Последний Обряд

Глава 1

Пост дорожной полиции, который стоял как раз на повороте на Альметьево, я заметил поздновато. А учитывая то, что в такую рань дорога была совершенно пустынной, предпринимать какие-либо действия прямо на виду скучающего сотрудника было глупо. Поэтому пришлось сбавить скорость и, дождавшись ожидаемый жест полосатого жезла, аккуратно свернуть на обочину.

— Сержант Стареев, — представился полицейский, когда я опустил стекло и вежливо улыбнулся. — Ваши документы. Куда едете?

Я протянул в окно права и техпаспорт и, игнорируя его вопрос, устало сказал:

— Что за день сегодня? Третий раз останавливаете. На выезде из Москвы тормознули, потом во Владимире, теперь здесь.

Фраза была продуманной и выручала меня не раз. Почему-то сотрудники ДПС мне верили на слово. А раз меня уже останавливали для проверки, чего лишний раз человека мурыжить? Тем более, что на нарушителя не похож: машина хорошая, одет опрятно, алкоголем не пахнет. Да и говорю я без акцента, даже с местным колоритом могу. Хотя, признаться, русский язык весьма сложен.

Полицейский мельком взглянул на права и протянул корочки обратно.

— Бывает, — протянул он. — Счастливого пути.

И не спеша направился к своей машине, в которой сидел его напарник.

— Спасибо, — бросил я ему вслед и тронул старенький «Лэнд Круизер» с места.

Надо было побыстрей отъехать от поста, так как человек, лежавший в багажнике, видимо, очнулся. И хоть и был надежно связан пластиковыми стяжками, теперь производил ненужный шум, пусть пока и еле слышимый.

Отъехав на пару километров и остановившись, я решил этот вопрос тряпочкой с хлороформом. Затем проверил еще раз все стяжки и, придя к выводу, что бессознательный гражданин в ближайшее время меня беспокоить не будет, свернул с альметьевской дороги на лесную грунтовку. Ехать оставалось недолго, даже учитывая, что через несколько километров надо было съезжать совсем уж в глушь.

Десятилетний «Круизер» достойно вел себя на бездорожье и через час я уже был на месте. До старой заброшенной подземной базы было всего ничего, и я слегка углубился в лес, чтобы машину нельзя было заметить с дороги. И хотя даже лесовозы тут гости нечастые, но береженого, как говорится…

Заглушив двигатель и закурив, я отметил, что временной график был выдержан идеально. Солнце уже светило вовсю, но утренняя прохлада еще ощущалась. Семь утра. Неплохо, если учесть, что из Москвы я выехал почти в полночь.

Ладно, поспешим, не торопясь.

Выйдя из кабины, я выбросил докуренную почти до фильтра сигарету и затоптал ее каблуком. Затем открыл багажник и, ухватив покрепче за ремень лежащего в беспамятстве человека, рывком выбросил его из машины на землю.

Он упал с глухим стуком и застонал, не открывая, впрочем, глаз.

Я извлек из кармана маленький баллончик и пшикнул в сторону, проверяя работоспособность. Нормально. Потом наклонился и слегка похлопал по щекам лежащего.

— Эй, подъем! Уже утро!

Тот застонал и приоткрыл глаза.

— Дядь Миш, ты уж уважь меня, — попросил я. — Хватит прикидываться. Не сильно тебе и досталось.

— Валерка, ты что ль? — прохрипел лежащий. — А чо эт? Чо со мной?

Я хмыкнул. Может и правда не помнит ничего? Хлороформ — штука та еще. Но с другой стороны…

— Знаешь, что, упырь ты мой ненаглядный, времени у меня нет, ходить вокруг да около, — сообщил я. — Так что акт осознания действительности мы с тобой отложим на потом. Если это «потом» для тебя будет.

И с этими словами брызнул из баллончика себе в лицо. Умылся, так сказать. Ионизированная серебром вода приятно освежила, и я улыбнулся. А потом брызнул прямо на одутловатую физиономию лежащего.

Связанного тотчас выгнуло дугой. Вода, словно концентрированная кислота, заставила кожу на лице вспухнуть кровавыми волдырями, которые моментально лопались, распространяя вокруг себя омерзительный запах. Он заскреб связанными руками землю, забился и попытался заорать. Я был готов к этому, поэтому сильно пнул его в шею, сминая ударом гортань. Крик умер, едва родившись.

Будь на его месте простой человек, от такого удара он был бы уже мертв. Однако дядя Миша человеком не был.

Я встряхнул баллончик и снова направил на него.

Связанный захрипел и словно червяк попытался отползти от меня. Я спокойно наблюдал за этими попытками, а когда заметил, что кожа на лице перестала пузыриться, шагнул к нему и изо всей силы пнул в пах. Так сказать, окончательно продемонстрировал намерения, ну и положил начало разговору.

— Не Валерка я, дядя Миша, — сказал я нарочито лениво. — А кто? Угадаешь?

Упырь снова захрипел, страшно тужась выдавить из разбитого горла хоть слово. Мало ли, я разнервничаюсь и снова начну его серебряной водой поливать. А я ведь начну, мне воды не жалко.

Пришлось подождать несколько минут, пока горло твари слегка регенерирует, а заодно на лице начнет прорастать новая кожа. Я успел выкурить еще одну сигарету, не отрывая глаз от лежащего.

— Ты ж, дядя Миша, меня вчера сам спаивал старательно. А потом ведь схарчить хотел, да? — ласково спросил я. — Думал, что очередного бомжа тебе жизнь твоя упырья подбросила. На старость лет и крепость зубов, так сказать.

— Умбра. — Голос его был еще слаб, но учитывая то, что раздробленную гортань он восстановил меньше, чем за пять минут… Кажется, я слегка ошибся в своих возрастных оценках. Не прост был дядя Миша. Я так думаю, лет на двести нежизни он тянул точно.

— Умбра, — повторил я за ним и усмехнулся. — Вашему племени это прозвище подошло бы больше. Это же латинский, так? Это вы — тени, которые боятся света. А я что? Так, мотылек-однодневка. — И, резко сменив тон, рявкнул: — Девочку я у вас, уроды, заберу! А ты мне поможешь.

Упырь вытаращился на меня. Я развел руками:

— Уж не обессудь, дядь Миша. Я — человек дела. Девочка должна быть у меня. И будет, как ты понимаешь. Отсюда два варианта, — для наглядности я показал ему два пальца. — Первый: ты быстренько обрисовываешь мне план вашего гнездилища на подземной базе и умираешь тоже быстро и почти безболезненно. Второй — ты кочевряжишься, я тебя пытаю, и ты все равно мне все рассказываешь. А потом умираешь долго и в мучениях. Зря что ли я канистру бензина с собой вез?

Про канистру я соврал, конечно. Но для упыря живой огонь был самым страшным кошмаром, а потому я не сомневался, что будет выбран первый вариант. Жаль, что упыри солнца не боятся, как в кино. А то бы я его просто вытащил на просвет в зарослях и палил по частям.

— Слышь, ты, охотник, — прохрипел упырь, с ненавистью глядя на меня. — Это не торговля, а казино какое-то. Я то в любом случае сдохну.

— Ты прав, казино всегда остается в выигрыше — пожал я плечами. — И торговлей тут совершенно не пахнет. Но выбирать придется. Только учти, что время идет, и я все больше склоняюсь к мысли, что выбор придется делать мне. И он тебе не понравится.

Упырь страшно напрягся, силясь разорвать пластиковые стяжки. Жилы вздулись на шее, кровь прилегла к обожженному лицу и капельками выступила наружу.

Бунт на корабле? Ладно, видимо дядя Миша свой выбор сделал. Я шагнул к нему, поднимая баллончик с серебряной водой и одновременно вытаскивая из поясных ножен узкий нож, заточенный до состояния бритвы.

Ненависть в глазах упыря вновь сменилась ужасом, когда я наклонился над ним и произнес, усмехнувшись:

— Тили-тили, трали-вали, мы вампира запытали…

Он заскулил.

***

Дядя Миша держался долго. Я даже притомился слегка. Но дело было сделано. Не могу сказать, что узнал много, но и полученная информация того стоила.

Я сделал глоток воды из фляжки, стараясь не бросать взгляд на то, что осталось от упыря. Затем собрал окровавленную одежду в полиэтиленовый мешок и споро прикопал в отдалении. В то, что упыри могут почуять пролитую кровь за несколько километров, я не верил, но перестраховался. А вот останки вампира трогать не стал. Местное зверье растащит.

Достав сотовый и убедившись, что, как и ожидалось, связи тут нет, завел будильник. Был, конечно, вариант, бдеть весь день, а потом закинуться химией для бодрости, но зачем? Так что я просто выспался, разложив кресла автомобиля.

Пиликанье телефона разбудило меня в восемь вечера. Справив нужду в ближайшие кусты, я достал из потайного отсека под задним диваном машины заготовленный вещмешок, быстро переоделся и вооружился.

Изображать из себя диверсанта днем я не собирался, хотя, учитывая вражеский контингент, это было бы логично. Но дяде Мише был известен только один вход, который, несомненно, охранялся. И шансов проникнуть на базу бесшумно практически не было. Тем более, что количество врагов точно известно не было.

Дядя Миша утверждал, что много. А много — понятие очень растяжимое. Кроме низших упырей, там будет несколько колдунов из кремлевского пула, возможно, пара дракул.

Дракул я не любил особенно. Поэтому, кстати, и пришлось дядю Мишу с собой от самой Москвы везти. Чуткие твари, бодрствующие ночью, чуяли мысленную агонию своих младших собратьев словно овчарки. А в Москву их съехалось преизрядно нынче. Так что, ну их всех. Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

Надел камуфляжный комбинезон проверенной временем расцветки «Мультикам» с встроенными налокотниками и наколенниками. Потом пришла очередь разгрузочного пояса и тактических перчаток. Рассовал по карманам разгрузки запасные снаряженные магазины, фонарь, монокуляр, аптечку и мультитул, выполненный по спецзаказу.

Учитывая, что сегодня я работал в российской локации, в качестве основного вида оружия был выбран пистолет-пулемет СР-2 «Вереск» с ПБС и установленным коллиматорным прицелом. А вот запасному пистолету, проверенному временем и обстоятельствами, я изменять не стал. Предпочел все тот же надежный австрийский «Глок-17», который был на полностью законных основаниях куплен в США и на полностью незаконных привезен в Россию.

Так, что еще? Нож «Акела», входящий в оснащение российских бойцов СОБРа, любимый мной за ухватистость и собственноручно произведенное напыление серебром, занял свое место в ножнах на бедре.

Жаль, что не удалось достать светошумовые гранаты, уж очень я был ограничен по времени, но ничего. Было время, когда на диверсионные операции кое-кому приходилось ходить в холщовой рубахе, выпачканной в грязи для скрытности и имея лишь пару мечей в заспинных ножнах. Не то, что сейчас — весь по предпоследнему слову убивательной техники экипирован.

Ладно, делу время, как говорится. Я попрыгал на месте, проверяя бесшумность снаряжения. Нормально. Значит, выдвигаюсь.

Я вышел на окраину леса. Передо мной расстилалось небольшое поле, за которым километрах в трех виднелось несколько кирпичных зданий непрезентабельного вида. Это и был тот самый законсервированный военный объект с присвоенным номером. Как темным удалось вывести его с баланса Минобороны, я не стал даже гадать. Не мое это дело.

Я уже знал, в каком из зданий имеется один из входов на подземную базу, уходящую вглубь на четыре этажа. В советское время строили с размахом и денег на оборонку не жалели. Хотя и сейчас не жалеют, только разворовывают половину.

Достав монокуляр, я присмотрелся к базе повнимательнее. Никакого движения. Ладно, плевать. Все равно прямые пути не для меня.

Я бухнулся на живот и пополз к цели, проговаривая про себя: «Чую холод из могилы, Подступает ближе мрак. Я в руках сжимаю вилы, Убегает вурдалак». Нехитрая рифма стишка позволила быстро взять нужный темп, и двигался я достаточно споро.

Подводит, ох подводит упырей самоуверенность. Ни внешнего охранения, ни сторожевой полосы. Лишь караульный наряд из трех бойцов возле нужного мне здания.

Хотя понять их можно было. Кому придет в голову соваться в эту глушь? А если и появится случайный путник, то обнаружат его быстрее и вернее, чем электронными средствами.

Но я не случайный путник. Все эти штучки с играми разума и мыслевосприятием на меня не действуют. И не только на меня, кстати. Например, поповский спецназ эти твари в Москве опасались изрядно, оттого и выбрали местом Пробуждения эту базу.

Караульный наряд я уничтожил быстро и тихо, благо в нем были только люди. Появившись перед ними, словно чертик из табакерки, я на скорости вырубил одного подобранной по пути половинкой кирпича, воткнув второму нож в глаз, пронзив мозг. Третий успел было вскинуть свой «Калашников», но это было последнее, что он успел. Я сломал ему шею. Потом каблуком раздавил горло тому, кто познакомился с кирпичом.

Вопрос обнаружения тел меня не беспокоил. Время поджимало, поэтому я просто оттащил их подальше, чтоб не сразу бросились в глаза, случись кому подняться с проверкой.

Вариантов проникновения было два. Лестницу я отмел сразу, а вот лифтовая шахта приняла меня с радостью. Я спускался, крепко удерживаясь за узкие, в хлопьях ржавчины скобы, торчавшие из стены, и радовался тому, что лифтом, судя по обрывкам троса, тут не пользуются. Хотя запах машинного масла ощущался, хоть и слабо.

Для ритуала этим тварям необходимо находиться как можно ниже от поверхности земли. Поэтому скорее всего основные силы были сосредоточены на минус четвертом этаже базы. Однако преодолевать весь путь по шахте я не собирался. Внизу, скорее всего, пост. И незаметно не появиться, слишком мало места для возможного маневра. Поэтому, как только показались двери минус первого этажа, я, с силой отжав их и предварительно убедившись в отсутствии кого-либо, вылез наружу.

Тусклое освещение давало возможность осмотреться. Коридор был пуст, и я, взяв «Вереск» наизготовку, просто пошел вперед, ориентируясь на старые, еще советских времен указатели.

Увы, пустым оказался не только этот коридор, но и весь этаж. Я надеялся встретить здесь обходной караул, чтобы уменьшить количество врагов еще хотя бы на несколько единиц, но, видно, не судьба. Однако исследование этажа не прошло даром.

В самом конце одного из коридоров я наткнулся на запертую решетку, ведущую, судя по всему, в вентиляционную шахту. Открутив при помощи отвертки мультитула ржавые болты, я аккуратно снял запирающую решетку и заглянул внутрь.

Шахта уходила вниз под углом примерно в тридцать градусов, что было вполне приемлемым. Проход был достаточно широким, примерно метр от стены до стены, так что двигаться в нем представлялось весьма удобным. И это было неплохо. Особенно если учесть, что как такового плана у меня не было. Сплошная импровизация, что, как ни посмотри, не есть хорошо. Но как тут составишь план, когда Темная Мать имеет все шансы возродиться уже этой ночью и времени на подготовку не было? Мы с упырями оказались примерно в одинаковом положении. О времени Пробуждения становится известно за два дня, так что и вампиры, и я действовали в спешке.

Я рассчитывал, что, проникнув на базу и продвигаясь к ее самому глубинному уровню, буду просто по пути уничтожать всех, кого смогу, а достигнув цели… В общем, по ситуации, так сказать. Не дать совершить Обряд, отправить в ад как можно больше упырьих тварей, освободить тех, кто предназначен для жертвоприношения, коли найду таких. В общем-то все. Но главное, прервать ритуал. А потом еще пару веков можно дышать спокойно.

В общем, вентиляционная шахта была очень даже кстати, так что план я слегка подкорректировал. Теперь он смотрелся следующим образом: вторжение, удар, обратно в тоннель. Переместился, вынырнул в следующей точке, зарезал кого-нибудь и снова в вентиляцию. Переполз с этажа на этаж, скосил очередью и исчез снова. А что делать? Драка в незнакомых помещениях с вооруженными людьми и колдунами, не говоря уж про проявленных упырей и дракул, мне не по зубам, даже если учесть опыт прошлых операций. А так есть шанс и самому остаться в живых, и Обряд сорвать.

Я быстро перешнуровал ботинки, засунул шнурки за голенище и еще раз проверил снаряжение. Ничего не должно торчать или громыхать, случись мне двигаться по шахте ускоренным темпом. И осторожно полез внутрь тоннеля, аккуратно поставив на место решетку.

***

Спуск кончился буквально через несколько минут. Теперь тоннель разветвлялся сообразно коридорам минус второго этажа.

Я не включал фонарик, хотя здесь стояла кромешная мгла, и ориентировался по едва заметным токам воздуха, доверившись обострившемуся в темноте чутью. Очень не хотелось бы столкнуться в такой вот обстановке с дракулой. Они-то в темноте видят лучше кошек, да и быстры неимоверно, плюс силища, как у быка. Радовало то, что переходя, коль доживет и позволят, в разряд дракул, простой упырь быстро становился этаким чванливым снобом, чурающимся черновой работы. Как же, он теперь аристократия! Некоторые, слышал, даже целые биографии себе выдумывать начинали, возводя свой род к Владу. Да-да, тому самому Владу.

Смешно, право слово. Будь настоящий Влад Цепеш жив, он бы бежал от таких «родственников», как крестьянин от чумы. Хотя… нет. Зная его характер, пожалуй, этих «потомков» просто развесили бы по крестам вдоль глухих трансильванских дорог жариться на солнце. Ведь в отличии от низших упырей, дракулы, приобретая всю свою вампирью сверхъестественную сноровку, столь художественно описанную незабвенным Стокером, в нагрузку получали и их слабости. Как, например, боязнь солнечного света, символов веры, включая святую воду, и чеснока.

На мой взгляд, обычным упырям жилось не в пример проще. Солнца они не страшились, век свой могли длить столетиями, избегая лишь серебра. Ну да, если упырю отрезать руки, он сдохнет от потери крови, а дракул сможет вырастить новые. Ну так не будь дураком, не давай себе руки рубить.

Размышляя таким образом, я полз по шахте, внимательно прислушиваясь к малейшим шорохам, когда глаза уловили впереди едва видимый проблеск света, идущего от вентиляционной решетки. А раз есть свет, значит, на этаже подо мной кто-то живой тоже имеется. Поэтому я удвоил осторожность, бесшумно подполз к решетке и посмотрел вниз.

Так и есть, пост. Стоят прямо в освещенном коридоре. Лампочки, кстати, явно вкрутили маломощные, экономя энергию генератора. Трое бойцов в темной камуфляжной форме, вооружены и четвертый… Хм. Четвертый, одетый в строгий костюм, стоял в нескольких шагах от них, прислонившись к стене. И судя по морозной струйке, что просочилась мне под одежду, заставив спину покрыться мурашками, это был колдун. В отличии от остальных, оружия в руках у него не было.

Я осторожно и очень медленно отполз от решетки. Колдун — это не есть хорошо. Но с другой стороны, сейчас он один. Троих бойцов я не сильно опасался, а вот с колдуном в связке этот пост мог доставить проблемы. И оставлять за спиной их нельзя. Да и не хочется, если честно. Тем более, что по плану я должен уничтожать всех встречных, стараясь по максимуму проредить ряды противника, прежде чем окажусь на самом нижнем уровне.

Я прополз вперед на несколько десятков метров, заглядывая попутно во все вентиляционные отверстия, чтобы убедиться, что коридор впереди пуст и никто не всадит мне очередь в спину, когда начнется заварушка.

Потом вернулся и свернул в левое ответвление. Хорошо, кстати, что засели они в самом коридоре, а не в каком-нибудь из боковых помещений. Соваться в железные короба вентиляции, проложенной внутри отсеков, я точно не собирался. Это только в кино можно без проблем ползти по тонкому и громыхающему железу вентиляционной шахты. В жизни, услышав шум и заметив прогнувшееся под весом тела тонкое железо, боец просто пустит очередь по подозрительному месту и все. Финита, как говорится.

Аккуратно сняв запирающую решетку, я спрыгнул вниз, на пол, метрах в пятнадцати за углом от караула. Замер, прислушиваясь. Но тишину не разорвали беспокойные голоса, не послышался звук шагов проверяющего подозрительный шум бойца. Да и мудрено было меня услышать, когда вместо того, чтобы бдеть на посту, ты болтаешь с сослуживцами.

Я прижался к стене за углом и прислушался. Неразборчивый говор стал складываться в понятные слова.

— …Так сколько еще ждать-то? Я пятый год на службе, и каждый раз срок отодвигают, — тихо говорил кто-то. — Нет, денег нормально закидывают, но я ж не ради денег. Виктор Андреич, вот вы можете сказать?

— Могу сказать только то, что ждать полезно, — ответил ему низкий голос. Вроде и не громко, но от его звука у меня снова пробежали мурашки по спине. — Тебе как в контракте обозначили? По достижении необходимости. Стать бессмертным — это награда, за которую не пять, а пятьдесят лет пахать надо. И службой показать, что полезен среди всех именно ты. Тут не армия, чины не за выслугу получают, сам понимать должен.

— А вот вы как поднялись? Вы ж не бессмертный, а человек, хоть и колдун, конечно.

— Сам и ответил, — судя по голосу, тот усмехнулся. — Я, братец, хоть и не бессмертный, но живу уже до-о-лго. И пока меня все устраивает. Как известно, от солдата требуется прежде всего выносливость и терпение. Храбрость — дело второе.

— Хорошая фраза, — пробормотал третий голос, судя по всему, моложе первых двух.

— Не моя, — вздохнул колдун. — Но зато слышал я ее лично, и теперь вот вам могу повторить.

— А от кого? — снова спросил молодой.

— От Наполеона Бонапарта.

В ответ раздался восхищенный матерок, а я отошел от угла. Значит, не просто колдун из нынешних быстроспелых экстрасенсов. А опытный, старый волчара, раз без потерь пережил все потрясения, что качали старушку Европу на протяжении девятнадцатого и двадцатого веков.

Вывод: рукопашная схватка отменяется. Хлопотно. Значит, придется стрелять. Может, конечно, и обойдется без поднятия тревоги. Этаж пуст, это я проверил. «Вереск» у меня с ПБС-ом, так что сильно шумно не будет. Бойцов срежу быстро. Стоило, конечно, попробовать сделать первую мишень из колдуна. Но уж очень хочется с ним пообщаться накоротке, дополнить информацию, полученную от дяди Миши. И черт его знает, успеет бросить заклятие, замедлит меня и получу очередь от кого-нибудь из бойцов. Так что, по обстановке, тем более...

Тем более, что в коридоре замелькали лучи фонарей. Ага, понятно. Стоять на месте хорошо, но служба велит периодически проверять окружающую обстановку на предмет возможной опасности. Горевшие едва-едва лампы их не устраивали, поэтому в ход пошли фонари. А может, по пути будут осматривать неосвещенные коридоры.

Я глубоко вздохнул, присел на колено и рискнул быстро выглянуть из-за угла, сразу же убравшись обратно. Взгляд человека, освещающего пространство перед собой мощным фонарем практически всегда прикован к лучу и заметить мою голову они могли лишь в том случае, если луч упрется прямо мне лицо в момент выглядывания. Что, несомненно, маловероятно.

Так, идут двое, один на пару шагов впереди. На расслабоне идут, кстати. Автомат у каждого висит на плече стволом вниз. Действительно, не в первый раз делают обход и выполняют скорее скучную необходимость, нежели действуют в точном соответствии с правилами боевого охранения. Колдун и один из бойцов остались на месте. Боец охренел настолько, что даже закурил, ослепив на мгновение себя зажигалкой.

Именно в этот момент я рванулся из-за угла навстречу подходившим первым двум. Рванулся не просто в лоб, а пластаясь вдоль стены и стараясь не угодить сразу в лучи фонарей.

Короткая очередь из «Вереска» отшвырнула идущего первым бойца. Легкий броник в такой ситуации помочь ему не мог. Пули этого пистолета-пулемета с легкостью пробивают стальной лист толщиной в четыре миллиметра на расстоянии до ста метров.

Миновав в прыжке оседающее тело, я выхватил левой рукой нож и всадил его снизу под челюсть второму бойцу под нужным углом и с такой силой, что острие ударилось о внутреннюю поверхность черепа, развалив на своем пути мозг. Боец умер мгновенно, фонарь выпал из его руки и покатился по полу, а я, используя глубоко всаженный нож как рычаг, не сбавляя темпа, вскинул уже мертвое тело на левое плечо, используя на манер щита.

Вовремя! Автомат третьего бойца, оставшегося с колдуном, грохнул короткой очередью в три патрона и мой импровизированный щит дернулся от точных попаданий. В ответ я, приближаясь бегом к оставшимся, не глядя полосонул очередью вдоль коридора. Судя по шуму, оба бросились на пол. А еще через мгновение я отбросил мертвое тело в сторону левой стены, сам метнувшись к противоположной.

Третий охранник инстинктивно проводил выстрелами спину соратника, а когда опомнился и постарался перевести огонь на меня, было поздно. Последние пули из «Вереска» разворотили ему, лежащему, голову. А я, резко изменив траекторию движения, нырнул в перекате, выхватывая пистолет и находя взглядом оставшегося колдуна.

Проблема была в том, что для душевного разговора, он нужен был мне живым.

Колдун оказался самым сообразительным. Бросив в меня коротким заклятием, он кинулся бежать! Я опрокинулся на бок, не выпуская, однако, пистолета. Волевым усилием заставил исчезнуть морок — огромную змею, появившуюся прямо из воздуха и обвившую мне колени. Подхватился на ноги и бросился вдогонку за темной фигурой, уже свернувшей за угол.

Только чутье, выработанное за годы такой работы, заставило меня притормозить у самого поворота. Поэтому ледяная сосулька размером с добрый дрын не пропорола мне грудь, а просвистела мимо, на мгновение обдав холодным воздухом, и разлетелась, столкнувшись со стеной.

Выскочив за угол, я увидел, что колдуну на этот раз не повезло. Коридор оканчивался тупиком. Он упирался в тяжелую стальную дверь, судя по всему заваренную крепко и надежно. И теперь колдун стоял лицом ко мне, понимая, что выхода у него. Вот что паника делает. Ведь стоял на посту, а значит знал, что сюда бежать смысла не имеет.

Он широко развел руки в стороны. На раскрытых вверх ладонях танцевали языки пламени. Которые он и швырнул в меня, заставляя вновь броситься на бетонный пол. И сразу же, не давая передохнуть, постарался обездвижить.

Я ощутил, как руки наливаются тяжестью, а ноги отказываются поднимать тело в вертикальное положение. Ладно, я и лежа могу.

— Замри, скотина! — заорал я, прицелившись из положения лежа. — Одно движение и…

Движение последовало тут же! Радовало лишь то, что видимо колдун не мог одновременно бросать убойные заклятья и удерживать меня относительно обездвиженным. Так что, почувствовав, что тело освободилось от внешнего воздействия, я перекатился вправо и кулак сжатого воздуха ударил совсем рядом, оставив в бетонном полу хорошую такую выбоину.

Вскочив на ноги, я увидел, что лицо колдуна исказилось от напряжения. Да и выступивший обильный пот говорил, что подобные атаки требует от него нешуточных усилий. Ну да, формировать оперативные боевые заклятия без ритуалов и подготовки, тот еще труд.

— Эй, а ведь ты на последнем издыхании, сволочь! — крикнул я ему. — Еще попляшем? Или все-таки достанешь ствол? Потому как колдун из тебя, как говно коровье!

Колдун тяжело дышал, но попыток дернуться рукой за пистолетом не предпринимал. Умно, кстати. Понимает, что я выстрелю быстрее. У него сейчас вся надежда только на то, что достанет меня своей магией.

— Сделка, колдун! — снова повысил голос я. — Предлагаю сделку! Как там тебя… Виктор Андреич, не дури, душевно тебя умоляю. Ты мне не нужен. Так что несколько вопросов и иди своим ходом.

— Кто ты такой? — вместо ответа хрипло спросил колдун.

Я постарался усмехнуться как можно неприятней, одновременно сокращая расстояние между нами на пол шага:

— Умбра. Слыхал?

Судя по тому, как дрогнуло лицо колдуна, слыхал.

— А еще я всегда держу свое слово, — продолжал гнуть я, подходя еще ближе. — И если сказал, что отпущу, значит, так и будет. Сам, небось, знаешь.

Психология — великая вещь, скажу я вам. Ведь колдун едва заметно кивнул головой, хотя откуда ему быть уверенным в моем утверждении о собственном благородстве? А я говорил настолько уверенно, что сомневаться стоило не малой воли, да еще и обратился к нему по имени, делая беседу несколько личной.

Но волчара был жизнью битый, поэтому улыбнулся криво, сказав:

— Ты, Умбра, ближе-то не подходи, не надо. Я тебя и так хорошо слышу. А то, глядишь, и придется продолжить наши… гм… танцы.

Я послушно остановился. Между нами было не больше четырех метров, которые я вполне мог преодолеть двумя прыжками. Могу успеть, кстати. Но могу и нет. Так что, ждем.

— Что ты хочешь знать? — спросил между тем колдун. — Вряд ли про Обряд. Судя по тому, что ты здесь, это для тебя не тайна.

Я кивнул, подтвердив:

— Не тайна. Вы пытаетесь возродить Лилит, несмотря на все, что произойдет потом в мире. Который раз, кстати? Мне откровенно плевать как на вас, так и на вашу мамашу. Мне нужна только девочка.

Колдун пожал плечами:

— Она внизу. Готовиться принять Матерь. Точнее не знаю. Мое дело — верхний караул.

Я сплюнул, убрав левую руку и держа теперь пистолет только правой. Колдун заметно напрягся, но увидев, что я замер, продолжил:

— Шансов у тебя, Умбра, прямо скажу, немного. Ты и со мной возишься неприлично долго, а там дракулы обряд готовят, низших много. Ну и кремлевские подъехали. На что надеешься? В одиночку-то?

— А кто сказал, что в одиночку? — ответил я. — Поповский спецназ в пути, я просто в первых рядах, так сказать.

Вот это ему не понравилось. Совсем. Даже с лица сбледнул слегка. «Святозар» — еще те ребята. Продолжатели дела святой католической инквизиции, но с этаким православным колоритом. Однако работу эту они делают не менее эффективно.

А вот про то, что если святой спецназ найдет тут и Умбру, то будет несказанно рад продемонстрировать всю свою эффективность на мне, колдун явно не знал. Так что эта новость о возможном подкреплении его поразила необычайно. И позволила мне придвинуться еще ближе.

— Не успеет, — неуверенно сказал он и нахмурился. — Я скажу тебе все, что ты хочешь знать, а ты меня отпустишь, правильно?

Я кивнул и медленно опустил пистолет. Он едва заметно вздохнул и в свою очередь, опустил руки.

— Спрашивай.

Я улыбнулся и посмотрел вверх. Инстинктивно колдун проследил мой взгляд, а когда в недоумении опустил глаза, я уже был рядом. Он даже не успел удивиться, как я пробил левым кулаком в солнечное сплетение, а когда враг согнулся, выхаркнув весь воздух, рубанул сверху рукоятью пистолета, отправляя Виктора Андреича в глубокий нокаут.

***

Следующие минуты выдались напряженными. Первым делом я перезарядил «Вереск» и подобрал свой нож, выдернув его из мертвого тела. Затем оттащил беспамятного колдуна к главному коридору, чтобы успеть заметить возможных гостей.

Прислонив беспамятное тело в полусидячем положении к стене, я опустился перед ним на колени, внимательно вглядываясь в его лицо и держа наготове «Глок». Нет, не притворяется. Вырубил я его капитально. Чуть сильнее и менее точно, и был бы он не в беспамятстве, а откровенно мертвый.

Ладно, недосуг сейчас этой харей любоваться. Я достал аптечку и вытащил салфетку с нашатырным спиртом, вскрыл герметичную упаковку и через несколько секунд Виктор Андреич заперхал, застонал, инстинктивно отворачиваясь от запаха гидроксида аммония. Открыл глаза и постарался вжаться в стену, что в его положении было не совсем удобным. «Глок» смотрел ему в правый глаз.

— Не дергайся, урод, — жестко сказал я.

Колдун послушно замер и тихо прошептал:

— Мы же договорились…

— А никто и не отказывается. — Я усмехнулся. — Только вот теперь ты мне честно ответишь на вопросы, а не это вот — мое дело верхний караул, а больше ничего не знаю.

Колдун поморщился и попытался принять более удобную позу. Ствол пистолета моментально уперся ему в глаз. Сильно. Если бы он не успел его зажмурить, думаю, я просто выдавил бы его.

— Тихо, тихо! — застонал колдун, не делая больше попыток пошевелиться. — Я понял, все понял. Спрашивай. Что знаю, то скажу.

Спрашивал я долго. Относительно, конечно. Все-таки десять минут в такой обстановке — это роскошь, на которую я решился. И не зря, кстати. Про Обряд я знал и без него, а вот система охраны самого нижнего уровня заставила призадуматься. Как ни крути, а все идет к тому, что все начальные планы летят каком кверху.

Не пройти мне. В одиночку не пройти абсолютно точно. Не поможет ни опыт диверсионных операций, ни выдуманное кем-то правило «добро всегда побеждает зло». Очень не хотелось признаваться самому себе, но в этот раз я, кажется, влип. А тот факт, что все предыдущие попытки воплощения Лилит прерывались еще на самой начальной стадии, когда дело непосредственно до Обряда не доходило, не слишком утешал.

Об этом я и размышлял, втыкая нож колдуну в горло, когда понял, что Виктор Андреич начинает повторяться.

Оставив мертвого колдуна конвульсивно подрагивать ногами, я вернулся к освещенному месту, смиряясь с тем фактом, что работать придется по самому последнему варианту. Только он имел шанс на успех.

Обыскал трупы и усмехнулся, когда обнаружил у последнего стрелка гранату. «Эфочка», ну надо же! И в кого ты ее, друг сердешный, кидать собрался? В открытом коридоре-то.

Расстегнув ремень убитого бойца, я сунул гранату между брюками и костью таза. Когда ремень оказался полностью затянут, хоть и не до последней дырочки, предохранительная скоба оказалась прижата. Осторожно вытянув чеку, я отбросил ее в темноту коридора, поправил камуфляжную куртку на убитом так, чтобы скрыть ловушку и отошел. Кажется, все.

Я вернулся к убитому колдуну, посмотрел на верх, посветив себе фонарем. Метра три, не меньше, до чернеющего входа в гостеприимные вентиляционные тоннели. Слегка разбежавшись, я подпрыгнул, на лету оттолкнулся от стены правой ногой и крепко ухватился за край люка. Подтянулся и влез обратно в вентиляцию, оставляя разгромленный пост внизу. И вовремя.

Только успел поставить на место решетку, как послышались голоса, идущие от лестницы. Проверка пожаловала. Рации-то при такой толщине стен не сильно полезны, вот и приходится пешочком проверять.

Я проворно пополз прочь, в сторону идущей под углом вниз штольни. Имело смысл миновать минус третий этаж не останавливаясь, тем более, что там, скорее всего, был выставлен такой же пост. Тревога должна вот-вот подняться, и ребята на этот раз будут настороже.

Где-то позади глухо бухнуло. Я усмехнулся. Ловушка сработала как надо. Раздалось несколько выстрелов. Это куда же вы палите? Нервы сдают? Ну и хорошо, ну и ладненько.

Я дополз до штольни и стал аккуратно спускаться, стараясь делать это бесшумно. Враг сейчас стал нервный, наверняка под впечатлением.

И в тот момент, когда я лишний раз замер, прислушиваясь, до уха долетело едва слышимое шуршание.

***

Опаньки! Нехорошо это, кто-то крадется по тоннелю вслед за мной. Скорее всего, один, так как шум был очень незначительным. Фонарь включать нельзя, ослеплю сам себя, в темноте упырь увидит меня первым. В том, что преследователь именно упырь, я не сомневался. И, кстати говоря, может он и не за мной вовсе, а просто проверяет систему в поисках диверсанта.

Наклонная штольня кончилась. Я миновал минус третий этаж, оказавшись в самом низу. Проворно пополз прочь, старательно ловя малейший звук и самый легкий ток воздуха. Свернул в левое ответвление и через несколько шагов замер, вытащив нож.

Шорох… И снова тишина. Враг определенно замер где-то неподалеку, стараясь в свою очередь учуять меня. Я закрыл глаза, сосредоточился, перейдя на «дыхание животом», которую практикуют многие школы боевых искусств, и медленно поднял нож в боевую позицию. В такой темноте у меня будет время только на один полноценный удар. И он должен быть точным, иначе положение существенно осложнится. Время послушно замедлилось.

Сакки, тот инистый «ветер смерти» в переводе с японского, я почувствовал внезапно, хоть и ждал его. Ударил ножом, не видя противника, и не целясь специально, действуя исключительно на инстинктах. И как только ощутил, что клинок вошел в чужое тело, тотчас же выдернул его и заработал ножом в стиле обезумевшей швейной машинки.

Упырь успел вскрикнуть и схватить меня за левую руку. Бахнул выстрел, больно ударив по барабанным перепонкам. Благодаря тому, что я держал глаза крепко зажмуренными, он не ослепил меня, а вот упырю пришлось не сладко.

Я бил ножом по всем уровням и одновременно наваливаясь на него всем телом. Нечеловеческая тварь была невероятно сильной, но моя атака была столь внезапной, что шансов у упыря не было.

Он смог вцепиться в меня, когда я выбил у него пистолет, и смог даже укусить куда-то в предплечье. Но и все. Думаю, он немало удивился, поняв, что упырья слюна не сработала, рука у меня не онемела, а сам я не стал медленнее. Сюрприз, приятель!

Когда с преследователем было покончено, и он перестал даже трепыхаться, я отполз от него и привалился к стене, восстанавливая сбившееся дыхание и гадая, как скоро остальные, услышав случайный выстрел, окажутся здесь. Принимать бой в тесных вентиляционных шахтах было равносильно смерти. А я, скажу честно, не сильно спешил на свидание с Ним. Во всяком случае, не прямо сейчас. Да и тому, другому, Он грех так и не простил, заставляя смывать его кровью собственного потомства.

Я вернулся в главный тоннель и, ведомый исключительно чутьем, быстро пополз по нему вперед, а потом свернул вправо, стараясь оставить место схватки как можно дальше. Через вентиляционные решетки пробивался свет более яркий, чем пролетом выше. Похоже, нижний этаж обжит качественно.

Еще раз свернув, я лег и, приложив ухо к стенке шахты, прислушался. Так и есть. Теперь я был не один в этих тоннелях. И судя по шуму, нас тут было даже не пятеро.

Заметив по пути очередную решетку и спиной ощущая, как все ближе подходят преследователи, я подполз к ней и рывком выдернул прочь, с хрустом выдирая ржавые болты. Времени заботиться о бесшумности уже не оставалось.

Быстро выглянул в коридор и, убедившись в отсутствии кого-либо, спрыгнул вниз, сразу же отпрянув с середины и прижавшись спиной к стене.

Здесь было относительно светло. Дежурные лампы давали достаточно света, чтобы не приходилось напрягать глаза.

Я бросился по боковому коридору, удаляясь от главного и периодически оборачиваясь. А когда голова первого врага показалась в люке, остановился, развернувшись, вскинул «Вереск», поймал в коллиматорную точку прицела спрыгнувшее тело и очередью сбил его в полете.

Это давало еще несколько мгновений, которыми я воспользовался, увидев, как сбоку открывается толстенная металлическая дверь. Рывком бросившись к ней, я практически вбил плечом темную фигуру обратно в помещение и, развернувшись, закрыл за собой дверь, повернув тяжелый штурвал механического засова.

И только потом обернулся, глядя на то, как сбитый не спеша поднимается с пола.

— Умбра, — улыбнулся высокий смуглый мужчина, одетый в темную мантию. Он весело и удивленно изогнул правую бровь. — Ну надо же!

Я вновь вскинул «Вереск», всаживая в одного из дракул остатки патронов. Его отбросило, а ко мне метнулась еще одна тень, отделившись от стены. Я еще успел выхватить анодированный серебром нож, помня, что дракулам на пули откровенно плевать, но могучая рука ухватила меня за горло и подняла вверх. А потом тень легко швырнула меня через всю комнату. Врезавшись в противоположную стену спиной, я упал на пол, чувствуя как что-то хрустнуло в позвоночнике.

А получивший очередь из «Вереска» дракула тем временем отпер дверь, впуская в комнату еще кого-то. Зрение затуманилось от мгновенно наведенных чар, а пока я сбрасывал их, кто-то вломил мне по голове прикладом автомата. Тьма гулко хохотнула, когда я прыгнул в ее объятья.

***

Запах. Первое, что я ощутил, когда пришел в себя, это запах. Пахло горячей землей и оружейным маслом. Сквозь веки закрытых глаз мелькали световые пятна, а глухой шум через некоторое время превратился в отдельные голоса. Тело нещадно болело. Еще бы! Судя по непередаваемым ощущениям, я висел раскинув руки на… На кресте? Меня распяли?

Накатывая красными приливами, возвращалась боль. Я постарался приоткрыть глаза, чтобы разглядеть сквозь ресницы происходящее вокруг. Бесполезно. От удара по голове, кровь из рассеченной кожи спеклась на лице клейкой массой. От новой волны боли я застонал и открыл глаза, с трудом разрывая засохшую кровь. Смысла притворяться не было никакого.

Это был огромный подземный ангар, который скорее всего использовался как склад. Но сейчас здесь не было ни стеллажей, ни какого-либо иного складского инвентаря. Просто огромное пространство, освещаемое множеством костров, разложенных вдоль стен. Судя по запаху, огонь щедро питало техническое масло и керосин. Электрического света здесь не было.

Темные фигуры, закутанные в ритуальные черные балахоны, стояли двумя ровными кругами. Участников церемонии на первый взгляд было не меньше полусотни. Кто тут упырь, кто из дракул, а кто просто человек-служитель или колдун сразу распознать было невозможно.

Был и третий круг, самый маленький. Я насчитал всего девять человек, четыре женщины и пять мужчин. Без балахонов, полностью раздетые, они стояли на коленях и, судя по равнодушным лицам, находились под действием какого-то заклинания. Кровавая жертва, куда ж без нее?

Еще раз окинув взглядом темный, освещаемый лишь светом костров зал, я на мгновение зажмурился, стараясь унять резь в глазах. Проморгался от выступивших слез и на этот раз решился оценить свое положение.

Оно было незавидным. Я висел на кресте, на высоте примерно в пару метров над бетонным полом. Распят со знанием дела. Руки примотаны к поперечной перекладине колючей проволокой, а ладони крепко прибиты к ней длинными гвоздями. Боли от гвоздей я пока не ощущал, как, собственно, не чувствовал и сами руки. Ноги также были примотаны к кресту колючей проволокой, но с ними решили обойтись без строительных забав.

В Древнем Риме, куда подобный вид казни пришел из Карфагена, внимательно следили за тем, чтобы смерть наступала не от голода и жажды, и не от потери крови, а исключительно от удушья. Распятый мог дышать только если приподнимался на руках, превозмогая муку от вбитых гвоздей, но тело сводило судорогой, он вновь опускался и не мог выдохнуть с таким трудом добытый воздух.

Со мной было проще. У них не было желания ждать, пока я задохнусь. Крест был всего лишь данью традиции. Мою смерть планировали сделать иной. Возрожденной Лилит нужна будет первая жертва, достойная и вкусная. Именно поэтому меня примотали проволокой. Я не видел, что держит крест, но его основание не торчало из пола. А значит, он крепился к чему-то позади меня. Скорее всего, дабы облегчить Матери процесс первого насыщения, крест будет перевернут и я окажусь висящим вниз головой, а колючая проволока не даст телу соскользнуть и испортить вампирской прародительнице трапезу.

— Очнулся, сученыш? — раздался голос снизу. Властный? С этакой начальственной хрипотцой.

Я наклонил голову, вглядываясь в подошедшего. Грубое лицо оказалось знакомым. Я его часто видел по телевизору, с тех пор как пять лет назад приехал в Россию. Еще недавно этот человек был министром обороны, которого за глаза ушлые журналисты почему-то называли Табуреткиным.

Что ж, теперь понятно, как военный объект оказался местом проведения ритуала. Думаю, если бы Лилит давала своим последователям не пару дней, а чуть больше времени на подготовку к собственному проявлению, пришлось бы мне ехать за ними в какой-нибудь Мурманск или за Уральские горы. Благо, там подземных объектов военного назначения, законсервированных и находящихся в полном порядке, было множество. И возможности Табуреткина вполне позволяли устроить церемонию по высшему разряду, причем в плане безопасности тоже.

Но, увы. Правила игры заключались в том, что Лилит давала о себе знать лишь за два дня до возможности родиться. За эту пару дней темные должны были успеть вычислить выбранную девчонку, подготовить место ритуала и как можно скорее доставить ее туда. Чем ниже под землей, тем лучше. Ну и да, до этого момента все проявления Лилит темные вычисляли позже светлых, и до непосредственно Обряда дело дошло впервые.

— Твоими молитвами, вампир, — хрипло отозвался я.

Тот хохотнул:

— Да что ты! Не вампир я. Стремлюсь только. — Табуреткин обернулся и негромко позвал: — Эй, молодец, а ну иди сюда!

Одна из темных теней, незамеченных мною ранее, отделилась от стены и подошла поближе. Ба, сержант Стареев, даже вон форму служебную не снял, лишь накинул поверх нее плащ темный.

— Полковник Стареев по вашему приказа… — он осекся и замолчал.

Полковник, значит, не сержант. Фальшивый ДПС на дороге как первый контур защиты. Тогда почему меня пропустили? Или ждали? Знали, что Умбра идет по следу?

Я криво усмехнулся, но пока решил помолчать. Да и к рукам начала возвращаться чувствительность, отчего я с трудом сохранял спокойное лицо, а не орал во всю глотку от боли.

— Узнаешь, полковник? — кивнул в мою сторону Табуреткин.

— Так точно. Мы этого сокола тормознули на повороте, описание соответствовало. Но приказ был пропустить.

Табуреткин вновь посмотрел на меня:

— Так-то, Умбра, так-то. Не твой день сегодня, сдается мне.

Судя по его виду, разглагольствовать бывший министр готов был и дальше, но его прервали. Грубо и властно.

— Оставь нас!

Еще один знакомый голос. Один из дракул, тот, в кого я всадил очередь из «Вереска», подошел откуда-то сбоку. Табуреткин при виде его сразу словно сделался меньше ростом и послушно отошел в сторону, прихватив с собой полковника.

— Честно говоря, Умбра, я ожидал большего, — негромко произнес дракула. — Слухи о тебе ходили страшные. Для нас страшные, я имею ввиду, — пояснил он. — Косишь ты, говорили, что вампиров, что колдунов, как траву. Неуязвим, подготовлен. Ни найти тебя, ни через близких каких достать. Да что там, даже откуда ты родом неизвестно. — Он вздохнул с каким-то сожалением. — А тут вон как вышло. Раз-два, и легендарный Умбра готовится стать первым блюдом нашей Матери. Скажешь что-нибудь?

Я кашлянул, выплюнув кровавый комок из горла, но промолчал, готовясь к неизбежному.

— Не скажешь, значит, — с некоторым сожалением произнес дракула. — Ну, хоть имя? А то все Умбра, Умбра. Несколько претенциозно, тебе не кажется?

— Ба…

— Что, прости?

— Баффи. Зови меня Баффи, — прохрипел я, с трудом проталкивая воздух через горло.

Руки уже горели огнем, а спина просто разламывалась на куски. Зрение то и дело туманилось, но я держался, чувствуя, что силы на исходе.

Вампир хотел сказать еще что-то, но отвлекся, поскольку темные балахоны пришли в движение. Я сморгнул слезы и посмотрел в ту же сторону.

Из темного прохода, в центр зала два служителя вели девочку, держа за руки. Она была одета совсем просто. Модно рваные джинсы, кеды и когда-то светлая, а теперь грязная футболка. Я выругался, не обращая внимания на усмешку дракулы.

Кристина, одиннадцать лет. В розыске. Именно за ней я пришел сюда. И именно ей должен был помочь. Ключевое слово — должен.

Девочку провели в центр, миновав расступающихся на пути служителей, и оставили стоять в самом центре. Судя по лицу, она не осознавала, где находится, и не понимала, что происходит вокруг. Просто стояла, равнодушно-спокойно оглядываясь и не делая попыток убежать. Снова проклятое колдовство.

Вампир дружески шлепнул меня ладонью по колену, отчего все тело взорвалось очередной вспышкой боли.

— Ладно, не скучай тут, — сказал он. — Мне пора. Я, видишь ли, ведущий этой церемонии. Главный акушер, так сказать.

С этими словами он пошел прочь, взяв по пути из рук одного из «балахонов» толстую увесистую книгу. Отсюда я не мог видеть названия, но и так знал его. Легендарный «Grimoirium Imperium», спасенный верными из подожженной Цезарем Александрийской библиотеки, счастливо миновавший инквизиторский сыск и уцелевший во время подрыва Сухаревской башни. Запах заклятий, сохранявших этот черный труд от влияния времени, заставил горло судорожно сжаться.

Вампир прошел круги служителей и замер рядом с девочкой.

«Полночь. Они ждут полночь», — понял я и попробовал дернуться, тем более что ко мне, видимо, потеряли всякий интерес. Колючая проволока нещадно впилась в руки, заставив прекратить попытки.

Что ж, надо быть честным с собой. Я знал, что рано или поздно этот день настанет. В конце концов, сделка была честной. И сейчас время пришло.

Древняя литания, которую запел чистым и красивым голосом дракула, была подхвачена всеми присутствующими.

Полночь наступила.

Хор голосов, поющих на столь древнем языке, что вряд ли он был известен кому-нибудь из современных ученых, отражался от высоких стен и наполнял воздух ощутимой вибрацией. Но мне этот язык был знаком.

— Йа, Лилит, йа! Внемли моему гласу, Лилит! Имена твои провозглашаю ныне! Цефонит, Батна, Алимта, Кали, Аморфо! Я прославляю тебя! Твоим истинным именем я предлагаю тебе покорность и кровь! Явись, Богиня, явись Чрево Вбирающее, Матерь великих и малых Нечистого племени! Явись и брось свой милостивый взгляд на нашу работу во славу твою!..

Магическая энергия, заключенная в забытых словах, свободно текла по залу, заставляя меня дергаться в тщетных попытках освободиться.

Правые руки служителей, стоявших за спинами коленопреклоненных жертв, синхронно поднялись вверх. Ритуальные ножи сверкнули в отсветах пламени масляных костров. Пение не смолкало ни на секунду, но мне казалось, что время замерло.

А потом, словно по неслышимой команде, ножи ударили, одновременно и молниеносно вскрывая жертвам горло. Кровь хлынула из перебитых артерий, однако ни капли из горячих, пахнущих тяжелой медью, красных струй не упало на бетон пола. Нет, кровь взвихрилась в воздухе тугими струями. А затем бросилась к неподвижно стоявшей девочке, вращаясь и извиваясь вокруг нее, но не касаясь совершенно.

Жертвы все также стояли на коленях, не падая, удерживаемые за волосы служителями с ножами. Кровь хлестала из ран, словно выталкиваемая мощным насосом, а пение, казалось, достигало своей кульминации.

— Йа, Лилит — стон вожделения! Йа, Лилит — пламя плоти! Йа, Лилит — влага вкушения!

С этими словами тело девочки медленно оторвалось от земли и начало подниматься все выше, одновременно принимая горизонтальное положение. Кровавые струи образовали под ней что-то вроде искрящегося багрово-алым пульсирующего ложа.

Пение неожиданно смолкло и тишина ударила по ушам словно молот. Все замерли. Остался только легкий журчащий звук «оживших» струй крови.

Вампир захлопнул книгу, и та вспыхнула в его руках багровым пламенем, однако не сгорая при этом и не обжигая вампира. В тишине зала зазвучала финальная инвокация. Голос вампира перестал быть красивым. Теперь он звучал низко, почти на грани инфразвука. Слова заклятия падали тяжело и гулко, а девочка внезапно села на своем парящем ложе. Ее глаза медленно открылись, а рот растянулся в широкой улыбке. Такой детской и такой страшной.

Время остановилось.

«Ты готов? — прозвучал внутри меня холодный голос. — Как мне кажется, шансов у тебя нет никаких. Да ты и сам понял это, не так ли?»

«Есть такое дело, — подтвердил я и ухмыльнулся. — У меня была чертовски насыщенная жизнь, но рано или поздно это должно было произойти».

«Ну, помнится, в Салеме ты удачно миновал нечто подобное. Там, правда, только женщины были».

«Не просто женщины, а ведьмы. Мы тогда славно потрудились с господином Мэзером».

«Не так уж и славно, если учесть, что «Grimoirium Imperium» выскользнул из ваших рук».

Я поморщился, но признал правоту говорившего. Однако сейчас, в последние минуты, думать о неудачах не хотелось.

«А помнишь, как мы ворвались прямо во время ритуала к Жилю? Я еще с японским мечом был?»

«Жилю де Рэ? — уточнил голос. — Трудно забыть такое. Как и твой меч, кстати. Ты его потом, помнится, пропил где-то в Силезии».

Я хмыкнул, внутренне готовясь к неизбежному. Но вопрос все-таки задал:

«И что дальше? Что со мной будет?»

Голос помолчал несколько мгновений, а потом ответил:

«Не знаю. Только Он в курсе всего. Да ты и сам ведь помнишь. Я ничего не скрывал от тебя во время Уговора».

Теперь настала моя очередь ненадолго замолчать, обдумывая следующий вопрос.

«А ты? Что будет с тобой?»

«И снова ответ тебе известен, — ответил голос. — Я найду новый сосуд. Или, вернее будет сказать, нового партнера. Лилит не должна возродиться в этом мире. И без ее личного, так сказать, присутствия в нем слишком много нехорошего. Значит, без работы не останусь. Мой грех еще не искуплен».

Я вздохнул:

«Пора?»

«Да, — ответил голос. — Прощай, Гектор. Надеюсь, ты вновь узришь свою Трою».

Время вновь пришло в движение.

***

Распятый мужчина открыл глаза и глубоко вздохнул. А потом одним гибким прыжком сошел с креста, порвав проволоку и продернув ладони прямо через забитые гвозди.

Тело восстановилось через мгновение, но он чувствовал, что проявленная мощь слишком велика. Сколько времени в запасе, прежде чем слабую человеческую плоть разорвет от древней энергии первоохотника? Мужчина решил, что тело Гектора Троянского четверть часа продержится точно. Стоит признать, это было хорошее партнерство. Редко кто может согласованно работать на протяжении нескольких тысяч лет.

Почти обжигающий физически взгляд Лилит в образе одиннадцатилетней девочки уперся мужчину. И, словно повинуясь неслышимому приказу, все присутствующие начали оборачиваться к нему. Тишина стала напряженной.

— Ну, здравствуйте, детишки, — произнес он. — Сообщаю радостную весть: папа снова с вами.

— Кто ты такой? — раздался ошеломленный голос бывшего министра обороны.

Мужчина широко улыбнулся, сжал кулаки и почувствовал, как кожа на спине лопнула. Из спины полезли гибкие ветви терновника с острыми шипами, разворачиваясь позади него смертоубийственными живыми щупальцами. Однако ответить он не успел.

Голос, обольстительный и прекрасный, заставил всех обернуться:

— Каин, муж мой! — девочка вертикально парила высоко в воздухе — Мы не виделись так давно.

Ее глаза были абсолютно черные, без белков.

— Неужели ты, проливший первую невинную кровь в этом мире, надеешься искупить свой грех новыми убийствами? Собственное племя настолько противно тебе? Или это Он так пожелал? — продолжила она — И сейчас ты убьешь не только меня, но и ребенка?

— Не лги мне. Девочки больше нет, я знаю это. А когда не станет никого из твоих порождений — мужчина на мгновение запнулся — Когда не станет никого из наших порождений, я обрету мир. Это Его завет.

— И ты веришь? — девочка засмеялась — Веришь Ему? После того, как он надул твоих родителей в саду? Зачем он посадил дерево Познания, если заранее знал, что искушение глупой Евы свершится?

Мужчина пожал плечами:

— Не мое дело — судить. Мое дело— охота! И искупление.

Каин оглядел окружающих его, улыбнулся страшно, а терновые ветви со свистом хлестнули по воздуху.

— Время охоты! — прорычал он и бросился вперед.