Никто не должен уйти

Глава 1

Лязг затвора. Ослепительная вспышка в полумраке. Два тела грузно шлёпаются на бетон. Третий уже ползёт за ящиками, что-то хрипло и панически бормочет в рацию. Я не даю ему договорить. Одна пуля. Вторая. И наступает та самая, желанная тишина.

Я здесь, в этом грёбаном ангаре, потому что кто-то из ублюдков «Молота» убил сына Николетти и мастерски повесил это на меня. Сына я не трогал. Но Николетти слышать ничего не хочет. Оправдываться бесполезно.

За мою голову мафиози пообещал столько, что даже бродячие собаки в этом городе готовы перегрызть мне глотку. Мне отчаянно нужны патроны, пачка денег и гробовая тишина. Мне нужно наконец подумать, как выбраться из этого дерьма.

Но вместо тишины — рёв моторов. Ворота выламывают с корнем, и внутрь влетают восемь внедорожников. Всё разом погружается в адский хаос: оглушительная трескотня автоматов, короткие, яростные хлопки пистолетов. Пули со свистом цокают по металлу контейнеров, отскакивают рикошетами.

— Твою мать! — только и вырывается у меня. Только этого и не хватало!

Это точно не моя война. Мексиканцы против ирландцев, дележка какого-то дерьма. Я прижимаюсь к холодной стене, стараясь не попасть под шквал огня. Мне бы уйти. Но все выходы уже перекрыты этой мясорубкой.

И тут, словно апогей всего этого кошмара: еще одни ворота ангара с грохотом срывает с петель чёрный внедорожник. Из него выходит не человек. Выходит сама Проблема. Для всех. В самодельном бронежилете, на котором спереди краской наляпаны пляшущие всполохи костра. В руках — пулемёт. Он даже не оглядывается. Он начинает косить. Методично, без гнева, как лесоруб.

Его взгляд скользит по мне, прижавшемуся между ящиков. Взгляд — как у акулы: мёртвый, безразличный, не несущий в себе ровно ничего.

— Ты с кем? — его голос — скрежет гравия по стеклу, звук, рождённый не в гортани, а где-то в груди.

Я молча киваю на свежие трупы у своих ног.

— Я сам по себе.

— Здесь нет «сам по себе», — он щелчком вставляет новую ленту. — Есть они. И есть я. Третьего не дано.

И в этот самый миг врываются «мои» проблемы. Те, кто шёл по моему следу. Двое в чёрном с винтовками с глушителями. Точно профессионалы. Не то что этот местный сброд.

«Костер» оскаливается. Это не улыбка. Это оскал волка, учуявшего новую, интересную кровь.

— Вижу, ты популярный парень, — он почти не прячется. Стоит под огнём, как скала. — Мне плевать, кто ты. Но они пришли за тобой в мою песочницу. Значит, мои правила, — усмехается он.

Он смотрит на меня. Я смотрю на него. Мы понимаем друг друга без единого слова. Мы оба — инструменты убийства. Просто он — кувалда. А я — острый скальпель.

— Правила? — спрашиваю я, защёлкивая новый магазин.

— Никто не должен уйти.

Я киваю.

— Договорились.

Дальше — чистый ад. Мы не команда. Мы — смерч и молния, которые случайно ударили в одну точку. Он идёт в лоб, уничтожая все огнём и сталью. Я двигаюсь по периметру, как тень, добивая тех, кого он только ранил, снимая тех, кто целится в его спину. Он создаёт хаос. Я его... упорядочиваю. Кровавым образом.

Минут через пять всё кончено. Ангар похож на филиал скотобойни. Воздух ест глаза — смесью пороха, крови, бензина и смерти.

Он перезаряжает свой пулемёт. Смотрит на меня оценивающе.

— Неплохо. Для киллера, Волков.

Узнал-таки. Эта итальянская скотина Николетти сделал моё лицо самой популярной картинкой в этом городе.

Я обвожу взглядом груды тел вокруг него.

— Перебор. Для копа, Костелло.

Я его тоже знаю. Рокки Костелло. Бывший коп с поехавшей набекрень крышей. Говорят, он сошёл с ума в тот день, когда его семья случайно попала в перестрелку. Все погибли.

Он хрипло, беззвучно смеётся.

— Я больше не коп. Я... кара. Костер смерти, который сжигает всю эту гниль дотла.

Он разворачивается и идёт к своему убитому внедорожнику. Достаёт из багажника безотказный РПГ-7.

— Скажи им всем, что я иду. Никто от меня не уйдет.

Я не отвечаю. Мне нечего ему сказать. Мы не друзья. Мы не братья по оружию. Мы просто на пять минут стали идеальным механизмом смерти.

Он уходит в одну сторону тьмы, растворяясь в ней. Я поворачиваюсь и ухожу в другую. Моя война ещё не кончена. Но сегодня я купил себе передышку. Спасибо и на этом, Костер.

Глава 2

Два дня. Сорок восемь часов бега по подворотням, крышам и сточным коллекторам. Город, как раскалённая сковорода, а я — жирный кусок мяса, который все норовят поджарить.

Николетти не поскупился. Каждый бродяга, каждый мелкий падальщик мечтал сорвать куш. Я отбивался, как загнанный зверь. Пули кончались, деньги — тоже. Оставалась только злость. Холодная, как сталь лезвия.

И вот я бреду под жёлтым светом фонарей, под холодную дробь дождя, заливающего разбитые тротуары. Вода стекает с промокших волос за воротник, заставляя ёжиться. Лужи на асфальте черные, как мазут. В них мелькает моё отражение — размытое, измождённое лицо с тёмными впадинами вместо глаз. Словно по улицам идет призрак, который ещё сам не понял, что он мёртв.

Я сворачиваю в знакомый грязный переулок. Нащупываю в темноте кривую калитку. Вхожу во двор. Влажный воздух густо пахнет старым маслом, ржавчиной и остывшим металлом. В луче единственного уличного фонаря виднеются остовы разобранных машин, груды покрышек и запчастей. Мой взгляд скользит по тёмным окнам — ни одного огонька. Идеально.

Дверь в мастерскую не заперта. Внутри пахнет ещё сильнее — к масляной вони примешивался запах пыли и остывшего пепла из старой буржуйки в углу. Полумрак. Лунный свет падает из разбитого окна. Тиски. Верстак. Грязные следы на бетонном полу.

За верстаком, в старой потертой телогрейке, сидит старик. Он переводит взгляд с разобранного карбюратора на меня. Его лицо изрезано морщинами, как старыми дорогами. Он молча смотрит на меня. Потом кивает вглубь мастерской на смотровую яму, заваленную старыми покрышками.

— На ночь. Не больше.

Это то, что нужно. Тело ломит от усталости, но мозг отказывается отключаться. Я сижу в темноте, слушая, как снаружи барабанит дождь, и собирая себя по кускам. Что делать? Где найти рычаг, чтобы переломить ситуацию? Надеяться, что Николетти сам сдохнет — глупо.

Тот злополучный день так и встает перед глазами.

Телефон орал и настойчиво требовал, чтобы я ответил. На экране светилось «Мерин». Мы конкуренты, и вряд ли меня ждал приятный разговор. Но телефон не умолкал, и я поднял трубку.

— Волков, ты либо конченый дебил, если взял такой заказ, либо тебя подставили, — сходу начал Мерин.

— Какой заказ?

Я в последние дни ничего не брал.

— Значит, подставили, — заржал Мерин. Точно долбанутый конь.

— Если что, знай: ты убил сына Николетти. Твой фирменный знак, «перечеркнутое кольцо», разглядели на запотевшем стекле его машины.

Мерин бросил трубку, а я так и стоял с телефоном в руках. Это точно сделал «Молот». Эта тварь давно хотела от меня избавиться. Его киллеры годились только на то, чтобы убирать мелких сошек, а он метил в верхние эшелоны. И на меня началась охота.

Я возвращаюсь в реальность. Сквозь шум дождя пробивается какой-то звук. Приглушённый, но неправильный. Скрип железа. Шарканье. Едва различимый стон. Где-то рядом. Близко..

Тишина становится звенящей. Я замираю, слившись с тенью, пальцы сжимают рукоять ножа.

Это не шаги охотника. Это звук раненого животного.

Я выглядываю из своего укрытия. Слабый свет уличного фонаря через разбитое окно. Видна лишь часть помещения. Но я вижу его.

Он прислонился к разбитому автомобильному двигателю, почти сливаясь с грудами металлолома. Бронежилет снят. Брошен на пол рядом. Левая сторона черной толстовки залита чем-то тёмным и липким. Отливает багрянцем в тусклом свете. Рука судорожно прижимает к боку окровавленную тряпку. Дыхание хриплое, прерывистое.

Костелло. Тот самый «Костер». Что-то слишком часто мы стали видится. Хотя теперь он больше походит на тлеющий уголёк.

Он не сразу замечает меня. Его взгляд мутный, плавающий. Наконец фокусируется на мне. В глазах нет ни страха, ни удивления. Лишь та же адская усталость, что и у меня.

— Ну что, Волков, — его голос едва слышно. — Пришёл добить?

Я медленно выхожу из тени. Держу руки на виду. Подхожу ближе, оценивая ранение. Пулевое, вроде навылет. Потеря крови серьёзная. Но шансы есть.

— Если бы я хотел тебя добить, ты бы не услышал как я подошел, — отрезаю я. Опускаюсь на корточки напротив него.

Он коротко, болезненно кряхтит. Должно сойти за смех.

— Звезда гребанная, твою ж мать. И меня накрыло твоей славой.

— Это не слава, — я окидываю взглядом грязный пол, залитый его кровью. — Это дерьмо. Кто?

Он закрывает глаза, запрокинув голову на металл.

— Твои поклонники, последователи тех, которых мы положили в ангаре. Посчитали, что я теперь с тобой…Нашли меня... спящим.

Ирония судьбы. Я косвенно виноват в его ранении. Он спас мне жизнь. Это привлекло к нему внимание.

Я молчу, глядя на него. Громила. Безумец. Кувалда. Он вообще не при делах, но кому это теперь объяснишь?

— Двигаться можешь? — спрашиваю я. Поднимаюсь.

Он с трудом приоткрывает один глаз.

— А тебе-то это зачем? Вали отсюда, пока можешь. Я тебя не держу.

— Меня уже держит весь город, — холодно отвечаю я. — Ещё один труп на моём счету, да ещё и бывшего копа, лишь добавит им энтузиазма. А мёртвый ты мне бесполезен.

— А живой я тебе зачем? — в голосе скользит едва уловимый интерес.

— Да, черт его знает... — Я пожимаю плечами. Хотя… Мне может понадобится тот, кто умеет убивать. Не думая.

Глава 3

Я протягиваю ему руку. Он смотрит долгим, тяжёлым взглядом. Наконец он, с подавленным стоном, хватает мою руку своей окровавленной пятерней. Хватка все еще железная.

— Тащи меня к Портному, — хрипит он. С трудом поднимается. — Знаешь такого?

— Слышал, — коротко киваю я. Доктор Портной — легенда подпольного мира. Хирург-самоучка без лицензии, но с золотыми руками. Он латает тех, кто не может обратиться в обычную больницу. За большие деньги и за собственную безопасность.

До его логова рукой подать. Мы двигаемся как два подбитых зверя. Шатаемся. Спотыкается о тени. Черные лужи противно хлюпают под ногами.

Костелло тяжело дышит, опираясь на меня. Не издает ни звука. Я тащу его почти на себе. Тяжеленный гад. Тёплая кровь заливает мою куртку.

Логово Портного в подвале старого дома, за дверью, обитой жестью. Я стучу условным стуком — три коротких, два длинных.

Дверь приоткрывается. Острый взгляд через толстые линзы мгновенно оценивает нас.

— Кого принесло? — голос глухой и раздраженный.

— Открывай, старый хрен, — хрипло выдавливает из себя Костелло.

Дверь распахивается. Внутри пахнет формалином, кровью и спиртом. Портной — тощий мужчина в заляпанном халате, жестом указывает мне на металлический стол в центре комнаты.

— Клади. Что с ним?

— Пуля прошла навылет, — отрывисто говорю я, взводя затвор пистолета и направляя его на Портного. — Зашей его. Быстро и качественно. Деньги будут позже.

Портной равнодушно смотрит на ствол, потом на меня.

— Убери свою железку, мальчик. Я и так сделаю. У меня репутация. — Он поворачивается к стерилизатору. — Держи его.

— Не нужно! — рявкает Костелло. Портной пожимает плечами. Безразлично. Для него мы все куски мяса.

Последующие пятнадцать минут только чужая боль и кровь. Портной работает быстро и молча, без анестезии. Костелло стискивает зубы до хруста, его тело напрягается в немой гримасе боли, но он не издает ни звука. Его взгляд, устремлен в потолок. Жесткий. Напряженный.

Я стою у дверей. Готов ко всему. По моей спине ползёт холодный пот. Каждая секунда здесь — шаг к краю пропасти. В любой момент сюда могут нагрянуть новые агрессивные пациенты.

И тут этот момент наступает. Снаружи доносится скрежет тормозов, грубые голоса, а потом — тяжёлые удары в дверь.

— Эй, Портной! Открывай! У нас тут пацан порезанный есть, срочно надо!

Портной замирает. Игла застывает в костлявых пальцах.

— Это ребята «Молота», — констатирует он. — Что прикажете делать, господа?

Костелло тяжело садится. Медленно поворачивает голову ко мне. В его глазах нет ни страха, ни боли. Только знакомая уже пустота и решимость.

— Правила те же, Скальпель, — хрипит он.

Я смотрю на него, потом на дверь. Она уже трещит под напором ударов.

— Правила те же, — киваю я. — Никто не должен уйти.

Дверь с грохотом распахивается, впуская внутрь трёх коренастых парней в спортивных костюмах.

Лидер, с бритым черепом, толкает перед собой молодого пацана, прижимающего окровавленную руку к груди.

— Эй, Портной, работа есть! — рявкает он. Взгляд падает на меня. Наглое выражение сперва сменяется недоумением, а затем жадной узнаваемостью. — Вот же пруха! Да это же тот самый! За него Николетти целое состояние отвалит!

Его рука рвется за пазуху.

Я не жду. Моя пуля входит ему в плечо, тут же стреляю во второго. Пацан с порезанной рукой, с визгом падает на пол.

Костелло, истекая кровью, одним движением хватает с полки банку со спиртом и швыряет её в лицо лысому. Стекло разлетается. Раненый мужик кричит. Даже мне жутко смотреть на его изрезанное лицо. Но не Костелло. Он, стиснув зубы от боли, навалился на него всей своей массой. Они с грохотом валятся на пол.

Я добиваю второго выстрелом в голову и перевожу ствол на раненого. Пацан, белея, жмурится.

— Не надо! Я просто с ними был!

Слишком молодой.

— Хрен с тобой… живи.

Я замечаю, что Портной бесследно испарился. Скрылся через чёрный ход, оставив нас разбираться с его гостями.

Костелло поднимается с окровавленного пола. Его свежая рана вновь сочилась кровью. Под тяжелыми берцами хрустит стекло.

— Доктор… трусливый хрен, — выдыхает он. Подбирает с пола пистолет убитого бандита. — Здесь уже не отсидишься. Нас нашли.

— Блестящее наблюдение, — огрызаюсь я. Шарю по карманам трупов в поисках патронов. — Куда теперь? У меня идеи кончились.

Костелло смотрит на меня своим остекленевшим взглядом.

— Есть один вариант. Моя бывшая напарница.

Он видит моё настороженное выражение лица. Конечно! Только полиции мне до кучи еще и не хватает. Его напарница точно сдаст меня, и медальку на грудь получит.

— Да плевать, что ты о копах думаешь! — Костер раздраженно морщится. — Её дом — единственное место, куда «Молот» и Николетти сунуться не посмеют. Или ты хочешь ещё побегать, пока нас не прикончат, как бездомных псов?

Он прав. Это безумная идея. Идти к копу? Чистое самоубийство. Но выбирать между верной смертью на улице и призрачным шансом выжить под крылом у полицейского... Выбора нет.

— Только попробуй подставить меня, — тихо шиплю я. Поднимаюсь. — Я тебя на месте пристрелю.

— Мечтай, Скальпель, — хрипло усмехается Костелло, делая шаг к запасному выходу. — Мечтай. Знаешь Сосновый переулок?

Глава 4

Мы идем открыто. Три часа ночи. Мирные граждане давно спят. Тихий переулок. Старые сосны. Уютные домики.

Один выделяется. Кирпичный, с аккуратным палисадником. В окнах теплится свет. Теплый. Живой.

— Этот, — хрипло выдыхает Костелло. Виснет на моём плече.

Подходим. Он колотит в дверь. Уверенно, как хозяин, вернувшийся домой.

Секунда. Щелкает замок. Дверь приоткрывается. В проеме возникает она.

Женщина. Лет тридцать. Темные волосы небрежно убраны в хвост. Простой черный шелковый халат обтекает стройную фигуру. Взгляд — цепкий, оценивающий. Взгляд копа.

Взгляд мгновенно меняется, когда падает на Костелло.

Профессиональная настороженность исчезает. Теперь: волнение, облегчение, и что-то еще. Не могу понять.

— Рокки? Господи... Я думала, тебя... — Не договаривает. Широко распахивает дверь. — Заходите, быстро!

Мы вваливаемся. Маленькая аккуратная прихожая. В воздухе запах кофе и свежей выпечки.

— Лиза, это Волков, — бормочет Костелло. Прислоняется к стене. Оставляет на обоях кровавый след. — Волков, Лиза. Мой бывший напарник.

— Вижу, вам обоим не поздоровилось, — В ее голосе звучит забота и тревога.

Она уже оценила его рану и мою изможденность.

— Ванная в конце коридора. Там есть аптечка. Снимите эту... одежду. Я принесу вам что-нибудь переодеться.

Она возвращается через минуту с двумя стопками простой чистой одежды — тёмные штаны, тёмные футболки, тёплый худи для Костелло.

— Вот. Разбирайте. Я пока кофе сделаю.

Мы берем. Она поворачивается. Собирается уйти. Её рука на мгновение ложится на руку Костелло — быстрый, почти невесомый жест. Её взгляд задерживается на его лице на секунду дольше, чем это необходимо. Это невозможно скрыть. Любовь.

Костелло коротко кивает. Не замечает ничего.

— Аптечка, говоришь, в ванной? — спрашивает. Отталкивается от стены.

— Да, Рокки, там всё есть. — Она говорит тихо. В голосе грусть.

Только слепой бы не увидел. Но Костелло слепой. Мне это все только на руку. Любовь — лучшая гарантия, что она нас не сдаст.

Ванная тесная. Мы молча скидываем окровавленные, пропахшие потом вещи прямо на пол. Заходим в душ по очереди. Вода смывает лишь слой грязи. Усталость остается. Чистая одежда пахнет стиральным порошком и чем-то домашним, уютным — полная противоположность тому, к чему мы привыкли.

В гостиной царит терпкий запах кофе. На низком столе кружки, аптечка и таз с водой.

— Садись, — приказывает она Костелло, указывая на стул. — Сначала рана. Потом разговоры.

Лиза обрабатывает и перевязывает его бок. В комнате висит напряженное молчание. Костелло стискивает зубы. Смотрит в стену. Я стою у камина. Чужой на этом островке спокойствия.

— Спасибо, Лиз, — хрипло благодарит Костелло, когда она завязывает последний узел.

— Не за что, — она вытирает руки салфеткой и наконец поднимает на меня свой прямой, оценивающий взгляд. — Так... Волков. Я вас знаю.

Моя рука напрягается. Желание схватится за пистолет. Но я его подавляю. Пока не время.

— Откуда? — осторожно спрашиваю я.

— По делу. Делу об убийстве Алессандро Николетти-младшего.

Лиза подходит к столу и включает компьютер.

— У нас есть запись с камер наблюдения с соседнего здания. Не лучшего качества, но этого достаточно.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Это не я.

— Так говорят все преступники, — холодно обрывает она. Запускает видео.

На экране — ночная улица, освещённая фонарями. У обочины стоит тёмный лимузин. Время на таймере 23:47.

Несколько секунд всё спокойно. Потом к машине быстрым, уверенным шагом подходит фигура в джинсах и черной толстовке. Лицо скрыто в тени капюшона и плохого разрешения. Фигура на мгновение заглядывает в окно. Рука с пистолетом мелькает — короткая, едва заметная вспышка. Убийца рисует пальцем на стекле мой знак, а потом быстро скрывается в темноте. Растворяется в переулке. Движения выверенные, профессиональные, без единого лишнего жеста.

— Останови, — тихо говорю я.

Мышка жмёт на паузу. Видео замирает на самом удачном (если это можно так назвать) моменте. Профиль стрелка, на мгновение освещённый дальним фонарём. Высокие скулы, резкий подбородок, характерный наклон головы... Он нереально похож на меня.

— Видите? — поворачивается ко мне Лиза. — Это ваша работа. Ваш почерк. Ваш... силуэт.

— Это не я, — упрямо повторяю я. Голос звучит глухо, будто из глубины туннеля. Я смотрю на двойника, на идеальное подражание. Чувствую ледяную пустоту.

Мне не поверят. Но это правда. Говорю, словно уже на допросе:

— В тот вечер я был в другом конце города. У меня есть... алиби.

— Которое никто не подтвердит, потому что вы убивали кого-то другого, да, Волков? — в её голосе нет злобы. Лишь констатация факта.

Костелло садится рядом на диван. Мрачно смотрит на экран. Кулаки сжаты.

— Подстава. Качественная.

— Идеальная, — шепчу я. Не отрываю взгляд от своего двойника. Пытаюсь найти хоть что-то, что может доказать: на видео не я. Они наняли профессионала. Не просто киллера... актёра. Который мог скопировать мои движения, мою манеру.

В комнате стоит тяжёлая тишина.

До этого момента у Лизы были серьезные доказательства. Пусть и сфабрикованные, но убедительные.

Глава 5

Она смотрит то на меня, то на Костелло. В ней идет борьба между долгом полицейского и верой в человека, которого она когда-то знала.

— Почему вы пришли сюда, Рокки? — наконец спрашивает она. — Что я должна с этим делать?

Костелло поднимает на неё свой выжженный взгляд.

— Должна выбрать, кому веришь. Этой записи или мне и ему.

Костер мне верит. Уже хорошо.

Молчание. Лиза смотрит на Костелло. Долг? Или все же доверие?

Доказательство на видео железное. Я бы и сам себе не поверил.

— Все сразу решили, что это вы. — Тихо говорит она.

Смотрит на запись.

— Дело практически закрыли. Николетти давил, всем было выгодно найти виноватого быстро. Никто... никто не стал искать другие варианты, — оправдывается Лиза.

Костелло резко поднимает голову. Взгляд, мутный от боли, внезапно проясняется и становится острым, как бритва.

— Другие варианты? Камеры на соседней улице смотрели? Той, куда он ушёл?

Лиза пожимает плечами.

— Там только частные камеры. Трудно что-то получить.

Я подхожу к столу. Сжимаю спинку стула. Слабая надежда все же есть.

— И что? Вы их не смотрели?

— Нет, — признается Лиза. — Убийца ушёл в ту сторону, и всё. Зачем тратить ресурсы?

— Потому что это имело смысл! — голос Костелло звучит резко. Это рык. Лиза вздрагивает.

— Потому что если это не он, — он тыкает пальцем в мою сторону, — то этот актёр не растворился в воздухе! Он куда-то пошёл. Сел в машину. Его кто-то ждал. На этой записи может быть всё!

Он пытается резко встать. Стонет. Хватается за бок.

— Чёрт!

— Сиди! — приказывает Лиза.

В её глазах уже горит азарт следователя.

— Ты прав... Это был самый простой путь. Слишком простой. — Она задумывается на секунду, глядя в компьютер, а затем поднимает на нас решительный взгляд. — Я не могу официально запросить эти записи сейчас. Это сразу поднимет панику. Привлечет лишнее внимание. Но...

Она замолкает. Обдумывает следующий шаг.

— Там аптека на углу «Фарм-мир»... Владелец, старик Авраам, он... должен мне. Я год назад замолвила словечко, когда у него были проблемы с лицензией. Думаю он мне покажет, что нужно.

— Там может быть ловушка, — мрачно говорю я. — Они могли это предвидеть.

— Они предвидели, что все поверят в удобную правду, — обрывает меня Лиза. — Они не предвидели, что ты придёшь ко мне в дом с моим бывшим напарником. И уж точно не предвидели, что я начну копать глубже из-за старой дружбы.

Она смотрит на Костелло. В её взгляде снова та самая тёплая тревога.

— Я схожу туда. Одна. Вы оба останетесь здесь. Вы и так на волоске.

— Я пойду с тобой, — тут же заявляет Костелло. Этой дубине важно кого-то убить в любом состоянии.

— Нет, Рокки, ты еле стоишь! — в её голосе звучит настоящая тревога. — Это безумие!

— Именно поэтому я и пойду, — упирается взглядом в ее лицо. — Если это ловушка, ты не выйдешь оттуда живой.

Смотрят друг на друга. Два барана. Я ставлю на Костелло.

Я тоже пойду с ними. Это мой шанс очистить свое имя. Я не могу его упустить.

Внезапно Лиза кивает. Спорить нет времени. Усмехаюсь про себя — я выиграл.

Лиза подходит к картине на стене. Отодвигает. За ней сейф. Щелкает код. Открывается дверца. Лиза достает два пистолета. Один — служебный сует за пояс. Второй — потертый «Глок» протягивает Костелло.

— Помнишь? Твой старый. Удалось забрать из резервного хранилища. На всякий случай.

Он берет оружие. Привычно. Четко. Вес пистолета в руке будто прибавляет ему сил.

Я молча проверяю свой единственный магазин. Мне хватит. Или не хватит. Тут уж как пойдет.

Выходим. Оглядываемся. На улице по-прежнему никого.

Идти всего минут десять.

Аптека «Фарм-мир» предсказуемо закрыта. Все-таки глубокая ночь на дворе. Только тусклый аварийный свет горит где-то в глубине. Лиза стучит в стеклянную дверь. За стеклом мелькает испуганное лицо пожилого мужчины. Видит Лизу. Кивает. Отпирает дверь.

— Лизавета... Какими судьбами? — шепчет, испуганно косясь на нас. Мы доверия не внушаем. Особенно Костер.

— Мне нужно посмотреть записи с твоей камеры. Ночь. Четыре дня назад. Время. 23:45 Это очень важно, — тихо по-по деловому произносит Лиза.

Старик кивает. Ведет нас в тесный кабинет, заваленный коробками. На столе мигает монитор системы наблюдения. Он стучит по клавиатуре дрожащими пальцами.

— Сейчас, сейчас найду... 23:45, да?

В этот момент с улицы доносится скрежет тормозов. Я бегу к окну. На тротуаре два массивных внедорожника. Из них выбегают крепкие парни в чёрном.

— Они здесь! — бросаю я через плечо. Стараюсь пересчитать. Патронов у меня на всех не хватит.

Авраам бледнеет. Пальцы работают быстрее.

— Вот! Смотрите!

На экране то же переулок. Другой ракурс.

Человек в капюшоне быстрым шагом идет по переулку. Подходит к чёрному фургону без номеров. Задние двери приоткрываются изнутри. Убийца на мгновение снимает капюшон, чтобы сесть в машину. И на секунду камера ловит его лицо. Это не я. Это блондин со шрамом на щеке.

— Сейчас сфотографирую экран, — Лиза пытается вынуть телефон.

Но уже поздно. Стеклянная дверь аптеки с грохотом разлетается вдребезги. А через секунды первая очередь из автомата проходится по потолку, осыпая нас штукатуркой.

Я хватаю Авраама за шиворот Пытаюсь стащить его с кресла, но не успеваю. В дверном проёме возникает фигура с «Кедром». Короткая очередь. Авраам дергается и беззвучно оседает на пол. Под стол. Под монитор, на котором застыло лицо настоящего убийцы.

Лиза с криком ярости разворачивается. Два точных выстрела в дверной проём. Нападавший с хрипом падает на пол.

— Данные! Забирай жёсткий диск! — кричит Костелло, отстреливаясь из своего «Глока» и прикрывая нас.

Я хватаю системный блок. Не церемонюсь. С силой вырываю провода. Оглушительный грохот выстрелов. Звон разбитого стекла. Крики Лизы. Рык Костелло.

Мы отступаем через чёрный ход. Тащим за собой тяжёлый металлический ящик с нашим единственным доказательством. Мы получили его. Ценой жизни невинного человека.

Нам удается уйти дворами.

Мы вваливаемся в дом Лизы в пыли и чужой крови, с драгоценным системным блоком под мышкой.

Тишина дома оглушает после грохота перестрелки. Костелло валится на стул. Бледный. С побелевшими от боли губами. Лиза принимается за перевязку — рана снова открылась.

Я подключаю жёсткий диск к компьютеру. Возни много. Сердце бьется где-то в горле пока соединяю провода.

— Есть, — я выдыхаю, когда лицо блондина со шрамом появляется на экране. Чёткое, неопровержимое доказательство.

Лиза подходит ближе. Морщит лоб.

— Я его знаю... Мельком. Это не наш, не местный. Смотрите на стрижку. Это бывший военный. Сейчас наверняка наёмник.

Она отходит к окну. Смотрит на начинающийся рассвет.

— Мне нужно на службу. У меня есть доступ к базам. Я найду его. Но вам нужно сидеть тихо. Ни шагу из дома. Понятно?

Мы молча киваем.

Утро тянется мучительно долго. Костелло дремлет. Мне всегда казалось, что он скала — не спит и не есть, только гоняется за всякими отморозками.

Я чищу и перебираю оружие — больше от нечего делать. Каждая проезжающая мимо машина заставляет вздрагивать.

Наконец, ключ поворачивается в замке. Лиза входит. Лицо напряжено и сосредоточенно. Она бросает на стол распечатку.

— Всё ещё хуже, чем мы думали. Его зовут Виктор Барцев, позывной «Старатель».

Приподнимаю бровь. Откуда такое прозвище.

— Снимает с трупов золото, — поясняет Лиза.

— Бывший спецназовец, уволен за чрезмерную жестокость. Сейчас высококлассный наёмник, специализация — «подставы» и провокации. Его нанимают, когда нужно не просто убить, а обвинить в этом кого-то другого. Идеальный инструмент для «Молота».

— Где его найти? — хрипло спрашивает Костелло, поднимаясь, будто уже собрался бежать — искать противника.

— Нигде. Призрак. На одном месте не живет, меняет машины и телефоны. Его не найти. Его можно только заманить.

— Как? — Вот это уже интересно. — Предложить ему контракт?

— Он не купится, — качает головой Лиза. — Он профессионал. Но у него есть слабость. Любит все доводить до конца. Педантичен до патологии. И вы Волков его незавершенное дело. Вас давно должны были убить. Но пока никто не справился. Сам, конечно, он за вами по городу бегать не будет. Но если ему подкинуть информацию, где вы будете, то он придет.

Она делает паузу. Смотрит на нас.

— Есть один человек. Его бывший командир, от которого он и унаследовал эту... привычку. Полковник в отставке, живёт за городом. Он единственный, с кем Барцев иногда связывается. Не для дружбы. Скорее для отчетности.

— Значит, нам нужно навестить этого полковника, — делает вывод Костелло

В его глазах вспыхивает знакомый огонь мстительной решимости.

— Нет, — резко обрывает его Лиза. — Это его сразу спугнёт.

Я медленно киваю. Начинаю понимать.

— Мы делаем меня приманкой.

— Именно. Мы через полковника подкинем ему место и время. И он не сможет устоять перед тем, чтобы лично не прийти и не забрать свой «трофей» — вас. Чтобы закончить работу красиво, — поясняет Лиза.

— Это безумие, — шепчу я. Но другого пути не нет. Единственный способ выманить призрака из тени. Заставить говорить.

Весь план — безумие. Но мы это сделаем.

Глава 6

Лиза — нашла выход на полковника. Костелло — заброшенный завод на старой промзоне.

Нашли оружие. Пистолеты. Дробовик. Даже пару светошумовых. Костер свой ручной пулемет как-то вернул. А еще раскрашенный бронежилет. Чувствую себя каким-то героем странного фильма.

Заняли позиции на рассвете.

Завод идеален — много укрытий, эхо, усиливающее каждый шаг, и лишь один главный вход.

Костелло залёг на втором ярусе. У него вид на всю площадку.

Лиза — снаружи, на подстраховке, её задача — следить за подъездными путями. Присоединится, если всё полетит к чертям.

Я остался один в центре огромного пустого пространства. Бетон. Ржавчина. Капающая вода. Рядами старые станки. Атмосферно.

Я жду. Беззащитная вкусная приманка.

Рев моторов. Они приехали. Ожил в ухе наушник.

— Уходи оттуда, Волков! — тревожный шепот Лизы. — Он приехал не один. С ним ирландцы. Человек тридцать.

Рык в микрофоне. Костелло.

— Убирайся. Сейчас будет жарко!

Костелло — моё спасение и мое проклятие. Барцев тоже наверняка слышал, что он со мной. Взял подмогу.

Я — за станок. Сердце — стук в висках. Не вижу смысла мешать Костелло развлекаться и геройствовать.

Снаружи — ад. Рёв моторов. Визг шин.

Лай автоматов. Шквал свинца. Стекла летят осколками. Рикошеты по бетону. Даже не входят.

И тут... сверху. Тяжелый, мерный звук. Его пулемет.

Не стрельба. Казнь. Выглядываю осторожно.

Вижу в проеме: фары внедорожников — в осколках. Колёса — в клочьях.

Первая шеренга ирландцев — в крови, валяется, кричит. Костелло сеет настоящий хаос.

Его голос. Рёв сквозь грохот:

— Свет!

Я — вжимаюсь в пол. Зажмуриваюсь. Две гранаты кувыркаются в проём.

Ослепительная вспышка. Оглушительный грохот.

Тишина на секунду. Только звон в ушах. И потом выстрелы... одиночные мощные. Его дробовик.

Он уже внизу. Не бежит. Идет. Выстрел. Очередной бандит — отлетает. Без ноги.

Ещё выстрел. Ещё один — кричит, хватается за живот.

Пули свистят мимо. Он не прячется. Он — стена. Бронежилет ловит пули. Он лишь рычит от ярости.

Он — в центре зала. Спиной ко мне. Дробовик — дымится.

— Ну?! — его рёв заглушает всё. — Мало?! Я здесь! Идите!

Это не крик. Это вызов. Молитва маньяка. Они идут. Все. Слепые от ярости. По мне так это какой-то дурдом.

Снаружи — новые выстрелы. Чёткие. Меткие.

Раз. Два. Три. Четыре. Это Лиза. Бьёт с тыла. Отсекает.

Ад. Дым. Кровь. Крики. Костелло — в центре. Горит сам своей яростью. Сжигает ей всех вокруг.

Стрельба стихает. В ушах — оглушительная, звенящая тишина. Я поднимаюсь из укрытия. Дым и пороховая гарь режут глаза.

И я вижу его. Костелло.

Он стоит, широко расставив ноги, среди того, что осталось от ирландцев. Дымок поднимается от раскалённого ствола его пулемёта. Дробовик валяется у ног.

Это была настоящая бойня. Никаких раненых. Никаких стонов. Только тихий, мокрый хруст под ботинком, когда он сделал шаг вперёд, добивая очередное тело короткой очередью в голову. Сухо, методично, без эмоций.

Его бронежилет исполосован белыми царапинами от рикошетов. Заляпан чужой кровью. Лицо — маска из копоти, пота и бурых брызг.

Костелло чувствует мой взгляд. Медленно поворачивает голову. Глаза пустые. Ни ярости, Ни усталости. Только бездонная пустота. Взгляд скользит по мне — и я чувствую ледяной укол в грудине, будто он уже наставил на меня ствол, оценивая цель. Даже не понимаю: узнает или нет?

Костелло бросает пустой пулемёт. Оглушительный лязг нарушает тишину. Поднимает дробовик. Идет ко мне. Не спеша, переступает через то, что ещё недавно было людьми.

Останавливается в двух шагах. Запах крови, пороха и смерти окутывает его.

— Барцева среди них не было, — его голос низкий, сиплый.

Я разочарован. Море крови. Все зря. И тут снаружи выстрел, другой. Лиза!

Мы бежим наружу. Скользим по кровавому полу. Перепрыгиваем через трупы. На ходу делаем пару выстрелов, замечая выживших.

Барцев валяется на земле с простреленной ногой. Лицо бледное и злое. Лиза это сделала! Я готов обнять ее.

Она стоит над ним, напряженно сжимая в руках пистолет.

Мы подходим.

— Признайся, что тебя нанял «Молот»! — требую я. — Скажи, что убил сына Николетти, и уйдёшь живым!

Теперь мы стоим над ним втроём. Он тяжело дышит. Смотрет на нас с ненавистью. Понимает, что игра проиграна.

— Признание, Барцев, — тихо, но чётко говорит Лиза, не опуская оружия. — Всё кончено. Твои люди нейтрализованы. У нас есть запись. Но нам нужно твоё слово. Кто тебя нанял?

Молчит. Сжимает зубы. Гордыня не позволяет ему сдаться.

— Он не скажет, — хрипло произносит Костелло. — Он солдат. Он будет молчать.

Его кулак летит в лицо Барцеву. Я даже слышу хруст костей.

— Зачем? — Я смотрю сначала на Костелло потом на Барцева. Он без сознания.

— Захотелось. Он ведь этих сюда приволок, чтобы меня убить, — кивает Костелло на ирландцев.

Меня осеняет идея. Я обыскиваю Барцева и вытаскиваю телефон.

Листаю контакты. Останавливаюсь на имени «Молот».

— Лиза, снимай, то что сейчас будет происходить, — командую я.

Она ничего не понимает, но вытаскивает свой телефон.

Жму на видеовызов.

Раздаются гудки. Один. Два. На том конце берут трубку. На экране возникает суровое, лицо «Молота» — Молотков Андрей Сергеевич.

— Что? — коротко бросает он, еще не понимая, кого он видит.

Я поворачиваю камеру на Барцева, лежащего на земле у наших ног.

— Привет, «Молот», — мой голос отдает ледяной вежливостью. — Зачем же ты нанял такого хренового исполнителя. Мы его тут разговорили — он все и выдал, да еще и под запись. Думаю тебе стоит ждать в гости Николетти.

Я блефую. Надеюсь сработает.

Костелло неплохо приложил Барцева. Пол лица заплыло. Да и нога прострелена. Видно, какие аргументы к нему применяли.

Лицо «Молота» искажает ярость. Он всё понял.

— Тварь. Сдал все-таки! Но ты Волков теперь точно не жилец. Я тебя зарою!

«Молот» бросает трубку.

— Этого... будет достаточно? — тихо спрашивает Лиза, опуская телефон.

— Для Николетти? — Я беру у нее телефон и смотрю, что получилось. — Да. Ему не нужен суд. Ему нужна только правда. А правда у нас есть.

Теперь остается лишь доставить её адресату. И наблюдать, как два монстра — Николетти и «Молот» — сожрут друг друга.

Мы затаскиваем нашу жертву внутрь. Барцев все еще в бессознательном состоянии. Еще один удар по голове уже рукояткой пистолета — мы не можем рисковать. Лиза даже связала его на всякий случай.

Костелло стоит прислонившись к стене. Смотрит на меня своим холодным взглядом.

— Ну что, Скальпель? Режь последний шов.

Глава 7

Я киваю. Беру из кармана ближайшего мертвого ирландца телефон и набираю номер, на который так просто не звонят.

Трубку берут после первого гудка. Молчание. Ожидание.

— Николетти, — говорю я ровным голосом. — У меня есть для тебя подарок. Тот, кто действительно убил твоего сына. И тот, кто его нанял.

На той стороне — тишина. Я лишь слышу тяжелое дыхание.

— Говори, — после паузы звучит его голос. Тихий, сдавленный, полный такой ненависти, что по коже бегут мурашки.

— Нет. Ты приедешь. Один. Слушай и запоминай адрес. Если с тобой будет хоть один человек — ты никогда не узнаешь правды. Выбирай.

Я диктую координаты цеха и бросаю трубку, не дав ему возможности ответить.

Теперь мы ждем. Долгие минуты. Костелло снова занимает позицию наверху, у окна. Лиза снова снаружи. Я стою посередине, рядом со связанным Барцевым.

Через сорок три минуты Лиза тихо говорит в наушник:

— Чёрный мерседес. Один. Едет.

Сердце колотится. Финал приближается.

Машина останавливается у ворот. Из неё выходит один-единственный человек. Алессандро Николетти. Он выглядит сильно постаревшим. На нём простой тёмный костюм, лицо серое. В руках нет оружия. Только пустота в глазах.

Он медленно входит в цех. Его взгляд скользит по мне, по Лизе у входа, задерживается на Костелло и, наконец, падает на Барцева.

— Говори, — это даже не слово, а выдох, полный боли.

Мне ничего не нужно говорить. Я просто включаю телефон. Кадр с аптечной камеры. Чёткое лицо Барцева. Затем — запись видеозвонка с «Молотом». Его лицо, его голос, его признание в момент ярости.

Николетти смотрит. Даже не дышит. Его руки начинают дрожать. Когда видео заканчивается, он поднимает на меня взгляд. В нём уже нет ненависти. Только бесконечная, всепоглощающая пустота и один-единственный вопрос.

— Почему? — шепчет он.

— Чтобы убрать меня, — тихо говорю я. — Чтобы его киллеры заняли мое место. Я не убивал твоего сына.

Барцев, приходит в сознание. Николетти медленно подходит к нему, наклоняется, грубо хватает за волосы и смотрит в мутные глаза.

— Это правда? — его голос дребезжит. — «Молот» тебя нанял?

Барцев видит его лицо и обречённо закрывает глаза. Кивок едва заметен.

Николетти выпрямляется. По цеху неожиданно разносится гром выстрела. Я даже не успеваю понять, откуда в руках мафиози появился пистолет. У Барцева на груди расползается кровавое пятно.

Николетти разворачивается и молча идет к выходу. Он проходит мимо меня, не глядя. На пороге Николетти неожиданно останавливается.

— «Молот» мой, — он говорит. — Не смейте его касаться.

И он выходит. Мы слышим, как заводится двигатель машины.

Мы остаемся в тишине. Миссия выполнена. Мое имя очищено. Война выиграна.

Костелло спускается вниз и смотрит на нас.

— Всё кончено, — произносит он. И впервые за всё время в его голосе нет ярости. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость.

— Мне пора, — его голос хриплый, но спокойный. Он смотрит на Лизу. Долгим, пронзительным взглядом, в котором всё — и благодарность, и прощание. — Спасибо. За всё.

Лиза кивает, её глаза блестят. Она ничего не говорит. Не может. Просто сжимает его руку в последний раз — быстро, чтобы не расплакаться.

Потом он поворачивается ко мне.

— Скальпель… Прощай.

На этом всё. Он разворачивается и идет к выходу, не оглядываясь. Его силуэт растворяется в проёме, наполненном уличным светом. И он исчезает. Как будто его и не было.

Я перевожу взгляд на Лизу.

— А ты, что будешь делать? — спрашиваю я. Мне немного тревожно. Без Костелло для Лизы я никто. Вернее известный киллер, а она все-таки полицейская.

— Я? — она горько усмехается. Вытирает ладонью мокрую щеку. — Я вернусь в участок. Напишу рапорт о том, как в результате оперативной разработки был обезврежен наёмный убийца. Без подробностей. — Она смотрит на меня. — Тебя в нём не будет.

Она делает шаг ко мне и неожиданно обнимает. Коротко, по-деловому.

— Возьми это и исчезни. По-настоящему. Уйди на покой. Поймаю — арестую.

Она сует мне в руку ключи от своей машины. Потом разворачивается и идет в противоположную от Костелло сторону — к своей жизни, к своему долгу, к своему одиночеству.

Я остаюсь один. Посреди цеха, заваленного трупами. И вот вокруг, наконец, та самая желанная тишина.

Выхожу на улицу. Сажусь в машину. Завожу двигатель. И просто еду. Без направления, без цели. Просто вперёд, туда, где нет ни Николетти, ни «Молота».

Я свободен. И на сегодня этого достаточно. А потом... жизнь покажет.