Помехи

Глава 1

У тишины привкус мела и запах нагретой солнцем пыли.

Минк стоит перед доской, сжимая в руке огрызок мела, и смотрит на длинное уравнение. Ответ он знает. Еще минуту назад знал совершенно точно, повторял про себя, пока учитель вызывал учеников одного за другим.

Теперь класс молчит.

Двадцать человек смотрят ему в спину, и от этой тишины язык прилипает к нёбу. Минк открывает рот, пытается начать, но вместо первого слова выходит короткое сипение.

Кто-то сзади фыркает.

— Даффнер? — нетерпеливо напоминает учитель.

Он знает ответ. Нужно только сказать его вслух — одно слово, потом второе. Минк стискивает мел так сильно, что тот ломается. Белая крошка осыпается на ботинки.

— Я… я…

За спиной уже хихикают. Кто-то нарочито громко шепчет:

— Я-я-я…

Учитель вздыхает и отворачивается к журналу.

— Садитесь, Даффнер. Два.

Минк идет к парте, чувствуя, как горят оттопыренные уши. Они у него почему-то всегда краснеют первыми. За ушами — шея, потом щеки. К тому времени, как он садится, лицо пылает целиком.

Сосед подвигает ему записку. На ней нарисован осел с огромными ушами.

Минк комкает бумажку, прячет под парту и смотрит на испачканные мелом пальцы. Когда-нибудь он научится говорить так, чтобы его слушали. Не смеялись, не торопили, не договаривали за него.

Просто слушали.

У тишины вкус лимонада и запах натертого паркета.

— Раз-два-три, раз-два-три, — считает Эй, почти касаясь губами его уха.

Минк старательно двигается по залу, прикусив кончик языка. Вокруг кружатся пары, блестят пуговицы парадных мундиров, шуршат платья. Оркестр играет слишком быстро. Или это ноги Минка двигаются слишком медленно.

— Раз-два-три…

Он наступает Эй на ногу.

— Ой, прости! — выпаливает Минк и сбивается окончательно.

Эй тихо смеется, но не зло. Совсем не так, как смеялись в школе. Ее ладонь крепче сжимает его пальцы.

— Не смотрите на ноги, мистер Даффнер.

— А куда?

— На меня.

Он поднимает глаза. Эй улыбается, длинные черные волосы собраны в высокую прическу, голубые глаза отражают сияние люстр.

— Еще раз, — говорит она. — Раз-два-три.

Минк делает шаг. Потом другой. Поворот выходит неловким, зато они ни в кого не врезаются.

— Раз-два-три.

За плечом Эй он видит Таку. Рыжий стоит у колонны, скрестив руки на груди, и смотрит подозрительно, будто Минк не танцует с его сестрой, а собирается ее похитить.

Минк показывает ему язык.

Таку отвечает выразительным жестом, смысл которого невозможно истолковать двояко.

Эй прослеживает его взгляд, оборачивается и сбивается сама. Они сталкиваются лбами, замирают, а потом начинают смеяться. Музыка продолжает греметь, пары обтекают их с обеих сторон, кто-то возмущенно цокает языком.

— Ну вот, — говорит Минк. — А говорила, на тебя смотреть.

— На меня, а не рожи моему брату корчить.

— Он первый начал!

— Конечно.

Когда заканчивается танец, Минк понимает, что ни разу не заикнулся.

У тишины соленый вкус пота и запах раскаленного металла.

На рассвете Джемон почти красив.

Небо над пустыней бледное, прозрачное. Тени от скал лежат на песке длинными синими полосами. Где-то вдалеке стрекочет одинокая птица. Если не смотреть на мешки с песком, колючую проволоку и торчащие из-за бруствера стволы, можно представить, что это просто утро.

Через час солнце поднимается выше, и красота заканчивается.

Жара накрывает блокпост тяжелой ладонью. Воздух над дорогой дрожит, камни обжигают даже через подошвы. Вода во фляжке теплая и пахнет пластиком.

Минк сидит в тени навеса, прижав к уху наушник, и слушает эфир.

— «Оса-три», ответьте «Клену».

Треск.

— «Оса-три», я «Клен». Как слышно?

Из рации доносится шорох, похожий на дыхание спящего великана. Потом сквозь помехи пробивается хрипловатый голос:

— «Клен», слышу тебя на четыре. Мы у второй отметки.

Таку.

Минк расслабляет плечи.

— Понял. Обстановка?

— Тихо.

Минк смотрит на белое небо. Слово ему не нравится. В Джемоне тихо бывает перед выстрелом, перед взрывом или перед тем, как из-за поворота покажется грузовик, набитый людьми, оружием и дурными намерениями.

Настоящая тишина здесь не водится.

— Принял, — отвечает он. — Выход на связь через десять.

— Понял. Не скучай, Минк.

— Очень надо. Я тут сижу в тени, а ты по горам ползаешь.

— Вот зараза лопоухая.

Связь обрывается. Минк ухмыляется и делает отметку в журнале.

Рядом Мераз лениво ковыряет ножом доску. После истории со снайпером он притих, но надолго его не хватает.

— Чего лыбишься, радист?

— Радуюсь, что тебя не слышу, когда наушник надеваю.

Мераз мрачно смотрит на него, пытаясь решить, стоит ли обижаться. Минк снова поворачивается к аппаратуре.

Раньше ему казалось, что связист только и делает, что сидит в безопасности и разговаривает. Потом он узнал: если связь пропадает, связист идет ее искать. По крышам, по простреливаемым склонам, среди мин и растяжек. И все вокруг почему-то уверены, что он обязательно найдет.

Потому что должен.

У тишины горький вкус кофейной гущи и запах старой шерсти.

Ночью холодно. Минк лежит, свернувшись под тонким одеялом, и старается не стучать зубами. На соседней койке Дрю разбирает винтовку. Узкое лицо кажется вырезанным из темного дерева.

Таку сидит на ящике, заменяющем стол, и пишет письмо.

— Опять сестре? — спрашивает Минк.

Таку не отвечает. Да и вопрос дурацкий — у Таку из близких только сестра.

— Передавай привет.

— Сам ты привет.

— Ну дай я допишу.

Таку прикрывает ладонью лист.

— Щас! У меня и так места мало. Найди себе бумажку и пиши приветы кому хочешь.

— Думаешь, я ей расскажу, как ты вчера ящерицу испугался?

— Я не испугался. Она мне за воротник свалилась.

— И ты запищал.

— Не пищал я.

Дрю, не поднимая головы, бесстрастно произносит:

— Пищал.

Минк давится смехом. Таку не глядя швыряет в него скомканный лист, не попадает и снова принимается за письмо.

Минк поворачивается к стене и натягивает одеяло до подбородка. Ему хочется спать. Завтра он будет сопровождать группу Таку к старой насосной станции. Разведка считает, что там оборудовали ретранслятор. Или склад. Или ничего. Разведка часто считает сразу несколько взаимоисключающих вещей.

У тишины вкус крови из прокушенной губы и запах мокрого камня.

Внутри насосной станции неожиданно прохладно. Вода давно не качается, но бетонные стены еще хранят сырость. Под ботинками хрустит стекло.

Модо поднимает кулак.

Все замирают.

Он стоит в дверном проеме, чуть расставив ноги, и смотрит вниз. Минк видит только широкую спину сапера и темное пятно пота между лопатками.

— Что? — шепчет Таку.

— Пока не знаю.

Таку понятливо кивает и замолкает.

Дрю занимает позицию у окна. Минк остается у стены и проверяет рацию. Эфир заполнен ровным, слишком ровным треском. До блокпоста отсюда меньше пяти километров, но база стоит за гребнем, а вокруг — железобетон и мокрый камень. На карте к северу от станции отмечен старый ретранслятор. С крыши до него должна быть прямая видимость.

Если он еще работает.

— «Оса-три» вызывает «Клен».

Треск.

— «Клен», ответьте.

Модо медленно опускается на корточки. Луч света из разбитого окна падает вдоль пола, и в нем, под тонким слоем серой пыли, проступает провод. Кто-то прошел совсем рядом. Пыль сдвинулась от ботинка — только поэтому сапер его и заметил.

— Свежий провод, — говорит Модо. — Уходит под пол. Возможно, управляемый заряд. Ничего не трогать. Назад только по своим следам.

Таку коротко ругается. Группа послушно единым движением отходит к выходу из центральной залы, стараясь ступать в собственные следы.

Но у тишины в Джемоне слишком чуткий сон.

Из-под пола доносится сухой металлический щелчок, и Модо вскидывает голову. — К стенам! Снаружи оживают сразу несколько автоматов. Внутри бетонной коробки грохот становится сплошным. Группа успевает распластаться у несущих стен, когда восточное крыло, куда они так и не успели войти, сминается внутрь в облаке огня и бетонной пыли. Основная волна уходит в пустой зал, а здесь, в предбаннике, пули стучат по стенам, крошат бетон, и рикошеты визжат под потолком. Минк чувствует каждый выстрел грудной клеткой. В ушах сразу появляется тонкий звон. — Контакт! — орет кто-то. Будто и так непонятно.

Модо лежит в дверном проёме, прижавшись щекой к полу. В нескольких сантиметрах от его лица провод раздваивается: одна линия уходит в сторону разрушенного крыла, вторая исчезает в щели под центральным залом. — Одна ветка сработала. Восточное крыло. — А заряд под нами? — спрашивает Таку, отплёвываясь от пыли. Модо прослеживает взглядом уцелевший провод. — Вторая линия цела. Считаем заряд активным. Уходит под центральные опоры. По полу не бегать. Минк вжимается в стену, вызывает базу снова и слышит только треск. Переключает канал. Потом еще один. Шум остается тем же, только у южных окон становится громче. В голове делается удивительно пусто и ясно. — Локальная помеха с юга! — кричит он. — И мы в радиотени! — Запасной канал! — Уже! Дрю отвечает одиночным выстрелом. Снаружи кто-то вскрикивает. — Цель упала, — сообщает он деловито. — Не подтверждаю. Таку подползает к Минку и наклоняется к самой гарнитуре, хотя в этом грохоте всё равно ничего не услышит. — Что нужно?

— Крыша. Северный ретранслятор за гребнем, изнутри его закрывают стены. Наверху будет прямая видимость. Если лечь за северным парапетом, здание прикроет от помехи с юга.

Таку переводит взгляд на лестницу, ведущую к плоской крыше. Потом на Минка.

Минк ничего не говорит.

Не нужно.

— Сколько тебе надо?

— Две минуты.

Минк снимает с плеча рацию и проверяет крепления. Пальцы дрожат, но застёжки слушаются.

— Если это управляемый заряд, они подорвут его, как только поймут, что мы вызвали помощь, — буднично говорит Таку и хлопает его по плечу. — Давай.

Минк смотрит на него, а Таку продолжает распоряжаться:

— Дрю, держи запад. Двое — по южным окнам, короткими. Остальные следят за левым флангом. По моей команде прижать их к камням.

Он хватает Минка за разгрузку и подтягивает к себе.

— Дойдешь до северного парапета. Не вставать. Передал сообщение — сразу назад. Понял?

Минк кивает.

— Две минуты, — говорит Таку. — Не вышел на связь — возвращаешься в любом случае.

Он поднимает руку, ждет, пока снаружи стихнет очередь.

— Огонь!

Станция содрогается от выстрелов.

Минк добирается до лестницы ползком. Первая ступенька скрипит под весом. На третьей в стену рядом ударяет пуля, обдает лицо бетонной крошкой.

Раз-два-три.

Он поднимается выше.

Раз-два-три.

Лестница заканчивается у металлического люка. Минк толкает его плечом. Люк не поддается. Он толкает снова, сильнее. Сверху что-то навалено.

Внизу грохочут выстрелы. Разобрать слова уже невозможно. Минк видит только открытый рот Таку и поднятые два пальца.

Две минуты.

— Да пошел ты, — беззвучно отвечает Минк.

Он упирается спиной в перекладину и давит обеими руками. Люк приоткрывается, в щель сыплется песок. Еще рывок — и лежащий сверху кусок жести съезжает в сторону.

Солнце бьет в глаза.

Минк не вылезает сразу. Поднимает рацию над краем люка и ждет.

Над крышей сухо щелкает пуля. Следом с юга доносится выстрел.

Еще щелчок.

Дрю и остальные отвечают снизу. Стрельба смещается к западной стороне. Минк выбирается на крышу и сразу распластывается на горячем бетоне. С юга крыша просматривается насквозь — голый, залитый солнцем прямоугольник, идеальный тир для засады. Но прямо от люка к северной стороне тянется ломаная линия старых жестяных вентиляционных коробов и ржавых баков для технической воды. Это старье — всё, что у него есть. Минк ползет к северному парапету, волоча рацию за ремень. Антенна цепляется за ржавый край воздуховода. Раньше он бы запаниковал. Начал торопиться, путаться, задыхаться. Но теперь просто закрывает глаза на одну секунду. Раз-два-три. Поворачивается, освобождает ремень и ползет дальше, вжимаясь в бетон, укрываясь за полусгнившими секциями труб. Металл над головой гулко, часто вскрикивает — пули прошивают верхние секции коробов, осыпая Минка окалиной и старой ржавчиной. Раз-два-три. Очередной рывок — и он ныряет за толстую бетонную тумбу вентиляционной шахты. Здесь, за парапетом, шум в наушнике слабеет. Сквозь треск проступает голос: — …три», я «Клен»! Ответьте! Минк прижимает кнопку.

— «Клен», это «Оса-три». Насосная станция, восточный корпус. Противник с юга и запада, численностью до отделения. В здании управляемые заряды. Потери уточняю. Запрашиваю бронегруппу и инженерное отделение.

В наушнике что-то хрипит.

— «Оса-три», понял: насосная станция, восточный корпус. Противник с юга и запада, до отделения, возможен…

Над крышей раздаётся резкий треск, и рация дёргается на груди. Антенну перебивает чуть выше шарнира, защёлка аккумулятора лопается, а гарнитуру обрывает визгом.

Минк падает на бок.

На секунду кажется, что его ранили, но боли нет. Только звон в ушах становится громче.

Рация погасла. Аккумулятор выдвинулся из корпуса на два пальца.

Пять километров.

Минк прижимает батарею ладонью. Экран коротко вспыхивает. Из внешнего динамика прорывается искаженный голос:

— …заряд. Координаты принял. Помощь вышла…

Связь снова исчезает.

Минк давит на аккумулятор сильнее.

— «Клен»! Подтвердите!

Шипение.

— Подтвердите, вашу мать!

— …помощь вышла. Бронегруппа и саперы. Держитесь.

Минк смеется. Сам не слышит собственного смеха, но чувствует, как дергаются плечи.

Он поворачивает голову к люку и кричит:

— Приняли! Помощь вышла!

Таку что-то отвечает снизу. Наверное, приказывает возвращаться.

Минк начинает разворачиваться и замечает человека среди камней к югу от станции.

Тот не стреляет. Стоит на колене, смотрит прямо на крышу и держит в руке маленькую черную коробку. Минк не знает, к какой ветви подключена эта коробка. Не знает, сколько взрывчатки осталось под зданием. Но большой палец уже ложится на кнопку.

— Заряд! — орет Минк.

Из открытого люка вырываются огонь и бетонная пыль. Крышу подбрасывает, воздух превращается в стену и ударяет Минка в грудь. Минк видит люк, небо и собственные ботинки — все одновременно. Потом мир складывается пополам.

У тишины вкус известковой пыли и запах перегоревших проводов.

Минк приходит в себя в темноте.

Он не понимает, где находится. На груди лежит что-то тяжелое, каждый вдох приходится вырывать силой. Правый бок пронзает болью. Во рту песок, а может, бетонная крошка.

В ушах гудит так, будто над головой работает двигатель. Ног он не чувствует.

Минк пытается позвать, но получается только сип. От этого усиливается боль под ребрами. К горлу подступает тошнота.

Никто не отвечает.

Мгновение он снова стоит у школьной доски. Двадцать человек смотрят ему в спину. Учитель ждет ответа. Кто-то хихикает.

Нужно произнести хотя бы одно слово.

— Таку…

Тишина.

— Дрю…

Где-то далеко звучит короткая очередь. Потом еще одна. Выстрелы редеют, смещаются к югу и затихают. Нападавшие уходят. Либо решили, что под плитами никто не выжил, либо тоже услышали приближающиеся машины.

Минк пробует пошевелить ногой.

Ничего.

Пробует снова. Не всей ногой — хотя бы пальцами.

Сначала ему кажется, что не получилось. Потом в левой ступне вспыхивают иголки. Боль медленно ползет вверх по голени.

Минк никогда еще так не радовался боли.

Над головой шуршит каменная крошка. Потом раздается глухой стук.

Один. Два. Три.

Минк замирает.

Стук повторяется.

Один. Два. Три.

— Я здесь! — кричит он, но собственный голос доходит до него глухим, чужим хрипом.

Тогда он шарит вокруг рукой. Пальцы находят обломок металла. Минк ударяет им по бетонной плите.

Раз-два-три.

Сверху отвечают.

Раз-два-три.

Он закрывает глаза и улыбается разбитыми губами.

— Не смотрите на ноги, мисс О’Ши, — шепчет Минк. — Смотрите на меня.

Камни над головой двигаются. В щели появляется свет. Кто-то ругается знакомым простуженным голосом.

— Минк! Слышишь меня?

— Нет, — отзывается он сипло. — Я умер.

— Сейчас еще раз умрешь, зараза лопоухая. Модо, держи плиту!

— Не тяни его сразу, — отзывается Модо. — Сначала разгрузку срежь. И ноги проверь.

Щель становится шире. В нее просовывается грязная рука.

— Пальцами шевелить можешь? — спрашивает Таку.

Минк шевелит. По обеим ногам прокатывается болезненное покалывание.

— Могу.

— Вот и шевели. И чтоб не переставая, понял?

Снаружи доносится гул двигателя. Кто-то кричит позывной «Клена». Ему отвечают из развалин.

Помощь пришла.

Минк цепляется за руку Таку.

У тишины металлический вкус воды и запах лекарств и яблочного компота.

— Пить, — вырывается у него.

— Нельзя тебе пока, — отвечает голос Таку.

Минк открывает глаза. Белый потолок полевого госпиталя плывет и двоится. Таку сидит рядом, весь в пыли, с перевязанной головой. На соседней койке спит Модо. Его рука свисает до пола. На соседней тумбочке стоит нетронутая кружка компота — вот откуда сладковатый запах.

— Дрю?

— Цел. Злой только. Винтовку обломками завалило.

— Модо?

— Сам видишь.

— Остальные?

Таку не отвечает сразу.

Минк смотрит на него и понимает.

— Сколько?

— Двое.

Тишина возвращается. Теперь в ней нет ни мела, ни музыки, ни солнечной пыли.

Минк закрывает глаза.

— Помощь пришла?

— Пришла. Ты успел.

Таку осторожно берёт со столика флягу, смачивает водой уголок полотенца и проводит по пересохшим губам Минка.

— Ты, главное, сестре моей не рассказывай, — говорит он. — А то она решит, что тебя в кадетском совсем ничему не научили. Поперся на крышу под огнем.

— Сам отправил.

— Я приказал вернуться.

— Там не слышно было ни фига.

— Врешь.

— Да.

Модо, не открывая глаз, сонно произносит:

— Дайте ему уже воды. Он иначе не заткнется.

Таку вздыхает, приподнимает Минка и подносит флягу к его губам.

Вода теплая, с металлическим привкусом. Ничего вкуснее Минк в жизни не пил.

— Медленно, — предупреждает Таку. — Санитар разрешил три глотка.

Минк делает маленький глоток. Потом еще один.

Раз-два-три.

— Модо, спать, — командует Таку, не оборачиваясь. — И Минк тоже. Выполнять.

За стенами госпиталя заводится грузовик. Кто-то зовет санитара. Над палатками с гулом проходит самолет. Джемон снова наполняется привычными звуками.

И только две койки у дальней стены остаются пустыми.

Тишина сидит на них до самого утра.

Еще почитать про Минка, Таку, Эй и всех-всех-всех можно тут: https://books.yandex.ru/books/tpzJ67B0

#ХроникиТихойВойны #Помехи #Минк #Модо #Дрю #Эй #Таку #ВнеСборника #проза #книги