Преддверие

Глава 1

Анна

Анна задержалась, открывая подъездную дверь. На доске объявлений висел листок с крупным словом – «ТРЕБУЕТСЯ». То, что нужно. Очень нужно. Потому что деньги от материного наследства заканчивались, отчаяние подступало всё ближе и ближе с каждой потраченной сотней, а работы не было. Сначала она обошла все более-менее крупные банки, потом не очень крупные, потом займовые конторы. С охотой её резюме разглядывали только в отделе кадров мясокомбината, куда требовался не экономист («этих полно – хоть вместо свиней режь», объяснила кадровичка), а технический работник. Уборщица по-простому. С кислой улыбкой Анна выслушала славную женщину, взяла папку с документами и молча вышла.

И сейчас, только скользнув по объявлению взглядом, она уже знала, что это – именно её вакансия. Влетев в квартиру, нацепив очки, она, не раздеваясь, впилась в текст, неровным, каким-то детским почерком, накарябанном на половинке тетрадного листа.

ТРЕБУЕТСЯ. В крупную геолого-разведывательную компанию требуется

экономист с высшим образованием, без в/п, б/х/з. Работа вахтовым методом 3/2.

Оплата труда высокая, сдельно-премиальная. Т: 89234567890. Спросить Тамару.

Жаркая волна счастья стиснула виски. Боже мой! Неужели я нашла работу?! Она лихорадочно рылась в сумке, пытаясь выудить телефон. Два раза набрала номер неправильно, путая цифры. С третьего раза получилось. Гудки ожидания. Что такое б/х/з, запоздало подумалось. Раздался чуть слышный щелчок.

– Алло, алло, говорите! Не надо молчать, раз позвонили! – в ухо буквально впился визгливый женский голос.

Анна чуть отстранила телефон. Хм, странная какая-то, она и сказать-то ничего не успела.

– Здравствуйте. Я по объявлению. Ещё актуально?

– Алло! Ну что вы хулиганите?! Говорите! – надрывался голос.

– Я по объявлению! Вы меня слышите?! – завопила Анна в ответ.

– Женщина, что вы орёте-то? Я вас прекрасно слышу, – спокойно отозвался голос.

Анна растерялась. Тьфу ты, связь чудит, что ли.

– Я по объявлению. Вакансия экономиста, – старательно выговаривая слова, ответила Анна. – Вы Тамара?

– Ааа, ну так бы сразу и сказали. Ага, Тамара я. А вы кто?

– Меня зовут Анна Львовна. Так место свободно или нет? Экономиста, – на всякий случай уточнила Анна.

– А чего с ей сделается-то, с вакансией вашей? Конечно, свободна. Резюме есть? – Тамара говорила нараспев, словно складывала песню. Или тщательно подбирала фразы.

– Да, есть. Только… – Анна замялась. – Можно спросить?

– Валяй, – легко согласилась Тамара.

– А что такое б/х/з?

– А я должна это знать? – удивилась собеседница. – Я вам не гугл какой-то, – Анне показалось, что женщина обиделась.

– Ну, у вас же в объявлении написано. Вот я и интересуюсь, – осторожно ответила Анна.

– А, вспомнила, – обрадовалась Тамара. – Это значит без хронических заболеваний.

Анна облегчённо выдохнула. С этим у неё всё в порядке. Нет никаких заболеваний, о чём она и сообщила Тамаре. Та назначила дату собеседования на завтра, сказала, какие документы взять с собой, а потом звук начал пропадать, кудахтать, а через несколько секунд раздалась китайская речь. Или корейская. А может, и японская. В языках Анна не была сильна. Почему в воскресенье-то? Может, у них времени нет, вот и в выходные работают, рассудила она.

В очередной раз удивившись сегодняшнему ералашу с мобильной связью, Анна наконец-то сняла плащ, поставила чайник и присела на диван. Задумалась.

… В детстве ей было невыносимо стыдно, когда на Первое сентября все её одноклассники приходили с мамами и папами, ну на худой конец – с мамами и дедушками-бабушками, без пап, но весёлой дружной семьёй. А Нюся плелась за отцом, который накануне покупал растрёпанный букет астр, и шёл на праздник дочери, как на футбол – радостный и воодушевлённый. Он не обращал внимания на сердобольные, украдкие взгляды, а шёл, словно разрезая толпу, чтобы дать Нюсе дорогу. Она ненавидела его тогда. За эту бесшабашность, за равнодушие к этим взглядам, за гордо поднятую голову, и даже за букет цветов, который он непременно при всех дарил учительнице.

Футбол Нюся ненавидела тоже. Но больше всего её корёжило от злости, когда вспоминала мать. Когда представляла её новую жизнь, богатую и обеспеченную высоким положением нового мужа, с поездками в Европу и куда-то там ещё на модные курорты. Нюсю с собой не звала. Да и вообще особо к дочери не тянулась, забыла быстро. А Нюся не забыла. И кроме ненависти и злости была тоска. Больная, долгая, взрослая…

Нюся выросла. Поступила на экономический, училась, подрабатывала, чтобы сильно не обременять отца, который уже вышел на пенсию. День получения диплома стал в жизни Нюси самым мрачным – умер отец. Инфаркт.

Анна не любила воспоминать, как жила после смерти отца. Пусто, холодно, гулко, словно в проданной квартире, из которой вывезли уже вещи, сняли занавески и оставили ключи новым жильцам. Жила как-то. А потом её нашли адвокаты матери. Умерла. Анна ничего не почувствовала, ни капли горечи или грусти. На похороны не поехала, венок не отправила. А особо назойливому стряпчему резко сказала: «У меня нет матери. Я не знаю ту женщину, которая умерла, и дел с ней никаких не имела». Отстали ненадолго. Через полгода пришлось Анне вступать в наследство. Мать оставила счёт на её имя с небольшой по западным меркам суммой, но вполне приличный для российских реалий. Анна деньги приняла, но на могилку не поехала. Она знала, что никогда не простит женщину, которой когда-то сказала первое слово: Мама…

На следующее утро Анна проснулась заметно повеселевшей и с расцветшими розами надежды в душе. Ровно за сорок минут до встречи Анна вышла из подъезда и звонко зацокала каблучками по тротуару к перекрёстку. На остановку. Такси не взяла из экономии. Вахтовый метод работы её не пугал. Дома никто не соскучится, и она никому ничего не должна. Так думала Анна, в нетерпении пережидая красный огонёк светофора. Мигнул жёлтый, и она ринулась на пешеходную дорожку, мельком заметив рядом подростка в наушниках, уткнувшегося чуть ли не носом в экран телефона…

Сенька

После армии жизнь у Семёна не задалась. Приехал, с мамкой пару дней понежился да загулял. Друзья, клубы, недолгие ночные подружки, косячки, бухло. В общем, всё как полагается. Деньги на гулянки выпрашивал у матери. Та, настрадавшись от тревог и волнений за ненаглядное чадо, дензнаки выдавала исправно, лишь с укоризной качая головой. Когда, мол, Сенечка, нагуляешься-то? А Сенечка укоризны словно не видел. Ничего, мать, я ещё молодой, успею и поработать! А потом пришла беда в виде беременной Людмилы, с шестью неделями отцовства. Сенькиного отцовства, как утверждала вероломная возлюбленная, лица которой будущий отец как-то не очень помнил. Нина Петровна, Сенькина мать, обрадовалась. Семья – дело нешуточное. Тут ответственность нужна.

Семён от такого расклада мигом протрезвел и попытался самоотводом сложить с себя узы грядущего супружества. Да не тут-то было! Людмила, своевременно примирившись с будущей свекровью, с её помощью выколупнула жениха с бабкиного домика в деревне Лукошкино. Семён был бит невестой по щекам, отмыт, почищен и отведён в ЗАГС. И началась Сенькина семейная жизнь. Нина Петровна разумно перебралась в дом матери, оставив молодым двухкомнатную квартиру. Сенька провожал её взглядом загнанного зверя, потерявшего последнюю надежду на спасение. А что делать? Семья уже. И потянулись Сенькины серые будни. Работа–магазин–молочная кухня–дом. Дитёнок народился розовощёкий, крепкий, орущий по ночам и немеряно потреблявший молочные смеси, особенно по ночам. Людмила, справедливо рассудив, что родить – не поле перейти, к сыну не вставала, полностью переложив на мужа ночные бдения с наследником. Сенька, намучавшись за ночь, на ватных ногах и с головной болью тащился утром на работу, проклиная себя за легкомыслие и половую распущенность. Хотя к сыну привязался. Даже тянуло к розовому несмышлёному комочку. И гордостно было. Сына родил, продолжателя рода.

В суете трудовых и родительских будней проглядел болезнь матери. Хотя Нина Петровна звонила, робко просила помощи. Вот эта робость и убедила Сеньку, что не всё так плохо. Что есть ещё время поправить, долюбить, долечить, донести до матери сыновью благодарность. Не успел. Только у гроба понял, что остался один на один с суровой действительностью в виде Людмилы и трясинного быта. Эх, Сенька, Сенька. Чуть бы раньше очнуться…

Вскоре тугой пояс суровой повседневности затянулся не то что на талии, горло захлестнул. Не стало работы. Прогорел его автомобильный сервис. Помыкался Семён по разным конторам, по подработкам и разовым халтурам и запил. И только сын, Максимка, искренне радовался, лыбясь беззубым ртом, когда папка приходил в сознание и играл с ним разноцветными колечками пластмассовой пирамидки… Людмила озверела от такой беззаботной наглости супруга и поставила ультиматум. Или он бросает пить и устраивается на работу, или пусть катится к едрене фене и сына больше не увидит. Сенька выбрал первое.

Однажды, в очередной раз безрезультатно пробегав по объявлениям, увидел на подъездной двери бумажку, равнодушно шевелящую на ветру отростками кубиков с номерами телефона. В глаза бросилось – «ТРЕБУЕТСЯ». Семён кубик аккуратно отодрал и дома, нахлебавшись скромных, где капустинка за картошинкой гонялась, щей, даже не прочитав текст полностью, набрал указанные цифры.

– Чё хотите? – раздался вальяжный, ленивый женский голос.

Сенька опешил. Кто ж так на работу нанимает? Видимо, заколебали уже соискатели, рассудил Семён.

– Так я это, я на работу к вам хочу. Экспедитором. В объявлении написано, – Сенька даже вспотел от напряжённости, пока выговаривал.

– А, ну хорошо. Приходите завтра на собеседование. В десять, по указанному адресу, – отчеканил голос и отключился.

Хм. Завтра же воскресенье. Вот трудяги, посочувствовал Сенька. Он в раздумье взял бумажку в руки. Вот точно никакого адреса не видел, хоть и мельком глянул на объявление. Хм. «ул.Новомосковская, дом,1, строение 2, офис 3, платформа 4». Чудеса. Какая ещё платформа? Тут захныкал Максимка, и Сенька, отложив телефон, взял сына на руки. Максимка заулыбался и схватил отца за ухо.

На следующий день ровно в девять тридцать Сенька вышел из дома и прошагал по тротуару к перекрёстку. Новомосковская находилась в трёх кварталах. На троллейбусе будет надёжней – не опоздает, думал Семён, ожидая зелёный. Мигнул жёлтый, и Сенька шагнул на белую полоску перехода, боковым зрением заметив рядом пацана в наушниках, уткнувшегося в телефон…

Игорёк

Игорь Петрович любил порядок. С гордостью называл себя модным иностранным словом – перфекционист. Значения толком не знал, но считал, что любовь к порядку – это и есть оно самое. Дети просили собачку или кошечку, на что следовало категорическое «нет» – шерсть от них и антисанитария. Дети в слёзы, а Игорь Петрович с умным видом выдавал лекцию о пользе чистоты души, тела и коврового покрытия. Жена Зина заскоков мужа не понимала, но уважала, поддавшись обаянию иноземного диагноза, и хвасталась подругам, что муж у неё особенный, «с этим, как иво, пифицизмом». В оправдание Зине надо сказать, что женщина она была простая, деревенская, техникум не осилила по причине полной несовместимости с цифрами и буквами.

Беда пришла откуда не ждали. Заболела мать Игорька. Страшно заболела. Альцгеймер. Это вам не «пифицизм». И распознали-то не сразу. Ну, забывчива стала Ирина Ивановна, ну, имена путает. Да с кем не бывает! Когда Ирина Ивановна, выйдя в магазин за хлебом, вместо своей квартиры приплелась домой к сыну с невесткой, стало ясно, что мать одну оставлять опасно, и Игорёк и решил забрать маманю к себе. Поначалу всё шло тихо-мирно. Таблетки, напоминалки, пришпиленные магнитиками к холодильнику, отодвигали пропасть, в которую медленно, но уверенно катилась Ирина Ивановна. Дальше – хуже. Ставшая подозрительной и ворчливой старушка сливала в раковину суп из боязни отравления, обвиняла невестку с сыном в попытке изъятия накопленных для «Туда» средств, пИсала в комнате на пол, потому что в унитазе живут змеи. Зина, жалея Ирину Ивановну чисто по-бабски, молча выслушивала упрёки и убирала за съехавшей с катушек свекровью Работы прибавилось вдвое.

Прошёл год. Ирина Ивановна никого не узнавала, творила, с точки зрения Зины нарочно, такие пакости, что у нормального человека ум свихнётся. Пришлось нанять сиделку в помощь. Игорь долго морщился, высчитывая затраты. Потом сходил в поликлинику, взял справку от материного врача и переоформил пенсионную карточку на своё имя. Сиделку оплачивали с денег Ирины Ивановны. Тем более, что мамане деньги как собаке пятая нога, рассудил сын.

Зина элементарно устала и однажды на бурное замечание мужа по поводу немытой посуды послала благоверного простым и всем известным маршрутом. На что Игорёк долго хлопал ртом и глазами одновременно. Решил, что это уже за гранью и надо что-то менять.

Через неделю, подписав необходимые бумажки и расставшись с материной пенсией, Игорь отвёз Ирину Ивановну в частный пансионат. Что-то типа хосписа. Дети захлопали в ладоши от радости, Зина громко и облегчённо вздохнула, подумав, что наконец-то всё вернётся на круги свои. Глава семейства, гордый своим непростым решением и грустный от того, что лишился ощутимого привеска к зарплате, этим же вечером собрал семью за чаепитием.

Лад в семье длился недолго. Юридическая конторка Игоря развалилась, сотрудников поувольняли без выходного пособия на вольные хлеба. Но хлеба на то они и вольные – в руки не давались…

Однажды, возвращаясь с очередного пустого собеседования, он, уже вцепившись в подъездную дверь, мельком увидел крупные буквы – «ТРЕБУЕТСЯ» на неопрятном клочке бумаги. Сорвал, сунул в карман. Квартира встретила хмурым молчанием нищеты – не булькал на плите суп, Зина не стучала ножом, шинкуя капусту, не слышались вопли компьютерных героев из детской. Суп варить не из чего. Компьютер заложили.

– Зин, что на ужин?

– Икра красная и сёмга, – со злостью в голосе отозвалась жена.

Игорь устало сел на диван. Вспомнил про объявление. Набрал номер, мельком подумав – что за странные цифры, не московские какие-то. Прочистил горло.

– Алло, говорите, – произнёс бархатный баритон.

– Я по объявлению, – проблеял Игорёк, вдруг растерявшись. – Вам юрист ещё требуется? – дерзнул он спросить. И сам на себя разозлился – чего тут страшного-то?

В трубке ненадолго замолчали, потом что-то заскворчало, заскрипело пенопластовым шариком по стеклу. Игорёк отстранил телефон и выпучил глаза. Да что такое, в самом деле! Неприятные звуки утихли, и трубка ухнула:

– А как же! Нам много юристов требуется. Хи-хи-хи, – захихикали на том конце женским голосом.

Игорёк опешил. Потом расстроился. Хулиганьё, оказывается, с грустью подумал он.

– Мужчина! Вы ещё хотите работу? – рявкнул телефон. – Образование есть? Вредные привычки? Готовы работать вахтовым методом? На какую зарплату рассчитываете? – посыпались вопросы, от чего у несчастного главы семейства закружилась голова и пересохло во рту. Он сглотнул и пропищал фальцетом:

– Конечно, да-да, я согласен, я готов, не знаю, – попытался разом ответить на всё.

– Ждём вас завтра. В десять, – рявкнуло в ответ. – Не опаздывать! – и тут же раздалось «пик-пик-пик».

Игорёк в удивлении уставился на икающий короткими гудками телефон. Ну и что это было?! Завтра же воскресенье. Пьяные они там все, что ли? Безобразие! Но для себя решил, что завтра обязательно туда сходит. Надо разобраться с этими хулиганами, если, конечно, адрес настоящий Ох, застонал Игорёк, а адрес-то не спросил. Схватил телефон, однако в исходящих звонках номер хулиганов не высветился. Что за чертовщина?! Он развернул в надежде бумажку с объявлением, хотя помнил, что адреса в ней не было.

«ул.Новомосковская, дом,1, строение 2, офис 3, платформа 4» – прочитал он и почему-то успокоился. Не заметил, что ж, бывает. В иррациональное Игорёк не верил.

На следующий день Игорь проснулся в приподнятом настроении. Он практически себя уверил, что это не хулиганы, а просто связь барахлила. И на улице Новомосковской он получит работу. Вахта его не пугала. Даже немножко радовала – Игорёк подустал от семейных хлопот и вечной борьбы за чистоту. Так что, ничего страшного, рассуждал он, бреясь. Неожиданно зазвонил телефон. Игорёк чертыхнулся и отложил бритву.

– Алё, кто это? – номер был смутно знаком.

– Это из стационара вас беспокоят. Вынужден с прискорбием сообщить, что ваша мать сегодня утром скончалась. Примите наши соболезнования, – равнодушным голосом сообщил главврач хосписа. – Вы когда сможете подъехать? – деловито добавил он.

Миллион чувств промчалось разом. От сожаления до облегчения. Последнее, пожалуй, стало главным. Отмучилась бедняжка, как-то отстранённо подумалось ему.

– Я сейчас не смогу. После обеда только, – сухо ответил он и отключился.

Игорёк добрился, тщательно почистил зубы, брызнул одеколоном и вышел из ванной, аккуратно расправив мокрое полотенце на сушителе.

Старательно начистил туфли, облачился в костюм, вышел из дома и целеустремлённо поспешил на остановку. Можно было и такси заказать ради такого случая, но он решил, что на трамвае будет надёжнее. Так он точно не опоздает.

На переходе, ожидая зелёного сигнала светофора, столпился народ. Игорёк приметил малолетнего стилягу в штанах, болтающихся прорехой где-то в области коленок. С неодобрением заметил, что мальчишка стоял, не отрывая взгляда от экрана телефона. Хм, вся жизнь в мобильнике и интернете. Загорелся жёлтый, толпа напряглась и приготовилась рвануть через дорогу…

Натка

Рената проснулась от звонка телефона. Не открывая глаз, потянулась рукой к тумбочке.

– Наточка, доча, ты уже встала? Я хотела тебя попросить заехать к дяде Толе сегодня. Он заболел, продуктов бы привезти ему и лекарств каких, – жизнерадостно защебетала в ухо её всегда жизнерадостная мама.

Рената расклеила веки. Шесть тридцать утра. Воскресенье. Выходной. Единственный в неделю. Какой, нахер, дядя Толя?! Она тихонько заскулила. Жалость к себе выплеснулась яростью.

– Тебе совсем нечем заняться?! Я сплю, понимаешь, сплю я. И имею на это право! Какого х… тебе-то не спится в такую рань?! – почти с ненавистью прошипела она.

– Наточка, прости-прости, не посмотрела на часы. Так ты съездишь к дяде Толе? – робко спросила мать. – Он совсем-совсем один, а я же не дотащу сама, – ласково, не обращая внимания на дочерин рык, добавила она.

– Иди ты к чёрту со своим дядей Толей! – Натка отключила телефон и зарылась в подушки, натянув одеяло по самые уши. Попыталась снова заснуть. Не получалось, и Рената откинула одеяло. День начинался как-то не очень. Обматерила мать. И за что спрашивается? За оптимизм, мстительно подумала. Ну нельзя же всё время за всех переживать, нельзя быть такой законченной идиоткой, радующейся каждой капле говна в луже. Нельзя, нельзя, распаляла себя Рената.

Немного успокоившись, пошла в душ. Потом уложила феном волосы, попыталась улыбнуться отражению. Получилось так кисло, что неожиданно стало смешно. Натка занялась уборкой. Надо же чем-то занять себя полвосьмого утра в воскресенье. Она елозила пылесосом по ковру и с мстительным удовлетворением думала, что кому-то из соседей внизу тоже испортила утро, как испортили ей. Пока скребла прихожку, вспомнила, что дядя Толя – мамин бывший сосед по коммуналке. Значит, придётся тащиться в Медведково. Или не тащиться? Натка выключила пылесос, вздохнула обречённо и пошла одеваться. Тащиться. Иначе мать не даст покоя, наизнанку вывернет, а своего добьётся. Можно, конечно, послать временно на игнор или ещё куда, но проще сделать, чем выслушивать морально-совдеповские стенания на тему «Помоги ближнему».

На парковке Натка с нежной гордостью провела ладонью по капоту новенькой ауди. Месяц как купила, а до сих пор в душе праздник поёт, когда садится на роскошное кожаное сидение, плавно вставляет ключ, поворачивает его, и мотор, повинуясь воле хозяйки, сытно, по-семейному тепло, начинает урчать. Мальчик мой, солнечный мой мальчик, привет! Рената вслушалась в довольное урчание и нажала на газ.

Лёгкое, умытое поливочными машинами, московское утро примирило Натку с действительностью. Она опустила стекло, и в салон ворвался свежий, нагретый ранним солнцем воздух. Так, за светофором направо. Успеть бы на зелёный. Ох, толпа какая на переходе собралась. И куда все волокутся в воскресенье с утра? Надо бы все же маме позвонить. Чтоб не обижалась на маты. Хотя она и так никогда не обижается – знает характер дочери.

Затренькал телефон. Натка глянула и усмехнулась – мама. Не выдержала. На светофоре зажегся красный, она надавила на педаль и, не глядя на дорогу, потянулась за телефоном. Всё-таки надо ответить, пожалуй.

Мигнул жёлтый, и Анна шагнула на пешеходную дорожку, мельком заметив рядом подростка в наушниках, уткнувшегося чуть ли не носом в экран телефона. И в эту секунду спокойно стоящая рядом ауди вдруг ринулась вперёд. Анна отпрянула, но мальчишка с телефоном, ни на кого не обращая внимания и не отрывая взгляд от мобильника, рванул на дорогу. Господи! Что ж ты делаешь-то, засранец?! Анна метнулась к ребёнку, пытаясь схватить его за руку и оттащить назад. Ааааааа…..

Мигнул жёлтый, и Сенька шагнул на белую полоску перехода, боковым зрением заметив рядом пацана в наушниках, уткнувшегося в телефон. Парнишка не замечал ничего вокруг, улыбался, глядя на экран. И тут неожиданно взвыл мотор, и новенькая красная ауди рванула, не дожидаясь зелёного. Сенька не думал. Он просто прыгнул в сторону пацана, вытянув руки и стараясь пихнуть мальчишку в сторону. Ё… мать, костюм-то усру, нафиг, какое собеседование теперь?! Ё….

Мигнул жёлтый, толпа напряглась и приготовилась рвануть по переходу. Игорь заметил, что интернетовский зомби и не думал смотреть на дорогу. Не обращая внимания на светофор, шагнул на зебру. Вдруг мирно урчащая рядом шикарная иномарка, взвизгнув, дёрнулась и покатилась вперёд. Как в замедленном кадре, даже не успев подумать – а надо ли ему это, Игорёк потянулся к малолетнему стиляге, стараясь достать до куртки, чтобы схватить, опрокинуть его на асфальт. На собеседование могу же опоздать! Вот ведь говнюк ка…

Сознание возвращалось медленно. Она даже понять не могла – спит или грезит. Анна сначала почувствовала, что замёрзла. Казалось, что лежит на берегу, у самой кромки воды. Зябко и мокро. Она открыла глаза. Прямо перед собой, под щекой, – влажный тугой песок, ровный и практически бесцветный. Резко села. Тысячи мурашек колко побежали от локтя к ладони. Огляделась. От горизонта и до неё – вода. С другого края – песок, словно по начерченной линии кем-то наваленный и разровненный.

Страха не было. Недоумение. Как она сюда попала? Зачем она здесь? И тут вспомнилось – собеседование. Да, конечно! Она же спешила на Новомосковскую устраиваться на работу, а там, на пешеходе этот маленький говнюк и красная машина. А дальше? А дальше пустота… Анна встала. Ноги держать не хотели, так и норовили подломиться в коленках. Кое-как удерживая равновесие, сделала несколько неустойчивых шагов, проваливаясь в зыбкий песок по щиколотку. Как она оказалась на этом острове? Если это остров, конечно. Но самым странным было то, что Анна совершенно равнодушно подумала – собеседование она просрала. Её не потрясло, не встряхнуло, что она оказалась на берегу какой-то заброшенной реки. Оглядев себя, одежду, Анна вдруг чётко осознала – ничего больше не будет. Всё случилось так, как должно. И наконец-то…

Она проковыляла ещё немного, как за спиной раздался глухой шлепок. Словно свалился куль с картошкой. Обернулась. На берегу сидел, ошалело вращая глазами, парень в простеньком, угвозданном чем-то бурым костюме и таращился на неё…

Сенька помнил, как сорвалась с места ауди, как пытался схватить пацана на переходе, как… Всё. Больше ничего не помнил. Он не мог даже предположить, как оказался на этом чёртовом пляже с серым песком и бескрайней водой до самого горизонта. А как же собеседование?! Как работа?! Что с ним случилось? Что за странное место – пустое, безысходное какое-то. Сеньке хотелось заплакать. Да что там заплакать, просто завыть хотелось и позвать маму. Мама, мамочка, запричитал тихонько Сенька, крутя в отчаянии головой. И тут неожиданно споткнулся, проглотил очередное причитание, потому что увидел невдалеке женщину в грязном, залитом вином (или чем ещё-то?) платье с изодранным подолом. Женщина печально смотрела на Сеньку. Он, кряхтя и сопя, с трудом встал на ноги, чтобы поздороваться. Ну, хоть одна живая душа, подумал он с облегчением и приветственно замахал рукой. Осёкся. Совсем рядом, с глухим свистом, приземлилось что-то напоминающее бесформенный мешок с чем-то тяжёлым…

Игорёк испугаться не успел. Просто злился на мальчишку, из-за которого ему придётся опоздать на собеседование. Надо же отчитать как следует этого малолетнего дебилоида – чтоб неповадно было на дороге так беспечно себя вести. И куда родители только смотрят! Но отчитать не успел. Сам даже не понял, как темнота накрыла и куда-то унесла. В самом конце хаотичного коридора мыслей подумалось – опоздал, вот точно опоздал... Игорёк пришёл в себя, потому что ударился животом о землю. Больно не было, но содержимое его объёмной, накопленной годами неутомимого труда утробы сдобно булькнуло. Игорёк прислушался к себе. Жив! Значит, работа от него никуда не денется. Он все объяснит. Там же тоже люди сидят – войдут в положение. Успокоился. Перевернулся с живота на спину, сел и в изумлении огляделся. Это что?! Изумление сменилось ужасом. Потому что вокруг – тёмная, недобрая, водная гладь, тишина и песок. А, нет. Паника сменилась надеждой. Он не один. Чуть поодаль стояли мужчина и женщина и с каким-то сочувственным любопытством смотрели на него. Вот только бомжей мне тут не хватало, подумал Игорёк и резво поднялся на ноги…

Все трое настороженно друг друга разглядывали. Анна прямо, не скрывая изучающего взгляда. Сенька по-детски недоверчиво, с опаской. Игорь высокомерно вскинул подбородок.

– Здравствуйте, – неуверенно нарушил первым молчание Сенька.

– И вам не хворать, – просто ответила Анна и посмотрела на молчавшего Игорька.

– Привет, – буркнул тот неприветливо. – Вы кто такие? Как сюда попали?

– Так же, как и вы. Видимо, с неба, – первый вопрос Анна проигнорировала.

Сенька при её словах часто-часто заморгал, шмыгнул носом, уселся на песок и уткнулся лицом в колени. Игорёк открыл рот, подумал, закрыл рот и негромко выругался.

– Вы хотите сказать, что… Мы где-то не на Земле? Я что, умер?! Вы это хотите сказать? – истерично проорал он. Цвет лица сменился с бордового на синюшный. – Неет, этого не может быть! Я – материалист, я во всю эту чушь загробную не верю. Слышите? Не верю! – последние слова он почти пропищал.

Анна улыбнулась насмешливо. Сенька застыл, не поднимая головы.

– Уважаемый, тогда, может быть, объясните нам – что это за место и как мы сюда попали? – обратилась Анна к мужчине. Она занервничала. Ей начал надоедать этот индюк. К тому же страх мелкими, противными мурашками пополз по телу – Анна наконец осознала, что единственное разумное объяснение их появления на острове – совершенно неразумно и нелогично.

– И сделаю это очень легко! Над нами подшутили. Это же видно! Или это шоу! Реалити! – торжествующе поднял палец Игорёк.

Сенька оторвал лицо от коленей. Конечно! Шоу снимают, и они случайно здесь оказались.

Анна помолчала. Потом подошла к Игорю и сильно ударила его по плечу кулаком. Тот не устоял и неловко плюхнулся на песок. Сенька вскочил.

– Ты чё, с ума сошла, дура?! Я чё тебе сделал-то? – заорал Игорь в бешенстве. – Не фига себе, рука тяжёлая какая.

Сенька непонимающе переводил взгляд с одного на другого.

– И вправду, тётенька, вы почему руки-то распускаете?

– Тебе было больно? Ты почувствовал боль? – тихо спросила Анна.

Тот с удивлением посмотрел на неё, потом на Сеньку.

– Не-а, не больно. А… Что… Почемууу? – он выпучил глаза.

– Именно потому. Нас нет. Есть хотите? А пить? А поссать не хочется? – Анна сама была уже готова впасть в истерику, потому что, когда тебя нет, можно уже не притворяться сильной и бесстрашной. Она опустилась на песок возле Игоря. Сенька присел рядом.

– Физиологии нет. Есть только эмоции, – подытожила Анна.

– Раз уж на «ты» перешли, давайте хоть познакомимся, – после недолгого молчания предложил Игорь.

– Я – Анна, экономист. Бывший, правда.

– Меня Игорем зовут. Юрист. Тоже бывший.

– А я Семён. Никто пока, вроде. Ну, не успел профессию получить, – смутился Сенька.

– И уже не успеешь, – с грустью пошутила Анна.

Снова замолчали. Каждый думал о своём. Точнее сказать, боялся думать о том, что же с ними происходит. Ведь как-то же они сюда попали. А зачем? Или правильнее спросить – почему?

– Я шла на собеседование. Потом этот парнишка на переходе. Я хотела его оттащить. Дальше ничего не помню, – неожиданно заговорила Анна, не глядя на спутников. Она машинально собирала мокрый песок в кулак, сжимала и раскрывала ладонь, округлый мякиш шлёпался рядом, рассыпаясь на тысячи крупинок.

– Я тоже. В смысле, у меня всё так же. Собеседование. Пацан. Машина на переходе, – Сенька задумчиво глядел на воду. – А у меня сын есть.

– Подумаешь, сын. У меня двое. И я по-прежнему не верю в эту ерунду! Тогда почему мы здесь, а не в раю где-нибудь, если умерли? – не сдавался Игорь. – Я тоже шёл на собеседование, а тут этот говнюк малолетний попался, – со злостью добавил он. – Урод! – он смачно сплюнул.

– Харкаться не надо тут. Мне не хочется по твоим харчкам топтаться босиком. В рай он собрался, ишь. Да кто тебя туда пустит? – Анна посмотрела на индюка с неприязнью.

– Да пошла ты… – огрызнулся Игорь, но под её взглядом стушевался и отодвинулся подальше. – Говорю же, дура и есть. Ещё и психическая, – добавил он с безопасного расстояния.

Сенька рассеянно слушал их перепалку. Он думал. Что-то беспокоило его, сидело занозой, саднило и не давало сосредоточиться. То ли липкий песок, топко сжирающий ступни, то ли плотное, однотонно-серое, без туч небо, то ли мертвенная, бесцветная вода. Нет. Другое.

– Мне кажется, мы сюда неслучайно попали. Что-то с нами не так, – пробормотал Сенька.

– В каком смысле? – повернули головы Анна с Игорем, забыв о ругани.

– Нуу, так же быть не должно. Вы чё, фильмов не смотрели? Про рай там или про ад. Мы же, вроде как, туда должны были попасть, – неуверенно предположил Сенька. – А тут не понять чё. И ни то, и ни это.

– А ведь точно! Может, Чистилище? – предположила женщина.

– Не, в православии нет такого, кажется, – возразил Сенька. Что-то вспомнилось из материных рассказов.

– Я вообще ничего не понимаю, кто где должен находиться. И вообще, зачем мне умирать сегодня? Сегодня у меня мать умерла, – с раздражением пробурчал Игорь.

Сенька уставился на него с изумлением, Анна всплеснула руками.

– У тебя умерла мать, а ты попёрся на собеседование? – недоверчиво протянула она.

– А у меня был выбор? Ваши-то, небось, вам такого дерьма не подкидывали. И потом, мне семью кормить надо. Мёртвое – мёртвым, живое – живым.

– Моя мать умерла два года назад, – тихо ответила Анна.

– И моя, – так же тихо добавил Сенька. – А это не может нас объединять, кстати? Ну, что мы без мам остались?

Анна пожала плечами. Игорёк, поднял, было, палец вверх, намереваясь сказать что-то очень умное, но был прерван приглушённым свистом падающего с высоты большого предмета. Все трое подскочили от неожиданности. На песке лежало тело в позе эмбриона. Не понять – мужчина или женщина.

– Игорь, иди посмотри! – приказала Анна.

– А чё я-то? Вот иди и посмотри сама.

Игорь даже не думал пошевелиться, с испугом глядя на неподвижного человека с неба.

– Трус, – прошипела женщина и осторожно двинулась в сторону упавшего.

Сенька потянулся следом.

– Анна, подождите, я с вами.

Они подошли ближе и заметили, что эмбрион расправил коленки в драных джинсах и резко сел. Точнее, села. Женщина. Гостья хлопала глазами, пытаясь осмыслить происходящее. Заметив Анну с Сенькой, уставилась в изумлении.

– Здравствуйте, не бойтесь, мы не причиним вам вреда, – как можно убедительнее заговорила Анна.

Незнакомка молчала, не сводя взгляда с людей. Молчала.

Анна с Сенькой остановились.

– Почему она молчит? – прошептал Семён.

– Не знаю. В шоке, наверно, – ответила Анна.

Наконец женщина встала с песка и сделала несколько нетвёрдых шагов. Ноги надломились, и она неловко завалилась на землю. Плечи её задёргались в беззвучной истерике. Анна бросилась к ней. Бормоча что-то утешительное и ласковое, бережно обняла за талию, прижала к себе и, словно убаюкивая, принялась чуть покачивать. Незнакомка всхлипывала в руках Анны.

Сеньку поразило больше всего то, что прибывшая даже не спросила, не попыталась узнать – что же происходит. И вот это нелюбопытство, безвыходность, сразу принятая и понятая, довели его до дрожи. Некстати вспомнилось, как когда-то в детстве после очередного Сенькиного припадка лунатизма, мама так же, обняв, укачивала его, плачущего, испуганного, пришёптывая какую-то нежную несуразицу. И Сеньке становилось легко и спокойно на этих волнах материнской любви…

Женщина затихла. Медленно высвободилась из объятий Анны.

– Я вас узнала. Это я была на переходе в красной ауди, – медленно, с трудом подбирая слова, произнесла гостья. – Простите.

Анна запечатала от крика рот ладонью. Сенька… А Сенька с удивлением подумал, что ему уже всё равно – кто его убил и как. Подошёл Игорёк. Понаблюдав за происходящим со стороны, решил, что пора вмешаться. Ну или хотя бы узнать – кто эта новая пришелица, навязанная им в сотоварищи.

– У меня два вопроса. Что за обнимашки вы тут устроили, и что за дама к нам прилетела?

– Она нас сбила. Девка из ауди, – безучастно ответил Сенька.

Лицо Игорька пошло алыми пятнами. Анна напряглась – наверняка этот индюк сейчас разборки устроит.

– Ах, ты, сука! Я тебя щас на куски порву, уродина! – Игорёк с воплем рванулся к незнакомке.

Сенька с Анной повисли на нём с двух сторон, пытаясь остановить ретивого мстителя.

– Какой смысл уже? Дважды нельзя умереть, придурок! – орала Анна. Сенька молча сопел рядом, старательно обхватив в кольцо бёдра Игоря и путаясь у него под ногами.

Девушка не испугалась. Молча взирала на потасовку. Ждала, когда все остынут. Она, наверно, должна им сказать что-то важное, извинительное. Но на ум ничего, кроме бессмысленно-глупого «простите», не приходило.

Наконец тяжело дыша, троица отвалилась друг от друга. Анна с Сенькой победили. Игорёк угомонился, в драку не рвался, присмирел.

На гостью не смотрели. Им тоже нечего было ей сказать.

– Меня зовут Рената. Натка, если по-простому. Я правда – не хотела, случайно получилось, – неожиданно раздался голос гостьи.

– Ага. Ещё бы ты сделала это намеренно, – со злостью выдохнул Игорёк. – Давно права купила?

– Ничё я не покупала. Говорю же – случайно получилось. Газ с тормозом перепутала. Нервничала, с утра с матерью поругалась. Она потом сама звонит, ну я потянулась за телефоном. Надо было тормознуть на светофоре. И… Машинально. А тут вы как ломанулись на переход. Ещё мальчишка этот, – виновато пояснила Натка. – Я ведь тоже здесь. Значит, и меня нет, – добавила она и заплакала.

– Очень большая потеря для общества, – ехидно отозвался Игорь.

Натка промолчала. Может, и не большая…

Повисло молчание.

– А вы здесь давно? – поинтересовалась Натка, успокоившись.

– Сами не знаем. Судя по всему, здесь нет времени. Но мне кажется, я немного устала, что ли, – отозвалась Анна.

– Я тоже, – поддакнул Сенька. Ему нравилась эта суровая спокойная женщина. Он чувствовал к ней доверие, и почему-то ему казалось, что именно Анна что-нибудь придумает, чтобы вытащить их из передряги. Куда вытащит – об этом Сенька не задумывался. Главное, подальше от этого чёртового острова.

Игорёк не ответил. Он растянулся на песке, подложив под голову руки, и задумчиво глядел в серое, мутное небо. Потасовка выпотрошила его эмоционально, ничего не хотелось – ни думать, ни разговаривать.

– А это что там такое? Вы туда ходили? – вдруг воскликнула удивлённо Натка.

– Где? Что там? – одновременно отозвались Анна с Семёном и вытянули шеи в направлении, куда тыкала пальцем незадачливая автомобилистка. Игорёк не пошевелился, продолжая сосредоточенно вглядываться в небосвод.

Сенька присвистнул. Анна в изумлении ойкнула. Примерно в километре от них появилось какое-то строение, очень похожее на сарай.

– Но этого не может быть! Мы же ничего не видели! Да, Семён? – в недоумении Анна повернулась к Сеньке.

Заинтересованный переполохом Игорь приподнялся на локте и тоже обратил взгляд вдаль. Точно! Избушка!

– Ну да. Не было там ничего, – растерялся Сенька. – А откуда?...

– От верблюда! Пойдём проверим, – Игорёк решительно вскочил. – Все лучше, чем тут сидеть и ждать у моря погоды. Хоть какое-то развлечение. Времени теперь – валом.

Они брели всё дальше от берега, а сарай всё не хотел приближаться. Словно наоборот – с каждым шагом отодвигался в конец острова. И всё та же тишина давила на уши, оглушала, напоминала, что они – нигде. Только вязкий песок, в котором тонули босые ноги, был действительно реальным, осязаемым.

– Почему он не становится ближе, этот уродский сарай? – со злостью спросил Игорь.

– Наверно, здесь другие расстояния. Эффект искажения, – неуверенно предположила Анна.

Сенька тащился позади всех. Он не верил, что в этом сарае что-то может быть им полезным или спасительным. Не верил по понятной причине – из этого места спасения не бывает, наверно…

Неожиданно расстояние стало резко сокращаться, и буквально через несколько минут они упёрлись в дощатую, кое-как сколоченную дверь. Само строение было не более двух метров высотой, с плоской крышей и без единого окна. Просто коробка с дверкой, подумала Анна и потянулась к ручке.

– Стой! – Сенька схватил её за локоть. – Давай вместе. Давайте, – поправился он и покраснел.

– Ну, и я тогда тоже с вами, – приблизилась Натка к ним.

Игорёк же чуть отошёл в сторону и с интересом наблюдал.

Дверь поддалась неожиданно плавно и без скрипа. Втроём они вошли вовнутрь и замерли у порога, оглядывая помещение. Голые доски-стены, сквозь щели пробивался тусклый свет. Вдоль стен стояли по два лежака напротив друг друга, покрытых какой-то ветошью, – в сумраке было не разглядеть. Пахло сыростью и старым деревом.

– Ну что там? Монстров нет? – нетерпеливо окликнул их снаружи Игорёк.

– Твоей душе даже монстр не страшен, – усмехнулась Анна негромко. – Заходи, не бойся. Никого тут нет.

Вошёл Игорёк. Осмотрелся и присвистнул разочарованно.

– Вот это апартаменты! Прямо люкс, – он быстро плюхнулся на топчан подальше от входа.

Анна осталась стоять, о чём-то размышляя. Наконец опустилась на последний, четвёртый лежак. Как только они разместились, дверь так же плавно закрылась, наступила темнота, ещё только что разбиваемая полосками света из дыр в стенах.

– Что это? Почему стало темно? Ночь, что ли, наступила? – завопили путешественники одновременно.

– Да не орите вы! – Анна схватилась за голову, сжала виски. – Дайте подумать! Раскудахтались…

Почему кончился свет? Это новый этап или…

Постепенно народ угомонился. Игорёк что-то тихонько бормотал под нос, Натка судорожно дышала, как после пробега стометровки, Сенька молчал.

– Я пока не знаю, что с нами происходит. Но раз мы ощущаем себя, значит, нам предстоит сделать что-то ещё. Наверно, важное. И второй вариант. Про нас просто забыли, – Анна подытожила свои мысли.

– Позвольте, что значит – забыли?! Мы не вещи, которые можно забыть в метро, – выкрикнул Игорёк.

– И всё-таки надо понять, что нас связывает. Может, тогда вдуплим, зачем мы здесь, – отозвался Семён.

– Пока нас связывает только собеседование, – сказала Анна.

– Но я-то не была ни на каком собеседовании. Я ехала за продуктами для дяди Толи, – подала голос Натка.

– А ещё у нас умерли матери, – тихо добавил Сенька.

– А моя жива! – не сдавалась Натка. – Хоть мы и срёмся с ней чуть ли не каждый день, матерю её за дебильные тимуровские выходки, но – жива же.

Замолчали. Вязкая тишина окутала, замотала в кокон, не выпуская из своих объятий, крепко сжала. Темнота, чёрная, почти осязаемая, вторила тишине, укачивала. Задремали.

… Они очнулись от жуткого грохота. Казалось, шум вибрировал в барабанных перепонках, пытаясь добраться до мозга. Анна вскрикнула и зажала уши руками. Сенька подскочил на лежаке, заскулил и сполз на пол. Натка верещала раненой чайкой, а Игорёк, испуганно пробормотав «Ой, мамочка», зажмурился до звёздочек в глазах. В одно мгновенье грохот сменился рокочущим гулом, который заставил вибрировать стены, которые начали наливаться огромными чёрными буграми, похожими на каменные выступы подземелья. Они с изумлением смотрели, как выраставшие прямо на глазах сталактиты и сталагмиты, переливаясь тысячами разноцветных огней, которые отражались сиянием на причудливых наростах противоположной стены, заполоняли ветхий ещё недавно, дощатый сарай. Это было красиво! Но пугающе. Сенька продолжал поскуливать. Анна замерла в восхищении. Страх отступил, и мощь, которая струилась сейчас в их хрупком убежище, завораживала. Натка приоткрыла рот и, вытаращив глаза, уставилась на цветопредставление, даже забыв, что надо, наверно, продолжать пугаться. Через несколько секунд всполохи стали угасать и исчезли. Игорёк открыл глаза, присвистнул. Сарай испарился, лежаки тоже. Они находились в огромной пещере, своды которой уходили ввысь метров на десять. Перед ними, в проёмах, вытесанных в каменной стене, образовались четыре массивных двери. Над каждой что-то типа места для табло, как над кабинетом врача – «Идёт приём».

Странники ждали. Может, их куда-то пригласят? И закончится эта непонятная нежизнь, в которой нет места физиологии и нет материальных желаний? Им оставили воспоминания и эмоции. Наверно, для чего-то это нужно… Неожиданно раздалось хрипение и булькание, словно в сломанном радиоприёмнике. Потом хриплое откашливание, и визгливый женский голос жизнерадостно возопил:

– Мы рады вас приветствовать на нашем… гм… острове! Оставайтесь с нами, и вы получите массу удовольствия!

Опять хрипение, и всё смолкло.

– Голос похож на тот, что на собеседование меня приглашал, – сказал Сенька не очень уверенно.

– Ага, похож, – согласилась Анна.

– А вот у ме… – Игорёк не договорил, потому что снова щёлкнуло, захрипело.

– Друзья! Мы рады вам сообщить, – донёсся приятный бархатный баритон, – что вы – наши гости на некоторый период…

Тут послышались странные звуки, словно там, в невидимой радиорубке началась потасовка – звуки шлепков, сопение, приглушённая ругань.

– Отдай мне микрофон, сволочь! Это мне поручили их встретить. Дай сюда, сказала, – повизгивал гневно женский голос.

– Нифига, мне сказали объявить! Руки убери, дура ненормальная! Убери свои поганые грабли от микрофона! – баритон стал совсем не бархатным, а скрипучим и злобным.

Натка захохотала. Так безудержно и заразительно, что вслед за ней засмеялись и остальные. Сенька хлопал себя по ляжкам, сгибаясь пополам. Игорёк хихикал, при этом прикрывал рот рукой, будто боялся, что смех рассыплется мелкими бусинами и ускачет от него. Анна серебристо заливалась, откинув голову назад. Голоса из динамиков смолкли.

– А чего они ржут-то? – спросил недоумённо женский, визгливый.

– Откуда я знаю. Нервное, наверно, – отозвался баритон. – Короче. Камень-ножницы-бумага? Тот и расскажет.

– Ага. Давай. Чтоб по-честному.

Народ просмеялся и прислушался. Вершители судеб, видимо, договорились. Не ругались и не дрались. Через несколько секунд послышался торжественный визгливый, женский:

– Друзья! Спешу вам сообщить, что выхода у вас нет.

– Ты что мелешь?! Один-то выйдет. Наверно, – зашипел баритон, который опять стал не баритоном.

Анна напряглась. Сделала знак остальным, чтобы молчали.

– А подробнее можно? – спросила она громко.

– А чё вы меня перебиваете? – возмутился визгливый, женский. – Щас всё скажу. Вот странные, прям пять минут потерпеть не могут. И куда им-то торопиться, – ворчливо забормотал голос. И продолжил с пафосом:

– Решением Высших сил за систематическое уклонение от своих детячьих обязанностей вы приговариваетесь к поединку! Решение обжалованию не подлежит, ибо жаловаться некому.

Натка ойкнула. Игорь цыкнул на неё. Вот курица, натворила дел и ойкает. Какой ещё, на хрен, поединок?!

Сенька посерьёзнел. Драться с женщинами? Не, он на такое не подписывался. Пусть сразу телепортируют, куда надо душам отправляться.

– Что за поединок? Мы сражаться должны? – голос Анны звучал твёрдо. Блин, даже после смерти приходится что-то кому-то доказывать!

– Глупенькие. Не сражаться, а остаться в живых. Хм, а как им остаться в живых, если они уже мёртвые? – засомневался визгливый оракул. Подумал секунду и изрёк неуверенно:

– Короче, мы ничё не знаем. Но из подземелья только один сможет попасть на Суд. А там решат, что делать.

– А остальные? И что вы там про обязанности ненадлежащие говорили? – дрожащим голосом спросил Игорёк.

– А к тебе, слизень, особый счёт. Уж ты-то точно в адешник отправишься. А может, вообще тыщу лет будешь цепями в замках греметь, туристов пугать, – со злорадством вклинился баритон.

Игорёк вскинул голову. А что не так он делал? За что его в замок к туристам? Если уж умер, то предоставьте достойное существование душе! Ишь, развели тут мамковщину. Нееет, он так просто не сдастся. Сражаться так сражаться!

– А меня за что? – жалобно пролепетала Натка.

– Не, ну ты посмотри на неё! – возмутился визгливый, женский. – Мало того, что людей угробила, она ещё и мамашу свою, почти единоутробную, материла на чём свет стоит.

– Я больше не буду, – пискнула девушка.

– Поздно! – подытожил баритон.

– Она ещё и в бога не верит! Говорит, мол, лапша, – услужливо добавил визгливый. – По-моему, полный набор.

Сенька не спрашивал и не возмущался. Виноват. Сам знал. Вообще, вся эта фантасмагория ему напоминала плохое кино в голливудском стиле.

Анна тоже не спрашивала. Но виноватой не считала себя. Какой смысл объяснять? Всё равно не поймут – что такое детство без матери. Да и вообще – совсем без матери. А её ещё простить надо? Ага, хуиньки-заиньки, права на сто процентов! Не будет она ни с кем драться-соревноваться. Вот пусть что хотят, то и делают с ней. Она отошла от остальных, демонстративно села на каменный пол.

– Анна, вы чего? Наверно, нам сейчас скажут, что мы должны делать, – забеспокоился Сенька.

– Я ничего не буду делать, – медленно, почти по слогам, произнесла Анна.

В трансляторе опять что-то застрекотало. Откашлявшись, баритон проурчал:

– Да пожалуйста, не хотите – не надо. Ваше право. Но в таком случае ваше имя будет стёрто. Везде и навсегда.

– Это как? – поинтересовался Игорёк.

– Это значит, что человека с таким именем никогда не существовало. Кстати, и на будущую жизнь вы тоже лишаетесь путёвки. Вас тут не стояло!

Анна задумалась. Так уж получилось, что в той, живой, реальности осталось всего-то несколько человек, которые могут её вспомнить после смерти. Это не страшило. А вот про будущую жизнь – это заманчиво. Может, в следующий раз получится, может, попробовать прожить как-то иначе, лучше, веселее, нужнее?

–Хорошо, – она резко вскочила и подошла к одной из дверей. – Какая моя? Эти двери же для нас?

– Не торопись, цыпочка. Их надо ещё угадать. И получить оружие, – довольно промурлыкал визгливый, женский.

– Оружие?! – в голос вскрикнули пленники.

– Да там всего четыре патрона. Только на курок нажать и… Пук! А патроны не простые, в них насечки золотые, в смысле серебряные, – уточнил голос. – Но, повторюсь, выйдет из подземелья только один из вас. Ну, по сценарию так положено.

– Ни хрена не понимаю, – пробормотал Игорь.

– Итаааак! – солидно произнёс визгливый. – Тадам!

Тут же над каждым из четырёх входов засветились мягким голубым светом слова: Еретик, Лунатик, Лицемер, Инквизитор – по одной надписи на дверь.

– Ох, ничего себе! Я пошёл занимать местечко, – Игорёк ринулся к двери с надписью «Инквизитор». И только потянулся к поручню, как неведомая, мощная сила оттолкнула его. Он пролетел почти до середины зала и, ойкнув, неловко приземлился на пятую точку.

– Хренассе, – Сенька улыбнулся, настолько комично выглядело возвращение товарища на своё место.

Игорёк, чертыхаясь и потирая ушибленное место, отполз подальше, к задней стене.

– Мне кажется, но, наверно, Лунатик – это я. В детстве бывало, – смущённо сказал Сенька и двинулся к двери. Осторожно прикоснулся к ручке и зажмурился. Никакой реакции. Сенька выдохнул и потянул дверь на себя. Не поддалась.

– Ничего не надо пока трогать! – строгим голосом предупредил баритон.

Сенька отдёрнул руку.

– Так, следующий. Дамочка, ваш выход! Которая помоложе, – скомандовал визгливый.

Натка неуверенными шагами приблизилась к двери с надписью «Инквизитор». Прикрыла глаза и потянулась рукой к поручню. Как и Игорька, её отбросило сильным потоком воздуха. Натка закричала от страха. Быстро вскочила на ноги и, упрямо мотнув растрёпанным хвостом волос, подошла к «Еретику». Ничего не произошло. Ну, так и есть – почти Фома неверующий.

– Теперь вторая. А мужичонка и так понятно куда попадёт, – хихикнул визгливый, женский.

Значит, Инквизитор, усмехнулась Анна. Хорошенькое начало для вечной жизни. Лишь бы ведьм пытать не заставили. Она шагнула к двери.

– А почему это я Лицемер? – возмутился Игорёк. – У вас другой должности нету случайно?

– Не, ну посмотрите на него! А кто? Может, Люцифер? Или уж сразу – Иисус Христос? – ехидно спросил визгливый.

– Да нет. Мне бы чего попроще, – смутился Игорь.

– Вот и получай – попроще. Уплочено. Кушайте, не заляпайтесь, – ёрничал голос гнусаво. – Ну что, цыплятки мои, встали ровненько, не горбимся. Всё-таки миссия у вас. Щас объявлять буду.

Путешественники напряглись, замерли в ожидании.

– Дыщдыщ, передаю вам волю Его. Встретит вас там в Подземелье самый мрачный и ужасный Ангел Смерти – Аваддон, Повелитель бездны, ведущий полчища саранчи, – заунывным голосом начал вещать визгливый.

– Ну хорош уже прикалываться! Ты представитель власти или шут гороховый? – перебил баритон. – Говори нормально, чудило.

– А чё не так-то? Как написано, так и говорю. Короче, ваша задача. Постараться перестрелять друг друга и не попасться этому этимологу с саранчой в лапы. Тогда хана – прямиком в Ад. Может, и навсегда даже, – деловито, по-простому закончил визгливый, женский.

– А как же мы не попадёмся, если из нас только один выберется отсюда? Исход предопределён, – насмешливо спросила Анна.

Бесит уже эта клоунада загробная!

Голос ответил не сразу. Было слышно, как переговаривается шёпотом с напарником. Не разобрать – о чём.

Народ напряжённо ждал. Натка переминалась с ноги на ногу в нетерпении. Сенька вслушивался в разговор. Игорёк думал – быстрее бы выдали оружие.

– Эээм, тут у нас ничего в инструкции не сказано про это. Может, и не один. Мы не знаем. Нам это не положено, – в замешательстве забормотал визгливый.

– Блин, даже на том свете и то бюрократия! Левая рука не ведает, что правая творит, – воскликнул Игорёк. – Давайте уже оружие и открывайте эти ворота. Мы пойдём, сами разберёмся.

– И то ладно, и то хорошо, – задребезжал довольно визгливый, женский. Чё встал-то истуканом? Открывай, – прикрикнул. Видимо, на баритон.

Послышался мягкий щелчок. Стена сбоку от дверей раздвинулась по обе стороны, и возникло четыре люка, откуда выдвинулись подставки. На каждой лежали предметы, очень похожие на маленькие автоматы с короткими прикладами. Игорёк прикоснулся с опаской к своему. Холодный. Не швыряет в сторону.

– Это не просто оружие. Это ваш шанс на выход из Подземелья. Люди вы дремучие, молитв не знаете, так что при встрече с Аваддоном может понадобиться, – со смешком заметил баритон.

– А зачем нам вообще с ним встречаться? Нельзя ли нас просто отправить куда надо и не мучить? – устало спросила Анна.

– Нельзя! – отрезал визгливый. – И потом, хорошая тренировка – помучиться. Вдруг вы все в ад попадёте. А там ой как не сладко придётся, – с притворным сочувствием протянул визгливый, женский.

– Блин! Ну давайте уже, открывайте! – не выдержала Натка.

Словно подчиняясь Наткиному приказу, двери бесшумно отъехали в сторону, вглубь стены. Пахнуло плесенью и гнилью. Анна поморщилась. Сенька посмотрел на неё и смело шагнул внутрь. Дверь за ним так же бесшумно задвинулась.

– Молодец, пионэр! – сказал Игорёк и вопросительно уставился на женщин. – А вы чего не идёте?

– А ты чего? – спросила Натка.

– А я джентльмен, только после дам, – ухмыльнулся Игорёк.

Говнюк, подумала Анна. Натка презрительно цыкнула и вступила в темень подземелья. Чуть помедлила, обернулась.

– Думаю, ещё встретимся, – сказала уверенно и нырнула внутрь.

Анна, не обращая внимания на Игорька, тоже сделала шаг к поручню двери. Открылся проём. Не мешкая, она вошла. Позади раздался мерзкий смешок Игоря:

– Не заблудись, красавица, и дай бог встретить тебе прекрасного Аваддона! Пока-пока.

Пещера опустела, голоса баритона и визгливой тоже затихли. Игорёк всё не мог решиться пойти по тому пути, что ему приготовили. Гады! Нашли лицемера. Да он, может, самый честный из честных. Просто правду не все любят. Он вздохнул и подошёл к проёму…

Лунатик

Он шёл по Подземелью. От щербатых, скальных стен веяло холодом и одиночеством. Свечные плошки, навешанные где-то под потолком, посылали вслед

Сенькиному силуэту острые тени, длинные и чёрные. Он думал. И гулкий звук его шагов вторил мыслям, таким же гулким и отчётливым. Куда он идёт? Для чего? Какое испытание его ждёт, и выдержит ли он его? Сенька понимал, точнее, догадывался, что появление его и компании здесь напрямую связано с жизнью земной, с теми грехами, которые они навертели, совершенно не задумываясь о сделанном.

И вот – расплата. Бумеранг, мать его. Сенька поморщился. Не надо про мать. Быстрее бы уже встретился этот Ангел Смерти чёртов, и всё бы закончилось. Сенька очень сильно сомневался, что, какая бы ни была супер-пупер пуля, убить того, кто души в ад или рай таскает, невозможно по причине его неубиваемости и бессмертности. И к чему весь этот цирк тогда? Он вздохнул. Сколько времени прошло с тех пор как вошёл в Подземелье – не понять. Час, два, полчаса или полдня – всё едино.

Неожиданно стало светлее. Не свечи уже освещали ему путь. Что-то белое, вязкое светилось впереди и распространяло сияние по всему коридору. Сенька приблизился. Туман. Такой густой, почти белый, лунный. Сенька брёл в нем, не видя дороги. Наугад шёл. Странный запах, словно озоном повеяло. Тихо. Сенька сжал автомат. Он и забыл про него, а в этом серебряном сиянии вдруг ощутил страх. Почти животный, панический.

Вдруг туман начал делиться на большие рваные куски, сквозь просветы виднелись неровные стены Подземелья, уходящие вперёд длинным коридором. Ему почудилось какое-то движение совсем рядом. Сенька прибавил шаг. Фигура. Закутанная в белое, такое же голубоватое, как и туман, одеяние. Сенька как-то сразу понял, что это – женщина. Стало не по себе, будто привидение встретил. Он остановился в растерянности. Туда нельзя. А неясный силуэт всё ближе и ближе. Сенька попятился назад, прижимая оружие к груди. А позади – стена. Твёрдая, ледяная. Уже почти рядом, и Сенька почувствовал лёгкое прикосновение к руке. Руки, ноги, язык – все сковала судорога. Мама? Мама! Сенька понял, что больше не боится, и смело шагнул навстречу в лунный морок.

Мама приблизила скорбное лицо, грустно посмотрела на сына и поднесла палец к губам. Потом взяла его за руку, и тихонько повела за собой. Туда, в туман, который вновь стал плотным и осязаемым.

– Мама, мама, это ты? – прошептал Сенька, послушно двигаясь следом.

– Да, милый. Это я. Я хочу забрать тебя в лунный свет. Ты всегда его любил, – ласково ответила фигура и крепче стиснула Сенькину руку.

- Но я не хочу туда! Мне надо пройти Подземелье! – Сенька дёргал рукой, пытаясь освободиться. – Отпусти, мама!

Но фигура упрямо тянула его за собой. Сенька попытался вырваться и с ужасом обнаружил, что его рука словно зажата в тиски. Нет, это не мама, осенило его. Она никогда не причинила бы ему вреда. А это привидение явно хочет его куда-то утартать. Блин, это – Аваддон пришёл за ним, наверно! Сенька лихорадочно соображал, пока Ангел совершенно не напрягаясь, тащил его. Шум. Какой-то шум совсем рядом. Река! Ёлки-палки, да оно утопить его хочет. Сенька отчаянно задёргался в железных руках. Вспомнил – автомат же есть. А как он стреляет-то? Звук воды становился всё слышнее. Сенька нащупал курок.

– Аааааааааа, – заорал он и нажал на спусковой крючок.

Трах-трах, протарахтело оглушительно. Хватка ослабилась, Сенька вырвал руку и, не удержав равновесия, полетел в голубую, клубящуюся серебристой дымкой реку. Прежде чем погрузиться в воду, услышал визгливое, знакомое:

– Тьфу ты, телок телком, а выстрелил. Вот никому нельзя верить…

Еретик

Натка неторопливо шагала по коридору, который уводил её всё дальше и дальше от входа в пещеру. Сначала она оглядывала стены, надеясь заметить хоть что-то интересное. Но кроме подслеповатых светильников, рассеивающих тусклый, слабый свет, там ничего примечательного не было. Просто голые камни. Наверно, Подземелье выдолбили внутри какой-то скалы. Ну, или природа постаралась. Как в Новом Афоне. Натка там бывала несколько раз. Красиво, жутковато и интересно. А здесь что? Унылое Средневековье. Какие-то психи, любители квестов, придумали дешёвую бутафорию. Поменьше вложить – побольше заработать. Только у нас такое возможно. Натка злилась. Ни в какое переселение душ, вознесение на небо (или куда там ещё возносятся) она не верила. Химик-технолог, коим Натка работала, просто априори не мог допустить даже в мыслях, что помимо тела у человека есть ещё нечто непонятное и аморфное, называемое душой. Упрямая, настырная в своей правоте, даже упоротая (коллеги так говорили) Рената Алексеевна верила только в мозги. Точнее сказать, в разум. А он ей подсказывал, что она просто попала в дурную историю. Остров без неба и солнца? Да пожалуйста! Сейчас всё что угодно можно нагородить. Были бы деньги. Не чувствует боли? И это объяснимо. Препаратов сейчас всяких – немеряно. То же самое касается и отсутствия желаний есть, пить, ходить в туалет. Спать же им захотелось. Вот. Всё очень логично, Натка повеселела от своих умозаключений. Нифига, пройдёт она это ваше испытание. А потом найдёт тех, кто её втянул в такую нелепость дурацкую, и настучит по башке. Ещё и в суд подаст. За похищение. А это, на минуточку, уголовное преступление.

Натка шла и шла, а пещера всё не кончалась. И ничего не менялось. Только тусклый свет, сырость да эхо шагов. Она побежала. Надоело плестись в неизвестности. Дыхание сбилось, короткий автомат, привязанный шейной косынкой к поясу джинсов, больно колотил по бедру, и очень хотелось уже куда-нибудь прибежать. Неожиданно впереди забрезжил свет. Не от стен или потолка, а прямо вдали самого коридора. Натка прибавила темп. Через несколько метров буквально влетела в круглый зал, освещённый десятками настенных факелов. Она остановилась в нерешительности. Огляделась. Довольно просторное помещение. Деревянный грубо сколоченный стол, стул с невысокой спинкой, чуть поодаль с потолка свисал трос, прикреплённый к кольцу. На столе свеча в закопчённой плошке, бумага и чернильница с пером.

Что за хрень?! Ещё одна дешёвая клоунада в средневековом антураже. Задолбали! Натка не успела додумать ругательство, как из люка, со скрежетом открывшегося в стене, вышли два человека. На одном был чёрный балахон до пят, надвинутый по самый подбородок капюшон скрывал лицо. Вылитый палач, подумала Натка. Второй – маленького роста, довольно упитанный розовощёкий человечек в монашеской рясе. Оба, казалось, не замечали присутствия Натки. Который в капюшоне сосредоточенно дёргал за трос, проверяя его на прочность, монах уселся за стол и аккуратно начал раскладывать стопочку бумаги в две кучки.

Натка словно смотрела спектакль, в котором актёры нисколько не заботились, как на них будет реагировать публика, и заметят ли их вообще. Наконец розовощёкий поднял голову и пристально всмотрелся в сторону, где стояла Натка. Она поёжилась. Жуткий взгляд – пустой, равнодушный.

– Дитя, подойди ближе, – раздался неожиданно красивый, бархатный голос. Монах поманил Натку рукой. – Ближе, не бойся, дитя. Мы здесь, чтобы помочь тебе.

Натку вдруг охватила тоска. Не будет помощи, они спецом за ней пришли. И что делать? Монах требовательно смотрел на неё. Несколько шагов вперёд. Остановка. Ещё шаги. Когда Натка подошла почти вплотную к столу, человек в капюшоне метнулся к ней и крепко сжал локоть. Натка слышала его дыхание. Совершенно ровное и спокойное. Она запаниковала. Видимо, страх полыхнул в её глазах.

– Не надо бояться, дитя. Мы призваны вернуть тебя в лоно церкви. Ты должна вернуться к Господу, покаяться и вернуться, – заученно бубнил монах, а второй, заведя руки пленницы за спину, наматывал на них верёвку. Натка взвизгнула, дёрнулась, но тщетно. Безмолвный мучитель поволок её к тросу, ловко подцепил крюком накрученный узел и чуть натянул. Натка заорала. Блин, почему больно?! Откуда боль?! Так не должно быть! Она обмякла, стараясь не шевелиться, чтобы не тревожить вывернутые суставы. Где автомат? Отобрали? Боль так резко нахлынула, что Натка даже не заметила, куда он делся.

– Дитя, ты так молода, не позволяй дьяволу управлять тобой. Покайся, признай вину, и я облегчу твои страдания – духовные и телесные, – вкрадчиво увещевал розовощёкий.

Натка приподняла голову. Сквозь пелену слёз видела, как монах уткнулся носом в бумагу, скрипя пером.

– Да пошёл ты, придурок! В чём покаяться-то? Какой, нахрен, дьявол?! – Натка не понимала, что от неё хотят. – Дяденьки, отпустите меня, пожалуйста, – заскулила она.

– Сдаётся мне, что передо мной не заблудшая овечка, а натуральный ересиарх, – вскричал гневно розовощёкий. – Эй, добавь-ка. Может, повежливей будет. Тут на лицо сговор, не иначе, – обратился он к палачу.

Тот потянул трос.

Хрустнули суставы, плечи вывернула жуткая боль, унесла сознание в черноту. Натка силилась закричать, но задохнулась, просипела:

– Что вам нужно от меня?

– Вот так-то лучше, – довольно потёр пухлые ладошки монах. – Признаешься ли ты, что отрицала догматы Церкви?

– Признаю, – Натка готова была признаться в чём угодно, лишь бы прекратилась боль.

– Чудесно! Раскаиваешься? Готова ли вернуться к Господу нашему Иисусу Христу?

Да чёрта лысого! Срать я хотела на ваши догматы вместе с вашим Господом, подумала Натка.

– Да! Да! Раскаиваюсь!

– Вот и хорошо! Лысый, спусти её, – приказал монах.

Палач ослабил трос. Натка повалилась на каменный пол. Почувствовала бедром что-то твёрдое. Автомат! Вот дебилы, мысленно обрадовалась.

Верёвки распутали. Натка поднялась. Руки болели, в плечи, казалось, воткнули по штырю. Суки! Будет вам сейчас второе пришествие. Она резко схватила автомат, взвыв от боли, наставила дуло на монаха и нажала спусковой крючок. Звук оглушил. Краем глаза заметила, что палач дёрнул ногой и впечатал каблук сапога в пол. И всё. Натка полетела вниз. Сукииии! Люк открыли, успела подумать Натка и погрузилась в воду…

– Вот сучка! И эта ушла, зараза, – визгливо выругался палач.

– Сама идиотка. Автомат надо было забрать. Дубина! – возразил баритон.

Лицемер

Уроды! Нашли крайнего. Устроили тут самодеятельность в лицах, театралы херовы. Почему лицемер-то? Игорёк злился. Каменный коридор всё не заканчивался, идти надоело до чёртиков. Роль, навязанная ему странными распорядителями этого дебильного шоу, очень ему не нравилась. Ну, какой из него Лицемер? Вот Инквизитор – это да. Эту должность он бы примерил. А что? Справедливое возмездие – это у нас завсегда пожалуйста. Ну, и потом же – слава, почёт, уважение. Разве он этого не достоин? Конечно, достоин. Но никак не лицемером. И почему этой дуре, Аньке, поручили сыграть? Ничего ведь из себя не представляет, фифа. Ещё главную строила из себя, будто он сам бы не смог порешать. Тьфу, Игорёк сплюнул, остановился. Что-то показалось ему не так. А. Светлее, что ли, стало. Он заметил, что дальше коридор расширяется и оттуда струилось яркое свечение. Ну наконец-то. Финиш. Игорёк припустил, крепко сжимая автомат. Кто его знает, что там, за поворотом.

Ещё минута и на Игорька упал поток яркого света. Он зажмурился. Приоткрыл глаза. Вместе со светом хлынули запахи и звуки. Свадебный марш вперемежку с «Арлекином» Пугачёвой, лаванда с лавровым листом и горечь полыни. И всё это залакировано густым запахом чеснока. Игорь потерял голову в этой какофонии от нагромождения ароматов и музыки, свет бил в глаза, и он не сразу разглядел, где находится. Немного попривыкнув, огляделся в восхищении. Прекрасно обставленная зала с свисающими почти до пола хрустальными гроздьями люстр и старинной, покрытой голубым бархатом мебелью на золочёных ножках. Уродливые каменные выступы стен украшали картины тончайшей работы, лучшие образчики мирового искусства. Пол пещеры устилали ковры ручной работы. А на изящных столиках стояли серебряные вазы с фруктами и ведёрки с шампанским. Игорь проглотил слюну. Отчаянно захотелось выпить. Конечно, лучше бы водки, но и эта шипучая кислятина сойдёт.

Игорёк ринулся к столику. Боковым зрением заметил какое-то движение на диванчике слева. Он протянул, было, руку к бутылке и, машинально обернувшись, замер. Потому что на диванчике сидела рыжеволосая женщина. Можно было сказать, не просто сидела, а развалилась, бесстыдно, по-ковбойски, расставив ноги так, что узкий подол серо-жемчужного атласного платья задрался, обнажив полоску бархатистой кожи, перетянутой кружевами чулка. Игорёк облизнул вмиг пересохшие губы. Он не отрывал взгляда от нежного кусочка розового рая, забыв про шампанское. Женщина, видя его замешательство, усмехнулась и молча постучала ладонью по дивану рядом с собой. Игорёк сомнамбулической походкой приблизился. Присел на краешек, боясь посмотреть женщине в лицо. Где-то далеко, почти в бессознательной дали подумалось – ловушка, может?

– Шампанское налить? – спросила женщина неожиданно. Голос был неприятный, пронзительный.

– Налить, – прохрипел Игорь.

Чаровница встала, одёрнула платье и вихляющей походкой, от которой у Игорька свело челюсти, подошла к столику. Налила и, пристально глядя Игорю в глаза, поднесла бокал.

Он схватился на тонкую ножку фужера как за соломинку. Почти физически ощущая на себе назойливый взгляд незнакомки, залпом выпил. Полегчало. Но эти кружева всё равно стояли перед глазами.

– Как ты думаешь, Зина уже уложила детей? – скучающим тоном спросила обольстительница. – А заначку нашла?

Бокал выпал из рук Игорька и, мягко стукнув, откатился по ковру. Блин, что за фигня тут творится?!

– Ага, ты его ещё спроси, когда назначили день похорон матушки, – раздался мужской голос, приятный, почти ласковый.

Игорёк опешил. На соседний диванчик из ниоткуда возник мужчина. Безукоризненная крахмальная рубашка, фрак, фундаментальная бабочка. Он сидел, закинув ногу на ногу и улыбался тонкой ниточкой усов.

– Да как вы смеете! Вы не можете… – возмущённо воскликнул Игорёк и сжал кулаки. А где автомат, в панике подумал он. Куда делся? Эта рыжая стерва запудрила мозги. Он украдкой огляделся по сторонам. Нет оружия.

– Смеем и можем, – хихикнула женщина. – Автоматик не ищи, в надёжном месте.

– Чё надо? – грубо спросил Игорёк. Эх, посражаться не получилось, с тоской подумал.

– Да ничё, – передразнил его мужчина. – Ты же Инквизитором хотел быть? Так?

– Ну да, а можно? Ну, вы же видите, какой из меня лицемер, – залепетал Игорь.

Рыжая и мужчина переглянулись. Женщина оценивающе, медленно оглядела Игорька с головы до ног.

– Стопроцентный, – вынесла она вердикт. – Но не всё потеряно, – торопливо добавила она. – Отвечай на вопросы.

Игорёк напрягся, вскинул подбородок.

– Вопрос первый. Первая чаша – жизнь. Вторая – богатство. Что выберешь?

– Богатство, – торопливо ответил Игорёк.

– Вопрос второй. Первая чаша – честь, вторая – слава.

– Слава.

– И третий вопрос. Первая чаша – любовь, вторая – сытость. Что берём?

– Конечно, сытость! Что за глупый вопрос?! – уверенно воскликнул испытуемый.

Рыжеволосая грустно посмотрела на напарника. Тот пожал плечами.

– В принципе, мог бы получиться, – задумчиво произнёс он. – Кое-что совпадает. Бери, он – твой.

Игорёк не успел ответить. Женщина фурией бросилась к нему, хищно вытянув руки с длинными, отточенными ногтями, которые безжалостными лезвиями впились ему в горло. Он заплясал беспорядочно в последнем страшном танце агонии, захрипел, глаза медленно закатились. И он свалился у ног торжествующей красавицы, залив себя и пушистый ковёр багровым. Дёрнулся и затих. Теперь уже навсегда. Она вытерла пальцы о платье, презрительно пихнула изящной туфелькой труп и, весело напевая что-то незатейливое, налила шампанского.

– Один есть, – довольно воскликнула она. – Авадонн подберёт потом. Хихи, без него обошлись. А ещё говорили – нельзя убить дважды. Мне прям задушить его хотелось с самого начала.

– Ну, ты, мать, когти отрастила! Специально обтачивала? Отличная работа, всегда бы так, – отозвался баритоном мужчина.

– Не, от природы острые. Просто ты меня недооцениваешь, – капризно парировал визгливый, женский…

Инквизитор. Конец.

Анне казалось, что она идёт уже несколько часов. Два или три, точно. У неё всегда было обострённое чувство времени. Идти нетрудно. Трудно идти без цели. А цели сейчас она не видела. В принципе, вся её жизнь медленно текла, сочилась сквозь обстоятельства и случайные встречи без цели. Ну, вот так получилось. Инквизитор, блин. Анна хмыкнула. Никогда никаких возмездий не желала никому, ни от кого правд и признаний не ждала. За исключением одного человека. Но про это уже поздно думать. Проехали.

Послышался шум вдалеке. То ли подземная река клокотала, то ли перфоратором работали. Земные вполне звуки. Хотя, откуда здесь ремонтные работы? Бред не надо молоть, одёрнула себя Анна. Пошла чуть быстрее. Коридор стал шире. Словно стены раздвинулись, и звук стал слышнее. Река всё-таки. Дальше путь сворачивал вправо. Анна оказалась на небольшой площадке. Она подошла к краю. Внизу шумел узкий поток, разбрызгивая пену о каменные валуны, наваленные на берегу. Тупик. Надо попробовать спуститься к воде. Река откуда-то началась, куда-то же бежала. Анна присела на выступ в стене. И куда теперь? Где её товарищи, живы ли? В смысле, здесь ли ещё, или уже достигли своего пункта. Она думала – спускаться ли вниз. Опасно. Рассмеялась внезапно. А не жить, оказывается, тоже опасно. Ладно, будем спускаться. Анна ободрала лохмотья подола платья, намотала полоски на ладони и на ступни – чтобы меньше скользили, и осторожно поставила ногу на уступ, держась руками за край платформы. Глянула вниз, наметила следующий шаг, спустилась. Автомат мешал, но расстаться с ним Анна не решилась. Продвигалась медленно, боясь сорваться. Инстинкт, ё-моё, усмехнулась.

Вдруг ей почудилось, что кто-то кричит, просит о помощи. Отмахнулась. Галлюцинации, наверно. Сосредоточилась на спуске. Крик послышался совсем близко. Анна рискнула посмотреть, опустила голову. Нифига не видно. Ускорилась на свой страх и риск. Кто-то из наших? Быстрее, быстрее, Нюся, тебя зовут.

Наконец нога уткнулась в большущий камень. Берег. Анна спрыгнула с валуна и вгляделась в бушующий поток. Свет настенных факелов чуть разбавлял темноту.

– Помогите! Кто-нибудь! – раздалось совсем рядом.

Анна не мешкая вошла в воду. Быстрое течение чуть не опрокинуло.

– Кто здесь? Не видать ни черта! – проорала Анна.

– Это я, Натка. Я вижу тебя, обойди камень. Я застряла, дай руку, – умоляюще просипела девушка.

Анна ринулась на голос, не удержалась, плюхнулась в воду с головой. Поток подхватил, поволок вперёд. Она лихорадочно пошарила под водой руками, нащупала острый выступ, схватилась, встала на ноги.

– Натка! Я иду!

Медленно, стараясь не упасть, обошла камень. Натка, в рваной рубашке, с довольно приличной ссадиной на лбу, застряла между двух гребней, уходящих глубоко на дно. Сила воды и вывернутые на допросе руки не давали ей подтянуться и выдернуть себя из каменных тисков.

– Нифига тебя припечатало, – Анна попыталась сдвинуть девушку с места, схватив за кисть.

Натка взвыла.

– Ойёой! Мне суставы вывернули. И ещё. Боль вернулась, – простонала она. – За талию тяни!

Анна опустилась на колени, и снова поток чуть не опрокинул. Натка буквально вцепилась ей в волосы, удержала. Анна крепко обхватила тело девушки и что есть силы дёрнула вверх, потом на себя, потом опять вверх. Натка пулей вылетела, упала на Анну. Обе ушли под воду и, отчаянно барахтаясь, как два лягушонка, выползли на берег, тяжело дыша. Мокрые, они тряслись от холода и напряжения.

– Фуф, вытянули репку, – отдышавшись, пошутила Анна.

Натка закатилась нервным смехом.

– Спасибо тебе. Если бы не ты… Умереть второй раз – как-то не комильфо, – просмеявшись, с благодарностью сказала она.

– Да уж. Так себе приключеньице, – невесело согласилась Анна. – Что делать будем?

– Фиг его знает. Я автомат потеряла. Плечи, блин, болят. Эти уроды меня пытали, еле вырвалась, – поморщилась Натка.

– У меня есть автомат. Патроны целые. Только чего с ним делать? Пойдём вдоль течения, что ли? Куда-нибудь да выйдем. Поднимайся, – Анна протянула Натке руку.

И они пошли. Антураж не менялся. Те же высокие своды Подземелья, факелы на стенах. Только река шумела рядом, разбавляя это единообразие.

– Чё хоть спрашивали-то, когда пытали? – поинтересовалась Анна. С разговором как-то легче шагалось.

– Да дебилы! Раскаяться предлагали, бога признать, «вернись, дитя, в лоно церкви», – передразнила монаха Натка.

– А ты?

– А чё я? Когда тебе руки выворачивают, ты и резидентом британской разведки себя признаешь.

Помолчали.

– Интересно, как там наши? Может, их уже этот мифический Авадонн забрал? – неожиданно спросила Натка.

– Не знаю. Никого не видела. Что-то не торопятся меня на инквизиторскую деятельность призвать. Странно всё это, – ответила с сомнением Анна.

– Смотри! Там. Что-то виднеется, куча какая-то, – Натка тыкала пальцем вдаль.

– Точно. Пошли быстрее! – Анна схватила девушку за руку.

Кучей оказался Сенька. Без сознания. Анна приложилась ухом к его груди. Тук-тук, медленно.

– Жив! – воскликнула она. – Ты искусственное дыхание делать умеешь?

– Анька, ты совсем уже, что ли?! Мы же мёртвые! Какое ещё дыхание? – Натка вытаращила глаза.

– Делай давай, без разговоров. Сама ни хрена не понимаю. Но – наверно, так надо, – Анна принялась энергично растирать Сенькины ладони.

Натка хмыкнула, зажала утопленнику нос, разжала челюсти и начала вдувать в него воздух. Через минуту Сенька закашлялся, выплеснул из себя фонтан воды и непонимающе уставился на спасительниц. Взгляд прояснился. Сел, мотнул головой.

– Блин, как же здорово, что это вы! Нашлись! – воскликнул он весело. – А меня в какой-то туман хотели уволочь, потом я в реку упал. И ничего больше не помню.

Радостно было не только Семёну. Девчонки тоже обрадовались. Словно встретились давние друзья, которые не виделись тысячу лет.

– Так. Плана у нас нет. И что делать дальше я не знаю, – подвела итог Анна.

– Опять куда-то брести? – с тоской спросил Сенька. – Я автомат потерял.

– Тише! Вы слышите? – прошептала Натка.

– Чего? Река? – неуверенно предположил Сенька. – Ничё не слышу.

– А я слышу, – глухо ответила Анна. – Скрип какой-то.

– Во-во. Скрип. Или гул. Не могу разобрать, – Натка напряжённо вслушивалась.

– А помните, нам что-то про саранчу говорили и Ангела Смерти? Это не она? – спросил Сенька.

– Бежим! – Анна ринулась в обратную сторону. Следом рванули Натка с Семёном. Бежать было тяжело. Мелкие острые камешки впивались в пятки, приходилось переползать через валуны, особенно огромные обходили вброд. Гул нарастал.

– Мы не уйдём далеко. Нам не выбраться, – Натка устало села на булыжник, опустила израненные ноги в воду. – Я никуда не сдвинусь с этого места.

Анна присела рядом.

– Наверно, ты права. Подождём здесь и посмотрим на это чудо-юдо.

– А я не согласен! Надо бежать дальше, – горячо возразил Сенька.

– Ну беги. Ты что не видишь, черепахи и то быстрее ползут к океану. Через эти буераки шибко не побегаешь, – возразила Натка.

Сенька не ответил. Сел поодаль.

Гул превратился в скрипучий скрежет. И вдруг из-за поворота выплыла чернота – плотное, поднявшееся до сводов Подземелья облако, которое плавно приближалось к беглецам.

– Мамочки мои, – пролепетала Натка со страхом.

Облако ширилось, наполняя пещеру нестерпимым, сухим скрежетом. Миллионы мерзких насекомых, сбившись в стаю, подчинявшуюся невидимой воле, заслонили свет факелов. И вдруг, словно раскинутая мощным потоком воздуха, стая распалась на две половинки, обнажив хозяина. Исполинский монстр пяти метров, с кожистыми мощными крыльями за спиной, краснокожий, с закрученными рогами на голове, в меховой набедренной повязке на золотом поясе. Жёлтые глаза полыхали неистовым огнём. Он шагнул в реку.

– Это он, Аваддон. За нами пришёл, – чуть слышно прошептал Сенька.

– У меня есть автомат. Попробуем, – решительно ответила Анна.

– Ната, вы с Семёном спрячьтесь за валунами, пока я его отвлеку. Услышите стрельбу – бегите. Лучше по воде, так быстрее, течение вынесет, – Анна подтолкнула их к камням.

– А ты? Мы с тобой, – заартачился Сенька.

– Идите, говорю. Вы без оружия.

Натка с Сенькой, не споря, начали спускаться к воде. Анна направила дуло на исполина и выстрелила. Грохот выстрела, стрекот всполошившейся саранчи. Ангел рыкнул, громкое эхо откатилось от стен Подземелья и ударило по ушам. Анна закрыла глаза от страха и ещё раз нажала на спусковой крючок. Только бы им удалось хоть до реки добраться. Анна открыла глаза. Почти под сводом болтался в воздухе саранчовый кокон, плотный, шевелящийся. Анна опустила взгляд ниже. Белая, вся в ссадинах и ранах, маленькая ступня выбилась наружу из стрекочущего покрывала. Шевельнулась и обмякла. Натка, блин, Натка, беззвучно заорала Анна. Хоть бы Сенька ушёл… Она вскинула автомат.

– Мамочкаааа! – выстрел заглушил крик.

Кокон распался, выпустив из смертельных объятий тело Натки. Раздался всплеск. И тут же с угрожающим скрежетом туча, управляемая всесильным Ангелом, ринулась к Анне. Аваддон наблюдал, как насекомые приняли в свои неистовые объятия жертву, впиваясь челюстями, забиваясь в нос, рот, окутывая тело в несколько слоёв. Ангел довольно полыхнул жёлтым огнём глаз. Дело сделано. Он их забрал. А третий его не интересует – сказали отпустить.

… Сенька открыл глаза. Полумрак. Пахнет лекарствами. Рядом какой-то ящик, светящийся разноцветными огоньками. Капельница, тянущаяся тонким шнурком к его руке. Нестерпимая головная боль. Что произошло? Он почти ничего не помнил. Собеседование, переход, мальчишка, авария, потом какая-то пещера. И Анна. Анна! Имя всплыло, а события где-то затормозились. Ничего, он потом обязательно всё вспомнит. Мамочка, как же болит голова! Сенька застонал, и потерял сознание.