"Ночники"

Глава I. Свисток

Тишина... Гробовая тишина... Не слышно ни чириканья птиц, ни шелеста деревьев. Иприт забирает всё, сбивая птиц с небес на землю и разъедая деревья. Одно я только слышу - крысы. Шуршат где-то в блиндаже.

Из нашего отряда - "Ночников" осталось только восемь человек. Мы присоединились к полку генерала Ла-Фелье́. Я с моими друзьями-сослуживцами ожидаем приказов от командира, полулёжа на склоне окопа.

В одно мгновение абсолютную тишину сменила нескончаемая артиллерийская канонада. Земля сотрясалась под шквалом снарядов, что несли за собой лишь разрушения. В блиндажах с потолка сыпался песок. Наш окоп накрывало землёй, что разлеталась от ударов вражеской артиллерии. Снаряды взрывались повсюду вокруг. Даже к нам в окоп залетела парочка. Ошмётки тех, с кем я познакомился этой ночью у костра, вылетали на нейтральную территорию, словно конфети из хлопушки. Началась паника.

- Никому не рыпаться! - крикнул я своим парням (после смерти нашего лейтенанта, именно я был определен командующим этим отрядом) - Переждём артобстрел и пойдём в атаку!

- А ежели генеральские не прикажут? - преспокойно спросил Атаназ, старый дедушка, что был до войны охотником.

Кстати меня зовут Ашиль. Мне двадцать восемь лет и я сержант французской армии.

- Пойдём без приказа, - тихо и с маниакальной улыбкой сказал Ашиль, - не в первый раз и не в последний.

- Так точно! - С задором, хором ответил отряд.

Вражеские пушки всё не стихали. Но "Ночники" неподвижно сидели на склоне окопа. Фиакр - темнокожий "Ночник" даже успел закурить свою низкосортную, дешёвую по вкусу, да и по запаху папиросу.

Обстрел прекратился. Послышались крики врагов, ринувшихся в атаку. Однако командующий Ла-Фелье́ не отдавал приказа об ответном наступлении.

- Какого чёрта этот старый хрыч не отдаёт приказа?! - негодовал Ашиль, - Надо бить их прямо сейчас, пока они бегут.

- Подожди командир, - отозвался Фиакр, - я ещё не докурил.

- А мне бы нужду справить, - вставил Клод, худощавый, молодой парнишка, - очень надо командир.

- Я готов, - вызывался Атаназ.

- Готов, - поддержали старого охотника Эжен, Марин, Люсьен и Дамиан.

- Так, - твёрдо начал Ашиль, - Фиакр - быстро докуривай свою дрянь. А ты, Клод - бегом куда-нибудь за угол. Нам пора бы и показать на что мы способны!

К сожалению, а может и к счастью, показать у них ничего не получилось. Ла-фелье́ лично отдал приказ Ашилю: «Даже не думай отправлять своих мальцов сейчас в бой. Вас восемь а их с тысячу! Мы и так многих потеряли. Нужно отступить». Ашиль пытался было возразить, но генерал был непреклонен и усмирил горячего французского вояку своим проникновенным, холодным взглядом. Пришлось выполнить приказ и отступить вместе со всеми ближе к тылу. Эти траншеи находились примерно в полутора-двух километрах от только что захваченных врагом. Ночью, когда все готовились отойти ко сну, Ашиль разбудил парней из своего отряда и собрал их в кухонном блиндаже для разговора.

- Значит так парни, - завёл разговор Ашиль, - вы знаете что генерал приказал нам не атаковать и отступить вместе со всеми. Пришлось выполнять, сами понимаете...

- А то! - заметил Марин, - кто-ж не знает взгляда генерала Ла-Фелье́.

Все в отряде усмехнулись и Ашиль продолжил:

- Так вот. Как вы могли заметить сейчас ночь. А это значит что? - задал вопрос командир "Ночников".

- Пора на боковую? - предположил Клод.

- Нет, идиот, - подал голос Фиакр, - это значит что теперь жертва не мы, а они.

- Верно подмечено, заморский ты наш друг. - сказал из угла блиндажа Атаназ, - Ночь - наше время.

- Так точно дедуля, - снова поддержали его Эжен, Марин, Люсьен и Дамиан, - ночью - охотится мы!

- Парни, - Смог наконец влезть в разговор Ашиль, - нам не нужен приказ об атаке от этого старого недоумка Ла-Фелье́. Мы сами отдадим себе свисток и отправимся в атаку!

"Ночникам" повезло, что кухонный блиндаж был расположен в отдалении от спальных, благодаря чему их воодушевлённые возгласы никто не услышал.

И наши герои начали подготовку к вылазке...

Глава II. Зверь в ночи

Завершив подготовку к вылазке, "Ночники" собрались вместе "присесть на дорожку".

-Так, ребята, - начал Ашиль, - всё как обычно. По тихому, чтобы без шума и пыли.

-Так точно командир, - ответили "Ночники" по очереди. А Клод, сказав последним, добавил: «Командир, а можно в этот раз я пойду первым?».

- Нет Клод, - ответил Ашиль, - молод ты ещё. Никак что случится. Вдруг споткнёшься, шуму наделаешь - немцы тревогу поднимут. И придётся нам оттуда сматываться так, чтоб пятки сверкали.

Клод понурился.

-Не серчай, - по доброму поддержал Клода Ашиль, - когда нибудь... А сейчас, в дорогу. Нас ждёт тысяча фрицов.

Здесь "Ночники" и выдвинулись к ныне вражеским блиндажам. Небо было облачное и луны не было видно. Это на руку нашим героям. Они шли метр за метром не сбавляя, но и не прибавляя шага. Один за другим, они шли единой цепью по лесу. "Ночники" осматривались по сторонам так, что никогда сразу двое из них не смотрели в одну и ту же точку. Друг за другом они проверяли только что просмотренные позиции. На глаза им попадались деревья, трудно различимые в темноте. Изредка падали листья. А листья-то зелёные! После двух месяцев, проведённых на нейтральной территории, живое дерево это уже экзотика. Трава, кусты и прыгающие по деревьям над головой белки - всё будто в новинку. И тут наши герои увидали немецкий разведотряд, метрах в ста от себя.

Ашиль, идущий впереди подал рукой серию знаков: «Стоять. Враг. Разведка. Убрать. Их четверо. Идущие в конце. Вперёд». Сразу после сигнала "Вперёд" Клод, Марин, Атаназ и Люсьен приставили винтовки к деревьям, абсолютно бесшумно. И также бесшумно направились прямо к идущим немцам. Те не успели опомнится, как на них из кустов по бокам выскочили четыре француза. Марин рассёк своим ножом немцу шею. Из раны обильно хлынула кровь, фриц начал захлёбываться той частью крови, что текла внутрь. Та что текла снаружи, обильно пропитала воротник мундира. Тут-то фриц и лёг на траву, залитый кровью. В то же время Люсьен взял другого немца в удушающий захват. Тот немного сопротивлялся, но в итоге послушно лёг на землю. Атаназ быстрым движением вонзил фрицу нож в горло, в район связок, чтобы тот не мог вскрикнуть. Но все эти сиюсекундные действия оказались напрасны. Ведь Клод не попал немцу в артерию в районе ключицы ножом. Фриц вскрикнул от боли, но до того, как он успел осознать что произошло, Клод ещё раз вонзил в него нож. И всё бы ничего, но он снова не попал в артерию. Но ударил в ключицу, так что лезвие просто отскочило от кости. В это время Люсьен с тихим, глухим хрустом свернул шею своей жертве. Уже после этого раненый немец передёрнул затвор винтовки. Но тут же подскочил Атаназ, ударил фрицу в связки, от чего тот пошатнулся и взялся одной рукой за горло. Тут старый охотник ударил открытыми ладонями по ушам. Немец от оглушения сел на колени, скрючившись схватился за голову и попытался закричать снова. Но не вышло. Из-за повреждённых связок он мог только шипеть. Тут-то Атаназ наконец взял нож и преспокойно перерезал глотку фрицу.

- Ты чего творишь, окаянный?! - шёпотом крикнул на Клода старый охотник, - ты чего ему туда бьёшь-то?! Ты ж не умеешь! Так и не лезь!

- Я видел как Ашиль делал так же, и это выглядело легко! - так же шёпотом, но с виной крикнул Клод.

- Ты не наш командир! У него за спиной опыта поболей чем у меня! А о тебе то что говорить! Так, чтобы не смел больше делать того, чего не умеешь. Только если командир прикажет. Понял?!

- Понял, - снова понурился Клод.

Отряд зачистки спрятал трупы немцов и выдвинулся назад к остальным.

- Ох и взбучку мне командир устроит, - жаловался по дороге назад к отряду Атаназ, - это ж я за вас отвечаю...

- Так ты ему не говори что я оплошал, - прося предлагал Клод, - если не узнает, то и взбучку не устроит.

- Ну да, не узнает. А может, он уже обо всём знает? А, малец? Не думаешь что он мог слышать истошный вопль немца, которого ты по своей дурости не смог быстро и бесшумно убить?!

-Ну да, - ещё больше погрустнел Клод.

Когда они вернулись к Ашилю, командир позвал Атаназа на личный разговор.

- Дед, какого чёрта? - разозлился Ашиль, - почему я услышал немецкий крик в лесу? Что случилось?

- Малец не смог с первого удара убить фрица, - начал отчёт Атаназ, - насмотрелся как ты в ключичную артерию бьёшь и решил попробовать так же. Но он же ничего не умеет ещё. Вот он и промахнулся два раза. Я тут уже подскочил, да и убил немца.

- Стой, - перебил Ашиль, -- то есть я в этом виноват по твоему?

- Честно командир, думаю что отчасти тут виноваты и вы.

- Ясно дед, - принял слова Атаназа Ашиль, - я подумаю над этим. А сейчас - двигаем дальше.

- Так точно. Сейчас же всех соберу.

Дальше прогулка по лесу прошла тихо и спокойно. Наши герои вышли к вражеским окопам. Они подползали к ограде из колючей проволоки, что находилась немного на возвышенности. Луна вышла из-за облаков, чтобы осветить намерения солдат, которых немцы и австро-венгры прозвали "Ночниками". А прозвали их так в основном по двум причинам. Первая - они действуют по ночам. И не просто нападают. Они помимо простого убийства врага, устраивают диверсии. И горящие запасы немцев освещают весь окоп и территорию вокруг него. И да, окоп приходиться потом восстанавливать. Но это не критично, если точка отбита. Вторая причина, более прозаичная - когда ночью они захватывают траншеи, они проводят других солдат до этого окопа, как бы "освещая" им путь к победе. Ну, есть и третья трактовка. Но она не очень распространена. В ночи, если ты видишь в пустом черном поле, нейтральной территории или лесу огоньки тлеющих папирос - значит по твою душу идёт костлявая с косой. И коса её очень хорошо заточена.

Часть с проникновением в траншеи всегда самая сложная на таких вылазках. Ведь все огорожено колючей проволокой, а в пробелах стоят постовые. Но наши герои провернули интересную и очень рискованную комбинацию, чтобы проникнуть в траншеи. В одном из "пробелов", где стоял часовой, была одна особенность, которую они подметили, пока сами ещё жили в этих траншеях. Для позиции часового там был довольно плохой обзор и она располагалась далеко от других. Когда все подползли под огневую позицию они отправили одного "Ночника" немного в отдаление. Это был Фиакр. И да, это потому что он чёрный. Его банально хуже видно в темноте. Он слабо пошевелил "колючку" метрах в пяти от часового. Часовой отвлёкся - направил винтовку в направлении предполагаемого нарушителя немецкого покоя. И когда он отвёл винтовку в сторону, ему в глаз прилетел метательный нож Ашиля. Фриц упал на землю и начал истекать кровью. Ашиль перелетел через мешки с песком и оказался на огневой позиции. Он выглянул по сторонам - никого нет. Командир подал сигнал остальным и они залезли в огневую позицию к Ашилю. Траншеи уже за ними.

Глава III. Детство в грязи

Нашему главному герою, Ашилю – двадцать восемь лет. Соответственно, родился он в 1885 году. На свет он появился в небольшой деревне в Альпах – Аверно. Там он и провёл почти всю свою жизнь до войны. Ашиль с ранних лет показывал себя как очень умный ребёнок. Он начал ходить в свои тринадцать месяцев, а говорить в четырнадцать. До этого он был тихим ребёнком. Он не то что не говорил, он почти не кричал. Когда ему исполнилось три года, он начал свой путь в социум. Пока что в социум детей, но тем не менее. Там он был неприметным, ведь он наблюдал, как ведут себя его сверстники. А сверстники его были агрессивны и властны (конечно, в масштабах компании детей). В один день, когда Ашилю было четыре года, он решил влиться в компанию к мальчикам-задирам. Он не знал что для этого нужно, поэтому просто подошёл к ним и предложил дружить. Всё что он услышал – нелепые детские ругательства в его сторону. В компанию он не попал. Тогда он решил брать эту высоту силой. Он попросил отца (его отец плавал в Китай и принимал там в качестве солдата участие в подавлении восстания Тайпинов) научить его драться. Отец с энтузиазмом отнёсся к просьбе сына. Всё таки для мальчика драться – святая и неотъемлемая часть его взросления. И отец Ашиля хотел дать сынишке свои лучшие знания полученные в Китае. Ашиль стал более нелюдимым – он посвятил три года тренировкам с отцом и работе по дому.

В свои семь лет он не уступал отцу в умениях и технике боевых искусств Китая, смешанных с французскими кулачным боями. Тогда наш главный герой и направился к задирам из его раннего детства. Он думал, что эти "крутые", задиристые мальчики примут его в друзья если он будет уметь драться и делать это хорошо.

— Эй! Я хочу с вами дружить! — с чувством крикнул задирам Ашиль, — я учился драться. Теперь я тоже умею.

— Тогда дерись с Нихэлем, — сказал главарь компании задир – Жиральд, — если победишь его – возьмём тебя к нам.

Ашиль был уверен в себе, ведь он потратил столько времени на тренировки. Хоть противник и казался для своего возраста великаном, наш герой не боялся. Отец Ашиля, не зная причины такой просьбы сына, обучал его именно боевым искусствам из додзё и спортивных залов. Но на улице...

Без сигнала к началу, Нихэль двинул своей массивной рукой Ашилю в живот. Наш герой согнулся, но ещё стоял. Он поднял руки и встал в стойку. Задиры смеялись над всем этим. Ашиль приготовился блокировать удары противника и переводить их в контратаку. Он увидел как Нихэль замахивается для удара левой рукой ему по голове. Как только противник атаковал, Ашиль перехватил руку и начал уже было проводить болевой захват. Но тут же получил другой рукой в скулу. Он упал. Было очень больно, но Ашиль и не думал плакать. Он только начал подниматься, как получил по животу ногой Нихэля. Следом противник стал буквально топтать нашего героя, бья его ногой сверху по спине.

Дождливый день был позавчера. Тут-то Ашиль будто в воду глядел. Грязь, кровь, боль.

Нихэль, по указке Жиральда перестал бить нашего героя и немного отошёл. Ашиль было невероятно больно. Он не мог встать. Из рассечённой кожи на скуле текла кровь и капала на землю. Рёбра трещали от каждого движения. Слабое детское тело было на пределе. Но сквозь бесконечную и повсеместную боль Ашиль поднялся сначала на колени, а затем встал в полный рост. Наш герой пошатывался стоя на месте. У него темнело в глазах. Вера в дружбу стремительно угасала вместе с дневным светом в глазах будущего разведчика. И в момент, когда Ашиль понял, что он вряд-ли уже вернётся сегодня домой со щитом в руках, он встал в стойку...

Кто-то из сторонних детей побежал к Ашилю домой и рассказал родителям героя о том что происходит.

— Боже! Как же это так? — мама Ашиля не на шутку перепугались, — Леонс! Верни нашего мальчика домой!

— Хорошо дорогая. Скоро вернусь.

Когда Леонс (отец Ашиля) подошёл к месту драки, он остолбенел. Его ребёнок, маленький ещё совсем, буквально малыш, стоял как последний герой человечества. Защищающий честь своего отца, честь семьи и не жалеющий своих сил для этого. Ноги его сынишки, ещё совсем недавно только ступившие на землю, его глаза, совсем недавно узревшие солнечные склоны Альп... Ноги подкашивались под тяжестью долга, который он сам придумал и взвалил на себя. Глаза потеряли детский блеск и желали только снести любую преграду на пути к цели. Когда задиры увидали бывалого вояку (все в деревне знали о прошлом Леонса) они сразу бросились наутёк. И хотя противник убежал, Ашиль продолжал стоять в стойке глядя на место, где ранее стоял Нихэль. Леонс подошёл к сыну и положил ему руку на плечо.

— Ты молодец, хорошо справился.

Услышав эти слова Ашиль окончательно потерял способность стоять. Леонс взял сына на руки и понёс домой. Проснувшись, наш герой рассказал родителям о том, как хотел подружится с задирами, о том как учился для этого драться, о чём думал и наконец о том, как он дрался. Отец очень гордился своим сыном. Но не с выпяченной грудью, хвалясь всем подряд. Он рассказал о своей гордости жене.

— Этот малец – единственный на кого может надеятся Франция, — объяснял жене Леонс, — я даже в Китае не видел таких воинов. Все поголовно либо трусы либо пижоны. Этот молодой человек – герой каких поискать. Беренис, ты понимаешь? Он стоял один-на-один в схватке с задирой-переростком. И он, будучи в мясо побитым, не собирался сдаваться. Он поднимался вновь и вновь и становился в стойку. Не уверен что и я смог бы так же. Он сильнее меня. В таком-то возрасте он уже превзошёл отца. Беренис, ты не представляешь сколь такие люди редки. Ни я, ни ты не представляем что он чувствовал в тот момент. Когда он, малыш, у которого от боли закрываются глаза, продолжал смотреть прямо в душу своему несоразмерному противнику. И был бы на его месте любой другой ребёнок – он бы уже заплакал и сдался. Дорогая, прошу, не ругай его. Просто скажи ему чтобы он не дрался, потому что это ранит тебя. Он не будет делать того, что расстроит его любимую маму.

— Хорошо, со вздохом ответила на долгий монолог мужа Беренис, — если ты в этом уверен, так и сделаю...

Беренис так и сделала. После этого Ашиль больше никогда не дрался. До семнадцати лет. Десять лет он жил, учился и работал как примерный ребёнок. Не забывал он и о тренировках. До того момента, как узнал о том, что задиры продолжают своё дело. Они задирали всех кто попадётся им под руку. Били, унижали, вымогали деньги. Но делали они это умело. Их не наказывали. Тут-то Ашилю в голову и ударило чувство, которое родилось на той полянке у сарая, десять лет назад. Он был готов к этому, поэтому просто пообедал и завёл разговор с родителями.

— Мама, папа... — начал Ашиль, — те, кто побили меня когда я был малышом, теперь задирают всех с более страшной силой.

— Это не твоё дело сынок, — вставила мать с лёгким негодованием, — не лезь.

— Ты только это хотел нам сказать, Ашиль? — спросил у сына Леонс.

— Я их перебью...

За обеденным столом повисла тишина. Длилась она секунд пять.

— Иди. — твёрдо сказал Леонс, — и не возвращайся домой без победы.

— Как же так, Ашиль?! — Беренис взяла сына за руку, — тебе нельзя с ними драться, они тебя убьют!

— Мама, отпусти пожалуйста мою руку. Ты меня сейчас не остановишь. Тебе не помогут в этом ни слёзы, ни крики, ни рукоприкладство. Им конец.

— Эй, малец, — Леонс слегка повысил голос, — не говори так с матерью. Больше уважения. Ей не нравится когда ты дерёшься. Она волнуется за тебя.

— Ты прав... Прости мам. Я малость разозлился на этих ублюдков и... Прости меня пожалуйста мама. Но я пойду к ним.

Ашиль встал из-за стола и направился к двери. Когда наш герой стоял в дверном проёме его окликнул отец.

— Ашиль!

Сын посмотрел на отца уже мёртвым взглядом.

— Не смей возвращаться домой на щите...

Ашиль закрыл за собой дверь.

— Его ведь побьют, — Беренис закрыла лицо руками, сжав ладони в кулачки, — он же не умеет драться.

— Он вернётся со щитом в руках. Не беспокойся за него.

Ашиль прогуливался к месту драки спокойным шагом, держа руки в карманах. Солнце скрыли тучи. Всё прямо как в тот день. Но нет. Что же это? Когда Ашиль подходил к месту где собирались задиры, солнце выглянуло из-за туч и осветило ему лицо. Приятное тепло растеклась по телу. Он был готов. Ашиль увидал парней, сидящих на камнях, сложенных досках и земле. Как только они увидали нашего героя, они встали.

— Ашиль! — с усмешкой окликнул нашего героя Жиральд, — Ты к нам?! Хочешь дружить?

Все задиры засмеялись.

— К вашему сожалению, господа, — начал Ашиль подойдя ближе, — пришёл я не за дружбой, но по вашу душу.

— И чего же тебе надо? — Улыбка не слезала с лица главаря банды задир.

Они назвали свою банду "Копьё".

— Вы, — коротко ответил Ашиль, — по одному.

"Копьеносцы" снова засмеялись в голосину.

— Нихэль, давай. — сквозь смех отдал приказ Жиральд, — Эй, Ашиль! Это твой старый друг. Помнишь его?!

Нихэль подошёл к нашему герою. Задира до сих пор был выше Ашиля на голову.

— Ну чё, — начал Нихэль надменным голосом, — сигнал нуж...

В этот момент Ашиль со всей силы ударил "Гиганта" (такое прозвище носил Нихэль) в солнечное сплетение. Тот утратил способность дышать и встал на колени в попытках набрать в лёгкие воздуха. Тогда Ашиль врезал носком своих твёрдых ботинок (их подошва была обита железом, для того, чтобы удобнее было ходить по горам) в висок Нихэлю. Тот бухнулся на землю бездыханным. Задиры подбирали челюсти с земли.

— Два удара?! Великана?! Да он совсем края попутал! А ну, пацаны, навались на него!

"Копьеносцы" ринулись в сторону Ашиля потирая кулаки. Но недолго им оставалось их потирать. Задиры ложились один за другим от смертоносных ударов героя. Конечно и Ашиль получал по лицу. И не только. На него разом набросились два десятка озлобленных подростков. Но даже орда малолетних бандитов не могла остановить прирождённого воина. Из драки он вышел побитым. Но не так как в прошлый раз. Он очень уверенно стоял на ногах. И даже не думал давать слабину. Все "Копьеносцы" кроме главаря лежали на земле либо на грани жизни и смерти. Ашиль направился в сторону главаря.

— Эй-эй! — начал Жиральд, — Ты у нас значит герой. Ну а на это что скажешь?

Главарь "Копьеносцев" достал из ножен, скрытых за поясом, нож и двинулся навстречу герою. Хотя сложно было в этот момент Ашиля назвать героем. Когда два антигероя сблизились, Жиральд начал махать ножом в попытках задеть Ашиля. В один из махов наш герой поймал руку с ножом и заломал её. Наш герой оказался за спиной у противника Тогда Жиральд выпустил клинок из одной руки и поймал другой. Тут Ашиль почувствовал три раны на животе. Неглубокие но весьма ощутимые. Тогда наш герой схватил и вторую руку. Выбил нож и ударил пяткой в подколенную ямку Жиральда. Тот встал на колени. Улыбка не сходила с наглой рожи главаря.

— Не стыдно? — спокойно спросил Жиральда Ашиль, — тебе правда не стыдно?

— А за что мне должно быть стыдно? — продолжал "сушить зубы" главный "Копьеносец", — За то, что тебя побили? За то что других побили, ограбили и унизили? За то что не взяли тебя в банду? Обидели маленького, ранимого Ашиля? Ха-ха-ха!

Тогда Ашиль сломал Жиральду обе руки по очереди. Тот истошно кричал. Но наш герой и не думал останавливаться. Он подобрал с земли нож и сквозь крики и трепыхания главного "Копьеносца" отрезал ему мочку уха. Он бросил нож на землю и уходя оставил за собой последнее слово: «Не вздумай когда-либо ещё в своей жизни нарушать чужой покой. Иначе... Я приду за тобой. И одним ухом не отделаешься».

Ашиль в тот день вернулся домой. Со щитом в руках. Он не разговаривал с родителями о произошедшем.

Через пару лет он поступил в университет в Париже. Он мечтал стать учителем. И учился он весьма хорошо. Но его счастливое время учёбы продлилось лишь до 1914 года. Он был призван в разведчики...

Глава IV. Траншея – Маяк

Когда все ночники оказались в огневой точке, Ашиль уже разведал обстановку вокруг. В ста двадцати метрах от них находилась ближайшая огневая позиция, в которой стоял один немец. Надо было действовать быстро.

— Марин и Фиакр – к этому, — указал на ближайшего фрица Ашиль, — Марин – устрани его. Фиакр – разведай что там дальше по противникам: сколько, чем вооружены и что делают. Атаназ и Люсьен – направо. Та же задача что у Фиакра – разведать. Всё, пошли!

Бойцы которым была дана задача двинулись её выполнять. С Ашилем остались Эжен, Дамиан и Клод. Когда четыре "Ночника" покинули огневую точку, командир отдал ещё два приказа.

— Так, Эжен – взберись сюда и глянь на фрицев сверху. Если что эдакое обнаружишь – докладывай. Клод... Охх, Клод. Ну смотри. Для тебя максимально простая задача. Просто возьми у мёртвого фрица шлем, надень, встань здесь с винтовкой и осматривайся. Сыграй часового, чтобы никто не заподозрил неладного.

— Понял, командир. — ответили Клод и Эжен и принялись выполнять приказы.

Ашиль дожидался четверых "Ночников" посланных с разведкой. И они вернулись. Все, кроме Марина. Доклад начал Фиакр.

— Командир, — начал иноземец, — ближайшего часового устранили. Марин остался стоять вместо него, пока вы готовите приказ. Если следовать дальше по траншеям, то направо: Двое находятся очень близко, стоят за углами справа и слева, вооружены винтовками Маузера, курят, других не видел, опасно было идти дальше. Налево: четверо стоят вдоль траншеи, трое также вооружены Маузерами, у одного пистолет-пулемёт MP-18. Больше информации раздобыть было невозможно.

— Я тебя понял, — сказал, выслушав доклад Фиакра Ашиль, — Атаназ, Люсьен, что у вас?

— Командир, — начал старый охотник, — направо можно двигаться без происшествий метров двести. Дальше окопы кишат фрицами. На развилке мы с Люсьеном разделились. Я налево – к спальням, он направо – к кухне. Я насчитал в спальном блиндаже пять десятков фрицев. Все с винтовками и всё такое. Если обогнуть спальню, то там вдоль всего окопа понатыкано немчуры. Один за одним стоят, опираясь на ружья. Всё.

— Люсьен? — поинтересовался Ашиль.

— Там получается, что так как я шёл вдоль периметра всего комплекса траншей, по всей правой стороне с интервалом в тридцать пять метров расположены восемь огневых позиций с часовыми. Прошу простить, но я без приказа их всех устранил...

— Эхх... — тяжело вздохнул Ашиль, — насмерть?

— Пока нет.

— Плохо... Ещё что-нибудь?

— Так точно. Если идти дальше, то будет поворот налево. Он выходит к месту отдыха. Ну, где у костра собираются солдаты и болтают о том о сём.

— И сколько там фрицев?

— Очень много.

— Ну это понятие растяжимое. Люсьен, докладывай конкретно. А то как Клод, честное слово.

— А что я? — подал голос "часовой".

— В общей сложности, то есть и у костра и в траншеях что я видел – сто двадцать три...

— Тьфу! — улыбнулся Ашиль, — а я то надумал... Прекрасно! И не с таким справлялись. Клод. Снимай эту немецкую дрянь с головы и собирайся. Фиакр, Атаназ и Клод – идите налево и подберите Марина. Атаназ и Марин пусть устранят тех двоих что курят за углами и наденут их шлема. Марин знает немецкий. Пусть он позовёт тех четырёх. Когда они выйдут за пределы траншеи в которой стояли – устраняйте. Дальше ждите сигнала, притворяйтесь часовыми. Люсьен и Дамиан. Вы пойдёте со мной и Эженом направо. Там я отдам следующие приказы. Двинули.

"Ночники" разбежались согласно приказам Ашиля. Эжен спустился в траншею и отправился с командиром и остальными.

Дойдя до Марина, Фиакр объяснил ему обстановку с планом и они принялись за его выполнение. Атаназ с Марином крались по короткой траншее к двум курящим немцам. Те говорили о том, как они устали воевать, хоть прошёл всего год с начала войны, а именно тогда и были призваны эти двое. Затем, один из них, что стоял справа, перевёл тему на свою жену. Описывал в красках сколь она красива и сколь хороша на ложе. А готовит она как! Закачаешься. Левый не отставал. И рассказал о своей любовнице, что ждёт его в Штутгарте. Как он за ней бегал, дарил ей цветы и пел серенады.

Но их приятный разговор прервали два исполнительных француза. Атаназ с Марином одновременно атаковали немцев из-за углов. К правому фрицу выскочил бешеный старик с ножом. Он закрыл немцу рот, прижал к стенке траншеи и тут фриц почувствовал как у него отнимает ноги. Атаназ нанёс пять колющих ранений немцу. А в то же время Марин ударил левого противника в солнечное сплетение, а затем трижды полоснул его по горлу ножом. На стенки траншеи брызнула кровь. Пару капель попало Атаназу на лицо. Тот недовольно похрипел на Марина, вытер кровь и надел вражеский шлем. Любитель кромсать глотки фрицам повторил действия старого охотника (кроме злобного хрипения). Дальше они так же действовали согласно плану Ашиля. "Немецкие Ночники" вышли из короткой траншеи обратно. Там они пересеклись взглядами со своими товарищами и повернули направо, к четырём фрицам.

Четверо немцев обсуждали немецкую актрису Лисси Линд. Хороша она или нет. Взяли бы её в жёны или оставили у дороги. Их горячее обсуждение прервали две головы в немецких шлемах, показавшиеся из-за угла.

Примечание автора: далее все реплики на немецком языке, будут обозначены символами "{" и "}".

— {Друзья!} — неуверенно начал Марин, но почти сразу вернул уверенность и чёткость произношения, — {У нас тут проблемка нарисовалась. Не подсабите?}

— {Ясное дело, подсабим!} — воодушевлённые немцы послушно направились в французский капкан.

Как только все четыре фрица вышли из длинной траншеи, на них произвели атаку наши герои. Всё произошло в одно мгновение. Атаназ проткнул ножом идущему впереди немцу голову через подбородок. Кончик ножа показался из глазного яблока. По лезвию стекали остатки глаза. В эту же секунду упали остальные три немца. Марин устранил своего так же как и курящего. Замыкающего убил Фиакр. Так как иноземец находился в пригнувшемся, почти сидячем положении, он сбил фрица с ног. Как только тот упал на землю, Фиакр закрыл ему рот ладонью и воткнул нож в сердце. Ну а предпоследнего устранил Клод. Так как умел. Оказавшись за спиной у немца он свернул ему шею. Но и тут у Клода возникли проблемы. Хоть и небольшие. У него было маловато силёнок чтобы убить фрица таким способом. Пришлось добивать ножом.

— Чёрт, малец! — снова крикнул шёпотом на Клода Атаназ, — У тебя даже это выходит через раз. Что ж ты слабенький то такой?

— Я просто молодой ещё, — обидчиво ответил Клод, — через год глянешь – не узнаешь.

— Ага, — вставил Марин, — за год черви хорошенько объедают человека. До неузнаваемости.

— Хватит, Марин, — сказал Фиакр, — не трошь мальца. Научится ещё.

После этого иноземец и Клод надели немецкие шлема. Теперь отряду "пародистов" оставалось ждать сигнала к следующим действиям.

***

Здесь мы переносимся к Ашилю и его компании. Они продвигались вправо от изначальной точки. Когда они оказались на развилке, командир отдал приказ.

— Эжен, Дамиан, — начал Ашиль, — идите к спальному блиндажу и ожидайте "посылки".

— Есть.

— Люсьен – за мной.

— Так точно.

Они разделились. Ашиль с Люсьеном отправились направо, а Эжен и Дамианом налево. Последние пробрались ко входу в спальный блиндаж и спрятались слева от него. Командир и Люсьен же, двигались вдоль периметра всего комплекса и добивали бессознательных немцев.

Когда они дошли до поворота налево, Ашиль утвердил обстановку и отдал очередной приказ.

— Люсьен – крадись вдоль левой стенки и урони одного фрица. Дальше я.

Люсьен принялся выполнять приказ. В это же время командир двинулся вдоль правой стенки траншеи, прячась за ящиками с припасами. Ашиль шёл вприсядку к боеприпасам. В особенности его интересовала взрывчатка. И вот ему до заветного ящика остался последний рывок. Но для него надо было перебежать открытую позицию. Поэтому Ашиль приказал Люсьену убрать фрица. Когда командир был готов совершить перебежку, он поднял над ящиком три пальца. Затем стал по очереди их загибать. Люсьен это увидел и приготовился. И когда пропал последний палец, Люсьен приподнялся и закинул не шею часовому немцу свой ремень и затянул фрица за ящик, за которым сидел. Там он его задушил. Пьяные немцы у костра ничего не заметили. В этот момент Ашиль (бесшумно) рванул к ящику со взрывчаткой. Он в подкате добрался до цели.

Командир достал из ящика взрывчатку и вернулся назад, в длинную траншею по которой они шли с Люсьеном, попутно раскладывая тол по площади вокруг костра, он крался к своему напарнику. Последний поступил так же. Они пошли обратной дорогой. Проходя мимо первого поворота, Ашиль кинул часть взрывчатки Эжену и Дамиану и двинулся дальше. Вернувшись к начальной точке, командир отправил Люсьена с оставшейся взрывчаткой к четырём "Немецким Ночникам". Тот передал им тротил и направился назад к Ашилю.

Пока Эжен обкладывал толом подпорки спального блиндажа, Дамиан протягивал взрывчатку вдоль траншей всего комплекса, до которых мог добраться. Четыре "пародиста" занимались тем же. В конце концов, когда всё было готово, "Ночникам" оставалось только ждать сигнала командира. И они его дождались. Прозвучал выстрел, поднявший ворон с веток ночных деревьев. Через восемь секунд за выстрелом последовал оглушительный взрыв. Всё вокруг комплекса траншей озарилось огненно-жёлтым светом.

И пока Ашиль дописывал письмо генералу Ла-Фелье́, траншеи, ещё недавно объятые страшным огнём, теперь тлели прямо на глазах. От прошлого "Комплекса Траншей №118" осталась лишь форма, по которой "запеклась" земля вокруг.

С утра генералу пришло письмо от командира "Ночников". В нём говорилось о том, что позиция отбита и её можно занимать. Генерал поверил не до конца и поэтому отправил туда две сотни бойцов из двух с половиной тысяч, что находились в этом комплексе траншей.

Две сотни сонных вояк брели полтора километра по не меняющейся дороге к "№118-му". И когда они уже подходили, вояки заметили дымок, поднимающийся из оккупированных траншей. Пройдя чуть дальше им начали попадаться части тел немцев, разбросанные взрывом. Там можно было найти ноги, руки и головы разной степени обгорелости и целости. Поднявшись на возвышенность, на которой находился "№118-й", они сразу взбодрились, сонливость пропала. Они увидели остатки блиндажей и окопов, в которых ещё вчера просыпались и завтракали. Вояки начали обследование траншей. Двое немного пухлых солдат шли к своему любимому – кухонному блиндажу. Вернее к его остаткам. Там они обнаружили... "Ночников"! Восемь разведчиков, испачканные копотью, гоняли чаи с хлебом за остатками обеденного стола. Крышу кухонному блиндажу снесло взрывом. Так что в кружках "Ночников" чай играл всей палитрой бликов и переливания от утреннего солнца.

— Вы что... Ввосьмером?! — чуть ли не впал в истерику один из пухляшей.

— Их же тут с тысячу было, — поддержал его второй.

— Да какое там с тысячу?! — наигранно ответил Марин, — с сотню тысяч, братцы!

— Да не может быть! — в один голос удивились любители кухни.

— Да-да, — серьёзно поддержал Марина Ашиль, — я командир этого отряда. Мне можете поверить.

Уже к полудню сюда прибыли почти все солдаты генерала Ла-Фелье́, начали восстановление позиции. Последний вызвал Ашиля к себе на разговор.

— Вы правда ввосьмером захватили позицию? — начал Ла-Фелье́.

— Так точно, — спокойно ответил Ашиль.

— И там было сто тысяч фрицов? — с недоверием спросил генерал, — Где ж они там все уместились?

— Немцев было около трёхсот-четырёхсот. Там бы не поместились сто тысяч кайзеровцев.

— И как же вам удалось отбить такую сложную для захвата точку? Да ещё и ночью, в условиях плохой видимости.

И командир "Ночников" поведал генералу весь их путь от траншей, куда вчера отступил Ла-Фелье́, до встречи с пухляшами.

— Восемь разведчиков против четырехсот вооружённых до зубов фрицев, — мечтательно пробормотал генерал, — храбрые воины, скрывающиеся в ночи. Немцев бросает в дрожь от одного прозвища их – "Ночники". Что ж, завтра так будут начинаться статьи о вас во всех французских и не только газетах.

— Прошу, — нахмурился Ашиль, — не стоит. Лучше пусть о нас узнают после войны. Нам такое внимание ни к чему.

— Как это ни к чему, молодой человек! — начал было Ла-Фелье́, но главный "Ночник" лишь развернулся и направился к выходу, пропуская слова генерала мимо ушей.

— Мы переведёмся в другой полк, генерал, — уходя сказал Ашиль, — не стоит о нас рассказывать никому. Чуть что – сарафанное радио расскажет.

— Ты угрожаешь своему генералу, щенок?! — взбесился Ла-Фелье́, — Да я тебя под трибунал отправлю!

Но дверь в командирский блиндаж уже закрылась. Ашиль с каменным взглядом отдалялся от него. Те, кто были недалеко и слышали крики генерала, удивлённо косились на "Ночника". Когда Ашиль вышел за пределы траншей, он направился в лес, где остальные "Ночники" и разбили лагерь. Когда он пришёл, он собрал всех у костра вечером.

— Ну, друзья, — начал сложный разговор Ашиль, — нас придётся покинуть этот полк.

— Что такое, сынок? — обратился к командиру Атаназ.

— Да ничего, всё хорошо. Но и в других больших сражениях есть место для ночи. А там где ночь, там и мы. Больше мой приказ не обсуждается.

— Так точно! — встав, прокричали "Ночники", — Мы за вами хоть на край света!

— Вот и хорошо. Собирайтесь. Уходим ночью.

Эпилог к IV-й главе:

Когда Ашиль смотрел на догорающие траншеи, вопящих от боли немцев и утреннюю зарю, он вспомнил о том, что ему говорил отец, когда отправлял сына на войну.

— Не смей возвращаться на щите...

Глава V. Детство в море

В этой главе я поведаю вам о детстве Марина, вестника смерти, рождённого в море. Но это только фигурально, насчёт рождения в море. Само собой, родился Марин на суше, в городе Марсель. Будущий разведчик увидел свет летом, недалеко от берега океана, под шум приливных волн и бодрящий океанский бриз. Его отец бросил семью ещё до рождения Марина. Рос он в небогатом районе, в семье чуть меньше, чем среднего достатка. С раннего детства он полюбил море. Он постоянно смотрел на него в небольшое окошко из своей комнаты и мечтал. Мечтал о том, что когда вырастет, он станет моряком и сольётся с течением воды в единый поток.

В подростковом возрасте Марин увлёкся рыбалкой. Он обожал плавать на лодке со своим дедушкой - Джори, старым рыбаком, который любил рассказывать Марину о годах былой службы во флоте. Он с воодушевлением описывал в красках волны, залпы орудий, товарищей. А Марин слушал его с огромным интересом. Там и родилась мечта.

Когда Марину исполнилось шестнадцать лет, скончался его дедушка. Всё-таки возраст не щадит никого. И теперь каждый день, в пол пятого, Марин выходил на берег и смотрел в далёкое море. Марин каждый день встречал рассвет у моря. От этого он наполнялся какой-то силой. В те же шестнадцать лет с Марином случилось ещё одно несчастье. В конце года его мать убили грабители в одном из тёмных переулков Марселя. Ещё давным давно, когда Марину было три года, мама подарила ему свой платок, повязав на шею будущему разведчику. Марин не снимал его до раннего подросткового возраста. Он перестал видеть в этом платке что-то особенное и не надевал его. Но когда будущий разведчик потерял всю свою семью, от неё остался только этот платок. С тех пор он его не снимал. Марин продолжал своё существование на улицах суетного Марселя.

С каждым днём, проведённым в тёмных переулках и на переполненных людьми, спешащими на рынок, улицах, Марин становился сильнее и жёстче. Он добивался уважения как и все подростки с этих улиц - драками. Ему приходилось не только драться, также ему приходилось издеваться над другими, чтобы поддерживать свой авторитет. Когда ему исполнилось семнадцать лет он уже был известен на улицах Марселя как " жуткий пацан с платком". Слабые боялись его, а сильные уважали. И хоть он и погрузился в жизнь беспризорника и пропитался жестокостью и несправедливостью улицы, вандализмом и неуважением ко всем у кого есть полная семья, он не оставил мечту о море. Марин продолжал встречать рассвет как и раньше. Так же вглядывался в спокойные волны и они внимали его бушующей молодой душе.

Всё шло не очень хорошо в жизни будущего разведчика, но и не ужасно. Если бы на половине пути к восемнадцати годам, Марину не пришлось забрать жизнь. Всё время проведённое на улицах Марселя он искал убийц своей матери. И Марин их нашёл. Будущий разведчик выследил шайку грабителей и выяснил о них всё, что было возможно: их имена, имена их жён, матерей, отцов, детей... Именно в тот момент и родилась бесконечная жажда крови Марина. Пропали все моральные и этические рамки. Глаза налились кровью, на лице набухали кровеносные сосуды, а лицо приняло страшную гримасу: маниакальная улыбка, злобно приподнятые кончики бровей и суженные до ненормального зрачки глаз. Все, кто связан с убийцами его матери, были обречены...

Грета была занята своими обычными домашними делами. Она уже подмела весь дом, постели да на обеденный стол новую скатерть, поправила фотографии в рамках, висящие на стене, разобрала корзину с нестиранным бельём и уложила сына спать. Сейчас Грета готовила ужин для мужа, который должен был вернуться с минуты на минуту. Она каждый день радовалась тому, что её муж - Винзенс устроился на работу полтора года назад. В дом наконец потекли деньги. Когда Грета уже начала накрывать на стол, в дверь постучали.

- Ох, Винзенс! - Грета сбросила с себя кухонный фартук и быстрым шагом направилась к двери. - Сегодня пришёл раньше чем обычно! Но от чего же ты просто не войдёшь? Неужели ключи опять потерял?

Когда хлопочущая хозяйка повернула ключ и отворила дверь, она не увидела за ней мужа. Грета увидела странного подростка с платком на шее.

- Добрый вечер мадам, - начал подросток.

- Здравствуй мальчик. Что же тебе нужно в этом доме?

- Извините за то, что потревожил вас в столь поздний час, но не здесь ли проживает месье Винзенс?

- Да. - недоумевающе ответила Грета. - А он тебе зачем, мальчик?

- Да тут такое дело, - подросток засмущался, - в общем... Месье Винзенс... Он... Он приходится мне отцом.

- Что?! - лицо Греты побелело. Тут она вспомнила что на втором этаже спит ребёнок и стала говорит чуть тише. - Вот же гуляка. Ладно, заходи, не ты в этом виноват и не на тебя мне злится.

Грета со странным подростком зашли в дом. Хозяйка провела его на кухню и они сели за обеденный стол.

- Ну рассказывай, - начала разговор Грета, - как тебя зовут?

- Меня зовут Марин, мадам. - застенчиво ответил подросток.

- Ой, да хватит тебе, - по доброму раздражаясь перебила его Грета, - заладил: "Мадам, мадам". Зови меня Гретой.

- Извините мадам.

- Ох, ладно, - Сдалась хозяйка, - рассказывай: что тебя сюда привело?

Марин поведал ей историю о том как он жил вдвоём с матерью, как узнал от неё что отец бросил их до рождения будущего разведчика, о своей любви к морю и наконец о том, что на прошлой неделе его мама умерла.

- Вот я и решил прийти к отцу, рассказать о том что мама умерла.

- Боже мой, - растрогалась Грета, - бедняжка! Иди сюда, ко мне, я тебя обниму.

Марин подсел к хозяйке, и она в слезах прижала его к своей пышной груди. Грета жалела маленького сироту, утешала его и тот расплакался вместе с ней.

- Мадам, - всхлипывая начал Марин, - вы так добры ко мне, хотя вы мне и не мать. Спасибо вам за вашу поддержку.

- Не волнуйся мальчик. Я так поговорю с этим оболтусом, что мало не покажется.

- Не стоит, мадам. - Марин перестал плакать.

- От чего же?

- Ну... Сложно говорить с перерезанной глоткой.

- Чего?!

В этот момент Марин за секунду достал из-за пазухи раскладной нож и полоснул по горлу заплаканной хозяйке. Та в ужасе схватилась за шею, но уже было поздно. Она пыталась кричать, но и для этого время уже ушло. Марин встал со стула, взял вазу с цветами, стоящую на столе, и со всей силы ударил по затылку Греты. Та рухнула на стол. По новой, ещё не запачканной скатерти, начала медленно и нежно растекаться лужа багряной жидкости. Наверху кто-то заплакал. Марин выставив нож перед собой, немного согнув ноги поднялся на второй этаж, не издавая ни звука. Там он увидел маленького ребёнка, лежащего в колыбели. Он подошёл к нему, спрятал нож обратно за пазуху и взял мальца на руки.

- За что ж тебе так не повезло родиться именно в этом доме? Прости, но меня не волнует твой возраст. Я слишком сильно жажду отмщения. Хотя это уже не месть. Видимо я просто сошёл с ума. С другой стороны, с кем не бывает? Абсолютно нормальное явление в обществе. Многие великие люди были сумасшедшими. Или их таковыми считали? Впрочем неважно. Пошли со мной, встретим твоего папу. Он скоро вернётся домой.

Ребёнок перестал плакать на руках у будущего разведчика. Впоследствии окажется, что Марин очень хорошо ладит с детьми. Они его очень любят и никогда не плачут у него на руках. Как только будущий разведчик с ребёнком спустились на первый этаж, дверь в дом отворилась. На пороге стоял Винзенс - убийца матери Марина.

- Эй! Ты что тут делаешь?! - недоумевал Винзенс. - Карл? А ну отпусти мальца! Эй, Грета!

- Ребёнка зовут Карл? - начал Марин. Впрочем, неважно. Грета тебя не слышит.

- Что?! Почему?! И кто ты вообще такой?!

- А ты меня не помнишь? Ах да, точно, ты меня и не видел никогда. Меня зовут Марин, я...

- Марин?! Вот чёрт... А я всё это время думал, что с тобой случилось...

- В каком это смысле?

- Когда мы с товарищами грабили одну женщину, она умоляла пощадить её ребёнка - Марина. Мы тогда ничего не поняли, ведь она была одна. Ты пришёл мстить?

- Нет, чёрт тебя дери, просто повидаться. Ты убил мою маму, идиот!

- Я не хотел её убивать. И не я её убил. Её убил Арне. Только он настаивал на убийстве жертв наших грабежей. Когда твоя мать закричала, и мы уже собрались убегать, Арне всадил ей в живот нож. Несколько раз. Забрал всё, что у неё было ценного, и мы смылись.

- И ты думаешь меня устроит такое оправдание? Да даже если бы она сама попросила её убить, я бы всё равно пришёл к тебе в дом.

- Ты убил Грету?

- Да. Она была очень доброй и заботливой женщиной. Жаль, что так вышло.

- Ты ведь просто убийца! Тебе жаль?! В тебе нет никакой жалости! Это в глазах твоих видно, ублюдок. - по щекам Винзенса покатились скупые слёзы. Он встал на колени и согнулся.

- Это ты виноват в её смерти, а не я. Не бойся, я заберу твою жизнь и уйду. Младенца я не трону. Но, если он вдруг, подобно мне, придёт мстить... Я и его убью.

- Прошу тебя, сжалься. Я и так потерял жену. Умоляю, оставь нас с сыном в покое. Клянусь, мы тебя больше никогда не потревожим. Даже на глаза попадаться не будем.

- И с чего бы я вот так просто должен поверить тебе, простить и не убивать? Напоминаю, ты мою маму убил!

- А ты - мою любимую жену! - Винзенс взревел. - Оставь нас с Карлом, прошу.

Марин посмотрел младенцу в глаза. В его невинных голубых очах он увидел: Карл умоляет пощадить отца и уйти.

- Бери пацана. - Марин протянул ребёнка Винзенсу. - И больше никогда не отпускай. Не дай бог я узнаю, что ты ещё кому-то навредил. Тогда я снова приду за тобой. И второй раз не прощу.

- Спасибо тебе. Спасибо огромное. А теперь уходи, уходи скорее. - Винзенс взял Карла на руки.

- Я-то уйду, - сказал Марин, стоя в дверном проходе, - но будь уверен, никто из твоих товарищей не выживет. Каждый из них умрёт мучительной смертью. Ты останешься один.

- Я не один. У меня есть Карл. - со слезами на глазах пролепетал Винзенс.

- Ага. - Сказал Марин и тихо закрыл дверь.

После того он сразу направился к следующему грабителю. В ту ночь он убил всех, кто был связан со смертью его матери. Всех, кроме Винзенса.

Когда Марин убил последнего грабителя, он ощутил странное чувство в сердце. Поначалу это была радость от свершившейся мести. Он пошёл на берег, где провёл своё детство. Сел на холодный песок и вгляделся в горизонт. И, когда показалась заря, выткавшая на море прекрасный узор, он понял что за чувство таится у него внутри. Это чувство - пустота. Он не знал, что ему делать дальше. Он был абсолютно потерян. Сидя на холодном песке он провёл неделю. Будущий разведчик не ел и не пил. И, когда ему стало совсем плохо, он встал и пошёл прогуляться. Уже вечером он снова сидел на холодном песке, смотрел в бесконечное море, на переливы багряных и синеватых цветов на волнах. Он размышлял о правильности своих поступков, их смысле, о том, что он от этого получил, сколько загубил жизней, которые возможно очистились бы от старых грехов и обрели такой же прекрасный узор, какой вышивало солнце на морских волнах.

Так он провёл три года. Сидя холодном песке, опустошённый, без цели в жизни и смысла к существованию. Пока в дверь не постучалась война. Там его жестокость и цинизм очень пригодились бы. Он записался добровольцем и против своей воли был определен в отряд разведчиков. А ведь он мечтал бороздить моря, как и его дед. Он пытался оспорить решение командования и перевестись в морфлот, но у него ничего не вышло...

Глава VI. Долгий путь на север

— Утречко!

— Чего? — Клод с трудом выдавил из себя вопрос.

— С добрым утром говорю! — пробасил Люсьен с задором в голосе. — Ты что, мо́лодец, спишь ещё?

— Ну да, сплю. — Клод недовольно перевернулся на другой бок и увидел Люсьена, моющегося в холодной северо-французской реке. — Ты чего это делаешь?!

— Как это чего? Я моюсь. Силушки природной набираюсь. Ты б деда послушал, авось и сам бы покрепче стал. Ты посмотри только на меня. — Люсьен принял демонстрационную позу: полностью выпрямил спину, приподнял руки и согнул их в локтях, демонстрируя свою мускулатуру. — Видал? А ты, парень, щуплый какой-то. Как ты машине Кайзера противостоять-то собираешься?

— Так я это... Винтовкой, что-ли. — Клод взял с земли винтовку и помотал ей над своим правым боком. — А ты чего это такой весёлый?

— Как это чего? Я моюсь. От того и природа наградила бодростью да силой духа.

— Заболеешь же, Люсьен! — перепугался Клод. — Тут же вода такая холодная, что у мёртвого ноги отнимет!

— Коли ты природе не противишься, паренёк, то и она тебе не противится. Это закон! Как, по-твоему, выжили люди сорок тысяч лет назад, а?

— А ты у нас прямо такой умный, да? Всё-то тебе ведано!

— А как же? Я этот... Как его... Университет закончил, вот!

— И какой же?

— Да я уже не припомню какой.

Люсьен повернулся спиной к спящему Клоду и глубоко вдохнул. Затем выдохнул, снова набрал воздуха и ушёл под воду. Поначалу Клод не придал этому значения. Но его товарищ был под водой уже вторую минуту и Клод заволновался.

— Эй, Люсьен! — Клод вскочил с земли и полез в воду прямо в форме. — Ты там утонул что-ли?!

Когда Клод подошёл к месту, где нырнул Люсьен, он ничего не заметил. Но помотав ногой под водой он ощутил что-то мягкое, но в то же время твёрдое. И тут из воды восстал Люсьен и откинул голову назад чтобы убрать с лица волосы.

— Эхх, хорошо! — Люсьен собрал за головой волосы в пучок и выжал из них воду. — А ты чего, малец, понял-таки, что природа тебя сильным делает и тоже искупаться решил?! Только, что ж ты в форме-то полез, дурак?

— Так я тебя спасать полез вообще-то!

— От чего?

— Я думал ты тонешь...

— Я? Тут? Да во мне почти два метра роста! И я дружу с природой. Незачем ей меня забирать. А вот ты бы поосторожнее был со своим-то отношением.

— Ладно. Сейчас я тоже разденусь и искупаюсь.

— Вот и хорошо, мо́лодец! Правильно делаешь! А я, пожалуй, пойду растяжку утреннюю делать.

Оба разведчика вылезли из воды.

— Эй, лохматый, отвернись! — Клод закрыл одной рукой лицо, а вторую выставил вперёд, закрывая от своего взора тело Люсьена.

— Что с тобой, малец? Тут ничего такого нету. Мы ж тут всё равно все мужики.

— Всё равно! Отвернись пожалуйста. — недовольно настаивал Клод.

— Ладно...

Люсьен отвернулся и оделся. После этого он отправился на небольшой холмик, что лежит на отвесном берегу реки. Там он начал делать какие-то упражнения, неведомые Клоду. Последний, как и говорил, разделся и полез в воду. Он умылся, окунулся, немного поплавал и вылез. Вдруг Клод, ожидая этого сейчас меньше всего, столкнулся с одним из сложнейших для него на тот момент испытаний: после купания в реке залезть в форму. И так и сяк пытался он просунуть ноги в мокрые штанины. Было сложно, но молодой "Ночник" справился с этой преградой и отправился на холм к Люсьену, делающему разминку.

Взойдя на холм, Клод поинтересовался:

— И зачем ты столько вещей делаешь по утру? Не лучше ли просто хорошенько потянуться и поесть?

— О-о-о, малец, — разочарованно затянул Люсьен. — Да ты, как я погляжу, не хочешь становится нормальным, сильным и способным мужиком!

— Это каким? Таким как ты что-ли?

— А от чего нет?

— Да ты странный какой-то, честно говоря, Люсьен.

— Это, мо́лодец, ты тут странный, а не я. — Люсьен продолжал менять позы и выполнять упражнения во время разговора. — Ты погляди на наших: к примеру Дамиан – муж учёный, мудрый и спортивный; ещё более мудрый – Атаназ – хоть и пожилой мужик, а всё-ж-таки силач каких поискать, таких как он – жилистыми называют...

— Да понял я! Ни ума во мне, ни силы физической. Что дальше?

— А ты не перебивай! — Люсьен на секунду оторвался от выполнения упражнений. — Хорошо, вот ещё пример – Эжен. Не шибкий он умник, да и не силач, а всё равно солдат хороший, а почему?

— А я кстати и не знаю...

— Стреляет метко...

— Так Атаназ ведь тоже стрелок хоть куда! Охотник в прошлом как никак. Белок только в глаз и стреляет.

— Кому сказал, не перебивай! — Люсьен снова оторвался от упражнений. — Эжен – лучший стрелок на дальние дистанции из всех солдат, что я знавал. Он может поразить цель в двухстах, если не трёхстах метрах от него, не используя при этом новомодные игрушки, вроде оптического прицела! Ты где-нибудь такое видел?! Вот и я нет...

— Да-да, действительно. Поразительные навыки. А мне-то что делать? Я так стрелять тоже не умею.

— А ты, мо́лодец, не понял, о чём я говорил?

— Ну о том, что, чтобы быть хорошим солдатом надо обладать каким-нибудь отличительным качеством. Быть сильным, ловким, умным, особо рассудительным, метким, жестоким. Разве не так?

— Эх-х, малец. Плохой из меня, видимо, учитель. Вот Дамиан бы всё как надо разъяснил. Я не о том говорю, Клод, что, чтобы быть хорошим солдатом надо просто иметь отличительную черту, а том, что её надо отыскать. В поисках ты разглядишь как следует свои слабые и сильные стороны. И как найдёшь то, в чём ты особенно силён, тебе уже не будут страшны ни пули, ни штыки, ни даже приказы Ашиля.

— Командира?! Он же такой жуткий! От одного взгляда в дрожь бросает. Ему как ни глянь в глаза, видишь – ему наплевать на всех; твоя, моя или чья-либо ещё жизни для него ничего не стоят, и он не пожалеет, если отправит нас на верную смерть, лишь бы воплотить свой очередной безумный план в жизнь.

— В паре вещей ты не прав. О том, что Ашиль жутковатый – не спорю. Бывает у него такое. Но это не значит что, как ты говоришь: "Ему на всех наплевать". Он дорожит каждым из "Ночников". Даже тобой. Хотя другой бы командир скорее всего внимания бы на тебя не обратил, отправил бы в ад, к пушкам и пулям. Ты у нас довольно недавно... Напомни, сколько?

— Полтора месяца уже...

— Ну вот. А я с Ашилем воевал с самого начала. Из нынешних "Ночников" с Ашилем в один полк изначально поступили четверо: Фиакр, Атаназ, Марин и я. И поверь уж мне, мо́лодец, я такую заботу о сослуживцах мало где видал. Раньше Ашиль был довольно улыбчив.

— Да ну! Не верю!

— Да, так и есть. Он считал братом каждого из нашего отряда. Всем помогал, поддерживал. Он со всеми нашёл общий язык! А коллектив у нас был ой какой разношёрстный! Он со всеми подружился и многому всех научил. Но всё-таки – это война. Отряд терял всё больше и больше людей, а пополнения не поступало... Знаешь... Я понимаю Ашиля. Помнишь я говорил о братстве?

— Да...

— Так вот. Для человека, потерявшего девяносто пять братьев, скажу я тебе, он ещё очень даже весел...

— Чёрт...

— Что такое, малец?

— Теперь, когда я понял почему командир такой угрюмый, я не могу сказать о нём ни единого плохого слова. Теперь, когда ты мне рассказал, я понимаю, почему его все в "Ночниках" так уважают. Отныне я буду, не жалея сил, искать свою сильную сторону, навык, черту, плевать что. Ведь я намерен помочь командиру добиться любых целей!

— Я рад твоему прозрению, мо́лодец. Но ты так не распаляйся. А то задумает Ашиль вооружённый переворот устроить, а ты собрался ему помочь любых целей добиться! Ха-ха-ха!

Уже опалённые до белизны дрова приятно потрескивали в костре. Мечтательные огоньки летели вверх, желая дотянуться до неба, но гасли лишь отлетев от огня. Атаназ сидел на бревне, в полутора метрах от костра и точил какую-то деревяшку ножом. Рядом ходил туда-сюда Эжен – переносил дрова и провиант с места на место. Когда меткий "Ночник" перенёс последнюю охапку дров, он поднял голову, выпрямился, потянул руки к небу и зевнул. Эжен прислушался к шуму леса: к утреннему пению птиц, к шелесту сосен, к течению реки неподалёку и треску костра. Эти звуки доставляли невероятнее удовольствие ушам Эжена и он, видимо решив их дополнить, взял свою винтовку, сел у костра и начал её разбирать.

— Сынок. — заговорил вдруг Атаназ. — Ты эту ружью только за утро разобрал и почистил уже три раза. Сотрёшь все механизмы там. — Старый охотник ухмыльнулся.

— Отнюдь дедуль. — Эжен не поторопился с ответом. — Я её затем разбираю, чтобы она стреляла точно в цель. Вот, куда я наведу целик, да с мушкой совмещу, чтобы туда и стреляла. Не нужна мне перекошенная винтовка, что мажет на два или больше сантиметров в сторону.

— Это дело хорошее, однако... — Атаназ приподнял брови и качнул головой. — Ты можешь в процессе сборки что-нибудь напутать и ничего стрелять у тебя не будет. А я знаю, что ты с этой винтовкой не расставался с самого вступления в "Ночники". А это, если мне память не изменяет, чуть меньше года.

— Именно. Я эту винтовку разбираю и чищу с самого начала войны. И буду чистить. А ты-то сам дедуль, что такое вырезаешь? Где не встанем на привал, ты вырезаешь что-то из дерева.

— Это, сынок, статуэтка. Волк, если быть точнее.

— Что за волк?

Атаназ выдержал паузу в пять секунд.

— Когда я был мал... Не помню... Ну лет десять мне было, что-ли. Я с отцом в лесу охотился, ну и мы встретили одинокого волка. Сам понимаешь, зрелище редкое. Ну я, с разрешения отца, его и одомашнил. Сделал своим напарником. А когда у него возраст подходил, мы с ним искали ему самку и они давали потомство. Потом тот самый волк умер, но от него остались волчата. И я их воспитал как своих детей, вырастил в могучих охотников и любящих родителей. У каждого из них на шее висела какая нибудь безделушка – опознавательный знак. Род того, первого волка прервался перед войной. С тех пор, где бы я ни был, я вырезаю из дерева статуэтки всех волков из рода Нико – так звали первого волка, и оставляю их у дерева, сторожить леса от захватчиков. Лес – это и мой дом и их. И они – его гордые защитники. Вот, глянь. — Атаназ протянул Эжену небольшую статуэтку волка, размером с ладонь. У него на шее висел на верёвочке дубовый лист.

— Дедуль, а что за лист такой? Прямо настоящий что ли висел?

— Нет конечно. — рассмеялся старый охотник. — Я из дерева его вырезал. Он, видишь, побольше настоящего будет.

— Ну да, теперь понятно.

Эжен рассматривал фигурку, а Атаназ с улыбкой наблюдал за взглядом меткого "Ночника". Эжен опустил руку с фигуркой, и подумав немного спросил.

— Старик... А как звали этого волка?

— Бурбон. Его имя – Бурбон. В честь французской династии правителей.

— Ясно. А почему именно дубовый лист?

— А чёрт его знает. — Атаназ снова рассмеялся. — Само как-то в голову пришло.

Эжен отдал старому охотнику статуэтку и они оба продолжили то, чем занимались, попутно говоря о наболевшем.

Марин сидел у берега реки и слушал музыку волн. Он вглядывался в переливы цветов и бликов на воде, вспоминая Марсель. Тут со спины к нему подошёл Фиакр.

— Что там такое в воде? — неожиданно поинтересовался иноземец.

— Музыка... — Марин был заворожён красотой реки.

— Какая ещё музыка?

— Родная...

— А ты собственно откуда, Марин?

— Я? — Марин очнулся от "речного транса". — Я из Марселя.

— Правда? Вот совпадение. И я из Марселя! Земляки получается!

— Получается так... — Марин снова был поглощён "музыкой" реки.

— Погоди-ка... Марсель... Этот платок... Неужели ты тот самый?

— "Пацан с платком"? Да, это я.

— Вот чего не ожидал, так это увидеть здесь легенду переулков родного Марселя. — Фиакр выдержал паузу. — А слыхал ли ты что-нибудь о "Чёрном буране"?

— М-да, слыхал. Какой-то чернокожий парень, что в драках метелил всех размашистыми ударами. От чего и получил своё прозвище. — Марин на пару секунд ушёл в мысли. — Так... Постой... Да ну?! Не верю! Ты?!

— Да. — гордо ответил Фиакр. — Я "Чёрный буран".

— Вот это да! Как будто начало какого-то анекдота: "Встретились как-то раз две легенды Марсельских переулков".

— Ха-ха-ха! Это да! Как же так угораздило?

— Знак свыше, не иначе!

— Доколе, а? — Дамиан негодовал. — Сколько нам ещё предстоит провести дней в пути, командир?

— Дамиан, не стоит сомневаться в способностях Атаназа к ориентированию. — спокойно ответил Ашиль. — Он сказал что через пару дней будем у северных артиллеристов.

— Понял, командир.

— Так-то, а теперь разожги костёр. А то, так выходит, что Эжен зря дрова туда-сюда таскал.

— Так точно!

— Что "так точно"? Разожешь, или зря таскал?

— Так точно, розожгу!

— Во-от. А то что это – такой опытный солдат, а полные ответы отдавать не научился?

— Никак нет, научился!

— Всё-всё, хватит. Можешь нормально говорить, я шучу.

Дамиан сложил дрова домиком и разжёг костёр. Ашиль принялся готовить завтрак, пока Дамиан проверял своё снаряжение и вещмешок.

— Сегодня будет простая похлёбка из того, что я нашёл неподалёку.

— Командир, а от чего вы не отправляете кого-нибудь из нас, ваших подчинённых, искать пропитание, а ищете, собираете и готовите всё сами?

— А мне, Дамиан, нравится это дело – собирать и готовить. Меня однокурсники в университете решили научить этому ремеслу, мне и понравилось. На третьем курсе даже думал бросить педагогику и пойти в кулинарное училище какое-нибудь.

— Да ну, не верю. Вы - кулинар? Ха-ха-ха! — У Дамиана от смеха потекли слёзы, в которых отражалась вся безмятежность пути. Пушистые облака на голубом небе, крепкие хвойные деревья, превращающиеся в малахитовый браслет, и солнце, то самое, что освещает путь "Ночникам" днём. — Ох-х, простите. — Дамиан перестал смеяться, но его периодически тянуло продолжить смех, но он прикрывал рот рукой, и его голова надувалась так, что казалось, скоро взорвется. — Я просто не думал, что такой суровый человек, как вы, может заниматься таким мирным делом.

— А учитель значит не мирная работа, да?

— Действительно, вы правы. Что-то я и не задумывался об этом. Но, всё равно, обе эти профессии требуют заботливости. И вы правда очень заботливый, несмотря на изредка изрекаемые вами безумные приказы.

— Я – командир, вы – мои подчинённые, подопечные. А долг как учителя, так и командира – заботиться о своих подопечных.

— С вами не поспоришь...

"Ночники", собравшись за завтраком обсудили то, что нового узнали сегодня. Вокруг их стоянки неслись разговоры, обсуждения и смех. Похлёбка, кстати, оказалась очень даже вкусной. А солнце продолжало освещать мягким и заботливым светом дневную дорогу "Ночников".

Вот каков "долгий и безмятежный путь на север"...