Обреченный

Глава 1

Осень 1938. Девятнадцатилетний Мартин Дубовский возвращался домой после смены на заводе, вдыхая прохладный воздух. На душе было спокойно, и он зашёл в магазин, где купил свежую и ароматную буханку ржаного хлеба за несколько монет, чувствуя исходящее от неё тепло. Выходя из магазина, он случайно поймал взгляд девушки, идущей навстречу, и, не сдержавшись, улыбнулся ей. Она смущенно улыбнулась в ответ, отчего у Мартина в груди разлилось приятное тепло, словно от солнечного луча. Он с легкой улыбкой пошел дальше по улицам Братиславы, то и дело встречая своих друзей. Они оживленно обсуждали последние новости и делились шутками, а один из них даже говорил о том, что над страной сгущаются тучи. Мартин старался не думать об этом и наслаждался каждой минутой этого прекрасного дня. На улицах часто встречались марширующие солдаты, и в сердце Мартина вспыхнуло нетерпеливое желание присоединиться к их рядам, стать частью этих сильных и храбрых людей. Дома, переодевшись и тщательно вымыв руки, он с большим аппетитом принялся за ужин: горячую говяжью похлебку с хлебом вприкуску. Он сидел, смотрел в окно и любовался спокойной и безмятежной картиной: чистые улицы города, неспешно идущие по тротуарам люди, и высокое, ясное небо, что казалось обещанием безоблачного будущего. Доев, Мартин решил выйти на вечернюю прогулку. На улице он подошел к группе военных, стоящих у ближайшей части. Они выглядели угрюмыми и суровыми, но один из них, с открытым и дружелюбным взглядом, словно магнитом притягивал к себе. Мартин решился подойти к нему:

– Здравствуйте, – с волнением произнес Мартин.

Солдат немного нахмурился и потом с улыбкой ответил: – Здравия желаю!

– Как можно записаться в добровольцы? – спросил Мартин, не скрывая своего энтузиазма.

– Обратитесь в правительство этой военной части, пройдите военную подготовку, и вы сможете стать добровольцем, – ответил солдат с теплой улыбкой.

– Спасибо! – радостно воскликнул Мартин.

Вернувшись домой, Мартин немного отдохнул, сходил в душ, и лег спать. Лежа в кровати, он представлял, каким будет его новое солдатское будущее: он видел себя сильным и смелым, защитником своей родины. Он засыпал в предвкушении новой, полной приключений жизни, не подозревая, что эта ночь будет последней спокойной ночью в его жизни. И на небе больше не будет ясного неба. На следующее утро Мартин проснулся рано, с чувством предвкушения нового этапа в своей жизни. Он быстро съел овсяную кашу, запив ее молоком, и, в спешке собравшись, направился не на завод, как обычно, а прямиком к той самой воинской части. По пути, шагая по улицам города, его мысли были заняты лишь одним – тем, каким хорошим солдатом он станет. Он представлял, как будет защищать свою родину, свою семью, свою землю. Он представлял, каким сильным и храбрым он будет, как он будет помогать и защищать других. В его мыслях, служение родине было высшим призванием, делом чести и долга. Но, краем сознания, проскользнула мысль: “Неужели все так просто и легко?”, – которая быстро исчезла, уступив место предвкушению будущих приключений. Идя по улице, он встречал людей, которые хмуро смотрели на военные машины, и в воздухе, казалось, витало какое-то напряжение. Мартин старался не замечать этого и ускорил шаг, все сильнее поддаваясь ощущению, что его ждет что-то великое. Солнце на небе уже не сияло так ярко, как вчера, и первые тучи начали заволакивать небо, создавая над городом мрачную тень. Он увидел того самого солдата, но на его лице уже не было и следа улыбки. К Мартину тут же подкрались тревожные мысли, словно змеи, ползущие под камнями, но, чтобы не портить себе настроение и боевой дух, он отогнал их прочь, стараясь думать лишь о предстоящих подвигах. Войдя в воинскую часть, Мартин сразу направился в приемный пункт, где быстро оформил все необходимые документы и записался в добровольцы. С этого момента его мечта сбылась: он стал частью армии, и с нетерпением отправился на военную подготовку, предвкушая новые испытания и новые победы. В одном отряде с Мартином оказалось еще шесть человек, включая командира — молодого, но уже достаточно сурового на вид офицера. Все они, плотно прижавшись друг к другу, сидели на лавках в кузове военного грузовика, который, подпрыгивая на ухабах, тряс их из стороны в сторону. Мартин, окинув взглядом своих новых сослуживцев, обратил внимание на одного из них — молодого человека с нервным лицом, который то и дело дергался, словно от электрического разряда, и тревожно оглядывался по сторонам. Мартин, решив познакомиться, подсел к нему поближе и с дружелюбной улыбкой сказал:

– Привет. Как тебя зовут?

Тот вздрогнул от неожиданности, и сбивчиво ответил:

– М-меня зовут Болеслав Урбан, а ты?

– А я Мартин Дубовский, – представился Мартин. Болеслав, все еще нервно дергаясь, с опаской покосился на Мартина и, словно желая перевести разговор в другое русло, начал задавать ему вопросы:

– А ты… ты зачем сюда пришел? Неужели тоже доброволец?

Мартин, немного удивленный его тоном, с улыбкой ответил:

– Конечно! Хочу защищать свою родину, служить своему народу.

Болеслав на мгновение замолчал, а потом, понизив голос до шепота, словно опасаясь, что их кто-то услышит, сказал:

– А ты не слышал про… про войну? Говорят, что скоро всё начнется…

Мартин, отмахнувшись от его слов, как от назойливой мухи, рассмеялся и добродушно ответил:

– Да ну, какие глупости. Наверное, какие-то слухи распускают. Не думаю, что это правда.

В душе он, конечно, почувствовал неприятный холодок, но решил не подавать виду, стараясь сохранить бодрый настрой. Внезапно Мартин услышал уверенный и раскатистый голос, принадлежавший солдату, который, облокотившись на борт грузовика, лениво затягивался папиросой. Солдат с силой выпустил струйку дыма в воздух и, небрежно ухмыльнувшись, произнес:

– Австрии это уже коснулось. Мы следующие. Можете не сомневаться.

Мартин, слегка растерявшись от его слов, тихонько спросил Болеслава:

– А это кто?

Болеслав, как будто и не удивившись услышанному, пробормотал, глядя в пол:

– Это Милош Киприч. Он… он всегда так говорит.

Болеслав на мгновение поднял глаза и бегло описал:

– Он высокий, красивый парень, на вид лет двадцати двух, со средним телосложением. Всегда держится с такой уверенностью, что даже немного пугает. В тесной толпе солдат, расположившихся в кузове грузовика, Мартин заметил пухлого чеха, сидевшего поодаль и жадно поедавшего батон хлеба. Его щеки раздувались, как у хомяка, а крошки хлеба разлетались во все стороны, словно снежинки на ветру. Мартин не сразу узнал в этом добродушном толстяке Эстера Микуша, с которым когда-то учился в начальной школе. Эстер, оторвавшись от своего увлечения, наконец заметил Мартина и, широко улыбнувшись, радостно воскликнул:

– Мартин! Вот это встреча! Неужели это и правда ты?

Затем Болеслав, с удивлением покосившись на Эстера, тихо спросил:

– Откуда… откуда ты его знаешь?

Эстер, откинувшись на спинку лавки и счастливо улыбаясь, ответил Болеславу:

– Мы с Мартином учились вместе в начальной школе, да и вообще были лучшими друзьями! – Он на секунду задумался, словно вспоминая что-то далекое, и продолжил: – А потом, в 1927 году, я уехал к родственникам в Чехию…

Он замолчал, а потом, с нотками горечи в голосе, добавил:

– Как выяснилось позже, мои родители не просто поехали погостить, как мне тогда сказали. Они переехали жить в Карловы-Вары. Так мы и потерялись на столько лет. Так, за оживленными разговорами о прошлом и общих воспоминаниях, они провели около сорока минут, незаметно пролетевших за неспешной ездой грузовика. Но внезапно, их непринужденную беседу прервал резкий крик и общий переполох. Оказалось, что один из солдат, до этого момента ничем не выделявшийся из толпы, внезапно подскочил, перепрыгнул через борт кузова и, ловко кувыркнувшись, скрылся в ближайшем лесу, словно тень, поглощенная ночной тьмой. Его имя так и осталось неизвестным для всех, кто ехал в этом грузовике. Внезапно, оживленный гул голосов и треск военного грузовика потонул в нарастающем гуле статического шума, исходящего из радиоприемника. Затем, сквозь помехи, прорвался чей-то официальный, строгий голос, объявивший о начале войны. В кузове грузовика воцарилась напряженная тишина. Мартин, сначала не поверив своим ушам, недоверчиво переглянулся с остальными солдатами. Но когда диктор продолжил говорить, без всяких сомнений и с такой уверенностью, от которой по спине пробежал холодок, Мартин понял: государственное радио не может врать... И тут, словно гром среди ясного неба, послышался зычный голос их командира — крепкого, среднего роста мужчины с густыми усами и окладистой бородой, который до этого момента предпочитал молчать, наблюдая за солдатами. Он, откашлявшись и придав своему голосу еще больше уверенности, заявил:

– Никакого военного обучения не будет! Сейчас же, без промедления, мы направляемся на фронт защищать нашу страну! А всем необходимым знаниям, – он презрительно ухмыльнулся, – вас обучат уже на месте, в бою. Слова командира повергли всех, кроме Милоша, который, казалось, вполне предвидел такой поворот событий, в глубокий ужас. Лица солдат исказились от страха, они нервно переглядывались, пытаясь найти хоть какой-то ответ в глазах друг друга, но тут… тут все заметили еще одного человека, до этого момента словно незримо присутствовавшего среди них. В самом углу кузова, укрывшись от холода и непогоды плащ-палаткой, словно одеялом, безмятежно спал молодой солдат. Это был Вроцлав Мойжиш — совсем еще мальчишка, лет семнадцати, с очень худым, почти истощенным телом, будто страдающим от анорексии. Внезапно, нарушив повисшую в воздухе тишину, Милош, усмехнувшись и как бы между прочим, произнес:

– Ну что, друзья, кажется, нам придется пострелять не по каким-то там нацистам, а по своим братьям-чехам. Словацкие националисты, – он пожал плечами, – похоже, решили развязать полноценную гражданскую войну за независимость Словакии.

Мартин, слушая его слова, почувствовал, как ледяная рука ужаса сжала его сердце. Он, конечно, слышал краем уха о каких-то волнениях и столкновениях, но даже представить себе не мог, что все обернется настолько серьезно. После долгих часов утомительной езды, подпрыгивая на ухабах и вдыхая пыльный воздух, грузовик, наконец, остановился. Водитель, не церемонясь, рявкнул: “Приехали!”, и солдаты, как очнувшись от оцепенения, один за другим начали вылезать из кузова. И тут, словно стена реальности обрушилась на Мартина, он впервые увидел настоящие страдания, о которых раньше мог только догадываться: израненные и окровавленные солдаты, хрипящие от боли, стоны и плач, все это создавало картину ада, в который он только что попал. Командир, не говоря ни слова, жестом приказал им следовать за ним и повел их к ближайшему укреплению. По пути, словно сквозь мутный сон, Мартин видел картину, от которой кровь стыла в жилах: множество девушек-медиков, с решительными лицами, и сильных мужчин с красными крестами на касках и рукавах, сновали туда-сюда, осторожно неся на носилках раненых солдат. Их измученные лица, бледные от боли и ужаса, выражали все страдания, которые довелось им пережить. Когда они подошли к укреплению, их встретил другой командир — грузный мужчина с пронзительным взглядом, от которого по спине пробегал неприятный холодок. Их командир, кивнув ему, как старому знакомому, хриплым голосом проговорил:

– Они совсем зеленые, товарищ капитан. Нужно их быстренько поднатаскать всему, что пригодится на фронте, а потом можно будет сразу бросать в бой.

Без лишних слов, их повели прямо к отдельно оборудованному полигону, где царила атмосфера спешки и напряжения. Там им в руки сунули винтовки, словно куски дерева, и поставили перед ними мишени, больше похожие на пугала, чем на реальных противников. А потом, без каких-либо объяснений, началось быстрое обучение по принципу «повторяй за мной», где каждый жест и каждое движение нужно было копировать с точностью механизма. После изнурительных тренировок, которые продолжались до позднего вечера, солдаты, уставшие и обессиленные, расположились в казарме. Однако вместо того, чтобы сразу лечь спать, Мартин, Эстер и Болеслав решили немного прогуляться по военной части, чтобы хоть как-то снять накопившееся напряжение. И вот, в свете тусклых фонарей, Эстер вдруг застыла на месте, словно каменное изваяние. Его взгляд, наполненный болью и ненавистью, был прикован к стройной фигуре медсестры, которая, как оказалось, когда-то была его девушкой. Девушкой, которая подло и безжалостно бросила его, разбив его сердце на мелкие осколки. Эстер, сжав кулаки, смотрел на нее так, словно был готов разорвать ее на части. Прогулявшись по территории военной части, которая, вопреки ожиданиям, оказалась мрачным и неуютным местом, и убедившись в том, что с едой и водой здесь действительно большие проблемы, они, полные неприятных впечатлений, вернулись в казарму. Там, улегшись на свои койки, они попытались заснуть, но Эстер, несмотря на свою усталость, не мог сомкнуть глаз. Он лишь притворился спящим, вглядываясь в темноту и размышляя о чем-то своем. Словно тень, ускользающая от лунного света, Эстер, сжимая в руке винтовку, направился к палаткам, где обитали медсёстры. Он двигался бесшумно, как призрак, уверенный, что никто не заметит его приближения. Дойдя до нужной палатки, он замер, притаившись в тени, и увидел её. Она стояла в одиночестве, на самом краю лагеря, спиной к нему, и курила, вдыхая дым, словно в этом заключался последний смысл её жалкой жизни. Она, как и раньше, смотрела в какую-то далёкую пустоту, от которой на душе становилось мерзко, и Эстеру захотелось выплюнуть горечь воспоминаний, словно грязную кровь, чтобы она перестала травить его нутро. Ярость, словно безумный зверь, вырвалась изнутри Эстера, и он, не сдерживаясь, со всей силы вложил в удар тяжёлым прикладом винтовки. Удар пришёлся в основание черепа, и кости, казалось, захрустели, словно сухие ветки под ногами великана. Девушка, издав хриплый стон, рухнула на землю, как подкошенная, словно марионетка, у которой внезапно оборвались все нити. Сигарета выпала из её дрожащих пальцев, оставив лишь тлеющий огонёк, а из её груди вырвался тихий, но такой жалкий плач, что у Эстера на миг замерла ярость, уступив место какой-то ледяной пустоте. Из разбитых губ, сквозь слёзы и кровь, прозвучало тихое, дрожащее:

– Эсти… – её уменьшительно-ласкательное имя прозвучало, как грязный плевок, как осквернение чего-то чистого и святого.

Эстер на мгновение застыл, словно в оцепенении, но эта минутная слабость лишь подожгла его ярость с новой силой. Он наклонился ближе, его лицо, искажённое ненавистью, почти касалось её лица, и прорычал, словно зверь

– Ты… ты, тварь, испоганила всю мою чёртову жизнь! Ты вырвала кусок из моей души, оставив лишь гниющий шрам! И вот он, твой грёбаный час расплаты настал!

Эстер, оглядевшись по сторонам, словно дикий зверь, убедился, что их никто не видит и не услышит. В его глазах горел дьявольский огонь, а на губах играла кривая усмешка, когда его палец, словно обугленный когть, нажал на курок винтовки. Звук выстрела, разорвавший тишину ночи, был коротким и оглушительным. Пуля, пронзив тонкую плоть черепа, размозжила всё её милое лицо, превратив в кровавый фарш из размельчённых костей, кусков мозга и вытекшей крови. Её голова, до этого милая и привлекательная, теперь представляла собой ужасную кашу из красных и серых осколков. Эстер, отбросив винтовку, с какой-то пугающей отрешённостью смотрел на то, что осталось от её головы, словно рассматривал какое-то отвратительное насекомое, которое наконец-то раздавил. Удовлетворившись содеянным, Эстер, не испытывая ни малейшего раскаяния, с отвращением подхватил окровавленную винтовку. Он брезгливо перехватил её, как кусок грязного белья, и, пошатываясь от переполнявшего его адреналина, побрёл к ближайшей речушке. Его тело было покрыто липкой кровью, и он чувствовал, как она застывает, сковывая его движения. Он словно нёс на себе клеймо убийцы, и только мутная, холодная вода могла смыть с него эту мерзость, хотя бы на время. Очистив себя и винтовку от крови в мутных водах речушки, Эстер вернулся в казарму. Ни единой дрожи, ни малейшего колебания не было в его движениях. Он скользил сквозь тьму, словно призрак, который не может быть замечен никем, кроме самого себя. Тихо, как тень, он пробрался к своей койке, и, словно всегда был там, лег, прикрыл глаза, и его дыхание стало ровным и спокойным. Никто из его спящих товарищей не мог и заподозрить, что этот человек, который только что совершил ужасное злодеяние, мирно спит рядом с ними. Он, словно хамелеон, идеально вписался в общую картину, скрывая свою истинную, звериную сущность. Утро пришло, словно палач, принося с собой не свет, а лишь новую волну ужаса. Солдаты, протирая сонные глаза, вываливались из казарм, не подозревая, что их ждёт. А потом, словно удар грома, пронёсся крик. В части поднялась тревога, и в этот момент все узнали о трупе медсестры. Эстер, несмотря на своё внутреннее оцепенение, сумел сохранить маску полного спокойствия. Внутри его всё сжалось от ужаса, как будто ледяные когти вонзились в его сердце. Он прекрасно понимал, что сотворил, и теперь, словно завороженный, наблюдал за разворачивающимся хаосом. Офицеры, в свою очередь, сразу же пришли к выводу, что это дело рук чешского снайпера, и отдали приказ усилить оборону и охрану, погружая военную часть в атмосферу тотальной паранойи и подозрительности...