выстрел – и его жалкое существование прервалось в клубах грязной земли. Жаль его, но я не мог рисковать Катиной жизнью.

Миновав ферму, мы подошли к железнодорожной насыпи. Но самое страшное ждало впереди – внутри насыпи, словно в зловещем танце, клубились сгустки энергии, мерцая ядовитым синим светом. "Блуждающая Электра," – прошептал я, не сводя глаз с аномалии. Блуждающая Электра – одна из самых коварных ловушек Зоны. Чтобы пересечь насыпь, нужно было обезвредить эту смертоносную аномалию.

Я достал из рюкзака горсть болтов и начал осторожно бросать их в направлении Электры. Каждый болт, попадая в центр аномалии, вызывал кратковременный взрыв, на мгновение деактивируя ее. Так, медленно и осторожно, я продвигался вперед, шаг за шагом прокладывая безопасный путь для себя и Кати. Наконец, мы выбрались из смертельной ловушки и вышли на открытое пространство. Деревня новичков встретила нас привычной грязью и хаосом. Сталкеры сновали туда-сюда, поглощенные своими заботами и мелкими сделками. Заметив нас, они разом затихли и уставились на Катю. В их взглядах читались неприкрытое вожделение и зависть. "Завидуйте молча, шакалы," – подумал я, стиснув зубы. Нужно было срочно поговорить с Сидоровичем насчет Кати. Сможет ли он помочь переправить ее на Большую землю. А сразу после – к Волку, договориться о бане. Надеюсь, он поможет мне решить эту проблему. Мне-то все нипочем. А как отгонишь эту стаю голодных псов от места, где будет мыться девушка? Задача не из легких.Найти Сидоровича не составило труда. В баре его не было – значит, он в бункере. За прилавком, как обычно, восседал хозяин – толстый, потный, но с цепким взглядом, который не упускал ни одной детали. "Здорово, Сидорович," – сказал я, помогая Кате переступить высокий порог. "О, вижу, старые знакомые пожаловали," – ухмыльнулся Сидорович, окинув нас оценивающим взглядом. "Что на этот раз? Артефакты? Или стволы? Может, работенка какая нужна?" "Дело особое," – ответил я, кивнув на Катю, стоявшую в стороне, стараясь не привлекать к себе внимания. "Нужно помочь ей выбраться из Зоны." Сидорович нахмурился, внимательно посмотрел на девушку. "Проблемы?" – спросил он, понизив голос. "Серьезные," – ответил я. "Ее хотят убить. Военные." Сидорович замолчал, раздумывая. "Дело непростое. Вывезти кого-то из Зоны – это всегда огромный риск. Но, как известно, деньги решают многое." "Сколько?" – спросил я. Сидорович назвал сумму, от которой у меня чуть челюсть не отвисла. "Немало," – сказал я. "Но ради нее я достану эти деньги. Главное – гарантируй безопасность." "Безопасность – это понятие весьма относительное в Зоне," – ответил торговец. "Но я сделаю все, что в моих силах. Есть один проверенный канал. Но подготовка займет время – пару дней точно." "Хорошо," – сказал я. "Пока мы подождем. Главное – предоставь девушке отдельные апартаменты, я знаю, ты можешь." И я достал из рюкзака «Глаз дракона» и положил на прилавок. Торговец, мгновенно оценив дорогой артефакт, быстро открыл свою решетку, вежливо приглашая Катю войти. "Я скоро вернусь. Ничего не бойся," – сказал я ей. Она была настолько измотана и замёрзла, что без лишних слов делала то, что я говорил.Покончив с Сидоровичем, я направился к Волку – местному вожаку и просто мужику, с которым всегда можно было договориться. Он, как обычно, скрывался от непогоды в одном из полуразрушенных домов. "Волк," – позвал я, присаживаясь рядом с ним на покосившийся табурет. "Нужна твоя помощь." Волк окинул меня своим проницательным взглядом. "Что случилось? Что за, девчонка с тобой. Проблемы?" "Да," – ответил я, потупив взгляд вниз. "Но сейчас не об этом. Нужна баня. Горячая. И чтобы никто не лез. Ты понимаешь, о чем я." Волк усмехнулся. "Баня – это святое. Но чтобы никто не лез… С этим сложнее. Здешние сталкеры, как голодные собаки – на все, что движется, кидаются." "Я понимаю," – сказал я. "Помоги мне организовать охрану входа. Заплачу, конечно." Волк задумался на мгновение. "Ладно, помогу. У меня есть пара толковых ребят, которые за деньги что угодно сделают…" "Цена не важна," – ответил я. "Главное – безопасность Кати." Договорившись с Волком, я почувствовал некоторое облегчение. Проблему с баней и охраной удалось решить. Но оставался еще один, не менее важный вопрос – как отвлечь внимание похотливых сталкеров от окон, где будет мыться девушка? Эту задачу нужно было тоже порешать. Я огляделся вокруг, судорожно пытаясь придумать какой-нибудь план. И тут меня осенило… Идея безумная, рискованная, но, возможно, действенная. Я криво усмехнулся про себя. "Волк, есть еще одна просьба," – сказал я, понизив голос. "Нужно организовать небольшой… аукцион." Волк удивленно поднял брови. "Аукцион? Чего?" "Информация," – ответил я. "У меня есть информация об одном очень ценном артефакте. Но продавать я ее буду не за деньги. А за… скажем так, услуги." Волк усмехнулся, оценив мой замысел. "Интересно. И какие услуги тебе нужны?" "Нужно, чтобы на время мытья девушки все мужики были заняты чем-то другим," – сказал я. "А лучше, чтобы они сами разбежались подальше." Волк задумался. "Ладно, я понял. Это можно устроить. Распущу слух о халявном артефакте где-нибудь подальше от деревни. Думаю, это привлечет достаточно внимания." "Вот и отлично," – сказал я. "Главное, чтобы все сработало, а с меня, как говорится - причитается."

Глава 14

Дождь отступил, словно утолив жажду ярости. Зона замерла в обманчивом спокойствии, но воздух звенел от напряжения. Волк сдержал слово. Весть о халявном артефакте, якобы сокрытом в руинах заброшенного завода, вспыхнула в деревне новичков яростным лесным пожаром. Жадные до легкой добычи сталкеры, ослепленные алчностью, ринулись к заветной цели, подобно стае голодных псов, учуявших запах крови. А к бане подкатили двое молчаливых громил. "Калашниковы" наготове, лица – каменные маски, за которыми угадывалась лишь безжалостная решимость. Их вид говорил громче слов: "Сунешься – убьем".

Внутри бани, насквозь пропахшей березовыми вениками и прогретой до самого нутра, Катя наконец-то позволила себе расслабиться. Обжигающая вода смывала не только грязь и копоть Зоны, но и ледяной ужас последних дней. Я живо представил, как пар ласково окутывает ее измученное тело, как она закрывает глаза, тонет в блаженном забвении. Она заслужила этот миг покоя, выстрадала его. Мой внутренний зверь носился внутри меня от головы до пят.

Когда она вышла из парилки, я едва узнал ее. Лицо, свежее и отдохнувшее, сияло невинной чистотой. Влажные, блестящие волосы мягкими волнами обрамляли щеки. Она словно расцвела, как нежный бутон, напоенный живительной росой после долгой засухи. Зона, казалось, на миг отступила, оставив пространство для обычной, неземной красоты.Она ждала меня в предбаннике, закутавшись в пушистое полотенце. В ее глазах, искрящихся счастьем, больше не было и следа отчаяния. Она занималась своими сокровенными женскими делами: причесывалась, облачалась в чистую одежду вдали от посторонних взглядов, возвращая себе утраченную женственность. Ее тело… оно было соткано из нежности и грации.

После бани ко мне хлынула волна новой жизни. Кипяток смыл бремя усталости и тревог. Я присоединился к Кате, и мы вместе направились к бункеру Сидоровича. Торговец не обманул. Он выделил нам комнату в глубинах бара, обычно предназначенную для самых влиятельных и щедрых клиентов. Небольшой, но уютный уголок с добротной мебелью, мягкой кроватью и даже подобием фуршета. Стены, обтянутые плотной тканью, поглощали звуки, создавая атмосферу уединенности и безмятежности. "Глаз Дракона" произвел должное впечатление. Артефакт действительно поразил Сидоровича, и он решил предоставить нам лучшие условия, на какие только был способен.

Вскоре одна из официанток в баре, принесла нам в комнату ужин – дымящийся борщ, свежий хлеб, соленое сало и ароматный чай с травами. Мы ели молча, с жадностью наслаждаясь вкусом простой, но такой долгожданной горячей пищи. После ужина мы прилегли на кровать, чувствуя, как приятное тепло разливается по каждой клеточке тела. Мы долго лежали, касаясь плечами, и полушепотом делились переживаниями последних дней. Зона, казалось, осталась где-то очень далеко, за неприступными стенами нашего убежища. Катя расспрашивала о моем прошлом, о том, как я оказался в Зоне, о моей семье. Я рассказывал отрывочно, избегая болезненных деталей, от которых память до сих пор сжималась в комок.Потом она спросила, почему я спас ее. Почему, рискуя своей жизнью, вытащил из горящего вертолета, почему оберегал ее, словно хрупкий цветок. Я пытался отговориться общими фразами о долге, о том, что не мог поступить иначе. Но она смотрела пронзительно, будто видела мою душу насквозь. Внезапно, после долгой тишины, она произнесла прямо: «Я тебе нравлюсь?» Вопрос застал меня врасплох, выбил почву из-под ног. Слова застряли в горле. Я замешкался, покраснел, попытался сменить тему. Но она ждала ответа, не сводя с меня взгляда. И тогда я выложил все, как на духу. О том, как поразила меня ее красота, как восхищался ее женственностью, как боялся ее потерять в этом проклятом месте. О том, что она стала для меня самым дорогим человеком на свете. Я заглянул в ее глаза, добрые, глубокие, полные нежности. Она молчала, словно взвешивая каждое мое слово. А затем приблизилась и нежно поцеловала меня. Это был страстный, долгожданный поцелуй, в котором переплелись благодарность, доверие и робкое пламя зарождающейся любви. Ночь принадлежала нам. Ее губы были мягкими и теплыми, а вкус – пьянящим, как терпкий мед. Я ответил на поцелуй, утопая в этом океане чувств, забыв обо всем на свете. Зона, опасности, прошлое – все исчезло, осталась лишь она, моя Катя, моя надежда в этом мрачном мире. Мы отстранились друг от друга, тяжело дыша. На ее щеках играл легкий румянец, а глаза сияли от счастья. Она прижалась ко мне, обвив руками мою шею, и прошептала: «Я тоже… ты мне тоже нравишься». Сердце забилось быстрее. Я нежно коснулся ее лица, провел пальцами по шелковистым волосам. В этот момент я понял, что нашел в Зоне не только выживание, но и любовь. Любовь, которая сильнее любых мутантов и аномалий. Ночь прошла в объятиях друг друга. Мы говорили, смеялись, делились мечтами о будущем, о том, как покинем Зону и начнем новую жизнь вместе. Мы засыпали и просыпались, касаясь друг друга, боясь, что этот сон окажется нереальным. Утром, проснувшись рядом с ней, я почувствовал прилив сил и уверенности. Зона все еще была опасна, но теперь у меня была причина бороться. У меня была Катя, и я сделаю все, чтобы защитить ее, чтобы сделать ее счастливой. Если получится, я закончу со сталкерством, и уйду вместе с ней на большую землю! Благо денег мне хватит, чтобы начать новую жизнь.

Глава 15

Утро в бункере Сидоровича дышало ускользающим счастьем. Мы проснулись в сплетении тел, словно жадно вбирая в себя последние капли безмятежности перед тем, как Зона вновь сомкнет свои стальные объятия. Катя, с отдохнувшим лицом, сияющая внутренним светом, казалась чудом, спасенным из огня – совсем не той испуганной птицей, которую я когда-то вытащил из обломков вертолета.

Мы не спешили, словно тянули время, боясь услышать неумолимый звон приближающейся беды. Завтрак в баре, который отличался от обыденной сталкерской баланды, манил остальных обитателей. Наблюдая за привычной суетой этого проклятого приюта мы молча кушали наслаждаясь обществом друг друга. Катя, словно завороженная, изучала завсегдатаев бара: их измученные лица, изрезанные морщинами, опаленные ветром и пороховой гарью, пропитанные безысходностью. Мне было неловко за эту нежность, за этот хрупкий цветок, распустившийся посреди безжалостной пустоши. Взгляды, как жала, пронзали Катю, но мой суровый взор гасил их немой интерес, заставляя отводить глаза.Два дня мы провели в деревне новичков. Я пытался оградить ее от тьмы, но она просачивалась сквозь пальцы. Мы бродили по окрестностям, пытаясь разглядеть красоту в этой мрачной земле, насколько это вообще возможно. Я рассказывал ей легенды Зоны, байки о мутантах, шепотом делился знаниями об аномалиях. Она слушала, жадно впитывая каждое слово, задавала бесконечные вопросы, пытаясь постичь этот чуждый, жестокий мир.

Ночами, в нашей скромной комнатушке, , мы находили убежище, маленький островок тишины и надежды. Мы строили замки из песка, мечтали о том, как вырвемся из этого проклятого места, как построим новый мир, полный любви, света и тепла. Я рисовал в голове картины: уютный дом, тихая гавань, где мы сможем забыть о Зоне. Деньги, вырученные за мой арсенал и артефакты, давали нам этот шанс – начать с чистого листа.

Даже Сидорович, этот суровый делец, видя нашу любовь, казался тронутым. Он пообещал, что проложит для Кати безопасную тропу за Периметр, уверял, что его связи способны сотворить чудо. Мы ждали, вцепившись в эту соломинку надежды. Но надежда оказалась лишь миражом в пустыне.На третий день Сидорович вызвал меня. В его кабинете, пропитанном запахом дешёвого табака и прогорклого сала, висела удушающая тишина. Торговец сидел за своим массивным столом, словно каменный идол, хмуро глядя на меня исподлобья.

"Плохие вести, сталкер," – проскрипел он, будто ржавый затвор. – "Пытался я помочь твоей девчонке. Связался с нужными людьми…проводниками… Но… глухо. Не выйдет." Холодный пот проступил на моей спине.

"Почему? Что случилось?" "Шишки слишком большие стоят за ее отправкой в Зону," – Сидорович развел руками, словно открещиваясь от греха. – "Слишком секретная информация. Что-то она должна была с этими учеными копать. Видать, знает что-то ценное. Теперь ее ищут. Или чтобы дело закончила, или… чтобы молчала навек." Он замолчал, давая мне время осознать глубину пропасти. Ярость и отчаяние переплелись в тугой узел, сдавливая грудь. "И что теперь?" – хрипло выдавил я. "Вольные сталкеры тоже рыпаться не хотят. Риск слишком велик. Никто гарантии не даст, что выведет ее, а если провалятся… Навлекут на себя гнев серьезных людей." Сидорович вздохнул, словно выпуская из себя всю скопившуюся тяжесть. "Жаль мне тебя, парень. Сделал все, что мог. Но против таких не попрешь. Знал бы ты, кто за этим стоит, сам бы понял, что шансов нет." Он опустил голову, избегая моего взгляда. Я стоял, раздавленный, не в силах поверить в происходящее. Все мои мечты рассыпались в прах, как карточный домик, разрушенный одним порывом ветра. "Значит, она обречена остаться здесь?" – прошептал я, устремив взгляд на Сидоровича. В ответ он лишь пожал плечами, не поднимая глаз. Все было кончено. Надежды больше не было. Катя застряла в Зоне, навечно обреченная на её тьму. Я вышел из кабинета Сидоровича, словно оглушенный. Мир вокруг померк, звуки приглушились. Все казалось нереальным, кошмарным сном, от которого я никак не мог проснуться. Вернулся в нашу комнату, где Катя, напевая что-то, собирала свои немногочисленные вещи. Увидев меня, она улыбнулась, и эта улыбка пронзила меня острее ножа. Я не мог ей сказать. Не сейчас.

Глава 16

Увидев мое осунувшееся лицо и взгляд, мечущийся, как загнанный зверь, Катя встревожилась мгновенно. Смех, только что искрившийся на ее губах, сорвался и затих, словно испуганная птица, замершая в нерешительности перед полетом. "Что случилось? Ты бледнее лунного света. Все в порядке?" – она шагнула навстречу, коснувшись моей руки кончиками пальцев, прохладных, как лепестки ландыша, словно проверяя, жив ли я, не призрак ли.

Я попытался выдавить из себя жалкое подобие улыбки, отмахнуться от нее, от кошмара, царящего в моей душе: "Все хорошо, просто устал, немного не выспался". Но слова прозвучали фальшиво, с предательской хрипотцой, как заезженная пластинка, выдавая мой страх и отчаяние. Она не поверила. Слишком хорошо узнала меня за эти дни, проведенные бок о бок в Зоне.

"Не обманывай меня. Я вижу, что что-то случилось. Рассказывай, вместе придумаем, как быть, что делать, куда бежать". В глазах плескалась встревоженная решимость, готовая ко всему, лишь бы разделить мою ношу, вытащить из бездны отчаяния. Такой я ее ще не видел.Я сдался, обессиленный. Боль клубилась внутри и рвалась наружу.

"Сидорович… отказал. Сказал, что вывезти тебя из Зоны невозможно. Тобой заинтересовались слишком серьезные люди. Они охотятся за тобой, Кать".

Вместо истерики, вместо слез, в ее взгляде промелькнуло какое-то странное, почти отстраненное любопытство, словно она смотрела на мир глазами ученого, проводящего хладнокровный эксперимент. Лицо вмиг стало серьезным, сосредоточенным, словно она решала сложнейшую математическую задачу, от которой зависела судьба человечества. "Что им от меня нужно?"

Я пересказал слова Сидоровича о секретной информации, об ученых, о том, что её либо заставят закончить работу, либо заставят замолчать навсегда, навеки похоронив ее знания в безымянной могиле. Я ожидал увидеть отчаяние, панику, мольбу, но увидел лишь глубокую задумчивость, словно она уже приняла бой и просчитывала свои ходы.

"Значит, он не может помочь. Хорошо. А что можешь ты? Что мы можем сделать сами?" – ее нежный голос, обычно мягкий, как шепот ветра, обрел стальную твердость, уверенность, подпитываемую ее верой в меня. Вместе нам было по плечу все, даже битва с самой Зоной.

Я удивленно смотрел на нее, тонувшую в водовороте опасности, как хрупкий цветок, брошенный в бушующую реку. В голове бились всего два варианта, оба одинаково отвратительных: сдать ее военным, обрекая на верную гибель, но даруя себе шанс на относительно спокойную жизнь, или прятать вечно в Зоне, бегая от двойной опасности, преследуемый и людьми, и мутантами. Но бросить ее я не мог, не хотел, не имел права. Она стала моей совестью в этом забытом Богом месте. "Есть всего два пути, Кать. Первый – выдать тебя военным". Слова вырвались с горечью, словно признание в самом гнусном предательстве, как плевок в собственную душу. Катя не дрогнула. "Я не верю, что ты способен на такое". В ее голосе звучала непоколебимая уверенность, как луч света, пробивающийся сквозь густую тьму. Я выдохнул с облегчением, словно сбросив с плеч непосильную ношу, от которой заныли все кости. Она узнала меня хорошо, где-то лучше, чем я сам, видела во мне то, что я сам в себе почти утратил – остатки человечности. "Тогда второй вариант… инсценировка смерти. Нужно убедить их, что ты погибла в Зоне, желательно в аномалии. И нужно, чтобы остались… доказательства. Анализ ДНК. Ученые не поверят на слово, они захотят удостовериться". И тут мы оба замолчали, погрузившись в омут мрачных дум, размышляя над тем, как обмануть смерть. Как можно правдоподобно инсценировать смерть, особенно в Зоне, где смерть – обыденность, привычное зрелище, как восход солнца? А уж оставить следы после аномалии, да еще и с ДНК девушки… это казалось невозможным, безумной авантюрой. Долгое молчание прервала Катя. Она подошла, обняла в знак поддержки, и по моей щеке скатилась скупая мужская слеза, предательски выдавая всю боль и отчаяние, все страхи, что терзали мою душу. Давно ли я стал таким сентиментальным? Сам не знаю. Отстранившись, пристально посмотрела на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли, и вдруг взгляд ее скользнул к длинным, каштановым локонам, ниспадающим до пояса, словно шелковый водопад. В глазах вспыхнула искра, словно озарение. "У меня есть идея", – тихо произнесла она, легко коснувшись волос, словно это было не просто украшение, а ключ к спасению. "А что если мы оставим им прядь моих волос…". Идея с волосами заискрилась, как артефакт под луной, как надежда в кромешной тьме. Мы развернули ее в целую стратегию, в сложную шахматную партию, в театральное представление с единственной целью: обмануть тех, кто был уверен в своей непогрешимости, в своем всемогуществе. План был дерзким, граничащим с безумием, но в безумном мире Зоны, возможно, это был единственный способ вырваться из лап судьбы. Сидорович – наша ключевая фигура. Ему предстояло сыграть роль продажного торговца, сдавшего нас "заинтересованным лицам" за горсть хрустящих купюр. Он изобразит гнев и разочарование, когда мы "сбежим", словно упустил ценную добычу из рук, потерял возможность сорвать большой куш. Этот спектакль убедит военных в его непричастности к побегу, докажет им, что он действительно хотел им помочь, а не играл в свою игру. Далее – мы должны разыграть погоню. Не слишком быструю, чтобы военные верили в нашу поимку, чтобы азарт преследования затмил их разум. Должны были оставить за собой след, ведущий к "Блуждающей Электре" – жуткому скоплению аномалий, где смерть приходит быстро и без предупреждения, где искажается сама ткань реальности. Именно там должна была разыграться трагедия, финал нашего спектакля.Роль Кати в этой смертельной игре – сыграть испуганную жертву, отчаянно цепляющуюся за жизнь, молящую о пощаде, но обреченную на гибель. Она должна была "погибнуть" в вихре аномалии, охваченная сиянием смерти, оставив после себя лишь разорванный кусок комбинезона, оплавленную амуницию и, конечно же, прядь своих волос – наш главный козырь. Все это – тщательно спланированные "доказательства" ее смерти, убедительные улики, которые должны были обмануть даже самых опытных экспертов. Я должен был успеть их разложить так, чтобы у военных и дольки сомнения не было о том, что их водят за нос. А я? Я должен был стать безутешным влюбленным, сломленным горем, проклинающим Зону и свою судьбу, оплакивающим свою потерю. Я должен был рыдать так, чтобы содрогалась земля, чтобы даже самые жестокие солдаты поверили в мою искренность, чтобы увидели в моих глазах не притворство, а настоящую боль. И тогда, когда они заберут все оставшиеся доказательства, я должен был исчезнуть. Незаметно проскользнуть в тени, как призрак, раствориться в тумане, и направиться к нашему тайному убежищу – заброшенному бункеру на Свалке. Эта подземная точка, которую обнаружила группа «Чистое небо», группировка, в которую я в свое время входил, должна была стать крепостью моей любимой женщины, нашим маленьким раем в этом аду. О бункере мало кто знал, в основном бойцы «Чистого неба», и без веской причины, туда не совались. По счастливой случайности, ключ-карту, я забыл сдать Лебедеву после ухода из группировки, и она оставалась при мне, как талисман, хранивший наши надежды. Там, в тишине и безопасности, Катя должна будет ждать меня, готовиться к новой жизни под чужим именем. План был рискованным, безумным, но у нас не было выбора. Это был наш единственный шанс на спасение, последняя соломинка, за которую мы могли ухватиться, чтобы не утонуть в этом море лжи, предательства и смерти. Настал день. Небо над Зоной было серым и хмурым, словно оплакивало будущую трагедию, предчувствовало нашу боль. Сидорович, как и полагалось, сдал нас воякам с южного блокпоста, словно продал двух щенков. Все произошло быстро, как в кошмарном сне. Крики, команды, лязг затворов, свист пуль над головой – хаос, который должен был стать началом нашего освобождения. Мы бежали, спотыкаясь о коряги, продираясь сквозь колючий кустарник, царапающий кожу в кровь, словно испытывающий нашу решимость. Катя устала, я чувствовал это, слышал ее сбившееся дыхание, но мне нельзя было останавливаться, нельзя было показать слабость. Каждая секунда промедления могла стоить нам жизни.

Финал❗

Темные шикарные локоны, прежде ниспадавшие до поясницы Кати, словно водопад теплого шоколада, теперь были безжалостно обрезаны под строгое каре. Сначала это зрелище терзало меня, словно заноза в сердце. Я помнил, как любил запускать пальцы в эти мягкие волны, чувствовать их шелковистость на коже. Теперь же, смотря на короткую стрижку, я видел лишь острую необходимость, горькую жертву, принесенную на алтарь нашей безопасности. Катя, моя Катя, как всегда, держалась с невероятной стойкостью. Ни тени грусти, ни малейшего намека на сожаление не скользнуло по ее лицу. Она понимала: это не просто прихоть, а жестокая реальность, еще один, пусть и болезненный, мазок в нашей безумной картине побега. . .

. . . На дешёвом рынке у старьевщика был куплен старый комбинезон. плесени въелся в ткань. Мы превратили его в орудие обмана. Долго, мучительно долго, полночи напролет мы кромсали его ножом, превращая в подобие лохмотьев, и щедро окропляли алой жидкостью. Кровь из пакета выглядела слишком искусственной, словно вишневый сироп. Екатерине пришлось пойти на жертву – небольшой, но реальный надрез на руке. Я видел, как она сжала зубы, стараясь не выдать боль, пока я превращал эту вещь в символ трагедии. . .

. . . Прядь ее волос, та самая, отрезанная от каре, которую я бережно держал в ладони, была не просто уликой – это был символ надежды, наша последняя ставка в этой дьявольской игре. Она пахла лавандой и дымом костра, напоминая о тех редких минутах покоя, которые мы провели вместе.

У старого элеватора, где ржавые шестерни навечно замерли в ожидании чуда, меня ждал Алексей. Старый друг, человек из «Чистого неба». Мы прошли через пекло Зоны вместе, делили последнюю крошку хлеба, прикрывали спины друг другу в самых опасных переделках. Ему я доверял всецело, как самому себе. Он должен был провести Катю до бункера, нашего убежища, нашей крепости, нашей маленькой надежды на спасение в этом проклятом месте. Я крепко обнял Катю, в последний раз ощутил тепло ее тела. Передал ее Алексею, как самое драгоценное сокровище. В его глазах я прочитал сочувствие, понимание и лёгкую грусть. Он осознавал, на какой отчаянный шаг я иду, но ни на секунду не усомнился в необходимости помочь. И я был безмерно благодарен ему за это. В последний раз, словно фотографируя в памяти каждое мгновение, я окинул взглядом Екатерину, мысленно прощаясь с ней. Надеясь, что это лишь на время. Судьба была непредсказуема, и даже после ухода, не все можно было сказать наверняка.Они, словно тени, растворились в сером мареве Свалки, а я, с тяжелым сердцем, побежал к «Блуждающей Электре», этому жуткому скоплению гуляющих аномалий. Время утекало сквозь пальцы, словно песок, военные были уже близко. Нужно было успеть. Я лихорадочно разложил улики" так, чтобы создать иллюзию произошедшей трагедии, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего сомнения. Кусок окровавленного комбинезона, с торчащими нитками, опаленная амуниция, и, конечно же, прядь волос, самое главное доказательство гибели Кати, ее пропуск в новую жизнь. Лицо, измазанное грязью, скрывало бурю эмоций, бушевавшую внутри меня. Я упал на колени, как подкошенный, и принялся рыдать. Рыдать так, как никогда в жизни не позволял себе, как ребенок, потерявший единственную родную душу. Надрывно, громко, сдавленно. Военные, окружившие меня, словно стая волков загнанную добычу, не сразу поверили в мое горе. Они били меня, грубо трясли за плечи, выбивая показания, но я молчал, как рыба, лишь рыдал и причитал, как мне дорога была Екатерина, как все получилось. Говорил им о том, что не смог ее уберечь, что пытался вытащить из аномалии, но не успел, что потерял единственного дорогого человека в этом проклятом месте, клялся, что отдал бы все, лишь бы вернуть ее. Бессвязные обрывки фраз, полные боли и отчаяния. Все то, на что способны убитые горем люди. Когда они, с помощью специального оборудования, достали из аномалии кусок окровавленного комбинезона и прядь волос, на это ушло более двадцати мучительных минут, то совершенно забыли обо мне. Каждая секунда казалась вечностью. Я молился про себя, шепча слова сквозь рыдания, чтобы Екатерина и Алексей успели добраться до бункера, чтобы наш тщательно разработанный план не рухнул, как карточный домик. Один из сержантов получил приказ, и почти сразу умчался на южное КПП, чтобы провести тест ДНК. Об этом я понял из переговоров по рации их командира, вероятно с теми самыми учеными. Все это время вояки продолжали морально давить на меня, задавали каверзные вопросы, угрожали, что со мной будет, если я вру, если окажется, что все это подстава. Но я оставался непреклонен, продолжал рыдать и умолять их поверить мне. Мой спектакль должен был быть безупречным, любая фальшь могла погубить все. Час ожидания показался мне целой жизнью, наполненной ужасом и надеждой. Наконец, информация подтвердилась: ДНК в волосах и крови на комбинезоне принадлежали Кате. Так и должно было быть, ведь мы работали над этим всю ночь, не щадя сил. Военные тут же потеряли ко мне интерес. Я превратился в отработанный материал, бесполезного свидетеля, которого можно просто бросить умирать в Зоне. Они ушли, оставив меня рыдать на коленях, оплакивая свою потерю.Как только спина последнего военного растворилась в дрожащем мареве за холмом, я, словно раненый зверь, рванул на Свалку, к бункеру, к Екатерине. Бежал, не чувствуя усталости, подстегиваемый лишь одной мыслью – увидеть ее, убедиться, что она в порядке, что все было не напрасно. По дороге едва не влетел в "Птичью карусель", в последний момент успел рвануть в сторону. Добрался до укрытия без происшествий, и единственное, чего желал – увидеть ее, убедиться, что она жива, что страдания стоили того. Вопреки всем суровым законам Зоны, вопреки превратности судьбы, вопреки всему, Катя была там, цела и невредима. Алексей выполнил свою задачу, доставил ее в целости и сохранности и ушел восвояси, оставив ее на едине с собой. Я был вне себя от радости целовал ее везде. Теперь она, официально, для всего мира, а главное для военных, числилась мертвой, и ее поиски были прекращены. Мы выиграли первый раунд этой безумной схватки.Я подробно рассказал ей все, что произошло на «Блуждающей Электре», как я рыдал, как меня пытали. Катя слушала, не перебивая, с нескрываемой болью и сочувствием в глазах. Потом, успокоившись, я поведал ей о своих планах. О том, что через несколько месяцев, когда все утихнет, когда Зона немного успокоится, мы попробуем переправить ее за пределы этого проклятого места, чтобы там, начать новую жизнь под чужим именем, забыть этот кошмар, как дурной сон. Катя слабо улыбнулась, подошла ко мне и крепко обняла. В ее объятиях я почувствовал долгожданный покой и надежду на светлое будущее, и понял, что все пережитое, все страдания стоили одного ее теплого взгляда. Она сказала мне, что никуда без меня не уйдет и готова бороздить просторы Зоны вместе со мной, и если только я тоже решу уйти, лишь в этом случае, она покинет Зону.