Один день в начале войны

Глава 1

Один день в начале войны.

Настроение приподнятое. Ехали, так сказать, на кураже. Специально сел в закрытый тентом кузов КамАЗа последним, чтоб спокойно курить по дороге, но не тут-то было. Сесть в принципе никому не удалось в классическом виде этого состояния тела, ввиду отсутствия чего-либо, хотя бы отдаленно напоминающего сиденье. Зато можно было приземлиться, и тут выбор поверхности был достаточно широк: вещевые мешки, чьи-то ноги, ящики с патронами, приклады и дула автоматов, хаотично выглядывающие из-под ног уже кое-как разместившихся, а иногда и врезающиеся в кого-нибудь – пару особо талантливых и сразу подающих большие надежды бойцов решили оставить висеть автомат на спине, при каждом своем движении угрожая потерей зрения или способности к деторождению окружающих. Уместился я конечно в козырном месте, приперев ноги в заднюю стойку кузова, а вот пятая точка временами была в состоянии свободного падения при каждом попадании в дорожную яму, поскольку держалась она на краю ящика с сухим пайком, при этом спина упиралась в чье-то выпяченное колено, которое служило основной точкой удержания баланса моей слишком большой для этого кузова анатомической конструкции.

- Пацаны, шофер говорит, что беспилотники летают, - крикнул кто-то из глубины кузова, - автоматы, говорит, держать на изготовку.

- Ты этому шоферу скажи, чтоб свою баранку крутил шустрее и помалкивал. Чтоб никто с предохранителя автомат не снимал, перестреляем тут друг друга - прокричал я, пытаясь охватить взглядом как можно больше автоматов и тянущихся к их предохранителям рук. Вроде, никто не снял.

Наконец закурил. Пыль, грязь, чей-то приклад автомата с завидной ювелирной точностью систематически врезается в ребро, а на душе какое-то странное умиротворение с каждой затяжкой. По-настоящему тут все, без этих офисных интриг, лишенных всякого здравого смысла, без необходимости поддерживать беседу, когда уже все и так понятно и было понятно еще до начала беседы, без этой суеты, погони и конкуренции за должности, зарплаты, опционы, бонусы, инициативы. Вообще ты тут ни в чем не виноват, ну, как-минимум, пока. А самое главное должен ты делать вещи, которые нельзя отложить или не сделать, соответственно, никаких страданий по поводу выбора наилучшей альтернативы своим действиям тоже нет. Вообще альтернатив тут очень мало, а ведь это, оказывается, замечательно. Правила простые – надо мочить плохих парней, в подавляющем большинстве случаев они в другой форме. Бывает, что они в одинаковой с твоей форме, и тут сложность в том, что этих мочить уже нельзя, но зато можно наорать, по печени заехать, а не говорить: «Вы знаете, Ваша экзальтированность по поводу предстоящего мероприятия наводит на мысль о том, что Вы не в достаточной степени осознаете необходимость учета возможных аберраций, а следовательно планирования ответных действий».

Кто-то запел народную патриотическую песню. Вот за что мне это? А ведь заткнешь, будет как-то некрасиво: молодой парень, может это как-то его взбадривает, черт его знает. Но это невыносимо, конечно. Пафосно, излишне эмоционально и мимо нот. Как человек напрочь лишенный слуха, но имеющий хорошую музыкальную память, фальш отлавливаю моментально. Хорошо, что этот пример народного творчества не содержал большого количества припевов и снова в живом, приглушенном многоголосье начались обсуждения насущных тем. Собеседников можно было разделить на три части. Первые говорили о безоговорочной победе в самом скором времени путем тотального уничтожения военной силы противника, с описанием триумфального парада, вручения орденов и медалей всем участникам боевых действий – для описания картины успешного похода римского легиона не хватало только вручения ордеров на наделы и земельные участки. Вторая часть более сдержанная, задумчивая, приводящая доводы о неоднозначности ситуации и вообще о возможном заговоре локального или вселенского масштаба, тут мнения расходились. Третья часть – разговоры о тачках, тюнинге, обсуждения информации из первых рук и своей доминирующей осведомленности об истинных причинах начала военных действий, которые периодически разбавлялись небольшими прозаическими миниатюрами о непревзойденных результатах, навыках и сексуальной мощи, проявленной на территории ближайшего зарубежья во время выполнения сезонных и строительных работ. Но примерно половина молчала и пребывала в некотором недоумении и не то, чтобы была очень рада резкому изменению декораций.

Началось жужжание. Звук, который в дальнейшем был одним из основных раздражителей и сопровождал на протяжении всего периода войны. Когда осознаешь, что слышишь этот мерзкий и монотонный звук, понимаешь, что улавливал его уже какое-то время, но он сливался с другими окружающими звуками, а сейчас он слишком близко, а ты получается реагируешь на него с опозданием. Все потянулись к автоматам, пришлось громко призывать к воздержанию от беспорядочной пальбы, начали целиться в небо только теми, кто сидел на краю кузова и имел обзор. Летающих черных точек не наблюдалось. КамАЗ ускорил ход, видимо до шофёра тоже это жужжание донеслось. Не уверен, что в случае с беспилотником ускорение КамАЗа на дополнительные двадцать километров в час может повысить шансы на выживание, но вот понизить на горном серпантине с ухабистой дорогой их точно может. Снова приклад автомата жестко уперся в ребро, сигарета в зубах стала дымить в глаза, а беспилотника все нет. Ну покажись ты мне только, тварь! Хотя, на ходу, из автомата, в летающий небольшой дрон попасть... Ну так себе, вероятность, конечно. В КамАЗе стоял громкий мат, нашпигованный особым колоритом характерных акцентов и диалектов разных районов страны. Особо вспоминалась родословная дрона по материнской линии, а также все обитатели жилищ его эксплуатантов. Начал собираться туман. Чем он становился плотнее, тем отдалялось ненавистное жужжание. Весь КамАЗ облегченно вздохнул и разошелся победоносным смехом.

Закурил вторую. КамАЗ начал замедлять ход и почти остановился. Из кузова непонятно было, что впереди, но судя по потугам КамАЗа войти в поворот, стало понятно, что с дорогой не все в порядке. В какой-то момент передача слишком резко поменялась в надежде рывка, но вместо него пришлось резко затормозить, и мы повисли над пропастью. Красота, конечно, неописуемая. Внизу ущелье, все в зелени, местами растут ели, сразу захотелось организовать шашлык под домашний фруктовый дистиллят. Где-то далеко было слышно, что начали разрываться снаряды, и судя по звукам интенсивность ударов нарастала. КамАЗ разделился на два лагеря, одни считали, что это звуки наших пушек, другие – что это взрывы снарядов неприятеля. По опыту, я точно знал, что это звук снарядов противника, но не стал огорчать органически сформированную группу экспертов со своим особым мнением. Еще рывок, и КамАЗ начал набирать ход. Дело в том, что не просто надо было в поворот вписаться, но и быстро набрать скорость для преодоления крутого подъёма. С первого раза не получилось, начали скатываться вниз, и к уже привычному прикладу в ребрах добавились еще пару локтей, кто-то вцепился в ремень, пытаясь поднять ногу с руки присевшего на корточки бедолаги, на которого все дружно свалились, пока продолжались эти показательные выступления гонки «Париж-Дакар». Все. Подъём преодолели, начали спуск.

Минут через десять КамАЗ остановился. Сначала было непонятно в связи с чем, но потом в отдалении показались приближающиеся к нам фигуры в формах нашей расцветки. Видимо мы доехали до позиции. Быстро спрыгнул на землю, прихватив автомат, начал осматриваться. Чуть поодаль, на расстоянии двадцати метров друг от друга стояли гаубицы. В спешке вырытых еще неглубоко укрытиях стояли группы разновозрастных бойцов. Можно было быстро различить солдат срочников от мобилизованных – у последних была новая форма, и на всех она сидела плохо. Вообще, это уникальное свойство военной формы в первое время выглядеть как бесформенный мешок, непропорционально распределенный по телу, с выпуклыми пустотами в ткани в самых различных местах, но через какое-то время видимо происходит некий процесс «приживания», и она уже выглядит вполне сносно.

- Здорова, - негромко произнес один из подошедших офицеров, - вы кто?

Вопрос был адресован не кому-то конкретно, а всему славному войску, что привело к локальному перформансу, посвященному вавилонскому столпотворению.

Не получив вразумительного ответа, он начал доставать из кармана какие-то клочки бумаги, пытаясь что-то на них вычитать. Судя по выражению лица, полезной информации применительно к сложившейся ситуации на клочках обнаружено не было, и он начал вызывать кого-то по рации. Я подошел ближе и передал всю имеющуюся ценную информацию о нашем новоиспеченном подразделении, принадлежность к какому-либо роду войск которого была еще вопросом дискуссионным и требовала уточнения.

- Ладно. Все понятно. Смотрите, - сказал второй из подошедших, - у нас уже пополнение прибыло вчера. Так что Вам надо ехать назад.

- Так, - начал я, - куда назад? Мы четыре часа в этой консервной банке ехали сюда через перевалы. Здесь где-то должен быть командный пункт, с ними связь есть? Свяжитесь, спросите, где сейчас нужно пополнение.

- Не, брат, - сказал первый претендент на обладание хрустальной совы этого сезона, все еще укладывающий свои клочки пергамента в карман, - в командном пункте не будут знать, не они же вас сюда направили.

Я понял, что законы формальной логики здесь скорей всего столкнулись с некой трансцендентной материей, и не способны через нее пробиться, поэтому продолжил со вторым, пока еще недостаточно проявившимся в конкурсе на полное отсутствие сообразительности собеседником:

- Значит так. Объясни дорогу шоферу, как ему нас довести до командного пункта.

Он скривил лицо, в поиске какого-нибудь элегантного обоснования для того, чтобы не показывать дорогу, потому что сам факт, что надо что-то делать и совсем неважно что, по призыву незнакомого человека без отличительных знаков, указывающих на его воинское звание и должность, для младшего офицерского состава является особым видом невыносимой пытки. Выражение лица не менялось, видимо решение запаздывало.

Шофер в это время топтался на месте в засаленном бушлате, пытаясь соединить воедино сломавшуюся сигарету с фильтром.

- Слышь, друг. А ты дорогу до командного пункта знаешь? - обратился я к шоферу.

- Конечно знаю, - не поднимая головы, сказал шофер.

«Мда, ты тоже гений, конечно, надо было с шофера и начинать», - подумал про себя.

- Мужики, давайте, все в машину, поедем в командный пункт, там решат, что делать, - прокричал я видимо недостаточно громко, потому что особого движения в сторону грузовика не наблюдалось. Тогда я заметил, что разрозненные группы нашего отряда распределились по обоим сторонам КамАЗа, и одна из групп уже достаточно далеко о чем-то разговаривала с мобилизованными, сидящими в окопах. «Все понятно, земляков нашли. Это надолго», - подумал я, неохотно осознавая, что коллективное бессознательное сейчас диктует моим собратьям не подчиняться новоявленному самопровозглашенному командиру, и тут нужно проявить коллективно-индивидуальный подход и начинать надо с дальних рубежей. Подойдя к отпочковавшейся группе антропологов, ищущих своих земляков, я начал каждому по отдельности объяснять, что надо незамедлительно закидывать свою тушу в кузов КамАЗа, начиная орать в сторону тех, кто стоял к нему ближе, для создания целенаправленного потока масс к нашему средству передвижения. Процесс пошел, сигареты начали тушиться, и тут прозвучал сильный взрыв. Вражеский снаряд упал в метрах трёхстах, но однозначно поспособствовал оперативному отбытию. В уме всех пересчитал. Все на месте. Успокоился. «А чего это ты их считал?», - подумал я и усмехнулся над своей неуёмной, несанкционированной манией поуправлять всем вокруг.

На этот раз все уже как-то уместились аккуратней. Опыт – страшная сила. В горле пересохло от ора, попробовал воды с привкусом металла из фляги, вспомнились годы службы в армии и война две тысячи шестнадцатого. Грузовик начал замедлять ход, стало понятно, что мы въезжаем на мост через реку. По правую сторону была видна свежая пробоина от снаряда, из которой торчали куски арматуры. На другой стороне моста была овальная площадка, видимо служившая стоянкой для автомобилей и техники, вся исполосованная артиллерийскими ударами, на краю которой стояла одинокая будка.

Бодрым шагом к нам шел дед, лет семидесяти. Такой сухой, жилистый, весь седой, с улыбкой на весь не очень богатый зубами рот.

- Ну что, парни, на войну собрались? – спросил он, вплотную приближаясь к КамАЗу.

- Да, едем за победой, - громко прокричал молодой парень, совсем недавно закончивший срочную военную службу, сидящий рядом со мной.

- Ну это понятно, - сказал старик уверенным голосом, - вы только, скажите кому-нибудь, чтоб привезли мне бочонок красной краски. Я на этом мосту нарисую большую метку и напишу «МОСТ ТУТ», а то эти сволочи хотят по мосту попасть, а вместо этого мою будку всю раздолбали своими бомбежками, будь они неладны.

Дед залился смехом, закидывая пачку сигарет в кузов, и прокричал:

- Храни вас Бог, парни, чтобы все вернулись целыми и невредимыми. Смотрите у меня!

Вернулись такими не все.