Наваки Сенджу: Другая история.

Глава 1

Жуткая агония настигла по всему телу, как только я проснулся. Чувство, будто бы на меня пролили раскаленное железо и бросили в огонь. Ощущение, будто бы меня пропустили через огонь горящей печки. Кожу жгло так, что даже малейшее движение приносило невыносимую боль.

Пытаюсь открыть глаза и прислушаться, но звуки быстро терялись где-то на фоне. Будто бы меня бросили в глубокий океан, наполненный кипятком. Взор затуманивает что-то теплое, жидкое и лезет в глаза, ослепляя.

Пробую пошевелиться, но где-то в ребрах и конечностях отзывается острая боль. Грудь будто проткнули ножом – дышать становится трудно, будто бы что-то давит в груди и заполняется чем-то неестественным. Вновь пытаюсь двинуться, но меня придавливают сверху и сковывают движение.

Дышать трудно, почти невозможно. В горле что-то встало и заполняло дыхательные пути, будто бы тонул. Выплевывался из всех сил, но все равно не помогало.

В глазах самопроизвольно наворачиваются слезы, то ли от боли, то ли от удушения. Сознание тонуло в пучине отчаяния, а сердце в панике бешено стучалось, ощущая дыхание смерти.

Рядом кто-то кричит, но я не слышу о чем. До ушей доходили лишь бессвязные крики. Мысли путались в океане боли.

Не могу пошевелить правой рукой, поэтому тянусь левой к шее и будто бы отчаянно пытаюсь вспороть, чтоб хоть как то вдохнуть.

Но боль исчезла столь же быстро, как и появилась. Я отключился и скатился в темноту.

Что могло вызвать эти ощущения – понять не мог. Вернулся с учебы в университете как обычно, без происшествий. Даже близкие друзья не смогли вытянуть на какую-нибудь очередную заварушку или в ночное приключение. Категорично отказался, сославшись на экзаменационный период. Просто спать лег, ничего не предвещало.

А сейчас, проснувшись из глубокого и явно долгого сна, с трудом разлепил веки и не смог открыть правый глаз – кромешная тьма. Пробуждение сопровождалось тупой, ноющей болью от лба до затылка, как будто от мигрени или сильного стресса. Болезненные ощущения в теле успокоились и не тревожили так, как в прошлый раз, но все также беспокоили от легкого дискомфорта.

Какое-то время я просто лежал и смотрел в никуда, наслаждаясь мыслью и пониманием, что мучения уже позади и я жив. Перед глазами висел белый потолок.

Дико хотелось пить, поэтому чуть двинув головой и одним глазом поглядев в обе стороны, наткнулся взглядом на стоящий рядом с койкой кувшин.

Попытавшись встать на локтях, поморщился от боли в правой руке и вновь упал на подушку. Стиснув зубы, раздраженно вздохнул.

Я не понимал, что происходит. В голове то ли дело крутился вопрос: «Что произошло?». Непонимание сильно раздражало и вгоняло в отчаяние.

Собравшись духом, чуть сдвинулся в нужную сторону, опираясь левой рукой, и потянулся за кувшином, но... не дотянулся.

Удивленно распахнув глаз, шокировано смотрел на руку, словно завороженный. Она будто бы стала... короче и тоньше.

Галлюцинации?

«Что происходит?» – лихорадочно подумал я, тут же ощупывая забинтованное лицо.

Чуть было не вскочил и замер, останавливаемый стрельнувшей болью в груди. Обхватив затылок рукой, чуть приподнял голову и оглянулся.

Типичная больничная палата.

Вновь упал на подушку, не в силах придерживать голову. Внезапно накатившаяся слабость отняла все силы. Дискомфорт в затылке лишь усилился, вызывая тошноту. В глазу начали плыть темные пятна.

Слух уловил медленно, тихо открывающуюся дверь.

Я невольно напрягся и чуть повернул голову в сторону звука. Отгоняя тьму, похлопал глазом и зажмурился, пытаясь разглядеть входящего. Надеялся, что увижу медсестру, но ошибся.

В проеме двери показался широкоплечий, странно выглядящий мужчина в какой-то... зелёной безрукавке? Нет. В жилете. На лбу у него висела непонятная железка.

– Наваки-сан! Вы очнулись! – с какой-то непонятной радостью в голосе воскликнул он, быстро приближаясь к моей койке.

Усиленно морща лоб и рассмотрев поближе мужчину, я задался вполне закономерным вопросом: «что за хрень?». На его лбу виднелся смутно знакомый мне рисунок. Одно только его обращение вгоняет в ступор, не то что странная внешность...

– Ты... – хрипло, едва слышно произнес я, хмуро рассматривая нависшего надо мной мужчину, – кто такой, чудила?

На прозвучавший вопрос он нахмурился сильнее меня. Простояв минуту и тупо смотря мне в лицо, будто бы пытаясь найти ответы на какие то мучающие его вопросы, он просто развернулся и дал дёру из палаты.

Раздражённо шикнув, я перевернулся на левый бок и опираясь на здоровую руку, осторожно привстал, игнорируя боль. Быстро перехватившись за тумбочку с кувшином, попытался сесть. Но ноги просто свисли, не чувствовали пол, даже не дотягивались.

Раздражение нарастало.

Усиленно держась дрожащей рукой за край тумбы, я пытался посмотреть вниз, чуть подавшись вперед. За отчаянной попыткой разобраться в ситуации даже не заметил, как тумба наклонилась и рука соскользнула.

В следующее мгновение я просто больно шлёпнулся на пол вперед лицом вместе с тумбой и вскрикнул, машинально выставив вперёд больную руку. Щека болезненно столкнулась с полом, а сверху придавила тумба.

Придавливаемый к полу и чувствуя под собой осколки разбившегося кувшина, я застонал. Боль в груди и в руке вспыхнули с новой силой.

Яростно стиснув зубы и собрав все оставшиеся силы, я попытался встать, стараясь не отключиться, но было ощущение будто придавили целой машиной, а не какой-то несчастной тумбой.

Разочарованно сжав кулак и стукнув об пол, сдался и отдался поглощающей тьме.

Глава 2

Спустя непонятное мне количество времени, я молча лежал в палате и пустым взглядом сверлил потолок. Головная боль успокоилась и больше не тревожила, лишь где-то в затылке до сих пор чувствовался некий дискомфорт, не считая жжение в глазу при ярком свете.

Видимо, организм уже отвык бодрствовать и из этого следует вполне логичный вопрос: «сколько я уже лежу здесь?».

Справедливости ради стоит отметить, что правый глаз стоял на месте и просто был обмотан бинтами вместе с большей частью головы. Да и вообще в целом казалось, будто все мое тело сплошь облепили вокруг бинтом, кроме левой руки. И правая рука уже не болела так сильно при шевелении, как и грудь.

Но несмотря на это вставать все равно не хотелось, чтобы не повторять прошлый опыт. Да и к тому же, мне едва удалось перебороть панику, осознавая весь бред, который происходил вокруг и с ним. Очутиться в чужом теле, да и в какой-то манге? Ну бред же полный. Другое измерение, глупый мир, чужое тело...

Можно было с уверенностью смахнуть все на галлюцинации, но маленькая и чужая рука, являвшаяся теперь моею, отчетливо доказывали правильность хода моих мыслей. И мысли эти, кстати, не очень нравились...

Оставалось только молиться, что происходящее вокруг – всего лишь странный сон. Но трижды проснувшись в одном и том же месте уже начинаешь сомневаться.

Радовало, что с каждым пробуждением становится менее мучительно, исключая тот факт, что душевно я потихоньку скатывался в глубокую пропасть. Из-за понимания, что все дорогое и близкое мне духом и сердцем осталось где-то там, вдали, куда я, вряд ли, уже не смогу добраться, в голову начинают закрадываться неприятные мысли...

Нет, это было похоже на то, как будто меня насильственно перевезли в другую далекую страну, но только с учетом того факта, что вернуться обратно на Родину я уже не могу никак. Становилось слишком тоскливо.

Возможно это из-за долгого отсутствия общения, но с тех пор как его задавила тумбочка к нему никто не приходил за исключением того мужика. В этот раз он стал ближе – уже стоял не в коридоре, а внутри палаты у двери.

Но общаться с ним желания было никакого, поэтому приходилось изображать спящего. В сложившейся ситуации было предпочтительнее молча копошиться у себя в голове, подавляя желание пить и кушать. Не нравилось мне, что скорее всего я попал в тело мертвеца.

Воспоминания отчётливо подкидывали информацию, что Наваки погиб ужасной смертью, попав в ловушку врага. И аж настолько ужасной, что его тело едва опознали. И если сложить несложный паззл, то можно понять, что те муки, которые мне пришлось перенести – это тот самый момент, когда маленький Сенджу должен был откинуться.

Подобные мысли будто въедались в кожу – это он буквально ощущал головой, чувствуя давление.

У двери послышались копошение и шаги. Видимо, мужик наконец заметил мой открытый глаз. Но в отличие от прошлого раза он промолчал и дал сигнал кому то за дверью, оставшись наблюдать за мной.

Я молчаливо проводил его усталым взглядом до двери и перевел взгляд обратно в потолок.

Потребность в еде и воде как-то удавалось подавлять все это время, но вот терпеть позывы в туалет – нет.

Оставалось только подумать, как именно ему стоит попроситься. Я искренне не понимал, как к нему обратиться и что сказать? Буквально нутром чувствовал, что нужно быть осторожным, если мне не хочется чтобы в ближайшее время у меня появилась одна лишняя дырка в голове. И без того чувствовал себя так, будто прошел через мясорубку. Это выматывает и морально, и физически.

Наконец решившись, открыл рот и попытался заговорить, но из горла вырвался какой-то хрип. Это даже на подобие слова не походит. Жалко.

Неожиданно дверь быстро открылась и в палату залетела девушка с длинными блондинистыми волосами. В мгновение соорентировавшись, она мазнула быстрым взглядом по комнате и за секунду очутилась возле моей койки.

Я невольно напрягся, чуть нахмурив брови при виде незнакомки.

Она опустилась на одно колено перед койкой и запустила свои руки ко мне, обхватывая за плечи и голову, со смесью счастья, беспокойства и неверия уставившись на меня с какой-то надеждой во взгляде.

Она положила голову на мою грудь и уперлась лбом. Казалось, будто бы пыталась удержать, как если бы я мог исчезнуть в один момент.

Мне оставалось лишь молча наблюдать и смотреть на нее немигающим взглядом, чуть позволив себе расслабиться. Я понял... я узнал ее. Передо мной находилась, кажется, Цунаде Сенджу собственной персоной! То бишь старшая сестра Наваки. Она может как помочь ему, так и собственноручно зарубить на части, если узнает, что вместо ее драгоценного брата в его теле проснулся совсем чужой человек.

Эта мысль заставила вновь напрячься.

Она подняла голову и вытерла рукавом пробежавшую по щеке слезу, и осторожно спросила:

– Ты... помнишь меня?

На меня внимательно уставились, ожидая ответа. Но слова будто встали комом в горле, отчаянно пытаясь найти что ответить.

– Знаешь кто я?

Последний вопрос заставил меня вырваться из мыслей и сфокусировать на ней взгляд, перестав смотреть куда-то сквозь нее. Оставалось признать, что опасение чувствовали двое: она, старательно пытавшася понять, не забыл ли ее брат; и я, ведомый чувством самосохранения.

Поднапрягшись, я наконец хрипло заговорил:

– Ц... Цу.. наде?

Каких только усилий мне потребовалось связать лишь несколько букв, но увидев загоревшиеся от счастья глаза я понял, что это того стоило.

– Да, – кивнула Цунаде, но уже более спокойно и собравшись. – Что ты еще помнишь, Наваки?

Устало смотря на нее, я призадумался и отвел взгляд, вновь возвращаясь к созерцанию белого потолка. Я поморщил лоб и тяжело вздохнул.

– Вспышку... и... боль.

Надеясь, что не ошибся, я замолчал, пытаясь потянуть время и притворяясь, что мне очень трудно дается рыться в памяти и в целом состояние до сих пор плохое.

Не знаю, сколько пролежал вот так в тишине, вяло сверля потолок взглядом, но из этой ситуации меня спасла откуда-то возникшая рядом медсестра.

Вот здесь я вживую увидел упертый характер Цунаде, когда медсестра попросила оставить меня одного и дать отдохнуть. Химе клана Сенджу возразила, сославшись на то, что сама является ирьенином. Раздраженно наморщила лоб и занеся кулак, чуть было погром не устроила, но сумела сдержаться и нежно поцеловав меня в лоб, покинула помещение вместе с остальными.

Я вздохнул с облегчением, вытирая выступивший пот.

Опасно. Все слишком опасно. Одно неверное слово – и кунай в шею мне гарантирован. Остается убеждать всех в потере памяти, поскольку иного выхода я не видел. Подстраиваться под жизнь Наваки смысла не было – сейчас я явно далек от канона, поэтому все знания о Мире Шиноби в нынешний момент просто бесполезны.

Я влип. Конкретно влип.

Глава 3

Месяц назад.

Страна Огня. Клан Сенджу, Резиденция Старейшин.

– Надеюсь, все осознают прискорбность сложившейся ситуации и чем это обернется впоследствии для клана? – тихим, загробным голосом спросила Тока Сенджу, оглядывая присутствующих. – То, что случилось с наследником – это непростительная оплошность.

В бывалые времена близкая и доверенная сподвижница Первой и Второй Теней Огня, а ныне старейшина клана Сенджу собрала Совет высокопоставленных членов клана, предвещая надвигающуюся угрозу.

Она внимательно, строго оглядывала всех присутствующих. Под ее тяжёлым взглядом трое джонинов опускали глаза вниз, вникая в каждое ее слово с молчаливой покорностью.

Во времена правления Хаширамы и Тобирамы Тока была высоко доверенным им человеком, которого они посвящали в свои планы. Она сопровождала и охраняла Первого Хокаге везде, а с приходом к власти его младшего брата ушла с Резиденции Хокаге и возглавила новое секретное подразделение, подчиняющееся непосредственно Хокаге. Вклад, внесенный ею на протяжении почти всей жизни в развитие Скрытого Листа – в наследие Хаширамы – был неоценим.

После смерти Второй Тени Огня она сложила с себя полномочия командующего АНБУ и отстранилась от участия в мировой политике, сосредоточившись на укреплении позиций Сенджу. С тех пор как двое Великие братья-основатели покинули их, клан сумел сохранить величие, но застыло в стагнации. Хоть и по сравнению с войнами, проводившихся во времена Клановых Войн, недавно закончившаяся Мировая война была недолгой, но намного разрушительнее и жестче.

– Печальное стечение обстоятельств, – по залу раздался серьёзный, холодный голос джонина в очках, – или происки кого-либо из врагов?

– Явно не случайность, – сказал Харуки, еще один старейшина, задумчиво теребивший седую бороду, – в ту ловушку столько взрывчатки вложили, что аж хватило бы на целый взвод. Кто-то явно постарался, чтобы мальчик погиб быстрой и мгновенной смертью.

– Хоть какой-никакой, но он все же жив, – сказал один из джонинов.

– Сейчас он напоминает скорее труп, чем живого человека, – недовольно сказала Тока, стукнув тростью. – Если мальчик выкарабкается – это будет настоящим чудом! И молитесь, чтобы он выжил, – она одарила всех жёстким, пронзительным взглядом.

Договаривать ей не приходилось, все и так знали, какими последствиями это обернется для всех сидящих в зале. В клане развернется настоящая, беспринципная проверка на вшивость, которая затронет каждого, кто хоть раз контактировал с наследником. В данный момент ситуация и без его смерти накалена до предела – с тех пор как едва живого Наваки принесли в больницу, тотчас же подняли всю верхушку клана и начали искать виновных в случившемся.

Допустить гибель последнего потомка главной ветви Сенджу было недопустимо.

– Наша группа следопытов уже на месте происшествия, Тока-сан, – с легким полупоклоном головы отчитался джонин в очках. – Мы можем задействовать в расследовании всех оставшихся шиноби и разослать их по Селению в поисках улик. Думаю, будет намного эффективнее разом прошерстить всю округу, пока группа ищет следы.

– В нынешнее время нельзя поднимать шумиху, учитывая, что война со Скрытым Песком уже дышит нам в затылок, – покачал головой Харуки.– Тем более Учиха тоже не дремлют. Наилучший вариант: пустить по улицам Селения один отряд наблюдателей, пока следопыты не найдут улик.

Тока кивнула и спустя минуту тяжелых, кропотливых раздумий, велела:

– Такаши, рассредоточь по Листу отряд наблюдателей и отправь Тетсуо охранять мальчика. Пускай он никого к нему не подпускает кроме лечащего ирьенина и Химе, – начала она раздавать указания. – Харуки, свяжись с нашими людьми на пограничных постах – прикажи с особым вниманием отслеживать всех, кто покинет страну в ближайшие сутки, и пусть сидят наготове.

Джонины почтительно поклонились и быстро покинули помещение.

– Нам остается только ждать.

*****

Через некоторое время, уже почти собравшись с мыслями, я пытался смириться со своим существованием, а точнее – с новым миром. Факт того, что вокруг была явно вселенная одного блондинистого пацана, значительно осложняло дело.

Сам мир являлся слишком специфичным, поскольку жить в нем – это значит находиться в постоянной опасности. Вокруг постоянно творится какая-то хрень: битва, сражение, бойня или же вообще самая настоящая резня. А учитывая тот факт, что моя душа, скажем так, «переселилась» в тело потомка Хаширамы и младшего брата Цунаде, меня будет постоянно поджидать опасность. Не стоит даже говорить о том, что обычной жизнью я не проживу здесь, вынужденный все время бояться за свою жизнь в обществе шиноби.

Угнетаемый неприятными мыслями, я осторожно встал и помня предыдущую неудачную попытку, внимательно осмотрелся вокруг и спрыгнул с кровати, наконец чувствуя босыми ногами слегка прохладный, твёрдый пол палаты.

Джонин, присматривавший за мной все это время, в этот раз лишь молча наблюдал за моими действиями.

Пытаясь не обращать на него внимания, я ухватился за край кровати и медленно побрел в сторону окна, чуть ли не спотыкаясь на каждом шагу.

Было слишком непривычно находиться в маленьком теле – все вокруг, как будто, стало намного больше. И ноги были слишком короткие, чем в прошлом.

Кое-как дойдя до окна, чей подоконник был на уровне моей шеи, я всмотрелся на улицу. Перед моими глазами предстал обычный дворик, огороженный забором. За пределами территории больницы стояли тоже ничем не отличавшиеся здания, разве что ходили люди необычной внешности и в странных одеяниях. Некоторые из них реально напоминали чем-то мир Шиноби, опровергая мысль, что я, скорее всего, просто сошел с ума. И это подтверждал один простой факт – мозг просто не сумел бы так детально проработать галлюцинации.

Я раздраженно скривил губы.

– Как вы себя чувствуете, Наваки-сан? – спросил мужчина, прерывая тишину.

Я перевел взгляд с окна и посмотрел на него, обдумывая ответ:

– Всяко лучше, чем раньше, – вместо нормального ответа я лишь невнятно прохрипел, но видимо, мужчина все равно понял.

Он понятливо кивнул и вышел из палаты.

Вновь переводя взгляд на улицу, я резко замер. Несмотря на обмотанное бинтами лицо, я видел в отражении окна незнакомого, совсем другого человека, с короткими светло-каштановыми волосами.

Даже понимая, бороться с удивлением и ужасом было слишком трудно, и я отступил на пару шагов, дотрагиваясь до лица и ощущая пальцами бинт.

Сказал бы кто раньше, что попаданчество – это не миф, а реальность, то просто посмеялся бы. Но в нынешнем положении смеху места не было. Не верил? Бери и расписывайся теперь.

Губы расплылись в глупой улыбке и из меня вырвался нервный, дёрганный смех. Все происходящее было слишком глупым и абсурдным.

Дверь быстро распахнулась и в палату вошла высокая блондинка в халате. Цунаде выглядела намного моложе и, словно бы, невинно. Она пока не была той пьяницей и упрямой старухой, которой ее показали в оригинале; не была той, кто пережил боль, горе и утрату близких.

– Наваки, ты себя нормально чувствуешь? – спросила Цунаде.

Подойдя ко мне, она взяла меня под мышку и с легкостью подняв, усадила обратно на кровать. Спустя недолгих расспросов о моем состоянии она начала осматривать мои раны и разматывать бинты.

В этот раз Цунаде была серьезнее и собраннее, чем в прошлый раз. Сразу видно – знает свое дело. Но вопросов о моих последних воспоминаниях больше не задавала.

– Голова не болит? – спрашивала она, осторожно разматывая бинт вокруг моей головы. – Может тошнит?

Я отрицательно помычал, усиленно смотря в пол, будто бы отчаянно пытался заглянуть сквозь нее.

Почему она не задает вопросов о моей памяти? Может разоблачила мою конспирацию? Плохо дело.

Я невольно начал нервничать.

– Я слеп на один глаз?

Руки Цунаде остановились, а взгляд сфокусировался на моем одном единственном глазу, которым я мог видеть.

Я опасливо сощурился. Ее заминка наводила на неприятные мысли.

– Нет, – спокойно ответила она, чуть мотнув головой, – при... взрыве железные осколки задели твой глаз, но не более того. С ним ничего не случилось, просто останется небольшой шрамик, – на ее лице появилась теплая, успокаивающая улыбка. – Можешь не волноваться.

Я кивнул.

Осознание того, что мне не придется в дальнейшем ходить одноглазым мальчишкой, радовало. Хоть какое-то утешение.

После небольшого обследования, во время которого особенное внимания уделила осмотру головы, она поменяла повязки и просто ушла. Не сказав ни слова.

Следующие несколько дней мне оставалось лишь лежать, сидеть и смотреть в окно, раздумывая о нынешнем положении дел и нервничать при каждом посещении Цунаде, боясь раскрытия. Пока все шло хорошо, как по маслу: никто не докапывался, а если и спрашивали о чем-то, то не давили. Удивительное понимание с ее стороны. Да и никто больше ко мне не заходил, кроме двух мужиков-охранников, которые меняли друг друга каждые двенадцать часов.

За все то время, которое я провел здесь в условном одиночество и наедине со своими мыслями, у меня было достаточно времени все обдумать и постараться вникнуть в положение дел. Я наконец начал трезво понимать, какие карты находятся у меня в руках.

В первую очередь я являлся наследником угасающего клана. Именно поэтому за мной установлен столь пристальный контроль, что достаточно надежно связывает руки. Но учитывая мое новое положение в обществе, меня до сих пор никто так и не пришел навестить. Уж слишком мне не верится, что у оригинального Наваки не было ни друзей, ни родни, кроме Цунаде. Половина войн, которые были в каноне, здесь еще не наступали, учитывая возраст Наваки. Поэтому слишком сомнительно, что Сенджу уже к этому времени потеряли былое величие и силу. Но как бы то ни было, судьба клана уже предопределена – он станет лишь очередными строками в истории мира.

Во-вторых, по моему мнению, моей самый главный недостаток в этом мире – это полное отсутствие понимания не только управления чакрой, но и его сути. В мире шиноби подобная слабость автоматически ведет к смерти и чертит огромную пропасть между мною и другими шиноби. Попытки поманипулировать и попрактиковаться чакрой достаточно быстро пресекались взглядом охранника. Он меня значительно нервировал и сбивал попытки сконцентрироваться на чакре. В результате, единственное чего я достиг, так это просто ощущать неведомое тепло в теле, называемое чакрой.

Третья проблема затрагивала повседневную жизнь и коммуникацию в обществе, а именно – непонимание символов и знаков, которых мне удалось встретить в палате. Несмотря на то, что говорить я все же умею и довольно хорошо понимаю, когда со мной общаются, у меня отсутствовал навык чтения письменности. Данный факт вгонял в недоумение, потому что как так получилось, что я все же умею разговаривать на непонятном мне языке, но не умею читать и писать? Я совершенно безграмотен.

К тому же изнутри меня потихоньку пожирал маленький червячок сомнения и опасения, что рано или поздно скоро мне придется выйти в свет без всякого знания не то что хотя бы основных аспектов жизни Наваки, но и повседневного быта.

Мои знания даже не проходят дальше менталитета и образа жизни людей мира Шиноби. Знание канона летит к чертям за неимением ощутимой пользы.

Я поднялся с кровати и сел у края, свесив вниз ноги. Подвигав правой рукой, удостоверился, что она наконец полностью зажила и больше не тревожит. Боли в груди почти сошли на нет.

Уперевшись ладонями в кровать, я сверлил задумчивым взглядом фрукты на столе и взялся за зеленый кулон, висевший у меня на шее. С этой побрякушкой погибли Наваки и Дан Като. Все, кто становился владельцем данного украшения, неминуемо гибли, кроме самой Цунаде. Данный факт до сих пор актуален, поскольку настоящий Наваки, как показывает реальность, все же умер после попадания в ловушку, а я являлся лишь непонятным недоразумением, занявшим его умирающее тело. Как-то не хотелось повторять его судьбу и встречаться со смертью уже во второй раз. Но кулон, кажется, раньше принадлежал Хашираме и достался Наваки в качестве подарка на день рождения. Снимать его и выбрасывать было нельзя ради конспирации.

Мотнув головой и разогнав тревожные мысли, я встал с кровати и двинулся в сторону зеркала в углу палаты.

На другом углу рядом с дверью молчаливой тенью сидел охранник, словно неподвижная статуя. Лишь глаза его метались по комнате, отличая от статуи.

Я раздраженно чуть нахмурил брови и тихо вздохнул, предпочтя не обращать внимания.

Подойдя к зеркалу, я пригляделся к своему отражению. Удивительно, сколько бы раз я не смотрю на себя, все равно испытываю нереалистичность происходящего. Просто не верится, что из зеркала на меня смотрит совсем другой человек.

Внимательным, пристальным взглядом я смотрел на новые черты лица, словно завороженный, и медленно, с периодичной заминкой потянулся рукой к лицу. Пальцы устремились к затылку и схватили незамысловатый узелок, неспешным движением развязывая повязку.

Я неторопливо разматывал повязку на голове, и чем больше продолжал, тем больше деталей моего нового лица открывались взору. На правой щеке показался бледный, еле видный горизонтальный небольшой рубец. Чуть выше обнажился глаз и он поморщился от резкого яркого света и жжения в глазу.

Я потер глаз и всмотрелся в полностью открытое лицо, замечая, что правый глаз рассекает рваный шрам в правом углу, доходя до бровей. От серо-зеленых зрачков по всему глазу расходились красные от крови лопнувшие капилляры.

Я ожидал наихудшего сценария. Думал, что лицо мое изуродовано так сильно, словно в фильмах ужасов. Все таки воспоминания подкидывают, что после гибели мальчика было трудно опознать. А тут, получается, отделался всего двумя шрамами.

Услышав звук открывающейся двери я и повернул голову в сторону шума.

В проеме двери показалась Цунаде и войдя в палату, закрыла дверь за своей спиной, стараясь смотреть на меня.

Я развернулся к ней всем телом, с ожиданием уставившись на нее.

Она внимательно разглядывала мое лицо, замерев у двери. Молчаливо смотря на меня, спустя минуту она все же заговорила:

– У меня для тебя хорошие новости, брат. Тебя сейчас выписывают и мы наконец пойдем вместе домой.

Глава 4

Собрав все немногочисленные вещи и всю волю духа, я наконец вышел за пределы больницы под сопровождением Цунаде – новоиспеченной сестры и, вероятно, человека, которая является наиболее опасной фигурой в его жизни, будучи самым близким человеком настоящего Наваки. Зная его привычки, манеры и вообще все про него, ей не стоит трудности поймать его на лжи.

Именно поэтому, несмотря на ободряющие слова и прелестную, милую улыбку Цунаде, я почти ощущал себя человеком, которого ведут на эшафот. И ее сопровождение воспринималось не как семейная прогулка, а как конвой, ведущий меня к смерти.

Мои ощущения не были пробежкой из крайности в крайность, и тем более не чувство липкого страха, которую он чувствовал ранее, впервые проснувшись после мучений. Это был трезвый взгляд на обстоятельства и ожидание наихудшего поворота событий. Я понимал, что если всплывет правда, то меня ждет грубая промывка мозгов и темница, в которой мне придётся гнить до конца жизни.

Ведомый неприятными мыслями, я слушал слова Цунаде вполуха, пытаясь продумать свои дальнейшие действия и линию поведения.

Глаза цеплялись за проходящих мимо людей, одетых в восточную одежду, и странную архитектуру города. Но в голове роилось совсем другое, отвлекая от разглядывания мира.

Я был растерян.

– Отец будет рад видеть, что ты жив и здоров, Наваки, – продолжала говорить Цунаде. – Ты помнишь его? Он вернулся из долгой командировки, но все равно приступил к своим обязанностям и находится сейчас в своей резиденции.

Моя заминка и молчаливое покачивание головой было тяжело воспринято ею. Несмотря на напускную радость, она была обеспокоена моим состоянием.

Миновав город, мы вышли на лесистую местность и тропу, которая привела нас к огромной арке с открытыми воротами. Судя по знакомым гербам на стенах, это был квартал Сенджу.

Идти пришлось почти через весь квартал, встречая по пути членов клана. По их лицам можно было различить радость и сочувствие. Отношение соклановцев явно было дружелюбным по отношению к персоне Наваки. Это радовало.

Цунаде привела меня к большому, длинному деревянному зданию с японской архитектурой, где скопление странных людей в зеленых жилетах увеличилось в разы.

Пришло быстрое, четкое понимание, что моя судьба находится в чужих руках. Скоро она будет решена.

*****

В другом конце просторного, забитого шкафами и вполне комфортного кабинета за рабочим столом сидел мужчина, на вид сорока лет, с морщинами на лбу и цепкими, внимательными зелеными глазами.

Рю Сенджу задумчиво стучал пальцем по столу, сверля взглядом дверь, за который чуть ранее вышел его сын. Благодаря даже недолгому разговору со своим чадом он быстро понял перемены в поведении и характере Наваки.

После трагедии его сын стал тише и молчаливее. В нем и следа не было от позитивного, шумного мальчика. За все время он произнес едва ли пару фраз.

– Так значит, он и меня не помнит? – спросил Рю и взял в руки доклад.

Написанное совсем не нравилось ему: попадание в эпицентр взрыва, обширные ожоги, изуродованное лицо, сломанные ребра и открытый перелом руки; пробитая голова и проткнутое легкое – и это не считая других ран. А ведь Наваки даже академию закончить не успел. Всего пару дней и он стал бы шиноби.

– То, что он выжил – это чудо, отец, – сказала Цунаде, сидя напротив него.

– Истинно так, – кивнул Рю. – Но он совсем ничего не помнит. Даже читать и писать не может, что уж говорить о достижениях в поприще шиноби?

– Это малая цена за его жизнь, – вступилась она. – Могло быть и хуже, отец.

– Ты снова права, Цунаде. Жизнь намного важнее. Все потерянное можно восстановить, а знания – восполнить. Со смертью такое не сработает. Главное, что он жив, – Рю вздохнул. – Но и отрицать правду мы не можем.

Цунаде обеспокоенно подобралась ближе и внимательно посмотрела на отца, выжидательно уставившись в него.

– Это обстоятельство ставит нас в незавидное положение, – он устало потер глаза. – Старейшины меня заживо сожрут, узнав подробности произошедшего. То, что случилось с Наваки, отбрасывает его развитие на много лет назад, что просто недопустимо в нынешнее время. Мы отстаем от других кланов и сдаем позиции во взаимоотношениях с Учиха. Будет большая суматоха.

– Какая им разница что у нас происходит, отец? Пусть не вмешиваются и не лезут к нам! – угрожающе прошипела Цунаде, ударив кулаком об стол.

– Это политика, дорогая моя. Несмотря на мир, мы до сих пор находимся в оппозиции с Учиха. А наши договоренности с другими кланами могут дать трещину, потому что мой наследник, «будущее» нашего клана, находится почти что в состоянии овоща. Для других отсутствие сильного наследника означает, что мы не можем обеспечивать продолжительное выгодное сотрудничество. И для повторной подготовки Наваки потребуется время. Очень много времени.

– Так давайте начнем, отец? Что нам мешает?

– Существует вероятность, что правда всплывет наружу, – сказал кто-то внезапно сзади.

Цунаде вздрогнула от неожиданности и чуть подпрыгнула, быстро разворачиваясь и внимательно ища источник голоса.

– Старейшина Тока? – удивлённо спросила она, заметив сидящую в углу пожилую женщину. – Как вы здесь оказались?

– Мальчика необходимо заново переподготовить, но это рискованно, если мы хотим скрыть последствия трагедии. Сегодня мы показали, что с ним все в порядке, но стоит всем узнать, что он снова учится читать и писать, нам не избежать лишних вопросов.

– И что вы предлагаете? – хмуро спросила Цунаде.

Тока встала со стула и опираясь за трость, выпрямилась.

– Мальчика стоит отправить... – она замялась, глянув на недовольное лицо Химе и попыталась подобрать более подходящие слова, – подальше от Деревни, где его никто не найдет и не сунется. Разумеется, на «лечение» и тренировку, – кивнула старейшина. – Отдадим его на попечение клановых наставников и обезопасим несколькими телохранителями.

– Вы просто хотите избавиться от него и лишних проблем!

Цунаде довольно быстро вспыхнула как спичка и загорелась праведным гневом, метая разозленный взгляд то на старейшину, то на мрачного отца.

– Отец, неужели ты согласишься на это? Он даже академию не успел окончить, поэтому даже так будут проблемы!

Тока спокойно вздохнула, будто бы ожидала бурной реакции Химе и обратилась к главе клана:

– Рю-сама, при нынешних обстоятельствах будет лучше огородить наследника от нежелательных контактов с другими людьми. Это в первую очередь касается безопасности его самого, потому что та ловушка, в которую он попал, явно была рассчитана на убийство Наваки. Наша следственная группа уже давно подтвердила данный факт. Это была чётко спланированная операция, направленная на устранение наследника клана.

Рю мрачно кивнул и добавил:

– Но кто-то тщательно подчистил следы и мы до сих пор не знаем, чьи это проделки.

– Первым кто подоспел до места происшествия, была полиция Учиха, – с нажимой в голосе сказала Тока, чуть сжав трость в руке.

Рю мотнул головой и прикрыл ладонью лицо, вновь начав стучать пальцами по столу. Недолго подумав, он велел:

– Цунаде, иди присмотри за братом.

– Но отец...

Малейшие попытки сопротивления были жестко пресечены Главой клана:

– Иди, – железным, не терпящим возражения голосом повторил Рю.

Недовольно нахмурив брови, Цунаде резко развернулась и быстрыми шагами потопала к двери, разозленным взглядом встретив по пути спокойное и невозмутимое лицо старейшины.

Глава 5

Присев на веранде, я молча разглядывал рассвет. Чуть прохладный утренний ветерок, гулявший по дворику, нежно касался кожи, а вдалеке поднималось тёплое, яркое солнце, разгоняя мрак. Деревня потихоньку начинала просыпаться.

С тех пор как меня «упекли» в клановый квартал, прошло уже почти полторы недели, но никаких новостей касательно моей дальнейшей судьбы не было. Строго приказали продолжать восстанавливаться и никуда не встревать.

С того дня, когда меня выписали, я больше ни разу не видел отца Наваки, как и других соклановцев, кроме Цунаде и пары женщин, следившим за порядком в доме. И всё. Никаких предположительных друзей или близких. Ровным счетом никто не пришел повидаться. То ли меня уже объявили чужаком и самозванцем, то ли настоящего Наваки мало кто любит.

Я медленно тонул в неизвестности.

Я сильно тосковал по современности: по городу, телефону, фильмам и социальным сетям. Сейчас из этого у меня ничего нет, и соответственно делать мне тоже нечего. Я был буквально заперт в этом доме, и меня периодически одолевали мысли о побеге. В социальной изоляции мне казалось, что это было лучшим вариантом в сложившейся обстановке. Червячок сомнений грызёт изнутри, вселяя страх. Я опасался, что моя конспирация уже разоблачена, а клан уже размышляет как поступить с чужаком в моём лице. И догадки раз за разом становились все хуже.

Меня могут попросту положить на стол для исследований, либо отправят к мозголомам вскрывать мне голову. А ведь мои знания о реальном мире могут принести хаос, как и мое знания будущего. Знания, которые хранятся в моей голове, бесценны для жителей этого мира: то, что было в прошлом и что будет в будущем. Обращая внимания на отдельные, более важные вопросы можно отметить грядущие войны и информацию о некоторых личностях: их заслуги, грехи и судьбу. И если для жителей-нарутовцев эти сведения слишком гибельны, то для меня это головная боль, поскольку разгребать все это, очевидно, мне одному.

И скучно, и грустно, и не кому руку подать в минуту душевных невзгод. Новая жизнь казалась пустой и глупой шуткой. Вокруг будто бы все ненастоящее и наигранно. Чья же это глупая шутка?

За время пребывания здесь, я научился ощущать чакру и прогонять его по телу. Во время процесса кажется, будто бы теплая кровь прогоняется по венам и сосредотачивается в области живота, создавая подобие спирали.

Чтож, думается мне, что азам я научился. Это придает какую никакую, но уверенность, что еще не все потеряно и даже, может быть, мне удастся научиться постоять за себя. А ведь в реалиях шиноби это очень важно, поскольку мне уже довелось побывать свидетелем воплощения частички мощи чакры, а именно – тренировки Цунаде.

Я видел, как она отрабатывала приемы на деревянном манекене. И должен сказать, что за несколько секунд интенсивных, очень мощных ударов она разлетелась на щепки. Думается мне, что в случае столкновения с любым из шиноби, то мне с легкостью переломали бы все кости.

Эта мысль угнетала, потому что раньше мне никогда не доводилось чувствовать себя настолько слабым и беспомощным. Подобные чувства только укрепляли желание освоить чакру и мотивировали становиться сильнее. Но в процессе изучения узнал я лишь только одно полезное свойство чакры – когда она разгоняется и циркулирует по каналам чакры, то тело разогревается и помогает не мерзнуть в холоде.

Вздохнув, я встал и напоследок взглянув на дворик, направился в дом, шлепая босыми ногами по деревянному полу веранды. И как только за моей спиной закрылись сёдзи, из соседней комнаты вышла заспанная Цунаде.

Бросив на меня мимолетный взгляд, ленивой походкой она пошла дальше по коридору, почесывая голову и поправляя спутанные локоны распущенных длинных волос. Просыпаясь в столь ранний час, она иногда была чересчур раздраженная, особенно если вернулась домой поздно ночью. Просто банально не высыпается.

Спросил бы, зачем ей понадобилось вставать так рано в пять утра, да смысла нет. Как я понял, она работает в больнице и одновременно иногда ходит на миссии со Змеей и Жабой. По идее, их команда уже давно была распущена, поскольку все они теперь являлись джонинами, но все равно до сих пор ходят, так, чисто для души и поддержания связей.

Войдя в свою комнату, я обвёл ее внимательным взглядом: постеленный на полу футон на татами, парочку больших шкафов и письменный стол, на котором лежали непонятные книжки и свитки, а также фотографии в рамочках. На них была изображена семья Наваки и его великие деды – Хаширама и Тобирама в форме Хокаге.

Опустившись на колени, я упал на футон и притянул к себе теплое, мягкое одеяло, почти с головой укутываясь в нее.

Я довольно ахнул, потянувшись на футоне и нежась в теплом футоне. В последнее время участились случаи головной боли и бессонница. Иногда закрадывались мысли, что я оказался заперт не только в пределах одного дома или же комнаты, а в ином измерении, откуда выбраться у меня нет ни малейшего шанса. И вся моя жизнь – выкинута на ветер как ненужная вещь. Будто игра, которая не сохранилась.

Сна не было ни в одном глазу, поэтому пролежав в неприятно сверливших мозг раздумьях, я дождался пока солнце полностью взойдёт. Шум за дверью и в доме в целом прекратился еще полчаса назад. Видимо, все ушли по делам.

За неимением первоклассных навыков общения и конспирации, я предпочитаю сократить к минимуму все встречи с членами семьи. Придерживаться данной стратегии было легко: сестра с утра до вечера была в госпитале или же на миссиях, где могла пропасть на несколько дней; и отец, который был редким гостем дома. Но бывали и случаи, когда нужно было настойчиво изолироваться или самоудалиться. Сегодня, например, притворился спящим, когда в комнату вошла Цунаде и позвала на завтрак, упорно отказавшись просыпаться.

Матери, как ни странно, не было дома. Конечно, на фотографиях семейства она присутствовала – такая приятная и добрая женщина с милой, очаровательной улыбкой на лице. По всеобщему молчанию семьи на эту тему не трудно догадаться, что с ней случилось и почему она сейчас отсутствовала. В некоторых фотографиях она была в форме джонина, и также память подкидывает факт, что ее не было в каноне.

На совместных фотографиях с мамой Наваки на вид было не больше пяти или шести лет.

Перевернувшись на спину и отпустив одеяло, я разложился в позе звезды и уткнулся взглядом в потолок, внимательно прислушиваясь к звукам в доме. Удостоверившись, что вокруг стоит полная тишина, я встал и двинулся к шкафу с вещами. Неспешно переодевшись с пижамы на повседневную одежду, прибрался в комнате и спустился на кухню.

Забрав давно остывший завтрак со стола, я вновь вышел на веранду и присел.

Медленно уплетая завтрак и уже в тысячный раз рассматривая задний дворик дома, я приходил к выводу, что уже пора начинать осваивать чакру. Потенциал у меня есть, а точнее – тела. Прошлый владелец тела был без пяти минут шиноби, как и его предки. И учитывая то, какими сильными были предки Наваки, наследие должно быть очень хорошим.

За эти дни я «от» и «до» облазил весь дом и понял, что дом полностью напичкан разными книгами, свитками, документацией и снаряжением. У него есть все возможности самостоятельно без чьей либо помощи изучить чакру и научиться манипулировать им. Но было одно «но» – неумение читать.

Придётся закрыть глаза на все книжки и искать другой выход. И был только один вариант действий – скоро мне все равно придется войти в близкое общение с семьей или с кем-нибудь другим. Это неизбежно.

Я вдруг испуганно вздрогнул и замер с занесенными у рта палочками для еды, почувствовав чью-то теплую ладонь на своей голове. Спокойно опустив палочки и отложив тарелку, я повернул голову назад и поднял глаза к внезапному гостью. И на мое удивление, за моей спиной стоял Рью Сенджу – отец Наваки.

– Чего так удивлён, сын мой? – спросил он, убрав руку и сцепив руки в замок перед собой.

Сглотнув вставший в горле ком, я тихо и лаконично ответил:

– Ничего.

Рью склонил голову на бок и задумчиво хмыкнул, всматриваясь в мое лицо.

Я отвернул голову и вернулся к созерцанию ясного, голубого неба и двора.

Рью встал рядом и проследив за моим взглядом, покачал головой и уселся рядом, присоединяясь к моему занятию. Спустя пару минут минут молчания, он осторожно спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

Я ненадолго помедлил, раздумывая ответ. Продолжить ли стратегию лаконичных ответов и продолжить ведение глухой обороны, или же наконец выглянуть из своей скорлупы и показать, что я все таки не серое и бездушное тело?

– Прекрасно, отец, – тихо сказал я.

– Твои воспоминания так и не вернулись? Ты вспомнил что-нибудь?

Я отрицательно покачал головой и между нами вновь возникло молчание и тишина.

– Только яркий, ослепитель взрыв; кровь, стекающий мне в глаза и застревающий в горле, – я опустил голову и потянулся правой рукой к левой и взялся за предплечье, – и невыносимая боль, будто бы меня пропустили через мясорубку.

И прежде чем он по отцовски меня обнял, намереваясь поддержать, я продолжил:

– Прости, отец, я больше ничего не помню. И меня это угнетает, потому что я не знаю даже самого себя и не могу понять, что я должен делать? Я будто ослеп.

– Я тебя понимаю, Наваки. Похожее я чувствовал, когда мне передавали бразды правления кланом. Увы, твой дедушка ушел прежде, чем я смог приготовиться к подобной ответственности. Но уже скоро и тебе придется унаследовать мое кресло, и поэтому я не хочу чтобы ты чувствовал это снова. Ты должен все вспомнить, и я помогу тебе в этом, – он положил руку на мое плечо и легонько кивнул.

– Как?

С непонятным раздумием в глазах замерев на несколько секунд и чуть не просверля у меня на лбу лишнюю дырку, он ответил:

– Я принял решение отправить тебя в столицу на обучение и переподготовку. Ты пробудешь там столько, сколько потребуется. Твоя сестра наверняка будет против, но она поймет, что это для твоего же блага. – он пожал плечами, словно сам не верил всему сказанному. – Собирайся. Отправляешься сейчас же.

Глава 6

Сборы ничем не отличились. Все прошло быстро, поскольку я собрал всего лишь свои немногочисленные вещи, которых надевал дома. Все остальное, принадлежавшее настоящему Наваки, я не трогал, кроме семейной фотографии. Ее то уж точно нужно забрать, чтобы никто ничего лишнего не подумал.

Отец пожелал мне всего наилучшего и удачи в пути и в обучении, наставил трудиться и стараться. Я вновь изобразил из себя мистера лаконичность и сдержанно отвечая, кивал с умным и внимательным видом. Одно только удивляло: Цунаде отсутствовала. Ее просто не было на моих проводах. Что-то не верится мне, что она просто так забила на меня большой болт, учитывая то переживание и сочувствие, которое оказывала ранее. Вероятно, ее просто не просветили.

В целом, ироничная ситуация: круг стоящих рядом близких людей Наваки постепенно сокращался, хотя должно быть наоборот.

Неизвестный путь волновал и я чувствовал осторожность по отношению к членам моей небольшой «группы», но мне в какой-то степени было радостно покинуть дом, ставший за такое короткое время моей тюрьмой, и деревню, которая была напоминанием о том, что это не мой реальный мир, а более кровавый, опасный.

Спустя трех дней не особо торопливого пути по верхним путям, мы, в составе трех человек, в которую входили клановый тридцатилетний наставник и две двадцатилетних телохранителей, прибыли наконец в столицу страны Огня – город Кейши. Разумеется, всю дорогу один из телохранителей тащил меня на своей спине, дабы я, безграмотный и слабый человек, не тормозил и так неспешно идущую процессию.

В отличие от Конохи, по Кейши было видно, что он является гражданским городом, то бишь не был центром подготовки и домом шиноби. По улицам ходили и прогуливались исключительно гражданские лица в характерных японских одеяниях. Столичники из общей массы гражданских людей выбивались в том, что их одежда была немножко или более красивой и качественной. Видно, что подавляющая часть были неплохо зарабатывающие зажиточные люди и просто богатая знать.

Мне, человеку не японской культуры и быта, сложно было свыкнуться. Особенно с той мыслью, что прибыли мы в нормального такого размера дом с большим задним двором, специально подогнанный под нужды шиноби. И эти владения наставник приписал моей семье.

При моем новом положении в обществе, я, очевидно, не буду бедствовать, что радует.

Но вся радость быстро улетучилась, когда на следующий же день меня окунули во все прелести жизни шиноби – начались тренировки по уже заранее согласованному графику с моим отцом.

Начался период усиленных тренировок и обучения грамоте. Первым этапом было усиление моих физических способностей, поскольку за время лечения и нахождения в больнице тело исхудало и потеряло свою боевую подготовку. Но перед этим меня всегда садили за стол и обучали чтению и письменности. Я упорно не понимал значение этих символов и иероглифов, а умение разговаривать хоть и помогало, но немножко, поэтому обучение давалось немножко сложнее, но непонимания пересиливалось упорством, поскольку я понимал, что мне это действительно нужно, если хочу выжить.

Вначале я воспринял все изменения с воодушевлением, но огонь в моих глазах быстро потух, потому что меня гоняли как коня без всякой жалости и сюсюканий. Наставник был особенно строг, следя почти за всеми аспектами моей жизни: начиная от принимаемой еды до количества сна, которое мне нужно для восстановления сил.

Под конец дня я чувствовал моральную, психическую и физическую усталость и просто валился на кровать, крепко отрубаясь еще при падении. Мне казалось, будто в мою голову пытались впихнуть намного больше, чем мне удастся освоить. Это было похоже на то, как в прошлом жизни я пытался впихнуть все вещи в маленькую сумку.

Начиналось казаться, будто я снова попал в армию с жестким распорядком дня. Хотя, шиноби очень похожи на обычных солдат. Они тоже стоят на защите своей страны и служат ей, защищая ее интересы на мировой арене.

Хотя помимо них существовали еще и самураи, но они в основном находились в стране Железа, являясь его полноценной вооруженной силой. В остальных странах они используются лишь повсеместно: для служения своему господину – Дайме. Они охраняют его и обеспечивают порядок на принадлежащих ему владениях, выполняя роль «полиции» в городах господина.

Из учебного материала я понял, что самураи тоже используют чакру, но сосредотачиваются на ближнем бое и делают упор на силовых, скоростных атаках и чакра-техниках, направленные на фехтование, а не на ниндзюцу. Наставник сказал быть внимательным к ним в случае конфликтных ситуаций, поскольку они атакуют быстрее, чем ниндзя успевает сложить печати.

Но я видимо что-то недопонял и спустя месяц подрался с каким-то белобрысым мальчишкой четырнадцатилетнего возраста на почве спора про трусливых шиноби, использующих скрытные и грязные методы ведения боя. Хотя слово «подрался» даже не подходит под этот случай. Меня просто взяли и избили, отправив в нокаут молниеносной двоечкой и завершив ударом с разворота в грудь.

Наставник Тадаши наконец отпустил меня в «свободное» плавание прогуляться по городу. И даже часа не прошло, как я влип в историю, унизившую меня как ниндзя, потому что это я должен мастерски махать кулаками, а не какой-то недоучка самурай.

В итоге я сидел на грязной земле и прижимал рукав к кровоточащему носу, не обращая внимания на грызнью между малолетним самураем и моим внезапно появившимся телохранителем.

После этого случая мне старались не давать повода прогуляться по городу, а если и случалось, то со взрослым человеком рядом. И прогулка эта была еще и в рамках обучения, чтобы я читал все письмена, что попадались на улице, потому что так мне было проще изучить письменность и использовать их на практике. Чаще всего это были вывески на магазинах и объявления.

Вот оно, ускоренное обучение во всей красе – обучение запихивали во все что можно.

К такому быстрому и строгому темпу жизни я потихоньку начал осваиваться и набирать опыт и знания, и спустя время, даже не заметил как привык ко всему этому. Осознание пришло ко мне первым зимним утром, когда я наконец ощутил изменения в себе: умение читать и писать, а также возрастание физических сил и возможностей. Тело стало крепче, как и мои чакроканалы. С базовыми техниками, которым учатся еще в академии, у меня не возникло трудностей. Более того, я пошел дальше, чем техники по типу «перевоплощения», изучив ходьбу по вертикальным поверхностям и оттачивая мастерство использования метательного оружия.

Ступив босыми ногами об пол холодной веранды дома, я замер, завороженно смотря как крупные, влажные хлопья опускаются на широкие листья дубов и крыши домов, мгновенно превращая привычную зелень и красно-коричневые тона столицы в монохромную сказку.

Присев в позу лотоса и сосредоточившись на чакре, я разогнал ее по всему телу и направил в ступни.

Распределение чакры по конечностям помогает шиноби быть менее чувствительным к низким температурам, и поэтому им гораздо легче переносить холод по сравнению с обычными людьми. Но это не делает их неуязвимыми к температурам, а лишь облегчает переносимость.

И в этом я удостоверился лично, ступив босыми ногами в заснеженную землю. Снег колется и морозит, но это терпимо.

За все время обучения мне удавалось выкраивать время на подобные эксперименты с чакрой, но в основном я жертвовал личным свободным временем. Впрочем, нечего жаловаться, потому что получив в руки самую настоящую чакру, я был словно ребенок, которому дали его долгожданную игрушку, и никак не мог наиграться.

Мое лицо произвольно вытянулось в улыбке, пока я топтался в снегу в одной пижаме. Все же, я начал признавать, что «нет худа без добра».

Глава 7

Я лежал спиной на татами, пытаясь восстановить дыхание, пока надо мной нависал высокий, широкоплечий мужчина с жесткими, коротко стриженными каштановыми волосами с заметной проседью на висках. Испещренное мелкими шрамами лицо выглядело сурово, а темно-карие глаза смотрели на меня строго.

Тело невыносимо ломило от боли. Не счесть, сколько раз он бросал меня на татами и выбивал воздух из легких. На всю тренировку по ближнему бою всегда выделялся час, но обычно меня хватало только на пятнадцать минут, потому что уже дыхание сбивалось и силы кончались. В оставшееся время приходилось опираться на дух и силу воли. И при всем этом неважно, насколько наставник поддается. Он все равно останется сорокалетним взрослый мужиком и матерым шиноби, который вышел против двенадцатилетнего малявки.

– Тэмотсу-сенсей, – устало позвал я его, когда наставник отвернулся и зашагал в сторону деревянных мечей «боккенов», – так-то если подумать, то навыки ближнего боя нам не особо нужны, ведь так?

– Поясни, – коротко и сухо бросил он, даже не повернувшись.

– Ну вот я бы ни за что не полез драться кулаками в настоящем бою, потому что все шиноби используют техники. И чтобы драться кулаками, человек должен потратить всю свою чакру, сломать или потерять меч, потратить все свои фуинпечати, снаряжение, сюрикены и кунаи.

– Правильно думаешь, – кивнул Тэмотсу, вертя в руке боккен. – Но это работает только в условиях прямого столкновения на линии фронта, когда задача очень проста – убить противника. Там неважно, видят или слышат ли тебя. А вот миссии бывают очень разные: преследование, шпионаж, тихое или скрытное устранение, сбор данных, охрана и прочее. Список можно вести бесконечно, но почти во всех них приходится прибегать к ближнему бою чтобы не создавать много шума.

Я поднялся на локтях и скептично посмотрел на него. По сути, говорит он логично. Но ведь существуют кунаи, сюрикены, мечи, с помощью которых намного проще устранить противника без шума, не повторяя сюжет второсортного фильма где персонажи эпично мутузят друг друга по лицу.

Впрочем, может быть именно я не понимаю тонкостей искусства шиноби. С такими мыслями я решил не спорить с наставником и проглотил свой скепсис. Все таки Тэмотсу не просто так дожил до своих лет. Как он сам говорил, болванчики помирают на своей первой же миссии.

Подняв взгляд и посмотрев в его суровое лицо со шрамами и фигуру, которое крупнее меня раза в три, я удостоверился в своем нежелании начинать спор.

Тэмотсу нахмурился, явно заметив мой взгляд.

– Вставай и бери боккэн в руки, раз уж сомневаешься в моих словах, – велел он и показательно взмахнул деревянным мечом. – Я покажу тебе, что оружие не всегда гарантирует победу в бою.

За весь следующий час у меня прибавились синяки и ссадины на руках. Он просто уклонялся или парировал мои атаки и бил по рукам, либо ударом ноги кидал на лопатки.

Издевательство какое-то.

– Не бойся чувствовать боль! – рявкнул Тэмотсу басистым, раскатистым голосом на весь зал. – Будешь глупо шарахаться от каждого удара и бояться потерпеть неудачу – никогда не победишь! Уклоняйся, парируй либо контратакуй!

Я чувствовал дрожь своих рук и пульсирующую боль, нарастающую с каждым ударом и движением. Кости будто были на грани, и если он еще чуть прибавит силы, то сломает мне их. И как назло Тэмотсу продолжал уклоняться и пробивать мою оборону, рассчетливо сдерживая силу своих ударов.

В очередной раз упав на татами, я стиснул зубы и сжал боккен настолько сильно, как мог, поднимаясь с колен. Злость застилала глаза и я мог лишь видеть ставшую столь ненавистной мне фигуру Тэмотсу и ринулся в атаку, чувствуя как чакра концентрировалась в ногах.

Одним рывком приблизившись к нему и произведя размашистую обманную атаку, я уклонился от его меча и нырнул под его руку, попутно ударив по плечью боккеном и отпрыгнув чуть в сторону, сосредоточил всю возможную чакру в правой ноге, превратив ногу в тяжелый снаряд и вложив в разворот весь вес, закручивая корпус, как тяжелую пружину. Пятка летела по дуге точно в цель, но вместо корпуса я почувствовал лишь его ладонь, погасившую всю силу удара.

На долю секунды я завис в пустоте, теряя равновесие. Моя нога увязла в его захвате, открывая мою спину для удара. Но я не решился бороться за возврат и наоборот использовал его руку как точку опоры.

Едва коснувшись пола пальцами опорной ноги, я резко пружиню вверх. Тело скручивается в обратную сторону, вторая нога вылетает снизу вверх, словно выпущенный из тетивы болт. Я успеваю увидеть его чуть удивленный взгляд — он всё еще держит мою первую ногу, не ожидав, что вторая стопа полетит ему точно в челюсть. Но одним его легким движением назад я чувствую, как нога повисла в воздухе и следующим же мгновением я тяжело падаю на татами.

– Молодец, всё-таки додумался использовать чакру, – сказал Тэмотсу, грозно выставив боккен перед моим лицом, – будь я послабее и неопытнее, ты бы меня достал. Но ты открыл свою спину и корпус это – очень непростительная ошибка в бою. Я мог просто сбить тебя с ног либо же зарезать, будь у меня настоящий меч. Но если уж решился на такую атаку, то не стоит тормозить, а реагировать на любое движение противника и атаковывать молниеносно.

Его взгляд смягчился. Он убрал боккен и подал мне руку.

Тяжело дыша и разозленно смотря на его появившуюся легкую улыбку, я попытался собрать мысли воедино и успокоить порыв своего гнева.

– Злость – это дар. Но его нужно использовать с умом, – сказал Тэмотсу, смотря мне в лицо.

Раздраженно фыркнув, я взял его за руку и воспользовался помощью встать.

После спаррингов все тело гудит, как перетянутая струна, и каждый сантиметр кожи горит от хлестких ударов тренировочного клинка. Но когда через полчаса надо мной замерли ладони Юто – ирьенина, отправленного со мною еще и в качестве телохранителя, этот гул сменился глубоким, прохладным шепотом.

Я закрываю глаза и чувствую, как под изумрудным светом рассасывается тупая, пульсирующая тяжесть в предплечье — там, где я поймал жесткий блок. Я буквально ощущаю, как кровь, разлившаяся под кожей багровым пятном, покорно возвращается в русло. Жгучая ссадина на плече, оставленная соскользнувшим острием, начинает нестерпимо чесаться — признак того, что края раны сшиваются прямо сейчас.

Это чувство было странным. Чужая чакра прощупывала мои мышцы, находя каждый узел напряжения и каждую микротрещину. Там, где была острая вспышка от удара, теперь разливалась мягкая патока. Мышцы, забитые от бесконечных выпадов и защит, внезапно обмякают, становясь послушными и легкими, словно я только что проснулся после долгого сна и не был грушей для битья все эти часы.

Почувствовав, как зеленое сияние в руках ирьенина погасла, я открыл глаза. Синяки побледнели, превратившись в едва заметные тени, а кожа на месте ссадин стала розовой и гладкой. Тело больше не кричало от боли.

Я посмотрел на свои руки: синяков нет, ссадины затянулись, кожа чиста. Но внутри я чувствую себя выжатым лимоном, будто пробежал марафон через пустыню. Теперь всё, чего я хотел — это плотно поесть и провалиться в сон на двенадцать часов, чтобы тело смогло отдохнуть.

– Неприятно, однако, – высказался я, смотря на свои дрожжащие пальцы. – Я готов кита есть. Спасибо, Юто-сан.

Юто весело посмеялся, вздохнув и проведя рукой по блондинистой шевелюре.

– Тренировка была тяжелая, как я вижу, – кивнул он. – К тому же техника Мистической руки не создает клетки из «ничего», а лишь заставляет их делиться быстрее. Ускоряет, скажем так. А для этого организму нужны питательные вещества и энергия. Ты ведь знаешь, что такое «клетки» в организме человека?

– Мы уже прошли человеческую анатомию и общую медицину.

Ответив, я понятливо кивнул и откинулся на спинку стула, отмечая полезность и значимость данной техники, но тут же мою голову стрельнула одна интересная мысль. Я лениво повернул к нему голову и недоуменно спросил:

– А значит ли это, что раненный человек еще и стареет быстрее?

Его лицо на мгновение удивленно вытянулось и он внимательно смотря на меня, радостно ответил:

– Все правильно, Наваки-кун. Деление клеток не бесконечно, поэтому они стареют. Вот почему у пожилых людей раны затягиваются дольше, чем у молодых людей.

Я скептично вздернул бровь и с сомнением в голосе сказал:

– То есть, лучше не использовать эту технику без крайней необходимости...

– Да, основная причина неиспользования этой техники при мелких ранах именно в этом. Но тебе не о чем волноваться. Ты все еще молод и полон сил, но в дальнейшем все равно придется отказаться от него. И именно по этой причине.

Приподнявшись, я тут же нетерпеливо спросил:

– А почему не сейчас?

– Твое обучение идет в ускоренном темпе, пока к тебе не вернется память или не освоишь необходимые навыки. Но в сравнении со своими ровесниками, ты впитываешь даже сложную информацию как губка и намного быстрее, что даже очень удивительно. Скажи честно, тебе кто-то сказал о минусах техники Мистической руки или ты сам только что додумался?

Вновь откинув голову назад, я задумчиво и небрежно ответил:

– Я недавно читал о делении клеток, поэтому просто сложил два плюс два, – пришлось немного полукавить, разбавив с правдой.

В нынешнем положении я частенько так отвечал о знании некоторых информаций, которым меня не учили здесь. И ведь правду говорю, что читал, но только без одного очень значимого уточнения – читал то я не в этом мире, а в прошлой жизни.

Вообще в целом иногда это даже раздражает, когда приходится постоянно объясняться::«Что?», «Почему?», «Где?», «Как?». И ведь даже промолчать не получится, потому что у меня якобы «память» отшибло. Жизнь у меня прошлую отшибло! И относятся ко мне так, будто я какой-то умственно отсталый, а они – ученые, которые двадцать четыре на семь внимательно наблюдают за моим развитием.

Но стоит признать, что некоторый авторитет я все же зарабатываю в их глазах, прямо на ходу усваивая знания, которые я раньше «не знал». И конечно же, только не в глазах Тэмотсу. Из него и доброго слова не вытянешь, лишь критикует постоянно и отчитывает.

Глава 8

Ночью в тёмной, покрытой мраком комнате горела одинокая свеча, освещавшая рабочий стол.

Цунаде сжимала в ладони карандаш и подперев локти об стол, задумчиво терла большим пальцем лоб, грузно нависнув над документами. Другой рукой она параллельно стучала пальцами по столу. Ее изумрудные глаза в свете свечи будто плавились или, точнее, приобретали особенный оттенок. В них плясал огонь и нечто неуловимое, что ведомо только ей одной.

Перед ней лежали больничная карточка ее младшего брата и собранные в ходе внутреннего расследования сведения о произошедшей трагедии.

Она сморщила нос и нахмурившись, вздохнула.

Размяв плечо и метнув пальцами карандаш на стол, Цунаде устало размяла плечи и откинулась на спинку стула, задрав голову вверх и утыкаясь взглядом в потолок.

Она честно могла сказать, что отчёты о ходе расследования пусты и бессмысленны. Расследование по итогу ни к чему не привело и пришло в тупик, а полиция Учиха склоняется к несчастному случаю. И пока Наваки не восстановит память, правда не будет установлена.

Цунаде нервно усмехнулась. Ее забавляла мысль, что для злопыхателей очень уж удачно все сложилось: тщательно замели следы, так еще и у Наваки память отшибло. Из всего у ее брата прослеживается только процедурная память, не связанная с декларативными и осмысленными навыками и воспоминаниями. Не верила она, что такое могло случиться только из-за обычной небрежности.

Вздохнув, она подалась вперед и притянула к себе еще одну папку с документами. Это были отчеты об обучении и тренировках ее младшего брата.

И читая их, она радовалась. Освоение знаний и навыков идет не только успешно, но и быстро. Хоть что-то хорошее в свете последних новостей.

Стуча пальцем по поверхности стола, она тщательно размышляла над его положением.

Исходя из прочтенного Цунаде могла сделать вывод, что после трагедии Наваки стал собраннее и спокойнее, начал сосредоточеннее учиться, тщательно концентрируясь только на обучении без детской суетливости и безобразничества. Обычно дети лазят где попало и постоянно тянутся что-то учудить.

Получается, вместе с потерей памяти у него поменялся и характер. Это очень тревожный вывод, потому что если к нему не вернется память, то кроме уже выделенных изменений, может произойти смена целей в жизни, принципов, мировоззрения и пересмотр жизненных ориентиров.

Решив переговорить об этом с отцом, она уже рано утром сидела в его кабинете. Рассказав и объяснив все свои сделанные анализы, она терпеливо ждала его ответа, сверля его лицо тяжелым взглядом.

– Думаешь, его стоит вернуть в Лист? – задумчиво спросил Рю, держа руки на груди и смотря на внутренний дворик через окно.

– Конечно, отец, – тут же ответила Цунаде.

– Не получится, – довольно быстро отсек он ее ожидания, поворачиваясь к ней. – Я уже разбирался над этим вопросом. Тэмотсу сказал что он пока еще не готов и попросил еще немного времени.

– Да какая разница что он говорит? – недовольно спросила она, подавшись вперед.

Рю поднял руку перед перед собой и сказал:

– Успокойся, дочь. Я воевал с ним плечом к плечу с тех пор, как был генином. Я ему доверяю, – объяснился он, подойдя к рабочему столу и положив руку на спинку своего кресла. – К тому же изначально Тэмотсу наотрез отказывался брать на себя эту ответственность, аргументируя напряженной мировой обстановкой и считая, что он нужен на полях сражений. А потом, к моему удивлению, попросил продлить обучение.

– Но ведь Наваки сейчас как чистый, белый лист, а значит – он легко подвержен влиянию. Лучше держать его рядом и на виду, отец.

Рю покачал головой.

– Можешь не волноваться насчет влияния извне, Цунаде. Тэмотсу знает политику нашего клана и полностью лоялен. Он не станет приучать Наваки к чему-нибудь плохому, а тем более – настраивать против клана или деревни.

Она недовольно скрестила руки на груди и топала ногой, раздраженно отведя взгляд.

Насколько Цунаде себя помнит, слыша его ровный, четкий и спокойный как река голос и неторопливую манеру речи, Цунаде всегда успокаивалась в моменты злости или грусти, и от того чувствовала себя так, будто она обезоружена перед отцом. Именно поэтому не могла нормально разгорячиться и злиться в его присутствии, а уж тем более спорить на высоких тонах. И смотря на его уверенный взгляд казалось, будто он знает абсолютно все и держит под контролем. От него всегда веяло особой теплотой и заботой, которых ни у кого не было.

– Что более важно в нынешний момент, так это то, что ты за последние полгода стала редко посещать собрания клана и присутствовать на моих совещаниях, предпочитая работу в больнице или ходить на миссии, – Рю смотрел на нее прямым, невыносимо глубоким взглядом.

Цунаде подняла взгляд и собиралась было ответить, но он остановил ее легким жестом руки.

– Этого обязывает твоя работа ирьенина, я знаю. Но ты к тому же еще и моя дочь и принцесса нашего клана. Ты не должна отстраняться от клана. Как твой отец я желаю, чтобы ты занималась тем, чем хочешь, – его взгляд и голос стали мягче, – но как Химе ты должна быть рядом со мной и держать руку на пульсе касательно дел и положения нашего клана. В будущем ты будешь опорой и поддержкой для Наваки.

Сложив руки за спиной, Рю подошел к противоположному окну.

– Надеюсь, ты меня услышала, дочь?

Поджимая губы в тонкую полоску, она вздохнула.

– Да, отец.

Удовлетворительно улыбнувшись, он задумчиво взялся рукой за подбородок и спросил:

– А как прошла твоя миссия?

Задумавшись, она повторила действия отца, и неосознанно потирая подбородок, ответила:

– У границ страны Рек мы действительно встретили два отряда сунагакурцев. Мы не смогли выяснить, что они там разнюхивали, но отбросили их назад, обратив в бегство ценой жизни наших двух чунинов.

– Получается, они уже настолько приблизились? – прошептал Рю под нос.

– Мелкие стычки с отрядами Сунагакуре продолжаются уже несколько месяцев. Но то сражение во время моей последней миссии я не могу назвать «мелкой». Их отряды поголовно состояли из чунинов и джонинов. Когда это закончится?

– Лишь бы затянулась, – тихо ответил он в тщательных раздумьях. – Помимо Песка на фоне маячит и деревня Камня. Наши деревня в последнее время все чаще кусают друг друга – и всегда на территориях мелких деревень. Никто пока что не осмеливается зайти на территорию друг друга. Если не получится урегулировать нарастающий конфликт, то будет война. И как я могу догадываться, мелкие страны станут главными полями сражений для крупных стран, потому что никто не подпустит врагов к своим границам.

Цунаде существенно напряглась.

– Надо продолжать готовить клан к войне пока конфликт не достиг своего пика, и надеяться, что перемирие все же будет заключено, – задумчиво сказал Рю и посмотрел на нее. – С завтрашнего дня ты должна начать ходить к бабушке на постоянной основе. Она учит тебя многому, поэтому ты не должна откладывать обучение у нее.

– Но я ведь стала редко брать у нее уроки с тех пор, как приехала Кушина-чан. Она не должна слишком напрягаться, – встревоженно сказала Цунаде, приподнявшись со стула.

– Я был у нее недавно, и она очень недовольна твоим отсутствием. Так что она сама этого хочет, и не волнуйся касательно ее здоровья. Исходя из моего недавнего опыта, советую не злить ее – она еще многое может, – он нервно, но тепло улыбнулся.

На губах Цунаде появилась теплая улыбка при вспоминании гнева бабушки и смотря, как отец машинально потер макушку.

Глава 9

Я сидел на краю крыши дома и наблюдал за городом: красные крыши, припорошенные тонким слоем инея, блестят на свету, словно драгоценные камни в оправе из заснеженного леса. Ледяной воздух врывается в легкие и заставляет кровь бежать быстрее, и чтобы не мерзнуть, я уже на машинальном уровне разгоняю чакру по всему телу.

За все время нахождения здесь, я пригрел себе хорошенькое такое место, где я могу спокойно посидеть, наблюдая за жизнью на окрестных улицах и попутно погружаясь в свои мысли.

Поправив шарф, я задумался.

Чтобы обучиться письменности мне потребовалось несколько месяцев, я я все таки научился в них разбираться. Конечно, не сказать, что полностью свободно и безошибочно, но теперь могу самостоятельно писать вполне сносно, но под чутким присмотром Тэмотсу – он то как раз таки и отмечал мои ошибки в тексте. Так что если не обращать внимания на мелкие недостатки, можно считать, что грамоте я научился. А ведь это было основной фазой моего обучения, поскольку являясь «наследником» клана Сенджу, неумение писать было бы намного позорнее, чем моя слабость в стезе шиноби.

Вздохнув и выдохнув облако пара, я посильнее натянул теплые перчатки и сложив руки на затылке, лег, чувствуя как подо мной захрустел снег и смотря на чистое, голубое небо.

Моё новое положение в общество само по себе являлось сложным явлением для меня. Тэмотсу постоянно мне напоминал и ссылался на это. Но кроме обычных слов я пока что почти не чувствовал преимуществ от бытия внуком Хаширамы Сенджу и сыном главы клана. Наверное, плюшки начинаются на том, что мне предоставили бесплатное обучение под присмотром компетентного наставника и парочки охранников, и тут же заканчиваются на финансовой обеспеченности. Мне ни разу не приходилось отказывать себе в чем-то. Захотел – сходил купил, что очень удобно, особенно во время неких фестивалей, которые проходили весной и в середине зимы.

В плане силовых преимуществ и талантов я не мог сделать однозначного вывода, поскольку я стал редко выходить за территорию дома и мне не с чем было сравнивать. Рядом не было шиноби моего возраста. Но одно я могу сказать точно – я не чувствую ничего, что связывало бы меня с «мокутоном». И даже тогда, когда Тэмотсу «торжественно» объявил о том, что я закончил осваивать форму чакры и азы контроля, и дал мне чакропроводящую бумагу, она просто промокла и всё. Никакой второй стихии или чего-то подобного. Не сказать, что я был сильно разочарован, но этому имело место быть.

Но с тех пор я начал изучать и осваивать низкоуровневые техники Воды. Оказывается, преобразовывать чакру в стихийную технику тоже не так то уж просто. Без должного контроля и самоконтроля, неопытный шиноби рискует истратить всю чакру или же наоборот произвести слишком слабую технику. Да и лезть изучать техники выше рангом тоже опасно, потому что есть банальный риск травмировать чакроканалы. Для начала следовало их натренировать, что тоже требует определённого времени. Раздражает, но ничего не поделать.

Вся деятельность и мои строящиеся в голове планы упирались в одно препятствие – время. У меня было достаточно времени подумать над моим положением и каноном мира Шиноби. И пришел я к мысли, что времени катастрофически мало, учитывая, что я отстаю от своих ровесников, а на горизонте маячат две мировые войны и исчезновение клана Сенджу. Я пятой точкой отчетливо ощущал, как меня нервируют данные события.

В отличие от попаданцев, про которых я читал еще в прошлой жизни, я не обладаю уникальными знаниями из прошлого мира и не рвусь менять ход истории. У меня наоборот было понимание, что меня могут с легкостью раздавить как мошку и я даже ничего сказать не успею. Мысли печальны и пессимистичны, но зато реалистичны и трезвы.

Я покрутил в руке маленький свиток с низкоуровневыми техниками и вновь вздохнул. И когда я стал задумываться о необходимости стать сильнее? Что-то во мне явно поменялось.

В самом начале я просто плыл по течению, опасаясь раскрытия. Учился, тренировался, развивался, изучал новый мир лишь для того, чтобы быстрее адаптироваться и помыслить даже не мог, что скоро на мои плечи свалятся обязательства наследника клана и профессии шиноби. Мне нужно будет представлять интересы клана и защищать Волю Огня, хотя сам я не имею обо всем этом ни малейшего понимания, поскольку не являлся особым фанатом Наруто. Мне доводилось читать мангу в качестве досуга, когда появлялось свободное время. И именно поэтому я не пылал желанием становиться наследником и шиноби, ставя свою жизнь под риск.

А теперь же меня в последнее время все чаще начинают посещать мысли о том, что мне нужно взять судьбу в свои руки и перестать вяло трепыхаться, когда судьба медленно волочит меня в пропасть. И на риски стать разоблаченным я могу по-тихоньку начать класть болт, как только пройдет достаточно времени и плавно подстраивать свою настоящую личность в общество шиноби, молчаливо сваливая изменения в характере Наваки на потерю памяти.

В подобных раздумьях я провел всю зиму и к весне помимо тренировок, готовясь к возвращению в будущем обратно в Лист, уже успел прочитать почти все книжки, которые находятся в доме. Они были разной направленности: от истории, местных традиций, обычаев до мировой политики. Все, что мне было непонятно, мне вкрадчиво объяснял Тэмотсу либо один из клановых телохранителей. И чем больше я читал и сопоставлял со своими знаниями канона, тем больше я разочаровывался, а еще больше – в «Воле огня».

Воля огня – это основополагающая идеология деревни Листа, унаследованная от Хаширамы Сенджу и заключающаяся в любви, дружбе и идее по типу «деревня – это одна большая семья». Но на деле, как мне подсказала память, это не особо практикуется. Ярким примером в моих сомнениях послужило самоубийство Сакумо Хатаке – человека, который поставил жизни товарищей выше, чем выполнение миссии, из-за чего подвергся осуждению и критике со стороны жителей деревни, хотя в тот момент он последовал идее Воли огня и сама миссия вообще имела огромное значение для деревни и была секретной. Откуда жители деревни узнали о деталях миссии? Непонятно.

Коноха затравила и погубила Сакумо, и то же самое делала с Наруто, сделав его козлом отпущения за понесенные огромные потери после атаки Кьюби. Также она допустила гибель и уничтожение одного из кланов-основателей и тихо замяла это дело, а позже – уже самолично вырезала клан Учиха, подвергавшегося дискриминации, несмотря на большой вклад в основание Листа. Ни переговоров, ни компромиссов, лишь сплошное необоснованное недоверие и демонизация. Даже возложение на них полномочий полиции выглядит не как акт доверия, а скорее инструментом сдерживания, лишая их возможности занять руководящие должности в правительстве. Что-то подобие золотой клетки...

Любовь, доверие и командная работа явно не подходит под эти примеры.

Я раздражённо взлохматил волосы и вздохнул, отбрасывая все догадки прочь и попытался сосредоточиться на тренировочном манекене. Ворох неприятных мыслей сложно было разложить по полкам и упорядочить, поскольку чем больше я о них думал, тем больше их становилось. Я лишь надеялся, что это не более чем догадки и заблуждения, а не правда.

Социальная изоляция, похоже, очень плохо на меня влияет.

Наконец сконцентрировав взгляд, я сложил три ручные печати и быстро поднес руку к губам.

Я чувствовал, как чакра, лениво текущая по каналам чакры, резко набрало обороты, поднимаясь к рукам и становясь мягкой, тягучей и невероятно плотной. Стенки канала натянулись, словно расширяясь, растягиваясь, привыкая к новому, чудовищному давлению. Ткани внутри затрещали, даруя глухую, выворачивающую наизнанку судорогу.

Горячая, густая энергия мощным водяным потоком хлынула прямиком на тренировочный шаг манекен и смыло его прочь. На секунду наступило блаженное облегчение. Правая рука, до этого казавшаяся чужой и онемевшей, вдруг налилась неестественной, пульсирующей силой. Кожа на ладони посветлела, а воздух вокруг пальцев задрожал от испаряющейся влаги.

Тяжело дыша, я едва удержался от того, чтобы упасть набок и вздохнул, насупив брови, удивляясь новым, доселе невиданным чувствам. При формировании техники, казалось, будто по каналам чакры прошел горячий кипяток, чуть ли не прожигая меня изнутри. Я вложил слишком много ненужной чакры. Удивительно, что техника вообще сработала.

Каналы, только что насильно растянутые чакрой, теперь ныли, как воспаленные нервы от выполнения обычной С-ранговой техники. Видимо, Наваки раньше не практиковал стихийные техники. Поэтому такой результат.

Хмыкнув, я все же довольно посмотрел на результат своей работы и испуганно вздрогнул от неожиданно прервавшего мое одиночество голоса:

– Довольно неплохо, – задумчиво подытожил Тэмотсу, держа руки на груди. – Не забывай контролировать чакру, если вложишь чересчур много чакры – потеряешь контроль и закончишь очень плачевно. Но твой уровень подготовки уже удовлетворителен, так что думаю, нам скоро уже пора возвращаться в Коноху.

Я кивнул и пытаясь скрыть неожиданно накатившее волнение, спросил:

– А что говорит мой отец?

– Мы задержались, – лаконично ответил он, и отвернувшись, пошел в сторону дома, а я, вновь оставшись наедине со своими мыслями, сверлил взглядом его удаляющуюся фигуру, борясь с непонятными мне самому сомнениями.

Глава 10

Замок Даймё находился в центре столицы и служил административным центром, резиденцией и крепостью, вокруг которой концентрировались кварталы самураев, ремесленников и торговцев. Замок был сердцем столицы, вокруг которого построен город.

Даже издалека его силуэт величественно возвышался на фоне остальных зданий и многочисленных кварталов, грозно очерчивая массивные стены из камня.

Находясь уже у выхода из столицы, я в последний раз смотрел на красивый замок с изогнутыми краями крыши и высокие, украшенные тяжелыми железными пластинами ворота.

Поправив лямку свитка за спиной, я посмотрел на своих соклановцев.

Тэмотсу что-то объяснял Юто, который в свою очередь, сосредоточенно и внимательно слушал его, задумчиво уставившись в одну точку. А третий – специалист по кендзюцу и сенсор Такаши стоял чуть дальше и сканировал глазами лес.

Подождав, пока Юто понятливо кивнет, Тэмотсу махнул рукой и повернулся ко мне:

– Передвигаться будем верхними путями по деревьям, – повторился он, хотя перед выходом уже сообщал об этом, – но в этот раз ты пойдешь своими ногами, хватит уже висеть на наших спинах, ты сам теперь можешь. Путь займёт дня два или три, если не будем делать постоянных и длительных остановок.

– Чем быстрее мы будем передвигаться, тем меньше нам придется спать под открытым небом, – дополнил Юто.

И пока я размышлял о пути, все трое резко пропали со своих мест, смазанными тенями исчезнув в тени массивных деревьев. Они в прямом смысле этого слова просто пропали, будто бы их и не было пару секунд назад. Глаза успели уловить лишь тени их силуэтов, запрыгивающих на большие стволы деревьев.

Досадно шикнув, я запрыгнул на ближайший ствол дерева и быстро мазнув взглядом по округе, нашел ожидающего меня Такаши и последовал по верхним путям за остальной группой.

Разница между джонинами и недогенином в моем лице слишком велика. А таких ведь еще тысячи в этом мире, и большая часть из них не слишком дружелюбно настроены. Встреть мы враждебных шиноби на своем пути, я бы отлетел сразу и стал бы просто бесполезным, мертвым балластом. У меня даже звания генина нет, не то что подходящих навыков и опыта для реального боя. Одних знаний и умений использовать приемы и техники мало, потому что требуется настоящий боевой опыт, чтобы гибко мыслить во время сражения.

Надеюсь, меня зачислят обратно в академию шиноби, чтобы я смог адаптироваться и немножко потянул время до настоящих сражений. Наберусь достаточного опыта, чтобы не растеряться во время настоящего боя. Правда, терзают некоторые смутные сомнения, что клановые наставники просто будут валять меня по земле на тренировочном полигоне, как делает Тэмотсу. Уж сколько ссадин, синяков, ушибов и травм я пережил за все это время, что не сосчитать даже. И мотивировал он меня тем, чтобы я перестал бояться боли и бездумно в страхе шарахаться от каждого удара. Но все же улучшил мою физическую подготовку, научил меня стойке и технике ведения боя. Было тяжеловато, но кто ж меня спрашивал?

Приземлившись на очередную ветку дерева, я оттолкнулся и прыгнул на другое дерево. И так, перепрыгивая с ветки на ветку, я чувствовал азарт и некое, непонятное мне чувство радости, наполняющуюся в груди. Попутный ветер приятно хлестал по лицу, а деревья вокруг быстро сменялись одна за другой. Хотелось еще больше прибавить скорости, ведомый ощущением азарта, но я понимал, что именно я скорее всего быстрее выдохнусь и устану, и тем самым задержу группу. Но передвижение по деревьям мне очень понравилось и сделать с этим я ничего не мог, потому что этот навык делает шиноби высокомобильными, позволяя быстро перемещаться по лесистой местности, вести бой на высоте и скрываться от преследования. Теперь я отчетливо ощущаю его значимость.

Пробыв в таком пути целый день, ненадолго останавливаясь на короткил перевал для принятия пищи, мы наконец остановились и разбили лагерь в лесу.

Смотря на лица моих спутников, я сразу понял, что из всех нас доля самого уставшего и измотанного досталась мне. У меня даже возникло вполне обоснованное подозрение, что если бы не я, то они бы продолжили путь. Тем более с таким балластом как я, который тормозит всех весь путь и не даёт разогнаться, потому что в силу своей профессии они являлись наиболее привыкшими и подготовленными «путешественниками» из-за чего этот путь для них легок.

Постелив под собой плед, я подложил под голову руку и залип на чистое, ночное небо, усеянное звёздами, держа ладонь у фонящего теплом костра и играясь с огнем.

Ночь плотным коконом обступила лагерь, освещаемого пляшущим пламенем костра. Треск поленьев казался единственным живым звуком в оглушительной, ватной тишине. Воздух стал густым и холодным, он пах горьковатым дымом и остывающей хвоей. Стоило повернуть голову, и перед глазами смыкалась непроглядная чернильная стена, где большие деревья подпирали бездонное небо, усыпанное звездами. Где-то чуть вдалеке от лагеря расположился на дереве Такаши, вызвавшийся дежурить ночью первым.

Мне однозначно понравилось идти через лес. После долгих месяцев в оживлённой столице – уж тем более. Вокруг стояла такая комфортная, пленящая тишина и чувство спокойствия, будто бы с моих плеч скинули всю тяжесть, которая не давала покоя весь процесс обучения. Наверное, это сказывается тем, что мне уже не нужно тренироваться все следующие дни. Этот путь стал для меня неким своеобразным отдыхом или отпуском. Прекрасное ощущение.

Выдвинулись мы рано утром, когда лес только начал просыпаться и вокруг стояла приятная прохлада, а на горизонте даже полностью не взошло солнце.

Очередную остановку мы сделали ближе к обеду, чтобы прерваться на прием пищи. И видимо то ли вкусный запах от готовящейся еды Юты, то ли дым от костра привлек внимание незванных гостей к нашему лагерю.

Такаши вычислил их приближение первым и предупредил о неизвестных шиноби, а Тэмотсу приказал всем встать на боевую изготовку.

Наставник прошел вперед и встал во главе группы, встречая незнакомцев первым.

– Какой недружелюбный приём вы нам устроили... – сказал шатен, плавно выйдя из густой листвы и приземлившись перед Тэмотсу.

Молодой паренек лет двадцати пяти со старым шрамом на правом виске и улыбчивым выражением лица. Выглядел он вполне безобидно и дружелюбно, не считая перечеркнутого протектора на лбу.

– Мы просто хотели присоединиться к вашему обеду, если вы не против...

За его спиной, словно распавшиеся на части тени появились еще двое.

– Мы против, – твердо, не терпящим возражений голосом перебил его Тэмотсу. – Идите дальше своим путем, а мы как-нибудь в своем кругу пообедаем. Мы не страдаем от нехватки внимания, нам и самим комфортно, – наставник чуть улыбнулся.

Парень театрально закатил глаза, грустно вздохнул и состроил обиженное лицо. Поза у него была расслабленная и показывала, что он ни в чем не сомневается в себе и не видит перед собой сильных противников. Но после несерьезного, небрежного взмаха рукой из рукава его темного плаща вылетел кунай.

И все, что я успел рассмотреть, как его фигура быстро устремилась к нашей группе и сошлась в ближнем бою с Тэмотсу, а две другие кинулись уже на нас, заходя с боку и минуя наставника.

В руках я уже сжимал кунай и осторожно отходя назад, видел, как в меня полетели несколько сюрикенов. При виде беспрепятственно, как выпущенная стрела стремительно приближающегося крупного мужчину, я струхнул, потому что не успею даже печати сложить. Сердце бешено заколотилось, руки вспотели и я почувствовал, как меня резко покинули силы.

Отразив брошенные сюрикены, я отпрыгнул назад и в панике заметил, как тот прыгнул следом за мной, занося уже готовый рубить на мелкие части обнаженный, острый клинок. Посильнее взявшись за кунаи выставив их перед собой для парирования атаки, почувствовал, как рукоятки чуть соскользнули с моих ладоней от мощного удара. В воздухе заискрилось от удара металла об металл и я болезненно поморщился от резкой, острой боли, вспыхнувшай как жар в груди. Лезвие клинка легко, словно ножом по маслу прошлось по моей груди, разрывая плоть и рубя мне грудь.

В следующее мгновение его рука плотно сомкнулась на моей шее и я повис в воздухе, пытаясь вдохнуть и морщась от невыносимой боли.

– А ты оказался слабее, – хмыкнул мужчина, склонив голову на бок и смотря своим холодным, жестким взглядом серых глаз, в которых я уже видел свою смерть.

И словно услышав мои мысли и придя на зов, из земли под его ногами выскочил Юто, разрывая кунаем его связки на ногах, и, схватив сзади за воротник, припечатал его к земле вместе со мной. Я откатился в сторону.

Противник заорал от боли и тут же заткнулся.

Я видел занесенный над ним кунай Юты; смотрел, как он раз за разом беспощадно впивается лезвием в его плоть, разбрызгивая вокруг кровь.

Мужчина обливался кровью и слабо барахтал руками, пытаясь остановить его, но Юто без тени сомнения нанёс ему в грудь и шею не менее пяти ударов, и замахнувшись, бросил окровавленный кунай в сторону парня, которого уже уверенно теснил Тэмотсу. Тот не успел среагировать и кунай впился ему в спину, а наставник лёгким движением клинка отрубил ему ногу и с разворота ударом пяткой впечатал его в землю.

Словно облитый ведром крови, я вытер его с губ и отклонился назад, смотря как они втроем ломают последнего противника, попытавшегося убежать. Тот даже печати не успел сложить, как ему отрубили руку и воткнули лицом вперед в горящий костёр. Он погрузился в самую гущу углей, и над костром мгновенно взился сноп искр.

Я замер, не в силах шевельнуться. Его голова утонула в золотом мареве, как в подушке. Он не успел даже выставить руку вперед.

Из костра выплеснулся жаркий пепел, оседая на плечах противника. Было слышно, как лопаются дрова под тяжестью тела, но страшнее всего был звук — низкое, утробное шипение плоти, соприкоснувшейся с жаром. Когда Тэмотсу, нависнув над ним с бесстрастным выражением лица, рванул его за воротник назад, на месте лица была сплошная, дымящаяся маска из копоти, крови и прилипших серых углей.

Наставник вонзил свой клинок ему в спину и одним точным ударом проткнув сердце, быстро закончил его мучения.

Смотря на весь этот бой с широко распахнутыми, шокированными глазами, я даже на несколько мгновений перестал чувствовать боль и лишь замечал, как некоторые деревья вокруг были подпалены или снесены в сторону из-за использования техник. Но хуже всего было, когда над рыжим пламенем поднялся тяжелый, сизый дым, и воздух тут же пропитался сладковатым, тошнотворным запахом паленой кожи.

Меня стошнило на месте.

*****

– Рана неглубокая, всего лишь порез, – констатировал Юто, закончив перебинтовывать мою грудь, чуть затянув края раны, ускорив заживление и облегчив боль мистической рукой, – правда останется шрам. Но не волнуйся, шрамы украшают мужчин.

Он весело подмигнул, щёлкнув мне по носу. И не сказать, что это тот самый человек, который беспощадно разорвал грудь и шею человека кунаем не хуже самого отьявленного мясника.

Я вновь поморщился от боли, осторожно надевая запасную футболку.

Бой произошел слишком быстро, что я толком даже не успел ничего заметить. Не заметил, как они использовали разрушительные техники, чтоб достать друг друга. Но самое удивительно то, что своими атаками они не задели ни меня, ни кого-либо ещё.

– Они охотники за головами, и никак иначе, – пришел к выводу Такаши, осмотрев вещи троицы и внимательно рассматривая найденную книжку. – я нашел у них Книгу Бинго, в котором назначаются награды за убийство или поимку ниндзя. В нашем случае их целью были мы, а точнее, смею предположить, – Наваки.

Тэмотсу кивнул и повернулся к последнему оставшемуся в живых противнику – улыбчивому парню. Но сейчас его улыбка уже не была такой обаятельной и веселой, как раньше: на его лицо было страшно смотреть. За эти пять-десять минут он успел побывать боксерской грушей.

Наставник поставил его на колени и придерживал за волосы, периодически нанося ему удары в лицо. Он все пытался выбить из него информацию:

– Говори, кто вас к нам прислал?

Парень слабо усмехнулся и плюнул ему в лицо:

– Пошёл ты! – ненавистно процедил он сквозь зубы, весь бледный и злой, едва ли находя силы вновь открыть глаза.

Тэмотсу вновь замахнулся, но вдруг остановился, недовольно смотря ему в лицо. Внезапно оглянувшись, он приказал мне подойти поближе.

Я медленно побрёл к ним и остановился, переводя взгляд то на одного, то на другого.

Наставник выпрямился и протянул мне кунай со словами:

– Убей его. Он и так уже полумёртвый.

Глава 11

Возможно, благодаря современному воспитанию и менталитету я не могу воспринимать убийство как что-то обычное. Может, именно поэтому во мне вспыхнуло резкое понимание, что мир шиноби на самом деле и действительно чужд для меня, сколько бы я здесь не прожил и неважно, что мне так упорно вдалбливали в голову на протяжении нескольких месяцев. Я не могу просто так взять и лишить человека жизни просто исходя из убеждения, что он является моим врагом. Я никогда раньше не убивал людей и воспитывался в среде, где это является преступлением. А здесь, в мире шиноби, это привычное дело. И никто даже не осудит.

Я стоял и шокировано смотрел на выпотрошенную глотку парня, из которого обильно вытекала кровь. После моего решительного отказа Тэмотсу молча кивнул и перерезал ему глотку, даже глазом не моргнув.

Наставник не обвинял меня в трусости, слабости или в чрезмерной мягкости и сострадании, а лишь просто согласился и спокойно принял мой отказ.

Я не смог просто взять и лишить человека жизни, учитывая, что даже само сражение вызвало во мне глубокий шок и стресс. Я никогда не забуду обгоревшее лицо мужчины и отрубленные конечности противников, как и растерянный и испуганный взгляд, которым меня одарил тот парень, когда пытался остановить хлещущую кровь из горла, и то чувство, когда по спине пробежали мурашки и холодный пот, возникшие после всего этого. Мне было не по себе.

Я не мог поверить, что эти добрые люди из клана, негласно называемой «кланом любви», без единой капли сомнения могут безжалостно убивать, оставаясь при этом спокойными и ведя себя как ни в чем ни бывало. Будто бы ничего не произошло.

Меня окунули в суровый мир шиноби, где человека легко могут убить без суда и следствия лишь из-за различия рисунка на протекторе. Хотя возможно, мир всегда был таким. Меня бы и самого так же легко убили, если бы не соклановцы. Поэтому скорее всего мне наоборот нужно их благодарить, вместо того чтобы ужасаться увиденным?

Вернулся я в Коноху в смешанных чувствах. Я старался не думать и не вспоминать произошедшее. Но как обычно бывает – чем больше пытаешься, тем чаще напоминаешь себе об этом.

– Ну здравствуй, дом, – еле слышимо прошептал я губами, пройдя через большие, громадные ворота Конохи и ожидая Тэмотсу, который разбирался с охранниками ворот.

Действительно, в моем нынешнем положении, технически – теперь уж правда дом. Но домом он мне является не родным, скорее каким-то навязанным, вынужденным. По сути, чужой дом, где все вокруг для меня лишь незнакомцы, с которыми мне теперь жить бок о бок и даже защищать в будущем.

При слове «будущее» меня посетила одна трусливая мысль, что я могу самостоятельно построить его построить и выбрать, сбежав отсюда куда-нибудь далеко, где меня не достанут никакие войны и смерть.

Я мотнул головой и отогнал сомнения прочь, ведь здесь мне даны лучшие условия для развития и выживания. По-моему мне даже не надо становиться шиноби или работать, поскольку семейных денег должно быть достаточно, раз уж моя новая семья это правящая ветвь клана Сенджу. По крайней мере мне никогда не отказывали в покупке чего-либо за все время нахождения в столице.

Каких-то торжеств и празднеств в честь моего возвращения никто не устраивал, только лишь зашел в кабинет Рю и тихо кивал под его удовлетворенные слова. Он был доволен результатом проделанных работ, то бишь моего обучения и тренировок. На некоторые недостатки в виде иногда встречающихся ошибок в навыках письма даже внимания не обратил. Видать, понимал, что ушел я из Конохи полным нулём и без всяких надежд.

Но сестринской заботы я никак не смог избежать. Чувствуя, как она меня обнимает и окутывает своей искренней радостью и счастьем после долгой разлуки, внутри меня что-то шевельнулось. Червячок сожаления и одновременно тепла по отношению к ней меня охватило с головой. Язык не поворачивался сказать, что ее настоящего брата давно уже нет в живых, а полностью ответить на её заботу я тоже не был в силах.

– Ну что малой, как прошли твои тренировки? – с улыбкой до ушей спросил меня какой-то мохнатый широкоплечий парень с белыми волосами, положив свою тяжелую и большую ладонь на мою голову. – Как будто сто лет прошло! В прошлый раз, когда я тебя видел ты был таким маленьким и щуплым мальчишкой! А теперь вон как вырос!

И как ни странно, свои слова он дополнял заразительным, громким смехом. Хотя казалось бы ничего смешного вокруг не происходит.

Его волосы напомнили мне иглы – со стороны такие же колючие. А две красные линии под глазами выбивали из общей массы людей. Но улыбка и смех у него уж слишком самодовольны.

Не успел я и слово вставить, как он легонько хлопнул меня по спине и сказал:

– Был как доходяга!

От удара я чуть подался вперед и метнул на него недовольный взгляд, почувствовав боль в спине. Казалось бы сделал без задней мысли и легко, но чувство будто зарядил по полной.

– Как бы ты с женщинами общался? Они любят парней посильнее и увереннее!

– Отстань от Наваки, Джирайя! – прикрикнула Цунаде, оттолкнув его рукой в грудь. – Он вернулся только что и должен отдохнуть после долгой дороги!

Я удивленно выпучил глаза на парня, который громко ахнув, с чувством неловкости на лице почесал затылок, и мысленно хлопнул себя по лбу, проклиная себя за невнимательность. Можно было догадаться кто это, учитывая то, что этот парень находился в клановом поместье в сопрождении Цунаде.

– Да я, в принципе, не очень устал, – сообщил я.

В последнюю ночь в лесу я хорошенько выспался и рано утром выдвинувшись в путь, спустя пару часов уже прибыл. Хорошо же все таки быть ребёнком: пока все остальные дежурили и сменяли друг друга на посту, я проспал всю ночь крепким сном.

– А мне нравится твой брат! – с веселой усмешкой на губах посмеялся Джирайя. – Хочешь пойдем покажу чем можно интересным заняться в свободное время? – его голос стал тише, а сам он резко сгорбился и сделав таинственное выражение лица, прикрыл рукой половину своего лица и показательно прошелся прищуренным, внимательным взглядом вокруг себя, как если бы выискивал врагов. – Мы отточим наше мастерство скрытности! Совместим приятное с полезным! – Джирайя вскинул кулак вверх.

На моем лице непроизвольно появилась улыбка, которую я не мог сдержать при виде его действий. Он мне казался очень шебутным, энергичным и веселым, несмотря на то, что являлся большим, широкоплечим мужчиной. Тем более, находится сейчас в очень молодом возрасте и будто заряжает всех окружающих хорошим настроением.

Цунаде смерила своего сокомандника резко нахмурившимся, недовольным взглядом, уперев руки в бока. В ее глазах читалось подозрение.

Тем временем Джирайя заговорщенским голосом продолжил:

– Я покажу тебя таинства...

Но не успел он договорить, как его за шиворот схватила раздраженная Цунаде и с легкостью оттащила от меня, словно какого-то маленького пацана.

Воротник сдавил горло и Джирайя поперхнулся. Схватив руками Цунаде за кисть, он оторвал ее руку и резким кувырком отстранился от нее.

– Очевидно, твоя злобная сестра хочет помешать нам... – сказал он, сидя на одном колене и потирая горло.

– Кто это здесь злобный? – с нотками злости в голосе спросила Цунаде. – Я тебе сейчас устрою... гадина.

Мне показалось, что у нее на лбу от злости даже выступила вена, но я не обратил внимания, поскольку уже начал смеяться.

Я даже не заметил, как Цунаде оказалось возле него и дала ему воспитательный подзатыльник, заставив замолчать и закончив цирк.

– Пошли, у нас еще дел по горло, – недовольно сказала она, сложив руки перед собой.

– У твой сестры тяжелая рука, малой, – с болезненным шипением сказал Джирайя, потирая ушибленный затылок.

Цунаде закатила глаза и покачала головой, смирившись с его несерьезным поведением. Отправив его на улицу, она подошла ко мне и наклонившись, встала на одинаковый уровень наших глаз и спросила:

– Чем ты хочешь заняться сегодня, если не будешь отдыхать?

– Хочу прогуляться по деревне, – недолго думая ответил я.

– Тогда можешь зайти к бабушке и передать ей вон ту коробку? – она указала в сторону двери. – Все равно бабуля может сама прийти сюда, чтобы встретиться с тобой. А так, ты сам к ней подойдешь, чтоб она не утруждалась. Встретишься с ней, посидишь, поговоришь.

За неимением весомых причин и поводов отказаться, я вынужден был согласиться. Было бы странно, если бы я упрямо начал отказываться. Поэтому объяснив, где находится ее дом, Цунаде вышла вслед за своим сокомандником.

Понятливо кивнув, и как самый исполнительный и ответственный сын, брат и внук, я зашел в дом, поднялся по лестнице и пошел к себе комнату.

Поскольку я даже походный рюкзак не открывал, мне пришлось заняться этим сейчас. Разобрав вещи и разложив их по полкам и шкафам, а оставшуюся еду спустив на кухню, я заметил, что с моего ухода в комнате ничего не изменилось. Только лишь стало намного убранее, потому что после меня здесь стоял не очень идеальный порядок.

Также вспомнились слова моего условного отца, который сказал, что скоро мне нужно будет показать то, чему я научился за весь период жизни в столице. Прямо говоря – устроят тренировочный поединок, в котором мне надо выложиться на полную. Скорее всего это будет обычный ближний бой на кулаках, но если же включат еще и холодное и метательное оружие, мне придется несладко. С сирюкенами и кунаями я пока что до сих пор не в ладах, потому что из пяти брошенных в цель попадают две или три. Притом далеко не тот уровень, который показывал Итачи в оригинале, когда он доставал кунаи между пальцами и кидал несколько сразу. Мой уровень пока что держится на одиночном метании с паузами. До сих пор не понимаю, как шиноби так быстро достают метательное оружие... Уж мне-то приходится долго тянуться к подсумку за новым кунаем. Видимо, используют хитрые нычки и лайфхаки, которые мне, тугодуму, пока что неизвестны.

К сожалению, пальцы мои не такие ловкие, как у других шиноби. А ведь мне, к слову, нужно будет научиться быстро ложить печати, что очень жизненно важно, если я хочу выжить в этом мире. Главное только, не откинуться при первом же боевом столкновении. Подозреваю, у меня уже не будут защитники в лице Тэмотсу и остальных. Утирать себе нос придется самому. Главное отличие только в том, что если обгажусь, то это наверняка будет последнее, что я увижу в своей жизни.

Вздрогнув от неприятных мыслей, я постарался отвлечься.

Спустившись вниз, я поднял с пола небольшую коробку и взял его в руки. Легонько потреся ею, понял, что внутри что-то зашуршало и начало биться друг об друга будто стекло.

Непонятное сомнение настигло меня, как только я вышел за калитку и оказался на улице. Рядом со мной никого не было, а улицу украшали вывески и символы клана Сенджу. Это было слишком непривычно для меня.

Мотнув головой, я двинулся по маршруту, внимательно оглядываясь и стараясь не заплутать.

Идти по песчаным дорожкам в сандалиях не очень удобно. Через открытый нос обуви внутрь попадали всякие мелкие камешки и песчинки, а пальцы быстро грязнели из-за песка. Приходилось постоянно оттряхивать и стараться ходить намного аккуратнее, поскольку я один был такой на всю Коноху – поднимавший пыль на каждом шагу. Моя привычка иногда чуть волочить ноги при ходьбе меня подводит. В прошлом мире подошва обуви постоянно быстро стиралась из-за этого, но это не выглядело для меня большой проблемой. А сейчас, когда условия поменялись, меня самого это уже начало раздражать.

Пришел я к дому Мито довольно быстро. Найти не составило большого труда, учитывая, что возле ее дома ошиваются красноволосые люди с символом Водоворота на протекторах. Думаю, то, что они меня знают, это обычное дело, так ведь? Стоило подойти к одному из них, мне сразу молча указывали путь в бабушкин дом.

Как только я прошел внутрь двора, мне показалось, будто я вошел в дом какой-то важной богатенькой шишки. Хотя, так оно и было.

Разувшись в прихожей, я ступил на чистый, деревянный пол, с открытым от удивления ртом оглядываясь вокруг. Дом был огромный, просторный и идеально прибран – везде был порядок, все сверкало вокруг. На стенах и полках висели и лежали даже с виду дорогие вещички и статуэтки. Присутствовали даже орнаменты, выглядящие как водоворот.

Понятно почему вокруг дома и во дворе ходили несколько Узумаки и Сенджу. Кто-то, как я понял, пришел на дипломатические переговоры и встречи, а кто-то просто охранял дом. Но вип-пропуск в виде внука Мито сразу обеспечил мне ход в любую часть дома и меня не то что не останавливали, а наоборот помогали дойти до нужной комнаты.

Коротко постучавшись, я сдвинул сёдзи и осторожно заглянул внутрь.

Взгляд сразу зацепился за женщину, одетую в белую красивую хаори с седыми волосами, заплетенными в сложный узелок на голове. Она сидела возле стола и неспешно наслаждалась чаем, дыша свежим воздухом и смотря через открытые седзи на прекрасный сад во внутреннем дворе с декоративным прудом.

Она повернулась ко мне и на ее лице появилась старческая, теплая улыбка.

– Ну и чего ты там застыл?

Не сразу поняв, что ко мне обратились, я даже не шелохнулся с места, пока не понял сей факт. Ведь все таки не каждый день встречаешь оригинальных персонажей этого мира. Подобную встречу в прошлом даже представить было сложно, а сейчас это воплотилось в реальность для меня. Передо мной сидела самая настоящая Мито Узумаки – жена первого Хокаге и джинчурики Девятихвостого лиса. Мне было непонятно, как к ней обращаться: Мито-сан, госпожа или бабушка?

Да так, чтобы она ничего не поняла и не заподозрила. Обмануть ее будет намного сложнее, учитывая возраст и внимательный, проницательный взгляд, который будто впивался в самую мою сущность и заглядывал в душу как в открытую книгу.

Взрогнув от неожиданности, я вошёл внутрь.

– Здравствуйте, бабушка, – почтительно поприветствовал я ее, замечая фиолетовый ромб у нее на лбу.

Мито отставила чашку в сторону с озадаченным выражением лица. Она оглядела меня с ног до головы и взглянула в мои глаза.

– Что случилось, Наваки-кун? Прежде я не замечала в тебе такой робости и неуверенности. Обычно ты влетал в комнату как бешенный, необузданный ураган, который сеял вокруг сущий беспорядок, – говорила она мягким, добрым и спокойным голосом.

Я замер, вслушиваясь в ее слова и приятный тон голоса. Ответить было нечего. Слова будто застряли комом в горле.

– Ну...

Не успел я хоть что-то тихо вымолвить, как она меня тут же прервала неожиданно властным, не терпящим неповиновения голосом:

– Подойди.

И как только я подошёл, Мито мягко взялась за мой подбородок и внимательно оглядела мое лицо. Другой рукой она потянулась к шрамам на щеке и глазу, осторожно касаясь и проводя по ним пальцем.

– Твой отец сказал мне, что ничего серьёзного не случилось, кроме того, что ты просто стукнулся головой и потерял память, – задумчиво сказала Мито, отпустив меня, – но кажется, скоро я сама стукну его по голове. И уж обычной потерей памяти он не отделается, – показалось, будто один локон ее волос шевельнулся.

Глава 12

Я сидел и с удовольствием уплетал печенье с чаем, которыми меня угостила Мито. Один минус только то, что у меня внутри было какое-то ощущение, будто я сдал Рю с потрохами и подписал ему приговор, который скоро исполнит Мито.

Так, ведомый этим чувством, я пытался улучшить свое положение, чтобы доказать, что я не стал каким-то недоразвитым болванчиком и действительно настоящими последствиями явились шрамы. А все остальные проблемки в виде потери памяти – лишь временные неудобства. Знания можно восполнить, и при должном желании довольно быстро. А его у меня был хоть целый вагон.

Немного посидев и поговорив с Мито, я узнал, что она в силу своего возраста нечасто выходит за пределы территории дома. Чаще всего ограничивается прогулкой и посиделками во внутреннем двору, и ей этого хватает. Живет здесь без всяких забот и проблем, разве что пожаловалась, что родные не так часто навещают ее, как ей хотелось бы.

И ведь всё-таки хорошо Мито проживает свою старость – подстать своему статусу химе клана Узумаки и жены Первого Хокаге, который по совместительству является прошлым главой клана Сенджу. Наверное, авторитета и уважения у нее больше, чем у кого-либо в клане. И вдруг если появятся дела – отправляет кого-нибудь из своих людей, а кому очень надо встретиться лично, тот сам приходит на ковер.

Исходя из своего первого впечатления, я могу сделать вывод, что Мито очень добра и спокойна. От нее прям веяло приятной теплотой и заботой, которое быстро меня подкупило. Она внимательна, чутка и хороший слушатель и собеседник. И то, что такая авторитетная женщина ко мне так тепло относится – даже немножко тешило самолюбие.

Мне вдруг даже захотелось остаться в ее компании, однако, она отвлеклась на джонина, который сообщил о возвращении Кушины Узумаки и с видимым для меня сожалением простилась со мной, когда я отказался от ее предложения встретиться с будущей матерью главного героя.

Решив не быть лишним, я быстро ретировался, решив, что мне пора заканчивать устраивать случайные встречи и знакомиться с оригинальными персонажами, пока четко не решу что делать дальше. Слишком опасно, если из-за моих действий поломается канон или отклонится от своей настоящей хронологии. Даже если мое существование само по себе является ударом по хребту канона, тем не менее я должен соблюдать осторожность.

Покинув общество бабушки я вышел на улицу и немного побродив по оживившимся клановым кварталам, добрел до ворот. Пройдя мимо двух стражников, охранявших вход, я вышел из владений Сенджу, оказываясь на окраине центральной части Конохи.

Я пошерудил в карманах и пересчитал деньги, взятые из дома. После печеньев Мито мне захотелось лишь еще больше кушать, потому что уже разогрел аппетит для полноценной порции нормальной, вкусной и сытной еды. Одно было жаль, что мне не пришло в голову заранее расспросить Цунаде об имеющихся в Конохе местных кафешек и ресторанов.

Пройдя несколько кварталов и постоянно с любопытством вертя головой, я остановился на переплетении улиц и остановился. Встав вдоль стены здания, дабы не торчать посреди улицы и не мешать прохожим, встряхнул сандали и чуть раздраженно вздохнул. Шаркающая походка сохранилась и в этом мире. Привычка собирать ногами всю пыль на дороге осталась все та же, хотя тело теперь другое.

Мысленно махнув рукой, я огляделся.

Улицы здесь оживленные. Поток людей здесь прилично больше, чем рядом с кланом. И воспользовавшись моментом, я выцепил какого-то мальчугана младше меня и внимательно расспросил его о местонахождении торгового квартала. Из его неумелых объяснений я только понял, что мне еще идти и идти. Решив, что так дело не пойдет, отпустил его и завернув в безлюдный переулок, наступил ногой на стену и пешочком спокойно пошел на крышу, чувствуя себя человеком-пауком, ползающего по стенам. Вот только ему никто недовольство не выражал по этому поводу, а мне, как объяснил Тэмотсу, запрещено, потому что некоторым людям не нравится, когда шиноби ходят по стенам их зданий.

Я довольно много практиковался с хождением по вертикальным поверхностям, поэтому трудностей у меня сейчас не возникает. Я даже расслабился, идя по стене, но прекрасно зная, что если хотя бы немножко ослаблю контроль, то тут же упаду вниз.

С такими мыслями смотря на свои ноги и дойдя до крыши, я схватился рукой за край и хотел бы рывком взобраться, но как только высунул голову – замер разинув рот. Мир вокруг для меня будто замедлился, пока я смотрел, как уже почти вплотную на меня с большой скоростью несется человек с таким же прифигевшим выражением лица. Секунда – и мой лоб столкнулся с головой. Я почувствовал как потерял опору, а моя шея четко хрустнула и хлынула кровь со лба, а перед глазами встала кромешная тьма.

Я пришёл в себя от ощущения приятного тепла, которое растекалось от моего лба по всей голове. Разлепив с трудном веки, я всмотрелся на человека, нависшего надо мной.

– Лежи, лежи... – прошептали мне.

Это была девочка со светло-каштановыми волосами и изумрудными глазами, смотревшими на меня сквозь большие круглые очки с толстыми стёклами. Она водила над моей головой «Мистической рукой» и виновато глядела на меня.

Как мне удалось понять, мы до сих пор находились в тёмном переулке. Под моей головой лежал маленький подсумок, которую она, видимо, заботливо поставила, чтобы я не марал волосы в грязи, после того как протаранила мне лоб.

– Что случилось? – задал я интересующий меня закономерный вопрос.

По своему состоянию, могу судить, что у меня как минимум головокружение и потеря сознания, а с ней все в порядке.

– Удар пришелся на область лба, отек может спуститься вниз, к глазам и переносице, – объяснила мне она. – Я пытаюсь это предотвратить.

Тихо обреченно вздохнув, я мысленно закатил глаза.

От пребывания в Конохе у меня одни раны и ушибы. Здесь мне достаются только боль и страдания. Похоже, это уже норма для меня. Хорошо хоть сейчас помягче и полегче, чем в прошлый раз, когда я очнулся здесь от адской, невыносимой боли.

– Сама то хоть как?

Она поджала губы с тонкую полосочку и тоже вздохнула.

– Я успела увернуться, поэтому мой лоб цел и невредим, – ответила девочка.

Прозвучало как насмешка, но выражение ее лица наоборот грустное и виноватое.

Я подождал, пока девочка закончит свои манипуляции и собирался на всякий случай сходить в больницу провериться, потому что не доверял навыкам столь юной шиноби, но решил промолчать и просто дождаться. И каково же было мое удивление, когда она не только сняла боль и отёк, а даже наложила мне повязку вокруг головы.

Я благодарно кивнул ей и махнув рукой, сказал:

– Да забудь, с кем не бывает. Не переживай по этому поводу. Ты мне не голову отсекла.

– Ты мог сотрясение получить. Хотя, наверное, уже получил...

– Не тошнит – ну и ладно, нормально.

Я поднялся и отряхнулся, все таки чувствуя небольшое головокружение.

Она осталась сидеть на коленках и удивленно наблюдала за мной, параллельно складывая мини аптечку в свою сумку.

Я потер шею и подняв голову на крышу, нервно сглотнул, представляя свое болезненное падение. Но на мой немой вопрос тут же ответили:

– Я успела тебя перехватить.

– Это обнадёживает, – кивнул я, подав ей руку и помогая подняться.

– Я Якуши Ноно, – представилась девочка, пожимая мне руку. – Будешь знать, на кого нажаловаться в случае чего...

Я усмехнулся и отмахнувшись от появившихся непонятных подозрений, лаконично ответил:

– Наваки.

– Ты генин?

Я отрицательно помотал головой, уперев руки в бока и повнимательнее вглядываясь в ее внешность.

Немножко поговорив с ней, мне стало известно, что Ноно еще сама даже не генин и учится в выпускном классе академии, несмотря на то, что уже может использовать «Шосен» – то есть, другими словами, Мистическую руку, которая подвластна не всем ирьенинам, потому что требует тончайшего контроля чакры, вследствие из-за чего ниндзя-медиков мало. В случае, если лечащий шиноби подаст в организм раненого побольше чакры, чем нужно для лечения, это может нарушить кровообращение и просто введет человека в кому.

При этой мысли я даже чуть побледнел. Она прилично рискнула, самостоятельно использовав на мне эту технику, или, может, слишком уверена в себе? Будь моя воля, я бы не доверил ей свое лечение из-за ее возраста. Хорошо хоть, что подобное самоуправство закончилось благополучно. И даже лучше, потому что со своей задачей она справилась прекрасно.

Видать, не зря ходит учиться и практиковаться в больницу Конохи в свободное, вне учебное время.

После небольшого разговора Ноно вдруг испуганно спохватилась и ахнула, вспомнив, что она опаздывает на очередную практику в больнице. Быстро попрощавшись, она быстро преодолела расстояние от земли до крыши двумя прыжками между домами и умчалась прочь.

А я остался стоять в безлюдном, тёмном переулке с очень прифигевшим и застывшим от удивления лицом, смотря ей вслед и понимая, какой же у меня скудный словарный запас, потому что я не нашёл ни единого слова чтобы прокомментировать увиденное. Она очень мастерски и ловко передвигается по вертикальным поверхностям. Даже слишком, учитывая ее юный возраст. Я то намного медлительнее и не могу так уверенно и ловко прыгать по стенам, как это сделала Ноно, опустив мое самолюбие ниже плинтуса.

Поняв, что мне нужно еще усерднее тренироваться, я развернулся и потопал обратно домой, давимый накопившейся усталостью. Вернувшись домой, сразу заснул и проснулся только под утро, когда уже нужно было сходить в академию и подать документы, чтобы меня вновь туда приняли и дали доучиться до выпуска. Собравшись и постучав в кабинет отца, а потом и в спальню Цунаде, я быстро понял, что нахожусь дома совершенно один. Они, наверное, даже не ночевали, судя по тому, что на кухне ничего не изменилось со вчерашнего дня. Даже случайно сломанная мною на две части доска для резки овощей до сих пор в том же небрежном положении торчала из мусорки.

Поняв, что моя судьба полностью в моих собственных руках, я забрал со стола Цунаде список необходимых документов и немного полазив по дому, собрал их в одну папку и двинул в академию. И дабы найти ее местоположение и не потеряться, я передвигался по крышам и в этот раз намного осторожнее, чтобы вновь не попасть во вчерашнюю ситуацию. Ведь как я понял на своем неприятном опыте, в отличие от леса, в Конохе по верхним путям передвигаются почти все шиноби и я, такой глупый и толстолобый человек, не один такой хитрожопый.

Достигнув большого здания у подножия Скалы Хокаге, состоящего из нескольких сооружений, я спрыгнул на землю и дошел до ворот, с любопытством оглядывая округу и в особенности огромный круглый знак «огня», висевшего над дверьми академии.

Видимо, к моему прибытию все учащиеся уже сидели в классах на занятиях, потому что коридоры пустовали и вокруг было все тихо. Спросив местного охранника, я узнал расположение отдела кадров и сдав туда папку, на обратном пути застрял в одном из окон, с интересом наблюдая за учебными дуэльными боями на уличном полигоне академии.

Судя по увиденному, дерутся они по настоящему и на кулаках, без всякой жалости к соперникам. Никогда бы не подумал, что такие малявки лет 9-10 могут так хорошо бить и уклоняться. У них хорошо поставленные удары, что даже неудивительно, потому что это ведь их стезя – драться. Это непосредственно и крепко переплетается с профессией шиноби, потому что без умения драться долго не протянешь на своей службе. У меня в голове проскочила мысль, что они могут даже мне лицо побить, если сильно захотят. И это несмотря на безжалостные тренировки Тэмотсу.

Это была даже не неуверенность в себе или трусость, а трезвая, объективная оценка положения дел. Эти малолетние будущие убийцы занимаются этим уже не первый год. Они намного искусснее чувствуют свою чакру и контролируют ее на подсознательном уровне, чем по сравнении со мной. Хорошо хоть, что я увлекался рукопашным боем в прошлой жизни, а то был бы совсем уж нулем без палочки.

Глава 13

Следующие пару дней я был предоставлен полностью себе. Возвратившись домой после сдачи документов, заметил, что Цунаде собрала свои некоторые вещи. Это я понял по тому, что количество запасов снаряжения в специально отведённом для их хранения помещении уменьшилось, а некоторые вещи в доме были переставлены. Даже уже протухшая еда, которую я оставил на столе и не убрал никуда, была выброшена в мусорку. Значит, сестрица покинула деревню и ушла на миссию.

А потом отца – Рю, я видел лишь пару раз за эти дни. Первый раз во время совместного ужина в тот же день, где я рассказал о несчастном случае в переулке, а второй – сегодня на завтраке. Он донес мне мысль, что до конца недели будет завален срочной работой.

Что ж, я и не против побыть забытым. Тем более тогда, когда Рю обещал устроить мне проверочный поединок. Мне не очень хотелось участвовать в данном бою на зачёт. И было бы лучше, если он совсем забудет про это.

За это время в одиночестве я еще раз прогулялся по деревне и наткнулся на ресторанчик «Данго», куда частенько заходил. Неторопливым шагом возвращаясь именно оттуда, прилично закупившись едой и без всяких забот закидывая в рот данго, я столкнулся возле своего дома с укоризненным, недовольным взглядом пожилой женщины, опиравшейся за трость.

Замерев с занесенным данго возле рта, я присмотрелся к ней. Он смотрела на меня с укором в своих светлых глазах и стоическим выражением лица, из-за чего мне даже стало неудобно. Ее седые волосы были собраны в строгий пучок на затылке.

Я почесал забинтованную голову, убрал данго в пакет и заведя руки за спину, с любопытством спросил:

– Вам от меня что-то нужно?

Она хранила молчание и ответа на озвученный вопрос я не дождался.

Пожав плечами, я сощурил глаза и демонстративно посмотрел на нее с подозрением, надеясь получить хоть какой-то отклик, но бабулька явно была равнодушна.

В концов концов я махнул на нее рукой, приняв решение держаться подальше от странных и подозрительных типов. А то вдруг ещё и в старческой маразме спутает с кем-то и прирежет – и ведь не посопротивляешься, потому что здесь даже старики не являются «бывшими» шиноби.

– Нельзя быть столь беспечным, Наваки, – тихо, сухим голосом сказала она, провожая взглядом мою удаляющуюся фигуру. – Ты и впрямь изменился, но все также легкомыслен.

Я остановился и повернулся к ней, скептично вздернув бровь и смотря на нее с удивлением и непониманием.

– Скоро тебе уже будет пора втягиваться в дела клана. Занимайся саморазвитием, вместо того чтобы бездумно прожигать свою жизнь.

Не позволив вставить и слова, она развернулась и неспешной походкой ушла, оставив меня с искренне непонимающим взглядом и растерянным лицом.

Чрезвычайно странная женщина, хочу сказать. Ни здрасьте, ни пока.

Я поспешил домой и на ходу сняв сандали, небрежно поставил их у входной двери. По пути к себе в комнату заглянул в кухню и разложил все свои покупки, и уже потом поднялся на второй этаж.

Я сел в позу лотоса и прикрыв глаза, сложил печать концентрации и сосредоточился на внутренних ощущениях. Отработка медитации входило в одно из обязательных упражнений для улучшения контроля. Почувствовать ниточки тепла, пронизывающие все тело, мне удалось ещё в больнице. Она напоминала невидимую реку – бурлит, как горный поток, и распространяется по всему телу. На протяжении всего этого времени мне ставили одну задачу – усмирить собственный хаос внутри.

По видимому, из-за наследия клана Сенджу, мое тело уже изначально было подготовлено к стезе шиноби – каналы чакры были плотными, эластичными и широкими от рождения. В отличие от многих начинающих шиноби, мне не нужно было расширять каналы кейракукей, чтобы использовать базовые техники. У меня была другая проблема – по моим каналам чакры текла слишком мощная, неукротимая волна чакры, обуздать которую было слишком тяжело для такого чайника как я. Контроль чакры у меня хромал, и если я хочу нормально кастовать техники, мне нужно для начала научиться равномерно распределять чакру. Недостаток приемлемого для меня уровня контроля ставит мне палки в колеса, и даже плотность каналов становится бесполезным.

К нынешнему моменту чакра, циркулирующая по разветвлённой системе по всему моему телу теперь с трудом начинала приобретать вид более спокойный и размеренный. И результат, к которому я стремился, напоминал мне шелковую ткань – со слов Тэмотсу-сенсея чакра должна течь ровно и послушно. Однажды я пренебрег его учениями и выполнил обычную низкоуровневую водяную технику. Как итог: вложил в нее чакры больше, чем смогли бы выдержать мои каналы чакры, и чуть не прожег себе СЦЧ. Притом большая часть чакры ушла в никуда. Хорошо хоть, что отделался лёгкими фантомными жжениями в мышцах. В худшем случае помер бы от разрыва каналов, наверное.

Вздрогнув от подобной мысли, я мотнул головой и задумался:

Меня всё-таки насторожило появление непонятной бабульки. И эта встреча в моей голове почему-то быстро связалась в тугой узел с происшествием, после которого произошло мое вселение в это тело, то есть – несчастный случай с Наваки. И мне даже самому начало казаться, что где-то на подсознательном уровне у меня развилась какая-то фобия после пережитого стресса и боли, которые сопроводили мое попадание в данный мир. И возможно именно поэтому что-то меня подстегнуло быстро убраться с улицы и спешно пойти домой – паранойя на возможных недоброжелателей.

Далеко никому не секрет, что неудобных для политиков наследников значимых и важных людей могут по тихому убрать с карты. Да и тем более, подобное можно совершить и за поступки других людей – если враги не могут тебя достать, то выберут в качестве жертвы твоих близких, чтобы доставить моральные и психологические страдания, а это, как по мне, наиболее изощренный и жестокий способ отмщения своим врагам.

Мое положение наследника клана накладывает не только многие преимущества и удобства, но и смертельную опасность – я всегда буду видной фигурой на политической доске. И поскольку после Рю власть в клане Сенджу достанется именно мне, то это вполне внушительный аргумент для всех недоброжелателей, потому что отсечение моей головы означает разрубить правящую ветвь клана, а затем и положить точку в истории клана.

Я раздражённо отпустил печать концентрации и отгоняя неприятные навязчивые мысли, зарылся рукой в волосы и вздохнул, понимая, что если не возьму себя в руки, то у меня потихоньку выработается нездоровая паранойя на все, что меня окружает. Но и скрыть последствия того ада, во время которого мне казалось, что мое тело проходит через настоящую мясорубку, тоже нелегко.

Но мой разум отчётливо и трезво признавал, что мое попадание в мир шиноби было недобровольным и принудительным. Я не хотел всего этого, но все же нахожусь здесь. И мое пребывание здесь сопровождается бесконечными мыслями о поиске себя в новом мире, где находится место и для самокритики, ведь даже являясь выходцем современного и развивающего мира, во мне нет никаких знаний, которые могли бы помочь этому миру. Нету действительно стоящих знаний.

Все, что мне остается – это копить знания и навыки с нуля, начиная собирать разнообразные свитки и книжки про чакру и техники. При этом попутно надеясь, что в моей дырявой голове хоть что-нибудь всплывет в качестве помощи.

После обеда сходив в академию за книжками и обойдясь в этот раз без всяких серьезных происшествий, за исключением того, что ронял несколько из них на землю, я благополучно вернулся домой. На обратном пути я понял, что все же начал привыкать к деревне и клановым кварталам – в том смысле, что я уже не путаюсь в хитросплетении улиц и знаю путь домой. А также почему-то наконец начал замечать, что я вообще не один живу здесь на свете. Раньше, как мне казалось, я не обращал внимания на новоявленных соклановцев в пределах кланового квартала и в самой деревне в целом. Но теперь уж мне все чаще начали попадаться на глаза люди с гербом Сенджу на одежде, да и не только моего нового клана. Клановых было много, как оказалось. Видимо, это просто я не замечал, наглухо закрывшись в своей скорлупе социальной изоляции и решив, что одиночество для меня лучший спутник. К моему удивлению, меня даже пару раз окликала и зазывала к себе местная детвора из моего клана, но я тактично и дружелюбно отказался. Молча ушел ускорив шаг, честно говоря.

Осторожно скинув книжки на стол у себя в комнате, и ознакомившись с некоторыми из них, я понял, что некоторые из них почти ничем не отличаются от моего прошлого мира: все те же учебники по математике, языку, литературе и истории, но разбавленные с учением ниндзя. Часть из них содержали обучение топографии, тактике на различной местности, о действиях в различных особо опасных условиях и о всем прочем в этом духе. Я даже удивился, увидев, что один из учебников содержал карты различных масштабов и с условными обозначениями.

И как бы то ни было, основной упор делался на боевом специализированном обучении будущих шиноби для развития навыков и умений. Но что я точно подметил, так это то, что ни одна из них не содержала информаций о конкретных стихийных техниках. В нем были только лишь общие базовые техники, которые мог выдержать мелкий генин и не требовали преобразования чакры.

Как мне подсказывала память, во время обучения в академии Наруто не изучал ничего подобного, обходясь вопросами «если бы вам осталось жить «столько то столько» из разряда философии. Может, этого просто не показали. Но также стоить учесть, что документы я подавал на выпускной курс академии, который должен был уже по моим меркам совсем скоро выпуститься.

В конце концов решив, что более углубленно все же начну изучать когда уже начну обучаться в академии, я аккуратно расставил учебники по полочкам и спустился вниз, предварительно вытащив из оружейной дома парочку кунаев.

Нужно прогуляться и облазить местность как делал ранее, но в этот раз теперь более целенаправленно для изучения общедоступных тренировочных полигонов Конохи. Мне нужно пространство для тренировок и даже наличие просторного тренировочного зала в одном из комнат большого дома не могло отвечать требованиям мер безопасности. Для оттачивания стихийных техник нужно открытое поле. Но это лишь ознакомительная разведка, поскольку мне еще предстоит развивать свое тело до достаточного уровня, чтобы всякий раз не волноваться о том, выдержат ли мои чакроканалы новую технику.

В итоге свою вылазку я закончил уже поздно вечером, попетляв по округе Конохи, и пришел к выводу, что тренировочных площадок раскидано по всему Листу просто немереное количество, поскольку любое свободное поле, находящееся вдали от городских построений, потенциально могло стать местом для тренировок. В этому выводу я пришел изучив местность: в неотмеченных номерами открытых полях и даже внутри леса были раскиданы тренировочные мишени, манекены и даже изготовленные специально для отработки навыков пни, вокруг которых можно найти забытые затупленные кунаи и сюрикены, чье состояние уже было не пригодно для использования. И ведь не удивительно, потому что в Конохе живут целая туча шиноби, каждому из которых нужно пространство для тренировок. И поэтому некоторые, скорее всего движимые привычкой скрывать свои знания и навыки, самостоятельно оборудуют места для своих тренировок. Не зря ведь говорят, что на случай тяжелых обстоятельств каждому шиноби нужно всегда иметь туз в рукаве, о котором мало кто знает, но в идеале – только он сам. Об этом мне твердил еще Тэмотсу-сенсей когда я только начинал обучение в столице под его руководством. И ведь правда: чем больше сюрпризов ты имеешь, тем меньше враг будет осведомлён о твоих способностях, и соответственно – никто не сможет нормально подготовиться к бою с тобой.

Я аккуратно зажал кунай в руке и внимательно прицелившись в мишень, кинул его. Кунай нашел свою цель и уверенно воткнулся рядом с центральным кругом, но вот второй, брошенный мною наотмашь, пролетел мимо цели и попал под мишенью, лишь слегка задев острием.

Нервно улыбнувшись, я разочарованно выдохнул и опустил взгляд вниз, уперев руки в бока.

Сколько бы я не пытался, мне даже простой трюк выполнить сложно. Прямые броски мне хорошо удаются, но стоит сменить положение и угол броска, так сразу все летит мимо. А ведь как мне помнится, типы в каноне показывали похлеще способы бросить кунай. Даже налету, зависнув головой вниз в воздухе, они умудрялись одновременно запустить десятки кунаев и поразить все мишени вокруг. Выпендривались как могли, так сказать... А из меня, как показывает жизнь, получается какой-то жалкий выпендрежник и в целом шиноби. А ведь мне даже удалось сделать потайной карман под моей курточкой, специально для хранения куная и парочки сюрикенов. Правда, получилось как-то убого, потому что наметанный глаз и любой матерый шиноби сразу заметит, что у меня что-то припрятано под одеждой.

Подойдя к мишени и зацепив кунай пальцем за кольцевой конец рукоятки, я дернул его вниз и вытащил. Со вторым я поступил аналогично.

Тихонько присвистывая под нос знакомую мелодию из прошлой жизни и небрежно крутя на пальце кунай, я вышел из темного леса и добрёл до кланового квартала. И именно в таком положении меня застала Цунаде, когда я разулся и с небывалым легкомыслием без всякой тревоги вошел в дом.

Почувствовав крепкий хват у себя на шее, я остановил крутящийся кунай и зажал в ладони. Не успел я ничего понять, как на меня тут же посыпалась гневная тирада и упреки о том, что я где-то шляюсь поздно ночью.

– Стой, сестра, – тихо просипел я от нехватки воздуха, быстро капитулировав и подняв руки, и у меня тут же отобрали кунай.

– Кунай не игрушка, а оружие! – неодобрительно сказала Цунаде, и прижав ладонь к моим волосам, чуть не открутила мне голову и отпустила лишь тогда, когда я начал отчаянно вырываться.

Выскользнув из её хвата, я шлёпнулся от неожиданности пятой точкой на пол и схватился за волосы.

– Ну это же больно! – раздраженно прошипел я, недовольно насупив брови, но увидев перед собой грозную фигуру куноичи, отполз назад от беды подальше. – Я на полигоне был!

Но ее это не убедило. Уперев руки в бока и с ярко выраженным недовольством на лице она пошла в мою сторону.

Уткнувшись спиной в стену, я занес вперед руку и опасливо сощурил глаза, желая оказаться как можно подальше от этой фурии передо мной. Но новой порции гневных слов не последовало. Она одним ловким и одновременно лёгким движением руки вытащила мой кунай из потайного кармана куртки и усмехнулась.

– Это ты ее так спрятал, что ли? – хмыкнула Цунаде, повертев в руке кунай, и скептично вздернула бровь, смотря прямо на меня с еле различимым сомнением в глубине изумрудных глаз. – Честно говоря, ты так скорее себя поранишь, чем кого-либо другого. Вдруг в тебя воткнется?

– Я не такой дурак и все предусмотрел! – поспешил я возразить с прифигевшим лицом.

Скептично вздёрнув бровь, она оглядела меня почти с ног до головы с таким взглядом, будто бы только что усомнилась в моих умственных способностях, на что я оскорбленно фыркнул и вскочил с пола.

– Зачем тебе вообще хранить кунай? Опасаешься что ли кого-то? Отец мне рассказал, что ты ударился головой об какую-то девочку.

Я, видимо, поддался ее напору и резко вспылил, понимая, что меня этим вечером явно застали врасплох, поэтому сразу выдал то, что пришло в голову:

– В обществе, где вокруг снуют шиноби, нужно быть поосторожнее! У всех ведь всякие нычки, так вот и у меня они должны быть!

Цунаде подошла поближе и внимательно рассмотрела замотанную вокруг моей головы бинт, чуть осторожно приподнимая и заглядывая под нее. Так я понял, что она вообще меня не слушает и мои неуклюжие словесные парирования идут в никуда.

– Так что за малявка тебя так стукнула?

Я отбросил ее руку со своей головы и с задетой гордостью поправил:

– Мы случайно столкнулись в переулке. Это все моя невнимательность: я выскочил перед ней и преградил ей путь, пока она бежала в больницу.

– Ты ее защищаешь что ли? – весело хмыкнула Цунаде, уперев руки в бока. – Она, похоже, проходит практику в больнице, раз уж сама же оказала тебе помощь на месте?

– Ну да, использовала Шосен но Дзюцу, – кивнул я, машинально потирая ранее ушибленное место.

Брови Цунаде удивлённо поползли вверх. Она не скрывала факта, что использование Мистической Руки недогенином и недоирьенином это что-то из ряда реально мистического.

По ее реакции я понял, что Шосен могут использовать только хорошо натренированные и прокачавшие контроль шиноби, то есть – предположительно ранга чунина или очень способные генины. И это весьма неудивительно, учитывая то, какие могут быть негативные последствия использования данной техники неумелым шиноби.

Цунаде начала спрашивать если не имя, то хотя бы отличительные и характерные внешние черты девочки, которая не только дала мне по башке, так еще и сумела помочь мне как настоящий ирьенин. Я отпирался, опасаясь навлечь на такую талантливую девочку неприятности, но все же сдался – Цунаде все же выпытала у меня ее имя, убедив, что ей просто интересно и любопытно.

– Якуши Ноно... – задумчиво прошептала она под нос, потирая подбородок. – Что ж, запомню. Но ты должен знать, что за полноценной помощью нужно обращаться к настоящим ирьенинам, а не доверяться тем, кто даже академию ещё не окончил. Это может быть чревато последствиями.

Я сложил руки на затылке и размяв спину, тихо пробурчал слова согласия и послушания отвернувшись в сторону.

Цунаде наклонилась надо мной и взглянув в мое лицо, ухватила мой нос пальцами и некрепко зажала. Я тут же схватил ее руку и попытался отодрать ее пальцы.

– Прозвучало неубедительно, сорванец, – с наигранной строгостью и одновременно с нежной теплотой сказала она, отпуская нос под мой недовольный и болезненный стон. – Тебе завтра в академию с утра, а ты где-то шастаешь ночью на улице. Ты уже час как должен быть в своей постели.