Побег

Глава 1

Уже неделю редакция журнала "Моравский рабочий" пребывала в непривычном напряжении. Девочки чуть слышно ходили по этажами строго одетые и без каблуков - теперь было не до офисных променадов.

Редколлегия получила известие большой важности, никто вслух не произносил об этом ни слова; но всё было ясно по глазам. Беспрерывные звонки, курьеры, инкассация с какими-то диковинными трубами, беспорядок и хаос; у всех ответственных планшетики с яркими белыми экранами + спецочки, чтобы никто ничего не подглядел.

Двери в здание теперь всякий раз запирались вручную двумя оборотами замка, два охранника внизу при постоянно включённых рациях, а на улице, если вглядеться - два неприметных старых автомобиля, один подальше, а другой поближе; и в каждом - по внимательному молодому человеку с цепким взглядом. Пан Штребл, начальник местного, получается, тоже был в курсе, и контролировал ситуацию.

Девицы, всю сознательную жизнь проведшие в секторе Моравия, впервые в жизни ощутили незнакомое, но, тем не менее, не совсем чуждое их евразийским натурам чувство ответственной подавленности и страха за свои жизни. Никаких разумных доводов такое ощущать у них не было и в помине, но однако же, судя по витающему в воздухе настроению, творилось что-то непонятное. Распоряжение отменить рабочий дресс-код (мини, колготки, декольте, высокие каблуки) огласил лично главный редактор Линевич, который его изначально ввёл, и сообщал, по обыкновению, с липкой улыбочкой, всякой новой соискательнице работы в "МР". Для чего же он это сделал? Ну очевидно же, чтобы не отвлекаться.

А чего ради вдруг Линевич откажется греть свой гаснущий взгляд видом молодых грудей, ног и втугую обтянутых юбками ягодиц - вот это и был сегодня вопрос вопросов.

В полвторого пополудни к Линевичу неслышной и даже несколько изящной походкой прошествовал неприметный низкорослый господин в отпускном кэжуале; опираясь на тросточку, он проплыл между имитирующими рабочую активность сотрудницами, совсем не ища глазами их внимания. Тем не менее, одна из сотрудниц, узнав, подскочила его встречать.

- О, Игорь.. Степанович! Игорь Степанович!

-Йоу, сэвас Леночка, моё почтение, - улыбнулся господин, раздвинув свою бороду улыбкой на треть.

Был он, впрочем, не таким уж и низкорослым, скорее, белёсым и натренированно неприметным. Борода его начинала уже седеть, но это опять-таки мало бросалось в глаза. Обширная тщательно выбритая лысина, очки без оправы, крепкие плечи и руки, небольшие аккуратные ступни в серых янычарских туфлях. Белые брюки, просторный зеленоватый сюртук.

Вот и всё, пожалуй.

- Как ваше ничего? - с улыбкой спросил господин, обглядывая Леночкин славный полногрудый и крутобёдрый станочек уральской выделки.

- Ой да ничего, - рассмеялась Леночка, поведя плечиками. - Обчас ваще ничего..

- Понимаю, - сочувственно кивнул господин, улыбнувшись ещё шире. Шелест бумаг, стрёкот клавиш и гудение полиграфической техники будто бы сделались чуточку тише, чтобы другие сотрудницы смогли расслышать, о чём разговор.

- Вы теперь редко заходите, - продолжала печалиться Леночка.

Господин кивнул, теперь уже и сам явственно печалясь.

- А наш пан директор в последнее время сам не свой, весь в делах..

- Лен, не отвлекай посетителя! - хабалисто вмешалась в разговор Любовь Абрамовна, начальница отдела. - Иди, ноги растягивай.

Леночка на секунду изменилась в лице, - она была обработчицей фото, и делала на своём терминале черновую фотошоперскую работу.

Журнал "Моравский рабочий" был русскоязычным рекламно-сводническим изданием, наполненным фото красавцев и красавиц, продающих свои тела оптом и в розницу. Сколько всяких пертурбаций происходило с изображениями этих тел в данном помещении, лучше благоразумно умолчать; однако начальница оного никогда не отказывала себе в подобного рода двусмысленных подачах.

- Ну, - сказала Леночка, вернувшись в свою жизнерадостную колобковость, - мы всегда рады Вас видеть.

- Спасибо, Леночка, - ответил белесоватый господин, взяв её легонько за бок, и проследовал к дверям редколлегии.

- Только там они заняты сильно... - сказала ему Леночка вдогонку. - Никого с утра не пускают.

- А я за выплатой пришёл, - отозвался господин. - За прошлый месяц. Забыл забрать.

И, подойдя к двери, постучал в неё набалдашником трости четыре раза. Дверь немедленно отъехала в сторону, господин ступил вовнутрь. Едва не отхватив ему пятку, дверь мгновенно захлопнулась обратно.

В полутьме, созданной тремя слоями жалюзей, светились два пятна планшетников, и две пары глаз уставились на вошедшего в упор, инфернально подсвеченные этими пятнами. Оба пятна тут же погасли, зажёгся свет; Линевич, глядя зверем, сказал в сердцах:

- Игорь, ПОЛЧАСА. Ну что опять за блядство?

- La reign oblige вообще-то, - произнёс Игорь слегка шепелявой скороговоркой. Имелось в виду, конечно же, обыкновение императора Российской Федерации (да уделит ему Аллах ещё лет как минимум тысячу!) опаздывать везде и всюду на час-полтора.

Подобного рода упоительные истории были у Игоря Степановича Перловина в ходу довольно давно; большинство людей, контактировавших с ним по разного рода рабочим делам, не понимали их, по причине культурной и/или лингвистической пропасти; да и усложнял Игорь Степанович сплошь и рядом, а то и обострял, идя на поводу у своей противоречивой натуры. Линевич же оказался одним из немногих, кто не только понимал их без труда, но и мог развить в правильной тональности, потому-то Игорь Степанович на него и работал, - вернее сказать, ЧЕРЕЗ него.

Валера Стодолов, координатор от Большого Блума, ничем не выдавая своё вышестоящее положение, поднёс Игорю Степановичу привычный стакан светлого рома.

Игорь Степанович принял стакан, и кивнул, не оборачиваясь.

Линевич, справившись, наконец-то, с батарейкой своего планшетника, обесточил устройство, и сказал, свирепо торжествуя.

-Так вот, Игорёк... Хехехе... Присядь. Присядь-присядь. Вот. В креслице... так вот, Игорёк. Привычки. Очень скоро. Придётся поменять.

И посмотрел Игорю Степановича в его голубоватые глаза самым проницательным из взглядов.

Игорь Степанович, слегка утомлённый вчерашней прогулкой по Праге в компании двоих престарелых психонавтов, ветеранов советско-мозамбикской народно-освободительной войны против Португалии, не сразу въехал в этот ребус, но спустя несколько секунд схватился за подлокотники.

- Да ладно...

Линевич отстранённо кивнул. Игорь Степанович осел в кресле, как будто бы его оставили все силы. Будто сама Немезида вступила в эту маленькую уютную редколлегию своей варикозною ступнёй. Уже не первое и не второе поколение раздражённо ожидало соступления Владимира Величайшего-из-Величайших в царство Аида, со страхом и предвкушением больших попкорновых битв по поводу; ботокс и провода жизнеобеспечения, нарастающие на этом действительно выдающемся карлике, рождали мириаду несмешных анекдотов, которые, однако, приходилось слушать... "когда ты постареешь и умрёшь, я всё ещё буду президентом" сделалось Вещью Столетия, зарубкой Золотого Века, до которой уже было не допрыгнуть самым изощрённым острословам.

Двадцать девять (!!!) лет назад Игорь Степанович проголосовал за этого ещё не бессмертного карлика и его популистскую программу, вместе с миллионами таких же молодых купленных с потрохами за их же собственную зарплату дураков... и вот, этот безумный исторический пиздец, получается, подходил к концу. Стало даже тяжелее дышать от осознания. Стены будто бы сдвинулись, а потолок показался ощутимо ниже.

Линевич продолжал кивать, но уже сочувственно. Он тоже, в числе прочих, голосовал за Великого Проводного Карлу, когда тот был ещё беспроводным. Валера Стодолов, встретивший совершеннолетие в Польше всего двенадцать лет назад, не понимал величие приближающегося момента. Но всё-таки он почувствовал, как огромные жернова истории, висящие над их сердцами, призывно трепещут, готовые чавкать запекшейся жижей и с большим удовольствием проворачиваться. Он был весьма талантливым и перспективным координатором.

- Как? - вздохнул Игорь Степанович.

- Громко, - тихо сказал Линевич. - Громко и с фейерверком.

- Блин, он же на ладан дышит. Погуманнее нельзя?

- С чем пришёл, с тем и уйдёт. Это без вариантов. Иначе не отпустят. Да и... кровников живых немало, угомонить надо.

Игорь Степанович поджал губы, понимая.

- Ну и как ты меня хочешь заслать на эти именины - полевым что ли? Узнают ведь, порвут.

Линевич иезуитски усмехнулся.

- Нет, старина, не волнуйся. Конечно же нет. Какие теперь полевые, зачем? Кино кончилось. Ноги твои уже не те..

- Ноно попрошу, - бесстрастно отозвался Игорь Степанович

- Всё гораздо сложнее. И опаснее, - сказал Линевич, вернув на лицо сочувственную мину.

Игорь Степанович Перловин, человек не робкого десятка, при этих словах как бы раздвоился. У первого ИСП слегка расширились зрачки, и кровь, бегущая по жилам, ускорила свой бег. Близилось пенсионное забвение, дети уже выросли и навещали довольно редко, психика временами давала серьёзные сбои; развлечения и противоядия обходились всё дороже (во всех смыслах). И на всём этом торжестве энтропийного естества всё чаще хотелось живого кина, как раньше, а не только проникновенных абзацев у зелёной стенки с тоненькой чёрной разметкой. Да и удлинить пенсионный чек явно бы не помешало.

Второй же ИСП, кое-чего в этой жизни повидавший, ощутил лишь одно стойкое желание - под любым предлогом покинуть помещение, выйти из здания, взять такси до дома, выгрести содержимое потайного сейфа в дорожную сумку, любой ценой добраться до зоны регистрации Air France, и за любые деньги оформить себе скорейший транзит во Французскую Гвиану. Там, на берегу одного из притоков Ориноко, друг детства держал небольшой плавучий отель... официант... кастелян... рецепционист... сколько прекрасных профессий, на которых стареющий бонвиван сможет спокойно постареть, слушая цикад и попивая коктейли в обществе добрых и старательных мулаток...

Несколько секунд Перловин раздумывал, не мигая. Обе половинки его отныне навсегда раздвоенного "я" нравились ему всё больше и больше.

- Рассказывай, - решил Перловин, и вставил в рот сигарету. Высекая из зажигалки огонёк, он вдруг почувствовал чьё-то ещё присуствие в помещении. Боковое зрение нарисовало фигуру в чёрном костюме, сидящую за небольшим боковым столом, не видным от входа. Фигура держала в руках развёрнутую газету, и, очевидно, закрывала себя ею всё время с того момента, как Перловин вошёл.

- В курс дела вас введёт наш сотрудник, - подал голос Стодолов, пряча обесточенные планшетники вместе с батареями в тяжёлый громко клацнувший ящик шкафа. - Пан Розенфлай.

Фигура в чёрном слегка поклонилась Перловину кончиком подбородка.

Перловин узнал его, едва разглядев. Семь лет назад этот человек стал настоящей звездой снаффа "Третья оборона Севастополя". Тогда он был запредельно очаровательным украинским штурмовиком, от хруста его новенького натовского камуфляжа трепетал кадр. С улыбкой, оскаленной смехом пополам с животным рёвом, он, держа за ногу шевелящуюся заводную куклу, разбивал её голову о фонарный столб. Потом на эту куклу нашили патч бледнокожего мальчугана в красных гольфиках, синих шортиках и белой футболочке; сюжет впоследствии показали по всем каналам Великой Прекрасной Россиюшки. Линевич, в то время ответственный редактор по северному Причерноморью, спьяну шепнул тогда на ухо Перловину сакраментальную фразу: "Русня будет в восторге!"

Розенфлай походил на актёра из старого английского кино рубежа веков: резкие черты лица, римский нос, волевой подбородок. Он, похоже, совсем не изменился со времён того снаффа, не постарел ни на минуту, и выглядел всё так же устрашающе безупречно и монументально.

- Игорь Степанович, - начал Розенфлай почти без акцента и с явно тренированной медовой задушевностью. - Если наш разговор увенчается соглашением, я стану вашим непосредственным начальником.

Его голос звучал глуховато, но вкрадчивой русской добрятинкой он владел безупречно. Она вполне себе сработала, Перловин сразу же проникся и допил, готовясь внимательно слушать.

Розенфлай некоторое время помолчал, обратившись в чистый нюх и перебирание бумажек на столе, явно декоративное, и продолжил:

- Ситуация, складывающаяся на ответственном участке, гм.. возрастающе уникальна. Дело не в самом событии, но в некоторых... гм.. со-путствующих этому событию явлениях.

- Я хочу знАть, что это за явления, - слегка эпатажно произнёс Перловин, затягиваясь сигаретой.

Розенфлай улыбнулся.

- Разумеется. Но всё по порядку. Сначала вводная часть... Так вот-с. На сей раз никаких снаффов. Само событие довольно специфическое и вполне реальное. Погибнет значительное число людей при самом событии и его последствиях. Крупное политическое самоубийство.

- И что же, присутствовать там лично без вариантов?

- Мы.. склонны рассчитывать на это. Разумеется, дроны позволят всё увидеть, но почувствовать..

- Понятно.

Перловин представил, что может начаться в москвабадском вилайате в момент огненного вознесения Великого Карлы, и поёжился.

- Ну и какими деньгами вы планируете меня на это соблазнить? - спросил он прямо.

- Хм... предположим, - Розенфлай доброжелательно мигнул, - Пулитцеровская премия за беспримерную храбрость, как вам?

- Это смешно, по вашему? - строго спросил Перловин.

Розенфлай бархатно хохотнул.

- Ну что вы, это только лёгкая наживка... для такой акулы, как вы, Игорь Степанович, - он откровенно потешался.

Перловину сильно не понравилась эта грубая игра на честолюбии, это отразилось на его лице. Розенфлай не оставил это без внимания, и сменил тональность.

- В действительности, дорогой Игорь Степанович, само событие нас не особенно интересует. Это скорее бонус. Причём бонус к вашему гонорару. Из этого события вы могли бы сделать полноценную книгу. Профессиональное завещание оставить. Очень почётно. Журналистика мертва. Ваша профессия архаична. Последний законодатель цеха - как вам такое?

Перловин порывисто встал.

- Знаете, мне кажется, это какой-то идиотский розыгрыш. Я, наверное, лучше пойду себе восвояси, а вы..

- Не спешите с выводами, - бесстрастно перебил Розенфлай своим автоматическим голосом. - Мы предлагаем вам работу из разряда классической, настоящей журналистики. Событие послужит фоном и триггером. На этом фоне пока ещё не известным образом покажут себя некоторые люди, небезынтересные Биг Блуму. Войти с ними в контакт будет вашей задачей. По ходу дела сможете увидеть и само событие, и использовать его как материал для книги. В зависимости от качества этой книги, возможно, организуем вам пулитцеровскую премию. Это непросто и недёшево, но решаемо. Теперь понимаете?

Перловин представил всю эту ситуацию, и его авантюристское сердце встрепенулось. Вот же оно, долгожданное кино. Живое и с прихлопом. Но виду не подал.

- Журналистика мертва? - сказал он с напряжением. - Вы правда так думаете?

- Устная речь становится пережитком, Игорь Степанович. Текст как жанр проседает везде, уже не первый год. Языки смешиваются и упрощаются, - отвечал Розенфлай вполне серьёзно. - Какая же журналистика без устной речи?

Возразить было нечего. Тех же вчерашних пражских ветеранов он едва смог разговорить на что-то, содержащее русские междометия, хотя оба были крепкие старые кубаноиды в здравом уме и твёрдой памяти. Но их взглядом, острым, разумным и цепким, явно руководил режим строгой экономии на нервных импульсах. Текст, очевидно, подчинялся той же закономерности.

- На вашем месте я бы даже поспешил с книгой, - заметил Розенфлай с подчёркнутым безразличием. - Пока есть кому её прочитать.

Данный аргумент мягко переместил все "за" и "против" на одну чашу весов.

- Почему я? - спросил Перловин уже обречённо. - Зачем вам нужен я?

- Кому же закрывать журналистику в России, как не вам? - деланно удивился Розенфлай и лукаво улыбнулся.

Перловин уставился на него в упор. Розенфлай отвёл взгляд на стол и, помолчав немного, добавил:

- Если это вам польстит, вы единственный реальный русист у Биг Блума. Остальные слишком молоды.

- Да какая разница.., - простонал Перловин. - Это вообще чужая для меня страна, я знаю её ничуть не лучше этих молодых.

- Бросьте прибедняться, - улыбнулся Розенфлай уже по-настоящему. - Всё вы об этой стране знаете, она вышла из под вашего пера тоже.

- Да какое пера, к чорту! - чуть было не вскрикнул Перловин. - Я же им... - он снизил голос до полушёпота. - Я же им ваше фуфло толкал все эти годы. Ваш этот сериал "Кремль"!

Розенфлай добродушно рассмеялся.

- Кто-то же должен был этим заниматься, - сказал он, коварно улыбаясь себе под нос. - Занимались вы. И авторство ваше, подо всем ваша... пОдпись.

Некий кэрроловский валет сказал в перловинской голове голосом древнего советского артиста "Я этого письма не писал. Там нет моей подписи".

- По всему выходит, - продолжил Розенфлай, - что вам и закрывать журналистику в России. И свет выключать тоже вам. Русская журналистика - это вы. Оставлять незавершённым своё жизненное дело - это... гм

В его словах тяжелело здоровенное рациональное зерно. Пулитцер там или не Пулитцер, но однако же не первый год Перловин жил ощущением того, что его жизненное дело заканчивается в амплуа телеведущего передачи "В мире животных". Разумеется, это было неизбежно ещё тридцать лет назад, и живейшие умы видели эту картину даже на трезвую голову, и не скрывали данной визии. Но вот дожить до такого оказалось нелегко. Требовался какой-то очень изощрённый, по-настоящему, в старом смысле, "русский" аккорд, чтобы дать понять всему миру - это всё-таки были МЫ, а не вот эти ёбаные обезьяны. Невероятный, не мыслимый в сегодняшних условиях, непредставимый, непонимаемый аккорд... Не понимаемый никем, кроме членов пулитцеровского комитета, ага. Эти таки могут записать в свои фолианты, что был ты, игорёша, журналистом, а не зоотехником.

- Именно поэтому, - продолжил Розенфлай, - Биг Блум решил предложить эту миссию вам. Полное соответствие. В действительности, нам просто некого привлечь, кроме Вас. Вы способны подыскать ключи к интересующим нас людям. Другие, если даже и не напортачат, то не привезут ничего, кроме слов.

- Почему вы так думаете? - спросил Перловин. - Чего нет в других, что есть во мне?

- Потому, что двоих из этих людей - самых важных персон, с которыми надо выйти на контакт, - Розенфлай сделал паузу, и посмотрел Перловину в глаза, - вы знаете лично. Успех миссии крайне вероятен.

Наступила тишина. У Перловина пересохло в горле. Прикинув список тех обитателей Федерации, кого бы он... о ком бы он даже слышать не хотел, Перловин испугался по-настоящему. Он задрал лицо в потолок, подставив лоб струе кондиционера, поднёс дрогнувшей рукой сигарету к губам, едва удерживаясь от того, чтобы встать и немедленно отправиться домой, пить и листать новостную ленту.

Розенфлай, тем временем, совершенно расслабленно, и откровенно уже развлекаясь, писал на квадратике белой бумаги золотым паркером. Написав, встал из-за стола, подошёл к Перловину и подал ему этот квадратик.

1000 SMF

Некоторое время Перловин припоминал, что может значить это SMF, и где он видел в последний раз эту аббревиатуру. Потом вдруг вспомнил и просветлел. Синтмаартенский флорин, мало кому известный биржевой инструмент, по относительно несложной формуле позволял подрасти на сотни процентов без возможности прогореть. Это был очень хороший куш, показательно большой и вдобавок приобщающий к общности людей, владеющих деньгами как стихией. Перловин лично знал человека, который посредством всего двухсот синтмаартенских флоринов вырубил сумму, позволившую ему уйти на покой в неполных сорок лет.

Таких кушей просто не бывает.

Розенфлай с возрастающим интересом наблюдал за выражением лица Перловина.

- Сейчас, - сказал он, - ещё пока можно отказаться. Сейчас. Последняя возможность. Да - да. Нет - нет. Потом пойдут подробности, имена, локации. Соскок станет смертельно опасен. Именно так - смертельно опасен. Плачевен. Никакие друзья в дельте Ориноко вас не спасут.

Глаза Розенфлая, обычно равнодушные как штыки, вдруг сделались в эту минуту теплее и заботливее глаз ботичеллиевой Мадонны. Перловин уловил эту перемену краем глаза, но принял её за отпечаток вчерашнего трипа, и яростно тряхнул головой.

- Какие к чорту отказы, - пробормотал он со злобой. - с такой-то грамотной бухгалтерией!

Он сделал попытку задорно улыбнуться, осознавая, что получится жалко.

- Ну что ж, - сказал Розенфлай печально и с неподдельным уважением. - Приступим.

Он подал знак Стодолову. Стодолов с ловкостью отливной волны увлёк с собой совсем было заскучавшего лицом в газету Линевича, и они вместе исчезли за дверью через считанные секунды.

- 43 часа назад в нашу партнёрскую структуру, услугами которой вы тоже некогда воспользовались, поступило среди прочих три весьма любопытных запроса на экстренную эвакуацию. Каждый из трёх заявителей открыл платёжную линию на 10 миллионов евро, то есть по высшему разряду. У каждого из них есть опасения, очевидно связанные с Событием, о котором шла речь. Очевидно, с собой у них, помимо ценностей и архивов, есть какая-то немаловажная информация.

Розенфлай сделал паузу, ожидая уточняющих вопросов, не дождался, и продолжал:

- Данные персоны принадлежат к высшему слою важных персон российского государства. Есть основания полагать, что оказавшись на безопасной территории, они начнут торговаться. А поскольку торговаться они наверняка не умеют, то ситуация будет далека от конструктивной. Им достаточно будет вчитаться в последние новости с Родины, чтобы спрятать все свои тайны до гробовой доски. Биг Блуму подобного рода пассивные манёвры попросту ни к чему..

- Дайте подумать, - перебил Перловин. - Я должен вытянуть из них что-то важное перед эвакуацией? Какие-то тайны прямо у трапа самолёта? Как вы это себе представляете?

- Нет, - Розенфлай поморщился. - Ни конкретики, ни подробностей, ничего сложного. Но пусть прямо и вслух скажут, какого рода ценной информацией они обладают. О чём. Какую-либо фамилию. Какую-нибудь... подробность. Что угодно.

- Ну а дальше? Потом, на безопасной территории, что помешает им таки торговаться?

- Будет поздно. Поскольку каждое слово будет записываться, то потом я смогу применить негласные пункты эвакуационного контракта, и засадить их на блокшив на неопределённый срок. Пока не расколятся. Это уже будет моя забота заставить их ответить за каждое слово. А вот ваша задача - раскрутить их на как можно больше интересных слов перед эвакуацией. Чтобы я потом достал из них всё до последнего байта.

- Хм.. Блокшив это..., - Перловин вдруг вспомнил, что это такое, и понял, что подписывается на должность помощника тюремщика. Ему стало очень не по себе от такой роли; а точка невозврата была уже вроде как пройдена.

- Большой удобный корабль с квалифицированным персоналом, - улыбнулся Розенфлай и перешёл на доверительный полушёпот. - Стоит в нейтральных водах довольно далеко от берега... Никаких истязаний, никаких вотербордов. Даже инъекций никаких. Диетическое меню, без алкоголя и табака, разумеется. - Брови Розенфлая коварно преломились. - Никакого, упаси Боже, интернета. Никаких назойливых телефонных звонков. Ничего такого, понимаете? ...за что бы вы лично могли стыдиться. Ничего вообще. Курорт. Чистое здоровье. Прогулка по крытой палубе три раза в день. Небо, хоть и через решётку. Теперь вы спокойны за этих людей?

Перловин сделал сложное лицо; он вообще не был таким легковерным, каким хотел казаться. Но точка невозврата, похоже, действительно была уже позади.

- Дайте им прямо на месте понять, что решение об эвакуации принимаете лично вы, - подмигнул Розенфлай. - Поигрывайте кнопочкой с важным видом. Ставлю ещё сотню на то, что это будет самый урожайный жест.

Розенфлай протянул Перловину ладонь.

- Пари?

Перловин помотал головой.

- Простите, мне сейчас не до пари.

Розенфлай по-снобски всплеснул пальцами протянутой ладони.

- Ах извините, - сказал он полушутливо. - Не хотел вас смутить, наоборот, я думал это вас развеселит.

- Премного благодарен - ответил Перловин невесёлым смешком. - У вас получилось.

- А вообще конечно вы себе представить не можете, как я вам сейчас завидую, - округлил глаза Розенфлай. - Таких игр мы уже очень давно не проворачивали. Мало кому доведётся в нашу эпоху взобраться на вершину своей профессии, а вот вам повезло.

- Нуу.. гм, как сказать, - смутился Перловин. - Вершина ли это? Глубина, скорее..

- Ну а что вы думали? Информационная безопасность победила журналистику. Событие это несчастное - его же делаем мы, Биг Блум. Мы же с точностью до секунды знаем, когда оно произойдёт. Где здесь место журналистике? Оно, по ходу, только у вас. В остальном это чисто коммерческое предприятие. И в любом случае - никакой романтики, кроме персональной. Будущее пришло, мои поздравления.

Он определённо сгущал свою правоту плавными мастерскими движениями.

- Ну хорошо, - сказал Перловин. - Я рад, я счастлив. Я даже горжусь. Но кто всё-таки эти люди?

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

- Номер один. Некто Панцеркампф. На данный момент один из первоиерархов ортодоксального царебожия, а именно митрополит сертоловский и коломяжский. Однако из достоверных источников нам стало известно, что идёт подготовка к слиянию царебожия с суфийским исламом. Решение уже принято, а Панцеркампфу, по всей видимости, уготован в новой патриархии высокий пост.

В слове "панцеркампф" Перловину почудилось нечто знакомое. Что-то из эпохи интернета в России, столь же прекрасной, сколь, как оказалось, и скоротечной. Панцеркампф... Панцеркампф? Бедный рыцарь на мотороллере, поборающий зелёные вертолёты Кодор-паши.. да неужели?

Розенфлай безжалостно шлёпнул на стол чёрно-белую фотографию человека с большими испуганными подслеповатыми глазами (с которых явно принудительно только что сняли очки), в чёрном халате и молитвенно сложенными перед грудью толстыми пальцами. Его умеренно картофелевидное лицо округлилось и обабилось на манер кустодиевской купчихи. Перловин безошибочно узнал в нём Андрея Каруева, "дьякона Панцеркампфа", прежде пламенного полемиста и критика старой РПЦ, а теперь, судя по всему, согбенного раба её дочерних предприятий. "Ничуть не упал".

- О, ну это..., - начал Перловин, и осёкся под проницательным взглядом Розенфлая. - ...Этого нужно вытаскивать, без разговоров. Он в курсе вообще всего.

- Условия прежние, - отрезал Розенфлай. - Внятный и красноречивый анонс. Как минимум по двум позициям. Если это человек вам дорог, найдите способ объяснить ему ситуацию прямым текстом.

- Не знаю, не знаю, - отвечал Перловин, припоминая этот твёрдый неуступчивый монашеский лоб. - Там... может быть всё, что угодно, включиться, любая литература, в том числе и, гхм... да даже и русский патриотизм... Спасти Родину и так далее.

- К чорту все родины, - сказал Розенфлай. - Человек с вашей квалификацией должен уметь гасить подобные глупости. В любом случае, неуспех с этим клиентом или двумя дальнейшими будет стоить вам части вашего гонорара, я вам это официально объявляю.

- Хорошо, - сказал Перловин, покраснев. Он уже сейчас всерьёз пожалел, что влез во всё это. От Панцеркампфа омерзительная суть этой схемы вряд ли укроется. Придётся смотреть ему в глаза картонным сверхчеловечком с натовской пропиской, к успеху пришедшим. И альтернативы этой дешёвой маске нет.

- Идём дальше. Объект номер два. Иштар.

- Иштар? - удивился Перловин.

- Да. Иштар... ээ... Борисовна. Литературный псевдоним, чтоб не ошибиться...

- О нет, - прошептал Перловин, вонзая ногти в подлокотники кресла.

- О да!! - торжествующе прорычал Розенфлай, полупривстав. - У Биг Блума на её счёт разные мнения. Но эта престарелая звезда наверняка знает больше, чем первый объект, и будет более разговорчива. Она что-то знает о Событии, а значит, не только о нём. Она очень не хочет оставаться в России после События, следовательно, может быть очень ценным информатором...

Перловин тем временем вспомнил во всех сильных подробностях ужасающее событие, случившееся с ним на одном из первых селигеров.. какой-то вертлявый одессит намекнул ему, что вход в число передовых медийных героев набирающей мощь владимировской России лежит через вооон ту комфортабельную трёхкамерную палатку... И там, в спальном отсеке палатки, его ожидала фигура, с ног до головы упакованная в чёрный латекс, практически в футляр, намертво стянувший то, что было внутри, в нечто напоминающее африканку после первого развода, африканку без глаз и волос, но с двумя ноздрями и молнией на месте рта и ещё одной - на нижнем торце туловища. Латексоафриканка царственно указала Перловину на толстую белую горку порошка между секциями надувного матраса, и подала ему коктейльную соломинку. Молодой и несколько наивный в те годы Перловин хапанул этой дряни смело и безо всяких рефлексий, и хапанул чрезвычайно много. Когда пуговица его штанов отскочила прочь, сорванная силой давления его эрекции, латексоафриканка расстегнула обе свои молнии, и принялась изрекать обеими отверстиями чудовищные непристойности. Даже и не вспомнил свою отставную матросскую честь, он постарался сделать всё от него зависящее, чтобы её заткнуть... заткнуть с обеих концов он, по понятным причинам, не мог, и потому некоторое время даже звал на помощь невинную селигерскую молодёжь... причём звал каким-то странным уханьем, как будто бы даже условным, не иначе потому, что там, в чаппарале, уморившийся от дневных прогулок силы Дон Хуан совсем уснул, а мог бы придти на помощь, извлечь из широких штанин и принять участие в утихомиривании этого ёбаного чёрного бублика... но тот не приходил, пришлось справляться самому.

- Сколько ей сейчас лет? - спроси Перловин упавшим голосом.

- Восемьдесят один год.

- Боже правый..

- Не волнуйтесь. Мы положим вам в индивидуальный комплект дозу сильнейшего афродизиака. Такого, что забудете собственное имя. Без всякого сомнения, вы сможете справиться со всеми затруднениями, - издевательски ухмыльнулся Розенфлай.

Перловин сник совершенно, представляя, как сможет обойти эту неизбежность, и не находя способа.

- И, наконец, объект номер три. - Розенфлай посмотрел Перловину в глаза с каким-то странным выражением. - Самая сложная и непредсказуемая позиция. То, что мы бы с радостью проконтролировали на месте, но не сможем - потому что это объект высшей секретности, даже сейчас, когда их старое государство расползается по швам. С первым объектом вы сконтактируете ДО события; по всей вероятности, время будет работать на вас, клиент не захочет задерживаться. Иштар - сразу ПОСЛЕ, она уже будет извещена, но не будет уверена. Это позволит добиться максимального эффекта. Третий - директор НИИ Химзащиты, со времён СССР абсолютно засекреченного. Это НИИ - одно из немногих, о которых они всегда темнили вглухую. Кремлёвская страховка, до сих пор не просроченная. Что-то они там держат... Вы зайдёте через периметр, как представитель новой династии, и в разговоре наедине изложите ситуацию. Озвучите кодовые слова, развяжете ему язык, и потребуете документацию. Скажете, что без документации разговора не будет.

- Что за НИИ Химзащиты? - монотонно спросил Перловин, борясь с подступающими волнами страха.

- Сверхсекретное учреждение.

- Я пойду туда один?

- Конечно же нет. Вы зайдёте как спецчин, при вас будут наши сотрудники. Они профессионалы высочайшего класса, и сумеют устранить возможные угрозы, буде они возникнут.

Розенфлай закончил фразу, будто дочитал официально коммюнике, и молча положил перед Перловиным фотокопию с фотографии очень плохого качества, сделанной, очевидно, с большого расстояния и откуда-то сверху. На фото виднелся седой старик со строгим выражением лица. Под изображением было написано слово "DUDARIN".

- Дударин? Это всё, что о нём известно? - спросил Перловин так же монотонно.

- Точных сведений нет, - ответил Розенфлай слегка изменившимся голосом, и Перловин понял, что он лжёт.

- В старых документах Минспецпрома СССР он записан на той же должности - директор НИИ Химзащиты. Это всё, что мы знаем о нём и об этом НИИ, к сожалению.

- Откуда тогда фотография? - настаивал Перловин.

- Фотография вообще предположительная, - ответил Розенфлай, пряча виноватую улыбочку. - М-м-м... Совещание по улучшению, 1995й год. Делегации представлен Максим Анатольевич Дударин, 1898 года рождения, член РСДРП с 1912 года.

- Это не может быть он, - отмахнулся Перловин. - Сто ...тридцать один год! Таких Мафусаилов теперь не бывает. В России точно.

- Ну... есть некоторые данные относительно этого Дударина, более свежие. Четыре года назад, к 80летию победы над Гитлером, некто Максим Анатольевич Дударин, ректор Ахматоградского университета химии и физики, получил однокомнатную квартиру от фонда содействия и благоустройства ветеранов тыла имени Руслана Ямадаева..

- Матттерь Божья, - Перловин вытер со лба внезапно выступивший пот. - Дожил, бедняга.

- Да, такой подвиг потянул бы на Нобелевскую премию, - иронично заметил Розенфлай. - По литературе!

- Почему по литературе?

- По слухам, он дожил до этой квартиры на пари..

- На пари??!

- Да... поставил наградной маузер от Ягоды. К счастью, Кодор-паша прослышал об этом водевиле, и взял данное пари под личный контроль. Иначе пристукнули бы старика в коридоре общежития за милую душу, хехе..

- Я бы с радостью побеседовал с этим героическим стариком, - сказал Перловин, загораясь интересом.

- О чём и речь, - покивал Розенфлай. - ээээ... с другой стороны..., тут должна быть предельная осторожность. Мы не можем точно определить, он ли послал этот запрос. Десять миллионов для такого аксакала довольно ощутимая сумма. За такие деньги он давно бы мог купить себе квартиру.

- Эх, не знаете вы этих советских подпольных миллионеров, - улыбнулся Перловин, вспоминая Товарища Корейко. - Для него наверняка это было делом чести - развести родное государство на квартиру, высочайшим гражданским подвигом. А купи он её из своих средств - у него бы её тупо отобрали. Коммунисты..

- Возможно, возможно, - Розенфлай постучал пальцами по столу будто бы в некотором нетерпении. - Но в любом случае, нельзя исключать подмены. Возможно, какой-нибудь ловкий замполит решил таким образом спастись от зачистки новой династией. Как вам такой вариант?

- Я.. не умею обращаться с замполитами, - пожал плечами Перловин. - Отвык, слава Богу..

- Какая-то безмерно хитрая чекистская собака, - проговорил Розенфлай отстранённо и медленно, - желает использовать немощного дедушку как средство передвижения. Что вы скажете на это, мистер Перловин?

- Скажу, что ненавижу и презираю традиции восточного деспотизма. И, если бы я мог ставить условия, то...

- То что? Интересно, какое условие вы бы поставили в применение к третьему клиенту?

Перловин, которого русское слово "клиент" всегда несколько выбивало из колеи, поджал губы и сказал:

- Я бы пожелал, чтобы старика забрали оттуда любой ценой. Если нужно, взять штурмом это ёбаное НИИ безо всяких предварительных переговоров. Отвезти его в мир людей, и дать умереть в человеческих условиях... или же, если он уже мёртв - забрать тело.

Перловин замолчал, и понял, что всё это было слишком пафосно и не к месту.

- Сейчас ведь есть возможность, - добавил он, - чтобы считывать содержимое мозга. Я слышал об этом.

- Двадцать два часа после отёка, - ответил Розенфлай безразлично. - Потом даже формат цэ не проходит. Мы едва-едва успеем, если он умрёт прямо перед отлётом к нам. Если он мёртв уже сейчас - то мы опоздали.

Перловин печально вздохнул.

- А если он жив, - продолжал Розенфлай уже значительно оптимистичнее, - то "человеческие условия" для него ничего не значат. В такие годы существование может быть только чисто медикаментозным. Так что не стоит сильно о нём беспокоиться. Лучше спокойно привезите его мне, но обязательно с документами, вы поняли?

- Да, - сказал Перловин неуверенно.

- Постарайтесь. Его я на блокшиве держать, естественно, не буду. Это не для него. Вспомнит ли он вообще что-нибудь связное - большой вопрос. А вот документация - она окупит все наши дополнительные расходы.

- Я понял, - сказал Перловин. Несчастный долгожитель прочно поселился в его сознании, как нравственный якорь всей этой безумной авантюры, на которую разумный человек не должен был бы соглашаться ни за какие флорины. Заложник тоталитарной бойни, переходящей в абсолютный и окончательный ислам, Дударин - там. А здесь - он, Перловин, заложник той же бойни, выгнавшей всех, кого не смогла посадить на поводок или не посмела убить. Ковбой без лошади. Повелитель букв, стремительно теряющих значение, и вскоре собирающихся совершенно обесцениться.

Они явно должны были быть сделаны из похожего теста, только разделяло их, помимо расстояния, ещё и четыре полноценных поколения. Определённо, эта встреча должна произойти.

- Отлично. Тогда готовность 48 часов. Вот ваш билет до Киева на послезавтра, вылет в 15.00. Полетите по рабочему моравскому паспорту. Ваш чип с гонораром, распишитесь вот здесь.

- Гонорар? Уже??

- Да, десять процентов суммы оговорённой суммы можете использовать, остальное накапает по ходу исполнения миссии.

- Отлично, - глаза Перловина загорелись.

- Приятного аппетита, Игорь Степанович, - с подчёркнутой вежливостью и широкой улыбкой произнёс Розенфлай.

- Спасибо, - молвил Перловин, забывая напрочь все свои страхи.

**

В тот вечер он тряхнул стариной как полагается. Подозревая, что не вернётся никогда, он сел на скоростной до Праги, и ещё засветло вышел на верных людей, которые помогли ему пристроить флорины должным образом. Естественно, с каждым из этих людей надо было ворваться. Сканк, пиво, виски, амфетамины, крэк и кое-что ещё чередовались в произвольном порядке.

Через тридцать часов, отчаявшись уснуть и проспать самолёт, он понял, что всё кончено. На счету у него мигало тринадцать миллионов восемьсот тысяч евро, он был в каком-то притоне на Градчанах, при тощей малолетке с маленькими фигурными сисечками и огромным анусом. Малолетка спала лицом вниз, изящно выгнув бок и разбросав ноги, словно крылья. Пожалуй, последний в его жизни сезон делания добра следовало начать именно здесь.

Он тихонько всунул ей меж ягодиц свёрнутую в трубочку пятисотевровую купюру. Полетай, золотце.

***

С двенадцатым ударом колокола он очнулся на заднем сиденье, чистый и хрустящий как херувим, лёгкий словно пёрышко (обычно такие пробуждения, напротив, давали липкий смрад и болезненный шок от внезапно явившейся необходимости существовать). Сразу несколько муэдзинов принялись распевать что-то красивой греческой полифонией под аккомпанемент китайской прямотоники. На долю секунды Перловин заподозрил, что данный концерт определённо посмертный. Ему в любом случае хотелось привычно поваляться ещё минут 50-60, так что было бы весьма кстати. Счастливо опоздавший на конфликт цивилизаций, в силу единственной уважительной причины.. - да такое и на постаменте не стыдно написать...

К сожалению, окружающий мир всё-таки оживал. У одного из сидящих спереди чернобородых..гм.. АРХАРОВЦЕВ (другого слова не нашлось) зазвонил коммуникатор. Архаровец долго и внимательно вглядывался в дисплей, а потом молча передал коммутатор Перловину.

- Итак, Игорь Степанович, - сказала трубка голосом Розенфлая, - мы приступаем. Вас подвезут к крыльцу. Поднимитесь по нему и, постоянно и убедительно кланяясь, попросите проводить вас ко владыке.

"Ко" - он так и сказал.

"Ко-ко-ко владыке", - прошелестел в голове Перловина какой-то тонкоголовый издевательский демон.

- Вы - Викентий, отрок с подворья святого Анатолия Квачкова, идёте испросить благословения владыки на окончательное преображение в монаха-воина святой руси. Если возникнут проблемы, у вас в.. в сумочке 700 тысяч рублей для аудиенции, официально, у вас и бумага на них есть там же, в сумочке. Найдите способ дать эти деньги привратникам. Они в теме, но соблюдайте известную деликатность, всё-таки духовное сословие, и потому гарантий никаких нет. Вперёд.

Перловин закрыл глаза, представил этого персонажа, во всём блеске его ходульности, и ему немного поплохело. Легенду явно писал некто, кому нужен был сокрушительный провал, со скандалом, посадкой на кол самого Перловина, а на другой - перловинской глупой головы. Такое бывало в истории западной цивилизации, - ей, как и любой другой, тоже иногда нужны провалы. Как вкусовая добавка.

- Пиздец блять, - сказал Перловин неопределённо, но коммуникатор уже исчез из его руки; архаровец, перегнувшись в окно, что-то там видоизменял, второй архаровец печально-торжественно заводил мотор.

Вокруг высились заснеженные бесформенные деревья Русскага Леса (ТМ), ветвящиеся и коренящиеся сразу во все стороны. Распадающееся сознание Перловина не желало цепляться за подобные обои, и выглядели они, как если бы Поллок сначала выбросил чёрный цвет, а оставшееся перевёл на монохромную гамму. Автомобиль тронулся, и поллок русскаго леса, ненавязчиво проматываясь, стал несколько более выносим. Во всяком случае, для Перловина, который с удовольствием ощутил простую отрезвляющую тошноту. Для него это сейчас был немалый шаг вперёд. Архаровцы, словно чувствуя его непростое состояние, ехали не спеша, как на туристической прогулке. На такой скорости не хватало только одного - добротной затяжки из сигареты с табаком.

Перловин пошарил по своей одежде в поисках карманов - в карманах всегда были сигареты, но на сей не было и самих карманов. Что-то там кто-то говорил про... гм.. сумочку? В ногах Перловина лежал странный матерчатый предмет с ремнём, это, видимо, и была та самая "сумочка". Перловин открыл её, нашёл деньги, какие-то непонятные бумаги, на которые даже и смотреть не стал. Сигарет не было.

- Эээ... молодые люди, - обратился Перловин к архаровцам. - Никто из вас случайно не курит?

- Курить - здоровью вредить, иншалла, - отозвался тот, что был за рулём, низким хриплым басом. Другой хмыкнул, и нажал что-то на торпеде. Стекло в его двери поползло вниз, и Перловина стало обдувать морозным воздухом с явной ноткой чего-то горелого. Весь русский поллок всегда вонял горелым. И когда давным-уже-давно в Киеве на морозе запылали автомобильные покрышки, это было мало кем понятым актом настоящего единения с Мазер Раша, ею совершенно не понятым, за абсолютной глухотой.

Тем временем машина пошла в гору и выкралась на трассу. Они сразу ускорились, очевидно, чтобы вполне соответствовать образу хозяев, всегда спешащих и не имеющих в виду быть дальше, чем назначено Свыше (ТМ). Приходя в себя от морозного наддува, Перловин вдруг поймал себя на мысли, что узнаёт эту часть пути. Даже не визуально, но ... что-то глубже, свет, быть может, или какая-то часть перловинского духа, оставленная здесь в тот прошлый раз, теперь отозвалась на внутреннем радаре. А вот и Большой Купол - такой же, как тогда, да не такой. Перекрашенный, обложенный лесами, полуразобранный. И иглы минаретов, возвышающихся явственно НАД этим полуразобранным инвалидным гигантским колобком.

В тот прошлый раз, на рубеже веков, Перловин вошёл в Новый Иерусалим как "паломник", вместе со своей тогдашней пассией из владимирюгенда, как её звали, дай Бог памяти... и купол был тогда на месте. Вспомнилась комнатушка в бараке за периметром, где клёво потрахались, в такт движениям вжимая девушку в подушку лицом, чтобы не разбудить сторожей. Вспомнилась Главная Служба и полусонное бормотанье с больной головой чего-то, похожего на молитву.. строгие чёрные рясы, и разговоры, разговоры, разговоры...и ни капли алкоголя.

Вполне возможно, что теперь обстоятельства схожие.. нельзя курить, а вот по сексу особой уверенности не было, если только сама жизнь не решит поиметь. Тем временем в морозном воздухе проявилась ещё одна хищная вещь века - хоровая "Катюша" на чеченском языке. Она нарастала, и не только потому что они подъезжали к цели, нет - её постепенно делали громче.

Шлагбаум на проходной был поднят, очевидно заранее, и возле въезда не было видно видно ни одной живой души, - Хозяев узнавали издалека. Не сбавляя скорости, они ворвались на территорию Нового Иерусалима, и попали в царство бетонных заборов и сеток-рабиц, меж которыми ходили спокойные внимательные бультерьеры. И надо всем этим неслась, похотливо скрипя на весь крещёный мир ленд-лизовскими рессорами, неслась чеченская катюша. Солист своими интонациями настолько явно подражал Иосифу Кобзону, что Перловину ничего не оставалось, кроме как опустить стекло, высунуть лицо в окно и выблевать на дверь всё, что так тяготило и беспокоило... неизбежный входной билет в реальность Нового Нового Иерусалима, медицина тут была бессильна.

Утирая лицо поданным с переднего сиденья безразличным платком, Перловин задрожал от холода. Неприятно что-то захолодило между ляжек, он захотел узнать, что это, но вдруг вспомнил инструктаж и довольно неплохую свою прицельную стрельбу из этого неприятного холодного предмета.. удобная рукоять, полный автомат, кучность как у швейной машинки, тридцать патронов в магазине и стрёкот не громче сверчка. И ощущается немного как третья нога.

Но вот, притормаживая, подъехало то самое крыльцо, о котором говорил ФР; одной своей шириной оно вогнало Перловина в суеверный ступор; да и по высоте уходило куда-то под небеса.

Перловин всегда был стабильно равнодушен к московскому патриархату и его неумелой пародии на зороастризм, но в Бога верил, ибо Его не-существование, было, по мнению Перловина, даже технически маловообразимым. Слишком многое происходило, и далеко не на всё получалось засмеяться.

- Удачи, - сказали Перловину с переднего сиденья.

"Палюбому, - подумал Перловин, - удачи тебе, кума, щи лаптем похлебать".

Он открыл дверцу и выбрался наружу. Они встали вполне по-чеченски, прямо по центру, исключая существование гостей важнее себя и вообще кого бы то ни было во Вселенной. Перловин думал всмотреться в машину, на которой его привезли, чтобы ненароком не потерять её из виду, - всякое бывало. Но его внимание оказалось захваченным его собственным внешним видом. Чёрная скуфейка, жилетка с драной меховой опушкой, чёрная шапочка, нахлобученная ниже ушей, и валенки на ногах. Ничего более лютого он в жизни не носил; но на то и жизнь, чтобы не останавливаться на достигнутом.

Но однако пора была включаться.

Он упал на колени и пополз по направлению к нижней, самой широкой ступеньке, слившейся в один длинный маленький сугробик по всей длине. При каждом движении фальшивый богомолец Перловин кланялся почти до снежной кромки, крестился и бормотал себе под нос какую-то белиберду, впрочем, не оставляя мысли всё-таки бросить взгляд назад, на машину, и запомнить, как она выглядит. Боясь напороть легенду, он не решался сделать это так долго, что у него началась паника. Поклон за поклоном, крест за крестом, но он так и не решился. Ко всему, вспыхнуло подозрение, что на входе содержание белиберды, которую он бормочет, может вызвать некоторые кривотолки. Ведь там наверняка сидит на проходной кто-нибудь начитанный и праведный, а может даже святой человек. А у него, у Перловина, даже "Отче наш" за душой нет, только по-немецки.. а это палево однозначное.

И за этой мыслью он совсем позабыл про машину. Холодный ветер распахнул полы его телогрейки, как бы намекая, что вводная часть перфоманса затянулась. Отступать было поздно.

Ступеньку за ступенькой, Перловин пошёл вгору. Его колени забирались на ступеньку, а лоб касался следующей. Он сознательно решил немного переигрывать, повышая ставку, - в стране профессиональных лжецов на многих проходных жили смертельно уставшие циники, ненавидевшие всю совокупность хуйни, которую номинально оберегали. Доёбок, впрочем, от этого могло быть и больше, но тогда они будут формальнее, чем если просто зайти, кланяясь.

"Унижайся.. унижайся сильнее, - услужливо подсказывало подсознание. - Сим победиши"

Лоб его касался кочкообразных ледяных ступенек всё размашистее и сильнее, в расчёте на то, чтобы войти под крышу с явственным синяком богомольного усердия. Ироничное сознание заметило, что по этой старой и не ремонтированной чорт знает сколько лестнице непривычному человеку нормально не подняться, и используемый Перловиным способ, фактически, единственно верен, и никакого духовного подвига в этом нет.

Он этой мысли Перловину так захотелось смеяться, что он вспотел на морозе. Впрочем, его попытка сойти за подвижника могла ещё сработать - нужно было добавить звук. Звук лба о ступеньку. И на трёх верхних ступеньках он таки этот звук сделал. Уже слыша, но ещё не понимая встречные звуки.

Заползая под козырёк крыльца, Перловин искренне полагал себя готовым совершенно ко всему. Но ещё за порогом звуковой фон из кряхтенья, ударов, рёва и стона на несколько голосов безошибочно был опознан Перловиным как звук оргии. Низкие хриплые басы ебли болезненных менструальных теноров; прислушавшись, Перловин уловил музыкальное сопровождение, явно записанное в счастливом Леванте, но сознательно пущенное тихо, фоном, как советская радиоточка. Всё это чрезвычайно не понравилось Перловину. Отдавать визиты на подобные именины как-то даже ни разу не тянуло.

Но работа есть работа.

Ударяясь лбом об пол уже на пределе имитации, Перловин вполз в помещение. Впереди виднелось несколько дверных проёмов и коридор с одним поворотом и лестницей вверх на конце. Звуки доносились из близжайшего помещения справа от входа. По всем признакам, тот лестничный пролёт должен был вести к помещению с объектом; возможно, следовало бы проползти туда незамеченным. Однако полной уверенности в этом не было; да и слежение наверняка пропалит такого ползуна, если не здесь, то на пульте охраны. Поэтому volens nolens нужно было дать о себе знать.

Перловин ударил в пол лбом особенно сильно и звонко, и начал нараспев плаксиво читать внезапно вспомнившееся "Отче наш иже еси на небеси", стараясь растягивать слова как можно сильнее и дольше, в опасении, что следующая строчка молитвы бесславно выпадет из памяти.

Хлопнула дверь справа, и глазам Перловина предстала фигура неопределённых очертаний, с ухоженными тонкими и изящными длинными ногами и голым, выбритым, блестящим от пота лобком без малейшего признака мужского естества, безо всякого сомнения, женским. "Девочка на шаре", - подумал Перловин. Верхняя часть существа оказалась мужчиной, с отлично развитой плечевой и брюшной мускулатурой. Конструкцию венчала исконно русская голова с одутловатым лицом картошкой и капризно оскаленным мокрым ртом со следами помады. Торс существа облегало подобие власяницы цвета советской воинской гимнастёрки времён Второй Мировой, с кокетливой вытяжкой вдоль талии, и разъехавшимися бутафорскими медальками на груди. А на голове всего этого чуда набекрень козырьком вбок сидела чёрная фуражка с золотым вензелем по околышу. Не хватало, собственно, только старофольклорного цветка астры над козырьком и баяна на плече, но и без них Перловин не смог удержаться и коротко хохотнул. Спохватившись, успел сказать только

- Ко владыке, батюш.., - и получил прямой с ноги в подбородок, едва успев прикрыться рукой.

Сопя и шепча весьма нелёгкие ругательства, существо принялось избивать Перловина своими длинными сказочными ногами. Било оно не сильно, но очень больно, попадая острым носком по болевым точкам, явно со знанием дела. Перловин профаническим боевым колобком катался перед существом, бормоча сдавленно "батюшка, ко владыке", "ко владыке, батюшка" "пусти ко владыке, пожалуйста"..

- Какой тебе к хуям владыка, пидор?!? - зловеще провизжало существо, и ударило Перловина ещё и ещё. - Я теперь твой владыка!!!

- Денег, батюшка, - захрипел Перловин, пропустив весьма чувствительный пинок по рёбрам. - Денег возьми, только пропусти...а!... за благо...словением!...

На фуражке, сбившейся козырьком вперёд, Перловин разглядел эмблему - православный крест, вписанный в пятиконечную звезду, так, что его верхушка выходила у звезды между рогами, и всё в обрамлении тернового венка. Ситуация начала проясняться.

- Э, марфущка лэ блэд, ти куда ушоль?!?! - послышался неподдельно разгневанный голос со стороны дверного проёма. - Вирныс си-чаз-жы!

Едва услышав звук этого голоса, похожего на хриплый рык огромного сенбернара, бившее Перловина существо сомлело, его удары значительно ослабли и потеряли в точности. Перловин, с трудом собрав внимание, увидел в проёме большого поросшего шерстью пузатого персонажа с бутафорскими рогами на голове и огромным половым членом, призывно торчащим, словно субботнее бревно Ильича.

- Вах!! Ищо маща пришоль! - проревел персонаж, приветственно раскидывая в сторону пудовые ручищи. - Давай иво суда!

- ГДЭ??? - взревел второй такой же огромный волосатый голос из того же помещения. Из дверного проёма высунулся второй персонаж, ещё более шерстяной и вдвое толще. С чресел его свисал гермафродит, наподобие того первого, с которого начался сегодняшний гей-парад уродов. У второго гермафродита были две огромные сочащиеся слизью пустые глазницы, одна, поистине гигантская, ноздря, из которой сочилась яркая слизь комсомольского оттенка, и полощущийся, словно флаг по ветру, рот, тоже один. Гермафродит перебирал руками и ногами по полу, честно пытаясь предоставить своему огромному рогатому господину дополнительное равновесие.

- ГДЭ ИЩО МАЩА????? - кричал тем временем второй персонаж. - Я ИВО ВИИБУ! Я ФСЭХ ВИИБУ!

Оправившийся от побоев Перловин не стал далее искушать судьбу. Решение было у него под монашеской скуфейкой, подвешенное на ремне со внутренней стороны бедра. Одной щедрой очередью Перловин срезал весь зоопарк, столпившийся в дверном проёме караульного помещения; оставшиеся пять пуль вполне по-домашнему, по-дружески, даже по-родственному организовал в убегающую спину своего истязателя; тот упал и более не пошевелился.

Место действия сделалось подобным анатомическому цирку; первая мысль Перловина, после того, как шоу весёлых пидорасов уснуло вечным сном, было о полном провале миссии, - привычка к камерам, которые даже в тихом заштатном Брно глядели из каждого закоулка. Но здесь, в этом закрашенном в тёмно-зелёное коридоре камер явно не было. Не было их, скорее всего, и в караулке - с таким разгулом восточных страстей сложно было представить какое-то особенное палево, способное попасть в их объективы и чем-то удивить наблюдателей. Впрочем, возможно, одна контрольная камера там всё-таки есть, и вскоре зазвонит один из осиротевших коммуникаторов, готовый извергнуть кучу глупых вопросов.

Но импровизировать было не нужно. Время плана "Б" ещё не наступило. Поприсматривавшись и поприслушивавшись, Перловин понял шестым чувством, что ничего не происходит. Вообще ничего. (Возможно, даже, и не случилось ничего экстраординарного для данной эпохи российского истории.) Ни бега, ни крика, ни тревог, ни колокольного звона, - ничего этого не было слышно.

Камеры были снаружи, однозначно были. Камеры, вероятно, были у объекта в келье - более чем логично. Но тут, похоже, сэкономили.

Будь побольше времени, он бы вообще сумел всё обставить как маленькое восстание машин. Истекающие зеленоватой плазмой шерстяные иблисы с огромными, до сих пор стоячими хуями, были, безо всякого сомнения, биокиберами пакистанского производства, - Перловин видел подобную модель десять лет назад на фестивале в невадской Долине смерти, - но та была примитивнее; эти же двое показались ему с первого взгляда живыми людьми.

Что до двоих гермафродитов в гимнастёрках-распашонках и с просторными клоаковагинами во весь нижний торец туловища, то о них Перловин с удовольствием бы расспросил самого объекта номер один, сиречь бывшего дьякона Панценкампфа.

Но перед тем, как до него добраться, Перловин заглянул наискосок в караульное помещение. Среди всей невообразимой содомской требухи типа кожаных ремней, масок, штативов и крюков виднелось в дальнем углу шесть небольших поставленных пирамидой стареньких мониторов слежения; на одном из мониторов отчётливо было видно коленопреклоненную фигуру, стоящую перед небольшим комнатным алтарём. А под монитором на маленькой бумажечке было написано "верх палесенце направа". Бинго.

На секунду Перловин прикинул, не запихнуть ли весь этот мясной ряд в караульное помещение, перед тем как идти к Панцеркампфу, - но глянув на большое шерстнатое тулово с нанизанной на бессмертные чресла безглазой мясной куклой, упёршейся головой в стену, он раздумал. И в более молодые годы он бы эту тушу вряд ли даже сдвинул бы, - кроме того, в самой караулке наверняка могла быть потайная камера, способная в деталях рассмотреть всё в этой конуре, в том числе и возникшие там трупы, - так что чорт с ними, пусть лучше валяются где валяются, главное что тихо.

С этой мыслью Перловин почтительно и не торопясь проследовал к лестнице. На середине пролёта, вспомнив важное, остановился; вытянул из-под скуфейки спасительную трубу, снял пустой магазин и вставил запасной. Прилежно упрятал трубу обратно между колен, и проследовал к искомой двери. Постучался в неё аккуратно, как чеховский футлярный чиновник, четыре полных почтения раза.

Спустя несколько секунд дверь отворилась, и перед Перловиным предстал Панцеркампф собственной персоной, - очки-телескопы, запавшие невыспавшиеся глаза, осунувшееся и постаревшее лицо, непонимающее и удивлённое.

Перловин, предвидя видеонаблюдение в келье, бухнулся на колени, широко перекрестился, коснулся лбом порога (перекрывая возможную попытку Панцеркампфа захлопнуть дверь), и сдавленно произнёс в пол:

- Благослови, владыко. Нет царя, кроме Бога. Тампеко фрутс, срочная доставка.

Тампеко фрутс было в том числе и паролем - одна из последних официальных фирм с иностранным участием на территории РФ, давала через свой анонимный сайт возможность заказать эвакуацию из России. Именно этой возможностью воспользовались все три объекта.

Панцеркампф отечески-заботливо поднял Перловина из коленно-локтевой позы, всмотрелся в его черты, и отпрянул, прошептав:

- П... Перловин??

Перловин кивнул с улыбкой, показал глазами в глубину кельи, потом поднёс палец к уху, и глянул вопросительно на Панцекампфа.

- Нет. Только видео.

- Знаешь где? - спросил Перловин.

- Да.

- Ну прикрой меня тогда, сможем поговорить, - сказал Перловин и сполз обратно лбом к порогу.

Панцеркапмф шагнул обратно в келью, встал лицом в угол, противоположный алтарю. Перловин, передвигаясь натуралистичным мазохистским ползком, дополз до Панцеркампфа и лёг перед ним на колени.Панцеркампф поднял его с колен, подтянул его голову к своей талии, задрал рясу и приспустил кальсоны.

- Ты шо, ахуел? - прошептал Перловин не своим голосом.

- Ну вот такие теперь тут благословения, извини, старик, - печально ответствовал Панцеркампф. - Давай головой двигай, чтоб поверили.

- Ипаааать.... до чего ж это вы докатились...

- Что с охраной внизу? - спросил Панцеркампф, держа Перловина за голову, и подняв своё лицо к потолку.

- Мертвы, - ответил Перловин. - Блять, нахуя такие благословения? Вы совсем ебанулись?

- Это чтобы связь с паствой была строго односторонней. Когда у визитёров рот занят, сам понимаешь, Игорёша...

- Не называй меня "Игорёша"!!!

- Ближе к делу. Что там с Тампеко фрутс?

- Что-то. Я пришёл тебя вытащить. А ты мне тут... благословляешь, прости Господи...

- Деньги ещё не ушли.

- Что?

- Деньги не ушли со счёта, что... За эвакуацию.

- Вот поэтому я и пришёл. Нужен анонс, что у тебя есть рассказать.

- Рассказать?

- Да.

- Причём тут рассказать? Я плачу десять миллионов евро. Какие ещё рассказы?

- Да такие, Андрюша, - Перловин упёрся подбородком Панцеркампфу в живот и обнял его руками за талию. - Интересные. Нахуй им твои десять миллионов не нужны. Они сами себе нарисуют сколько надо. Им твоё ляля искромётное нужно. Что ты знаешь?

- Да ничего я не знаю, - испуганно отшатнулся Панцеркампф. - С чего я что-то должен рассказывать? Предмет сделки..

- Слушай, Андрей, у меня ведь ещё полно дел, - перебил Перловин с раздражением. - Думай быстрее. Либо ты даёшь... жырные намёки, либо... сделки нет.

Панцеркампф вытянул из рукава небольшой коммуникатор и коротко взглянул на него.

- Нет, Андрюша, деньги ещё не сняты, - сказал Перловин. - Сделка висит. Я решаю, будет она или не будет.

Лицо Панцеркампфа просветлело сардонической улыбкой.

- Это вот такая теперь журналистика, получается? - спросил он, по-детски радуясь, и даже отступил на полшага, чтобы намекнуть на формат встречи.

Перловин почувствовал слабину в стене его страха и недоверия, и пошёл напролом.

- Я пришёл вытащить тебя из этого зоопарка, долбоёб ты лупоглазый. Вот такая теперь журналистика. Ну? Будешь говорить?

Панцеркампф вновь поднял лицо к потолку и зашептал:

- Тайное замужество Всемогущего за Кодор-пашой, трое детей..

- Это все знают, и это не продашь, - отрезал Перловин. - Подумают, очерняем великого мачо и поборника традиционных ценностей.

- Я знаю, где живут эти дети и сколько им лет. Антверпен, Манагуа, Мумбай.

- Допустим. На затравку сойдёт. Но этого мало. Давай про завтрашнее слияние конфессий. Как это будет, что и о чём.

Панцеркампф помолчал, обдумывая.

- Это будет... как у алавитов. Пока что единый Синод, а потом по обстоятельствам...

- Легко такое предположить. Давай самую клубничку, Андрей. Ты же знаешь... давай, рассказывай, - молвил Перловин, увеличивая амплитуду движений головой.

Панцеркампф молчал, решаясь.

- Время, Андрюша, ВРЕМЯ! Мы на вражеской территории...

- Это будет... вроде эм-же. Всех царебожников будут скопить... сначала добровольно, а потом принудительно. Иерархам - полноценная перемена пола. Чтобы суфийские иерархи могли вступать с ними в священный сексуальный союз. Типа как те самые царебоги намоленные. Пришли и.. и отымели... А если дети - то уже полноценные новые жрецы.. новой религии...

- Ого, вот это поворот, - изумился Перловин. - Продолжай, Андрюха, это оно. То, что надо. Давай больше по теме... Постой.. Ты поэтому захотел эвакуироваться?

- Да, - сказал Панцеркампф после небольшой паузы, опустив голову. - Сейчас это тайно и как бы добровольно. Как высшая степень посвящения. Кастрационные уже есть во всех епархиях, даже за Уралом. Завтра возникнет центральная станция в Москвабаде. И вот там меня... должны были... должны... лишить... естества.. и потом рукоположить в... в матриархи.

- Пиздец, - прошептал Перловин. - Вот это тема так тема. Ещё, Андрюша, ещё... Эти внизу, в гимнастёрках - они тоже в этой теме?

- Да, - ответил Панцеркампф садящимся голосом. - Третий пол...

- Третий пол?

- Ага... Готовится указ, по которому либо переходишь в шиитский ислам, либо яйца под нож и... будешь третим полом. И сроку месяц чтобы решить, - Панцеркампф вещал теперь как оракул, понимая, что уже наговорил себе на несколько вышек, и ложная скромность ни к чему.

- Ебббать, - прошептал Перловин, представляя эту тему в объёме, и сердцем ощущая золотой звон синт-маартенских флоринов на своём счёте. - Отлично, Андрюша. Вот оно. Поздравляю с заключением сделки, мистер Каруев.

И он набрал на комуникаторе пятизначный числовой код. Несколько секунд они стояли безмолвной скульптурной группой, словно последнее кощунство в истории христианства в России. Нечто тихонько пикнуло; Панцеркампф извлёк коммуникатор из рукава, взглянул на экран и едва заметно кивнул.

- У тебя всё собрано? - спросил Перловин.

- Да, один чемодан.

- Отлично. Давай за ним, а я проползу, - Перловин уткнулся лицом в пол.

Панцеркампф, оправив рясу и напустив на себя жреческий пафос, прошествовал вон из кельи, и нырнул в маленькую дверцу, ведущую куда-то из прихожей, очевидно, в уборную. Перловин, повозив для правдоподобия лицом по полу, прополз к порогу, выбрался за него, закрыл за собой дверь, и смог, наконец-то, подняться во весь рост, надеясь, что наблюдатель купился на всю эту длинную гомосячью пантомиму. Ни во что, кроме этой надежды, стыд от всей этой ситуации было не перелить... хотя профессия, конечно же, выше всех стыдов и ситуаций.

Панцеркампф тем временем уже появился из уборной со своим чемоданом, собранный, застёгнутый в кожаное пальто, и отстранённый, будто бы уже кормя голубей на пляс Пигаль. Таким он был когда-то давно, внутренний эмигрант каждой чёрточкой своей внешности, ветхий дьяк Каруев; именно таким он нравился москвабадской барыжной интеллигенции наверняка даже и до сегодняшнего дня... хотя вся эта интеллигенция давно уже покинула Москвабад. Перловин мысленно порадовался, увидев за ним эту перемену. Приличный человек, тем более христианин, и совсем не номинальный христианин, не имеет право облекаться даже в тень серьёзного пафоса.

- Ну что, владыка... Выступаем? - спросил он бодро, силясь спрятать свою нервозность.

- Веди меня, Сусанин. - полустрадальчески молвил Панцеркампф. - Какой из меня теперь владыка... беглец.

-Ты лучше подумай, кому теперь вместо тебя яйца отрежут, - заметил Перловин. Ему сразу пришёл в голову этот, если вдуматься, совсем-не-анекдот. Свято место не бывает пусто, равно как и талон на ритуальную кастрацию не может не перейти кому-нибудь ещё по вертикали.

Панцеркампф завис на несколько мгновений, а потом сдавленно улыбнулся:

- Хм.. да, действительно. Есть такие... товарищи.

Перловин довольно всхохотнул, представляя себе лица этих товарищей, в момент, когда сия благая весть достигнет их ушей - он втайне обожал формат "внезапное обретение всю жизнь демонстративно искомого", потому что широкая людоедская улыбка смотрелась в этом формате наиболее гармонично, на все случаи жизни и со всех сторон.. И более того, яйчишки профессионального лжеца, нечаянно из-за него попавшие под равнодушный манихейский нож, были для Перловина знаком высочайшего профессионального мастерства... ведь журналистика это во всех своих проявлениях контролируемая ложь, по сути. Насколько же высок должен быть его мастерский полёт над горизонтом событий, что Вселенная оскопит жреца, т.е. ничуть не менее профессионального лжеца, в лучах его астрономического апогея, глубоко внизу, среди зверей и шершавых теней, там, где мразь и блядь и гниль и гроб и кладбище и пидор и разлука

Данную кучерявость щемяще захотелось занюхать, занюхать было естественно нечем, негде и некогда; негде, некогда и нечем, 3Н русскага мира, расширяемые произвольно на ещё несколько Н при смене центрального ингридиента. Эта страна называлась не "Россия", по-настоящему её имя было "Нет", на санскрите просто "Му". Здесь желание занюхать всегда означало приближающуюся опасность, неизвестно какого рода и на какой час заведённую, но неминуемую. Перловин полез под скуфейку, извлёк тяжёлую "трубу" и взял её на изготовку; про себя ещё с момента входа окрестил её "пидарасобоем". Панцеркампф не сразу понял, что это такое, но поняв, отшатнулся и спал с лица.

- Спокуха, брат, - молвил ему Перловин с грустной улыбкой. - Это не на тебя. Ступай вперёд.

И всё равно была явная двусмысленность, будто бы его теперь героического дьяка-отступника вели под конвоем.

От данной мысли его отвлёк открывшийся мясной ряд, рога, хуи, кровь недочеловеческая и слизь андроидная - при дверях караульного помещения при ненавязчивом кудахтанье хабиби, лежали те же и... нет, не те же... кого-то не хватало.

У Перловина кровь застыла в жилах - один из мёртвых гермафродитов куда-то делся. Кровавый след тянулся к выходу, туда, на белый снежок.

- Блять...., - прошептал Перловин. Кровавая дорожка сползала наискосок по крыльцу, демаскируя всё на свете, в том числе позицию для чинного и благородного отступления.

Это было палево и, судя по всему, провал.

- Надо спешить, - сказал Перловин упавшим голосом.

Машины внизу не было. След от шин едва просматривался - успело замести позёмкой. Зато свежий, раскидистый, объёмный красный след был виден в тусклый подмосковный полдень отлично. Несомненно, видели этот след и камеры слежения, коих в этом духовном месте должно было быть весьма немало. Отреагировали бы или нет ко всему привычные абреки-наблюдатели на зрелище ползающего раком с голой задницей трансвестита, это был ещё вопрос. Но трансвестит, ползущий как раненый волк, роняя кровь и сражаясь за жизнь, их бы точно заинтересовал. В попытке успеть на развязку подобной сцены они уже наверняка сидели за штурвалами служебных машин и выжимали добрую сотку, невзирая на заснеженную трассу.

Но где же те, кто его сюда привезли? Куда пропал этот чечен-мобиль с двумя ряжеными вайнахами? И как он, во имя всего святого, выглядел... надо ведь было посмотреть... как его теперь искать? Не привиделся ли он Перловину под воздействием тех вчерашних? позавчерашних? поза-поза-поза..? советско-мозамбицких жёлто-сиреневых таблеточек на Карловом Граде..

- Вот это пиздец, - прошептал Перловин самому себе, еле слышно, кончиками губ, и тут же получил в бок внезапным порывом вьюги. - вот это приплыли. Вот это приехали.

Многие наркотические байки отступили перед грандиозностью этой истории. Можно, будучи под грибами, помыть ручонки включённой циркулярной пилой, - помыть и потом ещё полотенчиком вытереть, культурно так и воспитанно. Можно в бодрый январский день прилюдно испражниться в центре европейской столицы, в железной уверенности, что находишься в собственной отапливаемой уборной. Но эти почти что музейные частности даже и рядом не стояли с тем, что он тут успел наворотить... а что он успел, собственно...рекогнисцировка... нет, РЕВИЗИЯ происходящего на предмет - реально/нереально, очевидная галлюцинация либо матрица всерьёз недовольна и уже готова высказаться в самых строгих выражениях? Панцеркампф, смертельно бледный от страха и мороза, пучил свои очки вполне естественно, и метель была не подкопаться, настоящая рррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррруская метель, и вообще всё как в лучших домах, но..

и тут со стороны донёсся гулкий рёв колокола, ещё и ещё и ещё... вот оно, самое тяжёлое в этом галлюцинаторном опыте. Он будет нарастать и поглотит всё. Глаза взорвутся, сначала у Панцеркампфа, много десятилетий сдерживаемые этими чудовищными толстыми как днепрогэс бронированными стёклами, взорвутся и выйдут кровавыми фонтанами, оросят всё вокруг привкусом слезы тролля, лжеца и девственника, а потом.. потом придёт черёд его, перловинских прекрасных глаз, в свете которых любая ложь становилась правдой и наоборот.

Чтобы не подпасть под контрактное инкассо, Перловин, борясь с затапливающей его паникой, вытащил коммуникатор и набрал код экстренной эвакуации. Глюк это всё или нет, но правила существуют затем, чтобы их соблюдать.

Удары колокола, тем не менее, продолжали звучать вполне нормально, как удары вполне реального физического колокола. Даже стало видно колокольню и сам колокол, и тоненькую фигурку, его раскачивающую, хоть и слабо, но тоже было видно, - она висел на тросах, и качала их собственным весом, пытаясь, видимо, сделать вечевой бой, "вставайте люди русские" и вот это всё, и ещё что-то кричала, - ветер, впрочем, гасил её слова, и получалось совсем неразборчиво. Тёмно-красный след тянулся именно туда, в сторону колокольни. Звонил тот самый недостреленный гермафродит. Сказка была всё-таки слишком укоренена, чтобы оказаться галюцинацией.

Перловин заоглядывался по сторонам в поисках транспорта, уже любого, чтобы как можно скорее свалить отсюда куда угодно. Надо было решать срочно. Виднелись только кое-где ржавые остовы старых пост-советских вазов, и несколько полудохлых утопающих в снегу фургонов с явно слитым бензобаком. Но была и вполне похожая на рабочую фура без прицепа, стоящая за слабеньким заборчиком из рабицы.

Перловин молча потянул Панцеркампфа за рукав. Тот, словно сомнамбула, подчинился.

- Придётся попотеть, Андрюха, извини, - сказал Перловин глухо.

Панцеркампф не прореагировал, но заперебирал ногами быстрее - явно осознал серьёзность положения.

Они спустились к забору, неожиданно споро справились с тяжёлым амбарным замком (тот оказался попросту неисправен, и висел для видимости), открыли створку ворот и оказались лицом к лицу со старым ленивым сытым бультерьером, едва-едва шагающим на раздутых суставах и раздражённо, точно бы ворчливо, лающим на визитёров.

Позади крики звонаря, едва слышные, вдруг каким-то необъяснимым образом законтачились на минаретные динамики и включились на полную громкость. Стало, наконец, понятно, что именно кричал этот маленький далёкий герой евразийской духовности, - то было многократно и амплитудно повторяемое слово "ПИДОРАСЫ". Тонкий сорванный его голосок будил щемящее сочувствие и немножечко изумлял. Подумать только, как высоко взлетел этот несчастный транссексуал за такое короткое время. Всего полчаса назад был он, если так можно выразиться, "игрушкою страстей". И всего за двадцать минут из шерстяных зарослей на телах его искусственных владык странная жизнь вдруг вынесла его на вершину русского общинного подвига - к вечевой тревоге, предупреждающей всю крещёную ивановскую о величайшей опасности, грозящей всем - здесь и сейчас...

- ПИДОРАСЫ!!... - (бом) - ПИДОРАСЫ!!.. (бом)... ПИДОРАСЫ!!..(бом)

Три слога, четвёртый на малую терцию вниз, и "БОМ" колокола - совершенно вне тональности, заданной звонарём и тщательно им выдержанной.. надо было быть истинным пидорасом, чтобы играть и петь такую музыку, да ещё через усилитель.

Снизу сбоку кто-то заворчал. Панцеркампф по-заячьи вскинулся и стал отбиваться чемоданом от бультерьера, пошедшего в атаку.. именно поковылявшего, пока они зачарованно слушали выступление группы "ПИДОРАСЫ", этот престарелый пидорас приковылял и взялся полустёртыми зубами за ногу Панцеркампфа, взялся схематично, как в мультфильме. Но взялся сильно, и до крови.

Они попробовали его попинать, но это было всё равно что пинать корову. Перед тем, как пробить старательную голову бультерьера из табельного пидорасобоя, Перловин вдруг подумал, что хозяин этого зверя, наверняка загорюет. Взял, должно быть, пса этого пса ещё малым щенком, и продолжал кормить в старости, искренне привязавшись к нему. Ну да что уж теперь.

Получая пулю, пёс держал зубы на ноге Панцеркампфа, глаза - широко распахнутыми, а обрубок его хвоста исполнял бешеную не по годам сальсу. Похоже, он всё правильно понял, и смерть встретил, распрямившись, точно игрушечная собака из детского мира.

Забрызганные собачьей кровью, отбросив всякую скромность, Перловин и Панцеркампф полезли в кабину фуры буквально наперегонки, будто два жырных буржуя, садящихся на последний пароход до Галлиполи; чемодан Панцеркампфа как нельзя лучше подходил к этому образу. Они чуть было не подрались, когда внезапно между двумя ударами колокола отчётливо прогрохотал выстрел. Вместо очередного "ПИДОРАСЫ" прозвучало укороченное "ПИДО...". Перловин, сфокусировав слезящиеся от мороза глаза на колокольне, успел увидеть будто бы лёгкую едва весомую тряпочку, соскальзывающую со ската колокольни. Колокол продолжал ещё бить, но интервал между ударами нарастал, пока не повис звенящей тишиной. В этой тишине Панцеркампф и Перловин сами не заметили, как оказались в кабине, тяжело дыша. Пар их дыханий выходил из кабины прочь, не задерживаясь, поскольку стёкол в ней не оказалось от слова совсем.

Глухое воркотанье голосов, обступивших фуру, уже было слышно и сквозь стёкла кабины.

- САМ ТЫ ПИДОРАС БЛЯТЬ! - хрипло проорал нервный баритон.

- Постыдись, отец Евгений, блядьими словами браниться.

- Прости, владыко.. виноват, - отозвался баритон.

Беглецы, ни живы ни мертвы от страха, сидели неподвижно. Перловин сжал колени, посмотрел по сторонам, под ноги, где были только проваленные педали и ничего более - пидорасобой, видимо, остался снаружи. Мыслей никаких не возникало.

Голоса обошли кабину спереди, что-то бормоча, потом дверь распахнулась. Высокий человек в белом маскхалате и с лицом, скрытым марлевой маской, с калашматом в руке, схватил Перловина за скуфейку, и выдернул его наружу, как куль с тряпьём. Потом, завесив автомат на плечо, обратился к Панцеркампфу, сидящему в кабине, с полупоклоном, и протянул ему обе руки, сложенные лодочкой.

- Владыко..

Чуть поодаль стояло ещё несколько таких же фигур, без лиц и особенных очертаний, только с мутными болезненными глазами. Они были все вооружены и обвешаны тяжёлыми разгрузками.

Перловин полуприсел, уперевшись рукой в снег. Вставать не рискнул.

Фигуры приблизились, когда Панцеркампф спустился из кабины.

- Покидаешь нас, владыко? - спросил тот первый, кто помог ему спуститься.

- Прости, владыко, - тихо сказал Панцеркампф. - Я им всё отдал, всё мирское. Всё кесарево кесарям. Но им мало. Они естество моё хотят взять. И не только моё. Но меня ещё и поставить над этим начальствовать. Я так не могу, - Панцеркампф встал на колени и преклонил голову.

Один из маскхалатов подошёл к Перловину, тронул его за плечо и поднял на ноги.

- Не боись, журналист, - добро прошамкал он, - тебя не тронем. Ты вообще не при делах.

Владыка, гладя владыку Панцеркампфа по лысине рукой в плотной перчатке, кивал головой и еле слышно что-то шептал.

Перловин, разрываясь между страхом и страхом за гонорар, и дрожа от холода, наблюдал за этой сценой. Ветер тем временем донёс до его ушей отдалённое жужжание автомобильных моторов. Развязка приближалась...

- Только скажи, владыко! - вдруг почти что вскрикнул Панцеркампф, воздев горе свои круглые подслеповатые телескопы. - Скажи только слово, я останусь... Дайте мне что-нибудь, я умею стрелять.

- Нет, владыко. Негоже тебе об них мараться, - отвечал владыка в маскхалате. - Ты же последний иерарх, тебя уже рукоположили. Да и не нужно нам твоей помощи. Нас двенадцать. А тринадцатым с нами сам знаешь Кто.. Ступай. Иди куда задумал. И говори там только правду. Так спасёшься.

Фигуры уже держали оружие на изготовку.

Панцеркампф, роняя подслеповатые слёзы, опустился лбом в снег.

- Простите, братья...

- Скажи там фантомасам этим ёбаным, - вмешался один из них, - чтоб они исмаилитов своих поукоротили.. сами же от них настрадаются.

- Отец Михаил, постыдись, - укоризненно произнёс владыка в маскхалате.

- Да чаво уж там, владыко, - отрезал тот. - Уж на позицию пора. Скоро все наши грехи смоются.

- И то правда.

Фигуры резко и споро рассыпались по пригорку в разные стороны. Маскхалатный владыка поднял Панцеркампфа, жестом показал Перловину следовать за ними, и, не особенно спеша, они проследовали обратно к широкому заросшему снегом крыльцу.

Возле караулки всё было по-прежнему, те же два шайтана в тех же позах и с тем же тонусом. Безглазый гермафродит, напротив, растёкся и опал, как сосисочная шкурка. Маскхалатный владыка прошёл мимо этого мясного ряда, не обратив ни малейшего внимания. Панцеркампф, который уже всё это видел, внезапно испустил струйку блевоты и зашатался, Перловин поймал его за плечи и поскорее увёл прочь по направлению к лестнице, вслед за суровым владыкой.

По лестнице поднимались почти бегом. Позади загрохотал берцами отец Михаил, и нагнал их довольно быстро.

Они все вчетвером вышли на круглую галерею, образованную строительными лесами. Сверху был ещё один ярус, выходящий под частично разобранный купол. Окна шли по всей окружности галереи шахматным порядком, но их верхний ряд наполовину уходил под верхние леса. Само собой, произволением Господним, или же сознательным умыслом местных ремонтников, из этого верхнего ряда выходила недурная система стрелковых бойниц.

Отец Михаил поставил на пол два длинных чемодана и открыл их. Внутри в полуразобранном состоянии находились орудия смертоубийства, очень серьёзные и недешёвые модели. Маскхалатный владыка отставил свой нищенский калашмат к стеночке, и начал собирать одно из этих орудий - автоматическую многозарядную снайперскую винтовку с большим толстым глушителем. Михаил извлёк из второго чемодана мега-навороченную AR-15 с коллиматорным прицелом, инсталлировал на неё какой-то совершенно непредставимый подствольник. Всё это производилось молча, явно не первый раз, сноровка чувствовалась.

- Извините, если не вовремя, - сказал вдруг Перловин. - Но почему у вас повязки на лицах? Вам что, холодно?

Они сдавленно усмехнулись.

- Кстати, - сказал маскхалатный владыка. - Долой марлю. Чего уж теперь прятаться.

Он и Михаил обнажили лица. На обоих лицах были явственные признаки проказы. Перловин отпрянул.

Владыка тихо рассмеялся и закашлялся.

- Естество наше дабы от нечестивых агарян уберечь, мы целый год служили в лепрозории. Божьим соизволением охранительную проказу приняли. Агаряне нас конечно же выгнали, а мы ждали недалече и молились, ожидая, пока Господь нас на последнюю службу призовёт.

- И что же вы теперь? Будете с ними воевать? Ведь они же вас убьют!

- Конечно, убьют. В этом есть немалая соль, - хмыкнул владыка, поддержанный Михаилом. - И честь в этом тоже есть. Так бы мы были их шлюхами, а так будем мучениками за Христа. Вот она, разница, журналист... хе-хе

Вся классическая русская литература долго пыталась именно это "хе-хе" родить как ежа против шерсти, и всякий раз получалась морализаторская тягомотина с лоялистским уклоном. А тут, с "охранительной" проказой на непослушных устах и за Христа, оно наконец-то прозвучало самой собой.

Резко рванули шумовые гранаты где-то там, при воротах, и заколотили автоматные очереди.

Карательная партия Федерального Центра Координации Диаспор въехала в Новый Иерусалим в приподнятом настроении, как и положено в день свадьбы - они ехали со свадьбы своего свеженазначенного вилайетного начальника. Там было шампанское рекой и кокаин небольшими сугробиками, а также освящённая веками господства в России стрельба в воздух очередями из окон автомобиля - хозяева. Заметив сбитого с колокольни выстрелом гермафродита, валяющегося при арке старых ворот и раскинувшего свои ануса urbi et orbi, заливисто и одобрительно смеялись; увидев, что проделала с его головой пуля, посерьёзнели. Но, к несчастью своему, ненадолго.

- Э-э блэт русня, чиво придумаль?!? Станавис ракам, будим фжёпаибать! - прогремело вдруг с минаретных динамиков. - Пляхой русня, пляхооооооооооооооой....

Хохот упоротых вайнахов заполнил эфир и разнёсся на весь бывший монастырь и много дальше. Хохотали они возле одного-единственного худо отстроенного микрофона. Четыре минарета, с дешёвыми китайскими динамиками, купленными по цене дорогих японских, передали этот хохот одновременно, и аццки зафонили.

Михаил тронул Перловина за плечо, и подал ему его "пидарасобой".

- Если снизу полезут, встретишь, - полувопросительно сказал он.

Перловин кротко кивнул.

- О-о-о, - тихо-влюблённо пропел владыка, прикладываясь к прицелу, - уже тут. Пешочком. Поди-ка, отец Михаил, вниз ко входу. Там где журналист наохотил. Там их набьёшь... как минимум... столько же...

Разудало и грубо фыркая, подъехала к крыльцу старая дизельная арба, голоса гостей были беззаботно-веселы.

Снова подключились минареты, уже потише и без хохота. И без акцента, чистым русским языком.

- Так, старички! Заканчиваем в войнушку играть. Счётчик соучастия включён. Десять минут, кто не хочет по всей строгости шариата получить - выйти и лечь. Выебут обязательно, но в живых оставят. После десяти минут - вы уже враги Величайшего, а живых врагов у Величайшего быть не должно, это понятно, хуесосы???

Внизу прогрохотало - это отец Михаил, должно быть, применил свой чудодейственный подствольник, прямо в коридоре, - и несколько двоечек. Бандура в руках маскхалатного владыки хищно плюнула несколько раз, вслед за тем он плавно снял её с сошек и сменил позицию на другое окно, на три часа вправо, и затаился, глядя по-крокодильи неподвижно в прицел.

Снаружи кричали раненые вайнахи. Внизу отец Михаил выдал длинную очередь, явно приманочную.

- Не вояки, нет, - с тихой радостью проговорил владыка. - Спортсмены. Клюнули...

Разрозненный гул гневных голосов нарастал с нескольких сторон под крик раненых и гнетущие подвывания метели. Похоже, вайнахи действительно купились и вывалили на открытое пространство всем колхозом.

Через секунду разразился ад. Загрохотало со всех сторон. Владыка со своей бандурой не преминул подключиться к бойне, быстро отстрелял магазин с новой позиции, вернулся на прежнюю, вставляя полный на ходу.

Панцеркампф коленопреклоненно молился.

До Перловина донёсся шум шагов с лестницы; кто-то, нервно перекрикиваясь по-чеченски, спешил к ним наверх. Перловин взял свой пидорасобой на изготовку, готовясь выполнить свою часть работы. Но владыка ему не позволил. Отставив свою бандуру в уголок, он схватил и взвёл свой ржавый калашмат, потом пренебрежительным жестом указал Перловину убраться с линии огня. Перловин с радостью подчинился.

Двое вооружённых стечкиными чернооких атлетов выскочили легкомысленно прямо на площадку, ведущую на ярус. Владыка твёрдо и не целясь снёс их одной очередью, как восковые куклы, и сплюнул.

- Дети блять..., - сказал он со злобой.

Скоротечная бойня быстро стихала. Разрозненные выстрелы ещё звучали, но всё уже было ясно. Запах крови проник везде и всюду.

Перловин, борясь с дурнотой, вжался в холодную стену и заикал. Всё это было чересчур. Какая-то немыслимая анатомическая срань, да ещё и под христианским соусом. Мозг послушно упускал некоторые детали дальнейшего, другие заострял.

Панцеркампф пересел с колен на чемодан и сделался в десять раз нелепее.

Отец Михаил, пыхая трубочкой, рассказал: - У нас тут у всех крови по локоть. Трое французскую лямку тянули, владыка Грозный штурмовал в девяносто пятом, а я... гм..хехе...я так вообще.. чемпион Московской области по контр-страйку... под ником "суперфосфат"...

Внизу, возле ебалки-караулки, отец Евгений, явно поехавший на всю голову садист и психопат, месил по зубам какого-то лысого носатого мужика в вайнахском камуфляже, и говорил ему:

- А ну-ка, повтори ещё разок это слово!

- .....Щуешошы, - послушно повторял, весь в слезах и крови, несчастный мужик, и получал снова и снова.

Владыка, высвободив изъеденную проказой до затылка умную голову, изрёк неожиданное пророчество: - Знайте, братья.. на молении явлено было мне Богом будущее..страшное и прекрасное. Страшное, когда опустится Русь под снег на тысячу лет как град Китеж.. Глубоко под снег. И Божественный свет, ея озаряющий, тоже уйдёт туда, под снег, и очистит её наконец-таки от всей этой пидарасни... И прекрасное, когда через тысячу лет Русь очищенная подымется из-под снега, а вместе с ней Великое Знание. Другие народы уже уйдут в другие миры, на другие планеты. И Земля, таким образом, вся будет принадлежать Руси по праву...

Спустя где-то полчаса, когда стало явственно слышно рокот приближающихся вертолётов, владыка свёл Панцеркампфа и Перловина в подвал и отворил перед ними вход в подземный ход, по совместительству дренажный коллектор, сообщающийся с канализационным.

- Пока не начнётся стрельба, из трубы не вылазьте, заметят. Потом, за водой увидите оптовый рынок - туда не заходите, там смотрящий сидит. На остановку идите, сядете на автобус и уезжайте подальше. На остальное воля Божия, - сказал владыка и задвинул над их головами люк.

По горло в самом настоящем говне Перловин и Панцеркампф выползли в местную Говнотечку, ломая толстый лёд извивающимися от отвращения телами, утопая в смеси говна, льда, воды, ила и речной травы, с грехом пополам выбрались на противоположный бережок, и углубились в жиденький лесок. Вертолёты выбросили десант с противоположной стороны монастыря и равнодушно улетели, не проявляя никакого интереса к воздушной разведке. Беглецам это оказалось весьма на пользу - ибо в белом чистом безмолвии жидковатого Русского Пролеска их ужасные грязно-бурые тела демаскировались бы мгновенно без всякого бинокля.

Никакого оптового рынка не было видно и в помине, однако остановка нашлась довольно быстро. Покрытые слоем всего вышеперечисленного, они в таком виде предстали перед местной бабулькой, ничуть, однако, не удивившейся. Перекинувшись с незнакомцами парой слов, бабулька простодушно спросила:

- Так эта... водку-то брать будитя?

- Обязательно, - сказал Перловин. - Почём?

- Десятьтышш.

Панцеркампф было пощупал грязными продрогшими руками чемодан, но сжался и после небольшой паузы сказал: - Ммм нету...ээ.. не хватит...

- На, тётя, - Перловин протянул ей полтинник. - Давай бутылку.

- Ой да у меня то ведь и сдачи-то наверное не буит.., - запричитала бабулька.

- Не надо сдачи, - махнул рукой Перловин.

- Ой ну дак тогда ну... две возьмитя! - и выложила из цветного китайского рюкзака две по нольпять "путинки".

- Охотно, - улыбнулся Перловин и забрал покупку.

- И это тогда уже, - продолжила бабулька, добавив пачку "LD" и зелёненькую зажигалку.

Минут через двадцать жизнь совершенно наладилась. Перловин и Панцеркампф чинно чокались бутылками "путинки", как будто бы портвейном, и аккуратными глоточками употребляли. Бабульке тоже налили (у неё с собой был стакан) и заслушали пару историй из жизни монастыря, который только что покинули - бабулька явно понимала, откуда пассажиры. К этому времени канонада в монастыре приобрела уже совсем взрослый характер, применялись миномёты, большой полуразобранный купол дымил, матюгальники выкрикивали цветистые гомоэротические угрозы. Становилось скучно. Так что автобус, внезапно появившийся из-за поворота, оказался весьма кстати.

В автобусе Перловин тайком, уже слабо надеясь на результат, ввёл в коммуниктор код эвакуации, не вполне уверенный, что точно по цифрам, и нажал "Send". Рано или поздно, но архаровцы где-то выплывут, и пойдут по следу маячка. Всё обязательно наладится, подумал он, и отпил из своей бутылки изрядный глоток.