Последняя зима

Глава 1

Вьюга несла острые снежинки в окна, уносила серый дым в сторону леса, всё больше наращивала сугробы, заметала во дворах следы. Мороз уже давно окутал местность, в деревню никто не захаживал с большой дороги – тропинка превратилась в вязкую белую баррикаду. Деревня жила запасами, в лес на охоту не выходили, а скот перетаскали бледные, многие ослабли, приходилось экономить продукты. Сегодня все жители собрались в клубе, староста решил обсудить проблему. В клубе стоял галдеж, люди активно спорили, кричали и оскорбляли соседей, были готовы уже вцепиться в глотку другому, как вдруг стук прервал эту симфонию визга и баса. Фёдор Фадеев ударил по трибуне. - Тихо! Тихо, народ! Люди в тот же миг замолчали, их глаза, обращенные на Фёдора, были испуганы, испуганы не из-за грозного старика, с седыми пышными усами и тонкими бровями, а из-за ситуации, безнадежной и нагнетающей, но всё же в глубине зрачков теплилась надежда, и будто старик сам олицетворял эту надежду, будто только он мог вывести их под солнце. - Что же вы делаете? - старик развёл руками, - мы должны только сильнее сплотиться – никак иначе. В помещении стало тихо, лишь только некоторые создавали шорох пытаясь поудобнее расположиться. - Ну вот и хорошо… что же сказать, люд? Да, всё плохо, скверно. Жили вроде же в мире, а вот нам! Помощи со стороны нам до весны не сыскать, и с каждым днём мы слабеем, делать надо срочно, они уже на людей кидаются! Бедную Лизу мы уже не вернём, - он посмотрел на мужчину в дальнем углу, - мне очень жаль, Федот… Федот был широкоплеч, не очень высок, с широкими ладонями, слегка полноватым лицом, что густо было одето в чёрную бороду, короткими волосами. Но на живом лице выделялись потухшие мёртвые глаза, они были как будто чужие. - Сейчас идёт речь о наших жизнях. Старики помнят, как я пришёл сюда с большой дороги, я полжизни провёл в борьбе, голоде, холоде, и поверьте – я научился бороться, и я буду бороться. - Да как же бороться то? - воскликнула Маруся Андреевна, - у меня сынок младший с ног валится, он обиду держит, что сами мы больше едим, а он недоедает, так, а как иначе? Если мы будет недоедать – все помрём. Скажи, Фёдор, как же мы должны «бороться»? Брать вилы и в лес? А? - Ну давай, предложи что-то другое! Я послушаю, - он ударил в ладони и пристально посмотрел на женщину. Маруся Андреевна не проронила ни слова. - Вот так! Я предлагаю следующее: пусть наш мужик, коль не трус, берёт оружие и убивает паскуду. Ну, мужик, готов ты защищать кров и семью? Что молчите, а? - Я готов. - голос Федота, словно стеклорезом, прорезал тишину, выпустил другие голоса. - Я готов! - И я! - А я чем хуже! Вставали с мест мужчины, взрываясь эмоциями, готовые идти, не боясь быть растерзанными. Федот сидел на кухне в своём доме. На улице стоял день, ветер так же грохотал стёклами, гонял снежинки по улице. Прижавшись спиной к белой, на четверть помещения, печи, он чувствовал её тепло, что через свитер приятно касалось его кожи. Смотрел через открытую дверь в спальню дочку, на застеленную кровать, на платок, висящий на спинке стула, на окно, что пускало белый свет, и в этом свете кружились воспоминания: вот Катя нянчит небольшой кулёк – его дочка, завёрнутая в одеяло; здесь Лиза делает первый шаг, а тут, на кровати, скачет, играя во что-то своё. Он видит себя, моложе, уважаемый на всю деревню охотник улыбается, показывает дочке патроны, даёт понюхать порох… И тут жена, её мёртвое лицо, спокойное, после долго жара сошёл румянец, щёки как зимние поля – холодные и одинокие, по которым гуляет вьюга веснушек… он прижимается своей загорелой, будто живая рожь, щекой, соприкасаются холодные и теплые поля, и лишь только с теплых полей истерично кричат эмоции, а холодные лишь отзывались эхом, оставив его одного… Но среди этого одиночества появляется дочь, но вот вновь – он один. Винтовка на столе смотрела своим чёрным глазом на хозяина. Федот взял её за деревянное цевье. Вскинул, прицелился. Опустил, дёрнул затвор и посмотрел на патроны, которые приветливо отлили медно-розовым блеском, отпустил, механизм с лязгом вернулся в прежнее положение. Винтовка была очень старой, ещё его дед, а то и прадед, охотился с ней. Дед говорил, что это СКС, и она настолько древняя, что цены ей нет. Откуда она появилась у них в семье Федот не знал, да и ему не особо важно было. В дверь кто-то постучал, настойчиво, громко – стучала явно тяжёлая и сильная рука. - Войдите! - хриплым голос крикнул Федот. В проходе встал Фёдор, в тёплом бушлате и меховой шапке, весь в хлопьях снега. Отбил снег с ботинок, ухнул, снял верхнюю одежду. - Ты чего с винтовкой? - Фёдор поводил по стенам глазами, думая, куда повесить бушлат. - Просто. - хрипло сказал Федот, отставив оружие к печке. - Ты глупостей не делай! Ещё похорон нам не хватало. - Не волнуйся, я пока не собираюсь. - Пока? Фёдор отодвинул стул напротив и поставил принесённую бутылку самогона. Федот кашлянул, посмотрел на старосту. - Тара есть или с горла пить будем? Федот встал, в его коленях хрустнуло, пыхтя пошёл к шкафчику над умывальником, открыл деревянные, в белой краске, дверцы, поставил к бутылке две чашки с синими цветочками. - И понимаешь… - хрипел захмелевшим голосом Федот, - я ей говорил, чтобы не ходила. Я не пускал, - он ударил кулаком по столу, - не ходила! - Тихо, тихо, - Фёдор более трезвым голосом успокаивал охотника, - Куда не ходить? На их лицах играли рыжие лучики лампы, стоявшей в центре стола, пространство заполнял мирный гул печки, что редко потрескивала поленьями, за окном виднелись снежные холмики во мраке ночи. - А ты не знаешь? Ааа, конечно! Эти старые мымры же каждый день придумывают, сплетницы! Что они наговорили уже? По хахалям? Дьявола вызывала? А? Что молчишь? - Федот кричал срывая голос. - На меня не ори! Никто ничего мне не говорил! Не говорил! Федот опустил глаза в пол, отодвинул стул назад и упер локти в колени. - Я ведь ей говорил… говорил… - он шмыгнул носом. - Она отпрашивалась у меня, чтоб я её к подруге на ночёвку отпустил, к Вальке Зеленковой, у неё то мать за Авдотьей Владимировной ухаживала, старушке в тот день совсем плохо стало, она у неё дома осталась, и Валя, выходит, одна в хате осталась. Ну Лиза мне сказала, что гадать будут на суженого, у нас с ней секретов не было… Я ей запретил уходить, боялся, прям чувствовал, я за ту неделю несколько раз бледных со двора прогонял. Она на меня обиделась, шестнадцать лет, чего уж тут. Ночью Лиза из дома сбежала, а я сплю как убитый, не слышал… чтоб меня! - Федот прокусил губу. - Утром нашли то, что от доченьки моей осталось… Фёдор молча смотрел на пустую бутылку, ему подумалось: «такая же пустая…». - Понимаешь, Фёдор? Не уберёг я доченьку свою! Не уберёг. - Федот… - произнёс он тихо и осторожно. - Что? Что можешь мне сказать? - Да в том и дело – ничего… - Жить мне больше нечего… я остался один, понимаешь? Никого… Я, - он икнул, - всё… Фёдор отрицательно покачал головой. - Знаешь, не большой дороге, я терял друзей… я потерял сына! И я был виноват в этом, не как ты, я был правда виноват – я сам втянул его в наёмничество. Максим поймал шальную, умирал долго и мучительно, на моих руках… Я два раза пытался застрелиться. И знаешь… осечка… два раза подряд. Тогда я дал слово, что не заберу ни одну жизнь, я не обреку никого на страдания… Потом нашёл эту деревню, осел здесь. Помню тебя еще мелким, - старик улыбнулся. - Бывает подойдешь ко мне и как вцепишься: «дядя Фёдор, а почему солнце встаёт?», «дядя Фёдор, а почему трава зелёная?» ... да, было дело… Ты себе уже не сможешь помочь, но подумай о других, о матерях и отцах. Они молчали, никто не решался пересечься взглядом. - Фёдор, а кто вообще эти твари? - Я мало знаю, но встречал одного учёного, охранял его. Он мне сказал, что возможно, это люди. - Люди? - Федот усмехнулся. - Другой вид людей, который жил всегда с нами, но до Упадка, знаешь же, что это? До него они не выходили к людям, жили в норах, а кто тогда их видел – их считали психами, или думали, что показалось. Они же за Алтайскими горами не живут, не знаю, почему. Больше ничего не знаю. Они вновь молчали, всё так же избегали глаз друг друга. - Ладно. Я пойду. - Не боишься? Уже темно. Фёдор подошёл к висевшему на крючке бушлату, достал из кармана матово-чёрный пистолет, - ну пусть попробуют, - сунул обратно в карман, быстро надел и застегнул до последней пуговицы. Подойдя к двери напоследок взглянул на Федота. - Ты только глупостей не делай, ладно? Следующий день ушёл на разведку следов, чтобы определить направление, откуда приходят бледные. Вьюга угомонилась, дала серому небу спокойно осыпать крупным снегом крыши домов и верхушки деревьев, скульптор-ветер обточил сугробы, округлил, придал форму. Лес молча наблюдал за деревней, нагнетал, нависал своими деревянными пальцами над избами, будто держал в плену… Мороз залил щёки Федота краснотой, снег хрустел под его ногами в снегоступах, левая рука держалась за грубый тканевый ремень винтовки, закинутой за плечо, правая двигалась в такт ногам, обе руки были в шерстяных перчатках. Он шёл по следу, который обнаружил в одном из соседских дворов. Изначально он подметил, что бледный шёл назад по своим же следам, он передвигался на четырёх конечностях, периодически появлялись следы от двух вытянутых ступней. Федот сразу подумал, что бледный либо прислушивался, либо принюхивался. Федот шёл дальше, следы стали идти змейкой. У него не было цели уничтожить всех существ, лишь только разведать дорогу и оставить ориентиры в виде зарубок на коре деревьев. Оставив очередную отметку своим широким охотничьим ножом, он пригляделся к следу. Было видно – бледный побежал. Пройдя дальше, среди бело-чёрных цветов выделился багрово-красный. Лось. Оглядевшись, он насторожено взял оружие на изготовку и двинулся к туше. Лось, вытянув лапы, лежал между тремя высокими елями, голова отсутствовала, весь снег рядом с ним был изрыт и окровавлен, кровавые капли уходили дальше в чащу. Посмотрев вплотную на раны, Федот отшатнулся от изумления. - Та… Тф… Да Быть не может! - удивился про себя. Рана на мускулистой толстой шее была небрежно, рвано отрезана, позвоночник прикрыт лоскутом шкуры, живот расстегнул кривой разрез, уходящий влево к белеющим рёбрам. Федот огляделся. Лес молчал, выведшее солнце протянуло через верхушки елей свои лучики, осветило следы и кровавые капли, будто указывало дорогу, говорило куда двигаться… Федот шёл. Стало жутко: на плечах плясали мурашки, по спине тёк холодок, ладони вспотели, из носа чаще вырывались пучки пара. След постепенно уходил вправо. Чем дальше он продвигался – тем больше ему казался запах дыма. Перед ним раскинулась небольшая поляна, закрытая с одной стороны лесом, а с другой – холмом. Под холмом было видно три норы, входы которых прикрывал еловый навес, в паре метрах от них дымил небольшой костерок, растапливаемый ветками и поленьями, у леса лежал большой, вытянутый камень, с начертанными углём корявыми символами, к нему, как подношение, полукругом разложены предметы: голова лося, с уже замёрзшей на шерсти кровью, какие-то органы, ветки и травки. Но самое выделяющееся – кольцо. Старый женский перстень, золотой, его носила еще бабушка Федота, потом мать, затем жена, а уже он передал его дочке… Федот подошёл еще ближе. Рядом никого не было. Заметив кольцо, он как можно тише и быстрее забрал его, сунул в карман, и сразу же спрятался за камнем. Прислушиваясь, слегка склонил голову, взгляд опустился на кристаллики снега, на которых играл лучик солнца, они переливались бело-розовым цветом, были похожи на что-то драгоценное. Убедившись, что никого не слышно, он пошёл по диагонали вправо. Охотник оглянулся к норам и увидел существо. Бледная, точно лежащий снег, кожа, когти, не слишком длинные, но способные в одно мгновение лишить жизни, жёлтые зрачки, вытянутая, как яйцо, голова, выдвинутая вперёд мощная челюсть, приплюснутый нос. Федот медленно повернулся всем телом, вспомнился позапрошлый год, когда выходя из леса за ним следовал волк. Бледный понял, что он обнаружен, поэтому гортанно завизжал и побежал обратно в нору. Федот ожидал нападения, но из норы никто не вышел, зато за спиной захрустел снег. Быстрый поворот, крик охотника, петляющая на четвереньках тварь, выстрел – существо упало, проливая алые струи. За ним появились ещё двое, смотря на кричащего сородича, скалились на Федота. Смотря на корчившуюся тварь, охотник вскрикнул и сделал два выстрела в голову бледному, от чего его голова раскололась, кусочки черепа разлетелись, мозг вывалился. Другие твари уже разбежались, их не было видно. Побежал и сам Федот. Федот бежал без остановки до самой деревни, его снегоступы сломались и слетели, ботинки заполнял подтаявший снег, грудь болела, ноги гудели, руки едва могли нести винтовку. Домой идти не решился, а зашёл к Фёдору. Завалился в хату, занеся морозный запах и снег с одежды. Фёдор, сидевший за столом с кружкой чая в руках, недоумённо посмотрел на вошедшего. Он уже хотел выпалить гору проклятий и оскорблений, за столь грубый и неуважительный визит, как заметил, что это Федот. - Господи! Заходи, снимай скорее вещи. Фёдор встал с места и кинулся стягивать с охотника тулуп. - Что такое? Напали?! Ты цел!? Федот сделал жест рукой, мол, всё нормально, опустился медленно на стул, напротив места Фёдора. - У них там убежище… Фёдор сел. - Да понятно дело! - Да вот ничего не понятно… У них там что-то вроде алтаря… Староста нахмурил брови. - Алтарь? - Да. Помнишь, я сказал, что кольцо пропало? Ну Лизино, я ещё подумал, что уронила, когда убегала, так вот я его нашёл там. Достав из кармана штанов, положил блестящий предмет на стол. - Они лося убили, голову на алтарь. Травы собрали – тоже самое. Но самое интересное, весь исписан письменами бесовскими, не иначе! Фёдор ещё больше нахмурился и громко отпил из кружки. - Ты хочешь сказать, что у них ума немного есть? - Славно если немного… Федот виновато посмотрел в глаза старика. - Я там одного убил, они видели это, и я боюсь… я их разозлил… Фёдор отвёл глаза и задумался, но сразу будто оклемался. Встал, подошёл к печи, присел и ловко достал одну из половых дощечек, из тайника достал тканевый свёрток, очертаниями похожий на автомат. Положил дощечку на место, кряхтя поднялся на носки и вытащил из промежутка между печью и потолком ещё один свёрток, его он кинул на кровать. Подняв с пола первый предмет, сразу же положил на стол, содержимое свёртка глухо стукнуло. - Давай Федот, решим проблему…

Тихую лунную ночь пронзил звон разбитого стекла, глухие удары в деревянные двери и стены, крики женщин, матерные возгласы мужиков, которые прятали семью в подполах, а сами хватались за топоры, вилы, ножи. Бледные пришли будто призраки. Тихо вышли из леса, сверкая своими жёлтыми глазами, настроенные на месть, на борьбу за выживание. Они были готовы рвать когтями и зубами, были готовы пускать в ход украденные у людей бытовые инструменты. Они вытаскивали заспанных людей в одном ночном белье на улицу, накидывались и рвали, медленно, с каким-то наслаждением от садизма и багрового снега. Один мужчина стоял прямо на крышке погреба, местный столяр, рослый и крепкий, он принял бой против двух шипящих тварей. Первому бледному, кинувшемуся в нелепом атакующем броске, столяр промял череп кувалдой, от чего тот врезавшись в его сильное тело – упал перед мужчиной. Второй же смог уйти от удара и вцепиться в шею столяра, который медленно оседал на колени, а тварь дёргая головой всё рвала и рвала плоть. Кровь потекла в тёмный подвал, где его жена закрывала двум мальчикам рты, а сама беззвучно плакала. Федот мог и не услышать бойни, если бы не запрыгнувший упырь в окно. Выбив своим телом стекло, упырь приземлился босыми ногами на осколки, стал рыскать глазами. Ничего не понимающий охотник приподнялся и смотрел в дверной проём, на кухне, рядом с печкой, на него смотрела тварь. Федот в одних подштанниках вскочил, но бледный осой метнулся и повалил его на пол, в падении Федот ударился затылком о прикроватный столик, с которого упал большой охотничий нож. Он стал терять сознание, но что-то крикнуло в голове: «не спать!». Охотник упёрся одной рукой в шею твари, а другой в грудь, при этом крича матом. Своей корявой ручонкой, бледный схватил предплечье руки Федота, которая схватилась за шею, другой же прижал голову, когтистые пальцы впились в кожу скул, постепенно опускаясь к губам, голова твари потянулась к шее жертвы. Федот краем глаза заметил нож. Резко отпустив грудь упыря, он схватил нож и два раза ударил в худой бок. Упырь завизжал, у охотника слегка заложило уши. Перевернувшись, Федот оказался сидящим на твари, свободной рукой держал голову упыря, прижав ладонь к немного сморщенному лбу. - Хотел меня сожрать!? - завопил Федот, плюнув в лицо бледного. - Жри! - он со всей силы колол лезвием в рот твари. Выбивая заостренные зубы и режа щёки – он только ускорялся. - ЖРИ! ЖРИ! ЖРИ! - резко вонзил нож в шею твари, которая задыхалась от попавших в горло зубов. Наконец, расправа закончилась. Не теряя времени – Федот в прыжок добрался до стула у шкафа, где висела его одежда. Федот сразу увидел двух бледных у своего забора, они смотрели на то, как в соседнем дворе их сородичи издевались над женщиной, делая фальшивые замахи ножами и когтями. Он сразу же застрелил их, как и тех, кто страшно потешался. В этот момент, со стороны дома Фёдора, раздались множество хлопков. Охотник не стал кидаться туда, побежал по дворам, пытался спасти как можно больше. У большого хозяйства местного пастуха услышал крики. Сам пастух отбивался от одного бледного, но выстрел перевесил победу в сторону человека. - Федот! - крикнул пастух, - что это? – он осел на землю, прямо на кровавый след. - Бери оружие! Защищай семью, где твои? - На чердак я их завёл. - Слава Богу! Я побежал, надо другим помочь. Он бегал от двора к двору, убивал тварей и помогал людям, до тех пор, пока остатки упырей не отступили. К рассвету половина домов опустела. Бледные отомстили сполна. Федот проходил мимо скошенных заборов, багрового снега, истерзанных трупов, трупов тварей, разгромленных домов... Федот мысленно молил прощения перед всеми погибшими соседями, он был готов упасть и зарыдать… но держался. Сзади, словно снежный барс, подкрался Фёдор. Положил руку в чёрной перчатке на понуро опустившиеся плечо охотника. - Я же говорил… - Знаю! - Федот резко развернулся, дыхнул облачком пара в морщинистое лицо старосты, который выглядел теперь иначе. Синяя камуфляжная куртка, оливковая разгрузка с тремя подсумками под магазины, только в двух ютился боезапас, на разгрузке, в области груди, цеплялся за липучку шеврон с красными буквами на чёрном фоне – «стреляй и молись!»; голову грела скатанная балаклава, в руке, за ствольную коробку, держал перекрашенный в зелёный автомат. - Федот… - его глаза оглядели с горечью улицу, взор зацепился за мёртвого Сергея Прокоповича, местного доктора. – Мы виноваты… Сейчас у нас с тобой нет выбора. Либо они – либо мы. Собирай мужиков. - Он поднял голову к небу и опустил веки. Выдохнул через рот и глубоко вдохнул. Посмотрел на охотника, - собирай. Надо решить проблему. Семеро человек вошли в лес, только у двоих огнестрельное оружие, другие мужики, не державшие и в руках такого, ограничились инструментами, которые при легком желании превращались в эффективное оружие. Вилы и топоры больше не являлись предметами тихого деревенского труда, они стали инструментами борьбы за жизнь, стали тем, что должно стать гибелью бледных. Один пастух, двое земледельцев, батрак, кузнец, староста и охотник – шли уверенно, от этой уверенности сам лес затаил звуки в немом ожидании. Готовился бой, который решит кому жить, а кому сгинуть. Пасмурное небо рассудит победителей и проигравших. Они шли цепочкой, спереди шёл Фёдор, замыкал Федот. Пели песню, чтобы заглушить скрежет души. Страх или скорбь – не знали. - Федот! - крикнул староста. - А-у? - Ты скажи мне, откуда у тебя столько патронов? - Так на зиму надо запасаться! - воскликнул с тоном, будто это максимально очевидно. - Меня так отец учил, его дед… Я ж гильз и пороха накупил, ну пули там… Так вот и наделал я. - Много то ещё? - Фёдор закашлялся, громко втянул воздух, захлюпали сопли. - Да куда там! - лицо недовольно скорчилось, рука ударила по карману с боеприпасами. - Обоймы четыре… а у тебя? - Магазина три, если считать с автоматом. - Магазина? - недоуменно спросил Федот. - Ну… - он перебирал слова в голове, думал, как лучше всего объяснить, - в каждом магазине по тридцать патронов. - Это хорошо. - уже себе под нос пробубнил охотник. Они шли, другие так и продолжали напевать песню голосами, которые иногда срывались на дрожь. Логово бледных встретило тишиной. Костёр не горел, чёрные головешки были легко присыпаны недавно выпавшим снегом, алтарь никак не поменялся, но, если присмотреться, можно было заметить почти прозрачные красные каракули. Алтарь шептал, манил своей таинственностью, чуждостью, жуткостью… Фёдор подошёл к камню, оглядел. - Бесовщина! Он скомкал снежок и стал стирать чёрные закорючки, они без проблем поддавались. Размазав большую часть росписи, пнул голову лося, что смела с собой травки и упала рядом. Кузнец Кирилл и земледелец Гаврил подошли к одной из нор, в носы ударил запах земли. Кирилл наклонился и крикнул «ау!», эха, как кузнец ожидал, не последовало. В темноте сверкнули круглые глаза, светившиеся жёлтым светом. Послышался шорох, недовольный, как будто заспанный, рык. Стоящие у норы резко убрали головы от чёрной впадины. Сначала появилась лысина, своим цветом она походила на лежащий снег, потом появилась голова. Кирилл резко схватил жилистую шею, задавленный визг ушёл в горло, своими сильными руками кузнец выволок тело одной рукой, держа бледного над землёй, он рассматривал морду упыря и сильнее сжимал шею, перекрывая доступ к кислороду. Бледный болтал ногами, своей когтистой лапой вцепился в ватник Кирилла – он был бессилен. Кузнец бросил тварь, тут же в её грудь вонзились вилы Гаврила. Все семеро окружили труп. - Вот это елда… - нарушил молчание Гаврил, на которого каждый кинул непонимающий взгляд. - Прям… - земледелец кашлянул, - прям… кабачок… Фёдор громко сплюнул, - тебе правда так интересно!? Чёрт! - он отошёл к норе. - Да ведь правда большая… - как-то глупо протянул Гаврил. Подойдя к чёрной дыре, Фёдор достал химсвет, хрустнул жёлтой палочкой. Приказав жестом Федоту подойти к другой норе и держать под прицелом, он кинул палочку, которая осветила низ. - Ты там свет видишь? - спросил Фёдор у охотника. - Да. - Значит, нора одна. Вот вам от меня гостинец! - вытянув гранату, староста извлёк чеку и бросил в логово, где начиналась возня из-за неведомого предмета. Граната взорвалась, после последовала вторая. Твари завизжали, кто остался раненым полезли наверх, но пули заставили их остаться навек в своём доме. Несколько минут спустя стало тихо. Вроде… - Федот тяжело дышал, - Ну, вроде, всё… - Я надеялся, что нору завалит… - Фёдор задумчиво, навесив брови над глазами, глядел в темноту. - Значит так, - он обратился к мужикам, - если я минут через двадцать не вылезу – за мной не идите. Чёрт его знает, на сколько большая эта нора. Они молча кивнули. - Я с тобой! Страховка не помешает. - Федот положил руку на плечо старосты. Они нырнули в темноту, с разных входов, но оба врезались ногами в бледные тела. Химический свет еще освещал пространство, стало ясно – это не нора, а пещера, небольшая. Бледных было мало, по сравнению со всей площадью. Большинство было отстрелено в деревне. Когда Федот и Фёдор хотели уже возвращаться, они услышали то ли писк, то ли плач. В одной из стен был узкий проход, который ввёл в небольшую комнатушку, посветив в него фонариком, увидели около десятка упырей, но не больших, а маленьких. - Дети? - Федот усмехнулся. - Детёныши… - скрипнул зубами Фёдор, вскидывая автомат. Жёлтый свет придавал старому лицу зловещие очертания: тонкие губы, напряжённо сжатые в полоску, обветренные щёки с множеством пор, морщинистый лоб, глаза с нависшими над ними тенями, которые скрывали всю злобу, скрытую там. - Прикрой уши… Переключив оружие на автоматический огонь, он направил его на маленьких бледных, которые как щенята, в страхе прижимались друг к другу, чуть ли не лезли на голову другого, скулили, щурились, держались за уши, которые болели от взрыва. Палец нажал на спуск… Первый вылез Фёдор, мизинцем крутил в правом ухе, которое заложило после очереди, на левое он был почти глухой. За ним вылез Федот, спокойный, умиротворённый, охотник хотел отдохнуть. Они победили.

Птицы запели, оттепель растопила снег, земля приняла воду и отдала траву, рядом с деревьями вздохнул спящий мох, в воздухе витал запах весенней почвы. Все те, кто остался, пошли провожать Федота, стоя у дороги, каждый по очереди обнимал охотника, что взял с собой только свою винтовку и небольшой запас провианта в рюкзак из грубой ткани. Бледный, напавший на него дома, оставил ему на лице три шрама: два по правой стороне лица, от скулы до верхней губы, один с левой, такой же. Особо долго с уходящим прощался Фёдор, что по весне надел свою белую восьмиклинку, он сказал больше всех добрых слов в дорогу. Деревня не смогла оправиться от потерь, теперь над этим местом так и остался витать тот унылый и страшный дух. Жители уйдут оттуда со следующим торговым караваном, отправится в мир, в поисках нового счастья и дома. Лишь Фёдор остался доживать свой век в небольшом доме на окраине, останется один, станет жить охотой и своим огородом, с каждым годом ему будет только хуже, кошмары, где он видит алтарь, на котором лежит его изувеченная голова с закатанными глазами, а вокруг толпа бледных, станет преследовать одинокий разум всё чаще. Он начнёт ждать бледных, он будет уверен, что они ему отомстят, они никогда его не оставят… Но это потом, дальше, через года, а сейчас они смотрят в спину охотника, что шёл по лесной дороге, где по обеим сторонам нависли ёлки…