Морпехи: ловцы призраков
Глава 1
Немногие рождаются храбрецами. Большинство становится ими благодаря дисциплине и упражнениям.
Вегеций
Письмо из военкомата пришло в пятницу вечером. Каштанчик ждал его с нетерпением, а мать с отцом и старший братец Рыжик — с тревогой и беспокойством. Казалось, ещё вчера Каштанчик был голым и слепым детёнышем, которого Рыжик даже побоялся взять в лапы, когда мама предложила это сделать — таким хрупким и беззащитным казался он тогда. Сейчас он как-то незаметно превратился в почти взрослого бурундука, успешно закончившего школу, и уже наступил тот тяжкий и страшный для большинства родителей момент, когда их драгоценный младший сын должен был отправиться в армию. Неделю назад он благополучно прошёл медкомиссию и сдал все тесты, необходимые для поступления на службу, так что, как ни хотелось уважаемой госпоже Симич оставить своего младшенького при себе, а всё же, как ни крути, приходилось смириться с тем, что на несколько сезонов доведётся ей с ним расстаться. Поэтому всю неделю она ходила сама не своя, а по ночам часто плакала, выдумывая всякие ужасы, могшие приключиться с Каштанчиком без её присмотра. Отец же был настроен по этому поводу философски, говоря: "Дед служил, я служил, Рыжик служил— и он послужит.". Он был уверен в своём младшем сыне и не сомневался, что тот справится с военной службой, причём даже лучше многих. Что же до самого Каштанчика, армии он не боялся и уж подавно не собирался "косить". Его мечтой было пойти по стопам Рыжика, бывшего во время войны разведчиком, и стать таким же героем как он. И вот вечером пятницы на E-mail с характерным звуком упало письмо, долженствующее определить дальнейший путь юноши. Прочитав его, Каштанчик поражённо открыл рот. "Купить" его согласилось только одно подразделение, но зато какое! 95-я бригада морской пехоты, входящая, как нетрудно было догадаться, в состав одноимённого корпуса, составлявшего отдельную ветвь внутри Народной Армии Цветочного Холма. Морские пехотинцы считались элитой вооружённых сил, предназначенной для быстрых операций по всему миру и способной действовать в любых условиях. Особенно же морпехи славились умением выслеживать и уничтожать партизан, диверсантов и террористов, за что и заработали негласное прозвище "ловцы призраков". Попасть в их ряды Каштанчик никак не ожидал —по телосложению он был довольно щуплым и худощавым, никак не похожим на мощных самцов, ломающих лапами кирпичи, которых иногда показывали по телевизору. И тем не менее, строгое письмо с гербом министерства обороны Республики Цветочного Холма ясно гласило: бригада морской пехоты готова принять юного бурундука. К письму прилагался бланк контракта, который надлежало заполнить и отослать обратно, после чего уже в понедельник явиться на сборный пункт.
Каштанчик сорвался с места, будто ему засадили шило под хвост, и побежал делиться вестью с родными. Услышав, куда распределили её младшего детёныша, почтенная Никица едва не хлопнулась в обморок. Из всех возможных вариантов этот казался ей едва ли не худшим—больше она боялась только конвойных частей внутренних войск МВД, охранявших преступников по дороге в затворы. Ей совсем не хотелось для сына такой опасной службы: ещё пошлют неизвестно куда, в горячую точку какую-нибудь, а уж что там произойдёт—одному Богу известно. Но изменить ничего уже было нельзя, а потому ей оставалось только молиться. Рыжик же явно был горд за брата, хотя в глубине души тревожился не меньше—"Чёрных беретов" он крепко уважал: во время войны довелось ему не один раз побиться бок о бок с ними, а с отважным селезнем Рашидом Санджаклией, командиром штурмового батальона морской пехоты, был Рыжик ближайшим другом —ближе только Полосатик, но с тем они с детства друг друга знали. Если брат попал к "Дьяволовым псам", значит действительно не пропало даром воспитание:недостойного не приняли бы. После ужина Рыжик с Каштанчиком вместе заполнили контракт, а потом разузнали в интернете всё, что можно было, о 95-ой бригаде, куда Каштанчику лежал путь. Подразделение это было молодое, но уже успевшее отличиться в боевых действиях. В 1995 году новосозданная бригада принимала участие в финальной высадке на Острова Хорьков, а в 2004 два батальона из её состава уничтожили гнездо пиратов у берегов Сомали. Правда, вскрылась и неудобная вещь—ходили стойкие слухи, будто в бригаде недобор, а потому её командование гребёт себе всех годных призывников. Словом, было тут, над чем поразмыслить.
Следующий день Каштанчик провёл с семьёй, наслаждаясь последними глотками домашнего уюта и морально готовясь к скорому расставанию. В воскресенье по обычаю устроили проводы, пригласив на праздник всю улицу и многочисленных родственников и друзей семьи. Приехал и Полосатик—в прошлом легендарный командир Пятой пехотной бригады Добровольческой Гвардии, а ныне влиятельный гангстер, державший под лапой одну из могущественнейших группировок во всём Цветочном Холме. Рыжик был его побратимом, а Каштанчика Полосатик буквально с пелёнок помогал воспитывать, так что отказаться от приглашения он не мог никак. Места в саду при доме семейства хватило всем. Молодёжь беседовала об армии, ибо многим из них тоже скоро предстояло туда отправиться, а старики за бутылкой ракии обсуждали Каштанчика и желали ему доброй службы, чтобы не посрамил ни семьи ни улицы. Полосатик был задумчив, сидел вместе с Рыжиком и, глядя на Каштанчика и его приятелей, с шутками и смехом болтавших между собой, вспоминал боевую молодость и сетовал, как же быстро летит время.
-Я ведь его ещё вот таким помню!-тут Полосатик показал лапой где-то чуть не на уровне земли. -А теперь гляди: уже в армию идёт. Можно сказать, нас с тобою, друг Рыжик, сменяет на посту. Быстро же сезоны летят...-задумчиво произнёс он, затянувшись папиросой и выпустив пару клубов дыма. После они с Рыжиком пропустили ещё по стакану ракии-лозовицы и завели пространную беседу о былых временах, когда они вместе обороняли от хорьков свой край. Сам Каштанчик пил мало: не привычен был к алкоголю. Зато пел и танцевал он в тот вечер едва ли не лучше всех. Допоздна продолжались шумные посиделки в саду почтенной бурундучьей семьи, и всё было так, как заведено в той части света—песни были веселы, угощение обильно, а в воздух из ружей стреляли так, что иностранец решил бы, будто началась война или мафиозная разборка.
Утро понедельника выдалось ясным и светлым. Каштанчик проснулся в полной готовности к любым ожидающим его испытаниям—или, по крайней мере, так ему казалось. Наскоро позавтракав и умывшись, он подхватил сумку с вещами и отправился в путь. Когда юный бурундук прощался с родными и кланялся им, у него даже защемило сердце. Мать со слезами на глазах обняла его и несколько минут не отпускала, наказывая ему слушаться командира и дружить с сослуживцами. За воротами дома с утра уже кипела жизнь:народ спешил по своим делам, двигаясь по улицам туда и сюда. Прижимая к себе портфель, спешил молодой ёж в деловом костюме—видимо, чиновник низшего звена или сотрудник какой-нибудь фирмы. Группками двигались на заводы работяги в синих спецовках. Бежали в школу детёныши в опрятной форме, многие со значками пионерской организации. По сторонам улицы открывались постепенно мелкие магазинчики и другие заведения:словом, проснулся Цветочный Холм —трудолюбивая столица республики, чтобы снова встретить новый день, в котором каждый будет вместе с другими работать для общего дела. Каштанчик бодрым шагом шёл по улице, разглядывая эту знакомую ему картину, слушая пение птиц и вдыхая аромат цветов на деревьях. Скоро старая жизнь должна была надолго остаться позади, а новую пока что скрывал мрак неизвестности. Отгоняя волнение, он махнул хвостом и ускорился, топоча по асфальту дорогими кроссовками. Пройдя два квартала, Каштанчик наконец добрался до сборного пункта. Это было серое бетонное здание, находящееся в глубине обсаженного аккуратно подстриженными деревьями двора. Внутри царило столпотворение. Стоял гомон множества голосов. Гнусавый говор ежей смешивался с мягким заячьим акцентом, быстрой речью белок и гортанным утиным кряканьем. Кто-то пришёл вместе с друзьями и держался плотными группами. Остальным, кому повезло меньше, приходилось выискивать соседей по улице или хотя бы по району, чтобы не потеряться среди незнакомцев. Каштанчик почти сразу увяз в этом водовороте, оглушённый и смятённый. К счастью, долго в таком состоянии оставаться не пришлось: прошло не так уж много времени, когда явились морпехи—капитан и два сержанта. Все трое выглядели сурово и даже в некоторой степени внушали страх. Капитан—пожилая выдра с покрытой шрамами мордой, окинул взглядом собравшихся юношей и тихо сказал, обращаясь к одному из сержантов:
-Печально, если в качестве новобранцев мы имеем ВОТ ЭТО.
Затем он громовым голосом велел всем прекратить гвалт и построиться. Призывники, напоминая потревоженных муравьёв, принялись образовывать нечто вроде длинной кривой шеренги. Осмотрев результат, офицер презрительно сплюнул и с усмешкой изрёк:
-Хе. Да я поссать ровнее могу! Ну да ничего. С сегодняшнего дня вы, барышни, поступаете в собственность Корпуса Морской Пехоты. Там-то из вас сделают нормальных зверей!
После этого он вместе с сержантами проверил присутствующих по списку и дал команду следовать за ним. Шумя и толкаясь, зверята бросились занимать места в ожидавшем их автобусе. Старый но ещё крепкий отпрыск венгерского автопрома встретил их запахом бензина (видимо, с топливной системой всё же были проблемы) и слегка поизносившейся обивкой на сиденьях. Для сопровождающих были отведены отдельные места в начале салона, где они и устроились, чтобы наблюдать за порядком. Остальные помещались кто где смог, стараясь, однако, садиться рядом со знакомыми, если таковые имелись. Каштанчик никого тут не знал, поэтому сел на первое попавшееся место. Соседом его оказался ёж с умными глазами и благородными чертами мордочки, походивший скорее на учёного чем на потенциального воина. Когда бурундук сел рядом, ёжик доброжелательно поздоровался и протянул ему лапу для пожатия. Уже через несколько минут они вовсю общались, будто друзья. Звали ежонка Владо и, как и все представители своего племени, он большое значение придавал воинской службе—для любого ежа стать солдатом было высшей честью и смыслом бытия. Даже в повседневной жизни они были строгими и дисциплинированными, подчиняясь жёстким правилам поведения, зачастую непонятным для других зверей. Таким был и Владо. Говорил он коротко и, на взгляд Каштанчика, даже сухо, но при этом умно и по делу. В его случае ситуация усугублялась ещё и тем, что он происходил из рода потомственных военных, начавшего свою историю ещё при Старой Империи. Так что для Владо вопрос о дальнейшем пути не стоял. Он собирался не просто отслужить в армии, а пробиться в школу сержантов, а потом со временем—в академию, чтобы стать офицером.
-А ты, Коштань?-спросил он собеседника, переиначив его имя на ежовый лад. Каштанчик пожал плечами и ответил:
-Я как-то об этом не думал, если честно. Да и не потяну, наверное. Мне дай Господь хоть так отслужить.-тут он перекрестился заученным с детства движением и принял беззаботный вид. Владо не стал спорить, признав точку зрения собеседника. Дальнейший разговор зашёл о морской пехоте и заведённых в ней порядках. Оба уже слышали, что программа подготовки там одна из самых суровых в мире, и равных ей нет ни в США ни в России. Нередки бывали случаи, когда новобранцы калечились или даже умирали в процессе тренировок. Подобная мысль откровенно пугала, хотя ни Владо ни Каштанчик в этом не признавались. Однако же, оба были настроены позитивно и старались верить, что у них всё получится.
Автобус выехал за пределы города и направился на юго-запад по республиканской трассе, соединяющей Цветочную Долину с Приморьем. За окном сменяли друг друга сначала кварталы пригородов, затем поросшие сочной зелёной травой холмы и небольшие светлые рощи. Иногда попадались городки и деревни с нарядными домами из белого камня, крытыми черепицей разных цветов. На полях и в садах при поселениях кипела работа—звери Цветочного Холма не могли позволить себе сидеть без дела, особенно теперь, когда посевная была в самом разгаре, да и в саду наступил период весенних работ. Глядя на эту картину, каждый из ехавших в автобусе новобранцев ощущал какое-то необъяснимое чувство:всё это была их земля, единственная и прекрасная. Все они были её частью и частью её народа, создавшего из разрозненных общин большое и сильное государство, дающее любому животному возможность для счастливой жизни. И эту землю и живущий на ней народ им хотелось оберегать и хранить от любой опасности.
До места добрались только к вечеру, когда тени уже удлинились, а жара, от которой спасения не было всю дорогу, спала. База 95-ой бригады морской пехоты находилась неподалёку от города Дечава в живописном уголке Приморья рядом с несколькими беличьими деревнями. Миновав самый город и поднявшись на возвышенность чуть в стороне от него, автобус подъехал к бетонному забору, и сопровождающие вывели всех наружу. Слегка пошатываясь после долгой дороги, зверята буквально вывалились в вечернюю прохладу, взяли из багажника сумки с вещами и прошли за офицером и сержантами к воротам. За ними открылся будто бы совершенно другой мир. Огромный прямоугольник военной базы площадью в несколько квадратных километров был поделён на квадранты, внутри которых плотными блоками располагались жилые комплексы, склады, ангары для техники и другие постройки. Всюду кипела жизнь:тут и там попадались солдаты и офицеры в камуфляжной форме и чёрных беретах, занимавшиеся своими делами. Целые отряды проходили мимо строем, отдавая честь при виде капитана. Ещё кто-то подметал территорию или выполнял другие работы по хозяйству. Некоторые посмеивались, глядя на прибывших новичков и отпускали шутки, от которых у тех, кто их услышал, к мордочкам приливала кровь. Примерно через двадцать минут быстрой ходьбы новобранцы оказались в юго-восточном секторе базы, где помещался учебный батальон. Жилой комплекс представлял собой опять-таки квадрат 50 на 50 метров, по периметру которого располагались казармы, штаб батальона, столовая и лазарет, а внутреннюю часть занимал плац, в центре которого стояли два флагштока:на одном развевался государственный флаг Цветочного Холма—зелёное полотнище с цветком магнолии и пятью звёздами под ним, символизирующими пять автономных республик в составе федерации. Рядом с государственным—знамя Корпуса Морской Пехоты, чёрно-белое с изображённым на нём якорем. Оставив прибывших на плацу, сопровождающие покинули их и скрылись в штабе. Долго стоять не пришлось:вскоре оттуда вышли трое сержантов и с видом хищников, увидевших добычу, встали перед строем. Главным из них был высокий заяц-беляк в возрасте молодой зрелости. Многочисленные планки на его груди свидетельствовали о немалых заслугах. Каштанчик с уважением отметил среди них орден Граната—пятую по значению награду Цветочного Холма, и медаль за ранение, в просторечии называемую "кровавик" из-за ярко-красного её цвета и официального названия "медаль Драгоценной Крови". Морду зайца пересекал длинный шрам, судя по всему, от ножа. Глаза его смотрели на стоящих перед ним рекрутов с насмешкой, будто собираясь сказать им: "Что вы, детишки, забыли здесь? Вам ли становиться морпехами?". Прочистив горло, сержант мощным голосом произнёс:
-Категорически приветствую, новобранцы! Фамилия моя Новак, и я решил вас удочерить! А это значит, что вы, девчонки, крупно попали.-добавил заяц тоном зловещим как кинжал ассасина и коварным как укус гадюки.
-Д-девчонки?-пискнул из строя какой-то бельчонок,-Мы ведь мужчины!
Сержант посмотрел на него таким взглядом, будто собирался испепелить, но орать не стал, а сказал напротив преувеличенно холодно.
-Всякий чёртов раз, когда ты открываешь своё мелкое хайло, ты должен говорить "разрешите обратиться, товарищ старший сержант!". Ты понял меня, малыш?
Бельчонок, трясясь, кивнул и выдавил из себя на грани слышимости:
-Д-да... сержант.
Тот дёрнул ухом и всё-таки ответил на его замечание:
-Так вот. Мужчинами вы пока зваться не заслуживаете, но за двенадцать недель обучения я постараюсь это исправить. Это,—он показал лапой на двух других сержантов:мощную бородатую выдру и молодого селезня,-мои помощники, сержанты Назор и Лагумджия. Что не успею с вами сделать я, сделают они. В общем, без присмотра не останетесь.
Сказав так, он велел всем строиться в колонну и следовать за ним. Младшие сержанты шли по бокам, сжимая устрашающего вида деревянные палки, о назначении которых все уже смутно догадывались. Тем не менее, применять их сержанты пока что не спешили. Дойдя до склада, все получили форму и сдали на хранение свои вещи, оставив лишь самое необходимое. Вопреки ожиданиям, ни берета ни тельняшки никто не получил:головным убором новичкам служила кепка-восьмиклинка, а под курткой они должны были носить обычную зелёную маицу с эмблемой Корпуса. В новой форме зверята смотрелись неказисто и смешно, словно огородные пугала, в отличие от сержанта Новака и его помощников, будто только что сошедших с плаката. В ответ на вопрос Владо, почему они не получили береты и тельняшки, Новак ответил даже почти дружелюбно, что берет и тельняшка это не просто одежда, а священные символы, право носить которые требуется заработать. Было видно, что ежонок ему понравился. Покончив с переодеванием, все оказались в бане. По сути, это была просто огромная душевая, где мыться приходилось на виду у всех. Каждому выдали кусок хозяйственного мыла и дешёвый противоблошиный шампунь. Не всех устраивало стоять голыми при народе, но выбора не было, поэтому приходилось мириться с этим обстоятельством. Каштанчик в первый раз остался в одной шерсти при незнакомых, поэтому поначалу ему было немного стыдно. Борясь с желанием прикрыться хвостом и с приливающей к мордочке кровью, бурундук приготовился уже встать под лейку, но тут случилось непредвиденное:бельчонок, первым навлёкший на себя гнев сержанта, впал в истерику. Он никак не мог заставить себя принимать душ при всех и молил командира позволить ему помыться когда все уйдут. Новак был непреклонен:он сыпал проклятиями, обзывая бельчонка неженкой, бабой и ещё худшими словами, и грозился сделать из него воротник. Тот на это не реагировал, продолжая стоять на месте. Каштанчик, который был уже не в силах на это смотреть, подошёл к бельчонку и заглянул ему в глаза.
-Как тебя зовут? —спросил он, стараясь говорить как можно мягче.
-Нияз.—смущённо ответил бельчонок, прекратив плакать. Каштанчик взял его за лапу и принялся успокаивать, говоря, что это всего лишь обычная процедура и ничего страшного в этом нет. Видимо, он говорил убедительно, потому что Нияз успокоился и расслабился. Он вздохнул и нерешительно произнёс:
-Хорошо. Я... Я попробую.
Всё ещё всхлипывая, но уже значительно меньше, бельчонок встал под лейку и принялся намыливаться. Отходя от Каштанчика, он посмотрел на него с выражением преступника, помилованного в последний момент перед казнью. Сержант наблюдал за этой сценой со смесью облегчения и неуёмного стыда за вверенных ему зверят. Он всегда так смотрел, когда случалось подобное. Не сказать, что он не видел ситуаций хуже этой:почти каждый призыв приносил проблемы такого рода. Но на то здесь была и армия, чтобы преодолевать подобные трудности. В конечном итоге привыкали все. Каштанчик заметил, что наставник взглянул на него с интересом. Было ясно: сержант запомнит его поступок, хотя и непонятно, к каким последствиям это приведёт.
С грехом пополам вымывшись и вытерев насухо шёрстку грубыми полотенцами, все наконец-то добрались до казармы. Жилое помещение представляло собой длинную комнату с рядами коек, установленных головой к стене, а ногами к проходу. Возле каждой стояли тумбочка для вещей и табурет. Все койки уже заранее были подписаны, чтобы не возникало проблем с размещением. Сержант Назор —суровая на вид выдра исполинского телосложения, принялся показывать новичкам, как нужно стелить бельё и заправлять кровати. Это оказалось гораздо сложнее, чем можно было бы подумать. Большинству не удавалось добиться правильного результата с первого раза:Назор придирался к малейшим ошибкам и заставлял переделывать всё заново. Когда наконец получилось привести постели в порядок и разложить по тумбочкам вещи, осталось всего пятнадцать минут свободного времени до отбоя, хотя полагался час.
-Через пятнадцать минут я прихожу, и вы уже стоите по стойке "смирно" каждый возле своей кровати. Ясно?-спросил наблюдавший за всеми Новак.
-Так точно, товарищ старший сержант!-ответил Владо. Военная кровь проснулась в ежонке, и он уже был тут почти как рыба в воде.
-Он единственный, кто меня понял?-дёрнул ухом заяц. Все затрясли головами, пытаясь доказать, что нет.
-Тогда почему я не слышу остальных?-спросил он. -Я спрашиваю:понятно вам?
На сей раз ответили все, но тихо и разрозненно.
-Херня, не слышу!-крикнул сержант, воинственно выпрямив уши, после чего повторил вопрос снова. Теперь казарма утонула в громогласном рёве, хотя по сравнению с опытными солдатами это ещё был полудетский писк:
"ТАК ТОЧНО, ТОВАРИЩ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ!"-раздалось в воздухе. Новак удовлетворённо кивнул и вышел из комнаты вместе с помощниками, предоставив подчинённым наслаждаться краткими минутами отдыха. Каштанчик едва успел добраться до телефона, чтобы позвонить родителям и сообщить, что уже добрался до части и сейчас будет укладываться. Только он положил трубку, пообещав завтра позвонить, как в коридоре раздались шаги и громкий крик:
-Смирно!
Зверята бросились образовывать строй возле кроватей. К сожалению, не все успели это сделать, и, когда сержант вошёл, всё ещё пытались правильно встать.
-Вольно.-скомандовал он, остановившись. -Так как сегодня ваш первый день здесь, я прощаю небольшую задержку. Но с завтрашнего дня вы должны будете строиться вдвое быстрее. Запомните:скорость—важнейший навык для бойца. Каждый миг может определить разницу между жизнью и смертью.-назидательно сказал он. Затем прошёлся взглядом по мордочкам и с тёнью усмешки спросил:
-И как вам первый день в армии? Кто-нибудь хочет поделиться впечатлениями, пока есть возможность?
Все молчали, переминаясь с лапы на лапу и не решались начать говорить. Наконец отважился Каштанчик. Подняв вверх переднюю лапу как на уроке, он привлёк внимание сержанта и сказал:
-Я думал, будет хуже.
Заяц удивлённо посмотрел на юного бурундука и хмыкнул.
-Что ж... Это уже что-то.— философски заметил он. Затем сержант обвёл комнату взглядом ещё раз и некоторое время будто бы раздумывал, прежде чем сказать:
-Советую вам выспаться как следует:с завтрашнего дня мы приступаем к подготовке. Отбой! Минута!-скомандовал он. Все бросились раздеваться, на ходу скидывая куртки, сбрасывая штаны и сапоги. Когда последний из новобранцев заполз под одеяло, сержант выключил бывший в лапе секундомер и покачал головой.
-Минута сорок пять... Так не пойдёт. Подъём!-крикнул он. -Пробуем ещё раз.
Пришлось ложиться и вставать ещё множество раз, прежде чем наставник остался доволен. Когда результат в минуту был достигнут, зверята были уже измотаны до предела. Не успел выключиться свет, как вскоре все уже сопели в глубоком сне. Не стал исключением и Каштанчик. Как только голова юноши упала на подушку, сон унёс его в свои объятия. Первый день военной жизни подошёл к концу, но трудности ещё только начинались.
Глава 2
День начался с первыми лучами рассвета. Едва только стрелки часов на стене казармы остановились на четырёх утра, как трубами Судного Дня прозвучал голос сержанта Новака, безжалостно вырывая вверенный ему учебный взвод из объятий сна. Некоторые зверята, более сильные духом, вставали почти сразу. Иные же, что называется, подняться поднимались, а проснуться забывали, из-за чего своими неловкими движениями напоминали зомби. Каштанчику стоило огромных усилий продрать глаза и сползти с койки: дома он никогда не просыпался раньше одиннадцати, и даже когда нужно было вставать и отправляться в школу к восьми, то примерно класса до пятого это было для него серьёзной проблемой. Тем не менее, он кое-как смог втиснуть лапы в сапоги и одеться. Рядом с ним беспомощно тыркался Нияз, пытаясь сонным мозгом сообразить, как засунуть лапу в штанину. У остальных дела обстояли примерно так же, если ещё не хуже. Сержант наблюдал за их потугами с таким выражением на морде, будто хотел сказать: "Господи, дай мне терпения!". Видимо, терпения ему всё же не хватило, потому что он принялся подгонять подчинённых гневными окриками, обзывая их беременными черепахами, ленивыми бездельниками и другими нелестными прозвищами. Суетясь, гомоня и помогая друг другу, зверята наконец оделись. Каким-то чудом им даже удалось сделать это вовремя. Сержант Новак удостоил их коротким кивком и ледяным голосом сказал:
-У вас есть семь минут, чтобы заправить койки, умыться и выйти на улицу. Кто не успеет, будет всю неделю в одиночку мыть пол. Время пошло!
Все принялись за дело, судорожно вспоминая вчерашние наставления. Тут и там слышались подсказки, споры, советы и добродушные обзывательства. Мыть пол не хотелось никому, поэтому каждый старался помочь остальным. Однако же, несмотря на старание и спешку, четыре минуты из семи улетучились, будто их и не было. Разделавшись с кроватями, юноши со всех лап ломанулись в совмещённую с туалетом умывальню. Времени впритык хватило на то, чтобы сполоснуть мордочки и наскоро почистить зубы. Выскочив на ещё холодный утренний воздух, все построились перед входом в казармы. Сержант оглядел подопечных с плохо скрываемым довольством, но ничего не сказал и начал перекличку. На произнесённую фамилию следовало громко и чётко отвечать "Я!". Когда с этим покончили, наступила пора первого серьёзного испытания —утренней зарядки. Она вовсе не напоминала безобидное занятие физкультурой в школе. Сержант велел подопечным построиться в колонну и бежать за ним. После нескольких кругов вокруг плаца заяц неожиданно для всех свернул в сторону и понёсся через базу. Новобранцы в недоумении застыли, но младшие сержанты окриками и лёгкими ударами палок направили их следом за наставником. Выбежав за ворота, учебный взвод потрусил по каменистой предгорной тропе в неизвестность. Новак бежал впереди, двигаясь легко и свободно, будто он даже наслаждался этим, чего нельзя было сказать о его подчинённых. Многие из зверят быстро утомились и замедлили темп, отстав от остальных. Каштанчик был в их числе—бегал он неплохо, но подвела выносливость. Скоро бурундука начала мучить одышка, а в боку закололо. Ниязу приходилось ещё хуже: бельчонок бежал последним, и ему больше всех доставалось палочных ударов в район хвоста, которыми бежавший рядом сержант Назор награждал отстающих. Била выдра больно, а потому волей-неволей приходилось ускоряться, чтобы не получить новых тумаков. Зверята продолжали двигаться вперёд и вперёд, а путь по прежнему не кончался. Наконец Нияз не выдержал и упал без сил. Бельчонок несколько раз попробовал встать, но у него не получилось—лапы подгибались и тряслись от утомления. Каштанчик, повинуясь какому-то внезапному порыву, побежал к нему. Бельчонок лежал на животе, тихо ругаясь на родном наречии. Слёзы бессилия и стыда капали из его глаз на землю.
-Проклятье! Какой же я жалкий слабак!-шипел Нияз, ударяя лапами по камням перед собой.
Больше Каштанчик ничего не смог разобрать. Подойдя к товарищу, он аккуратно помог ему подняться и повёл следом за остальными, мягко поддерживая за плечи и ласково обвив хвостом. Бельчонок смущённо охнул от такого прикосновения со стороны другого самца, но ничего не сказал.
-Выше нос, Нияз!-с улыбкой произнёс бурундук. -Осталось совсем чуть-чуть.
Видимо, ободряющие слова и неожиданная помощь вновь успокоили бельчонка, потому что плакать он прекратил и остаток дороги молча висел на плече Каштанчика, еле-еле перебирая задними лапами, один раз всё-таки попытавшись сказать что-то благодарное, от чего его удержал сам бурундук, посоветовав дышать ровнее. Вскоре группа отстающих наконец достигла конечной цели путешествия—небольшой поляны, откуда открывался вид на возвышавшиеся вдали горы. Прибежавшие раньше солдаты под надзором сержанта Лагумджии и самого Новака отжимались под счёт. Заяц помимо того что, как и всегда, орал на не справлявшихся с упражнениями подчинённых, ещё и успевал восхищаться видами, говоря что-то вроде: "Эх, красота-то какая! Лепота. Даже матом ругаться не хочется. Вот в таких условиях тренироваться —самое то. Сразу гармонию с природой почувствуешь. А воздух-то тут какой, чёрт его дери! Каждую клеточку в нутре оздоравливает. Ну что, калеки, чувствуете, как у вас силушка прибавляется?". Зверята в ответ кряхтели и пыхтели что-то неразборчивое, пытаясь сохранить силы и не упасть. Когда Каштанчик с Ниязом подошли, остальные отставшие уже воссоединились со взводом, и сержант дал команду заканчивать упражнение и строиться. Подойдя к двум опоздавшим, он спокойным но явно разозлённым тоном, не предвещавшим ничего хорошего, спросил:
-Симич, Адеми, где вас черти носили, позвольте узнать?! Почему мы вас лишних пятнадцать минут ждём?
Каштанчик внутренне содрогнулся, но выдержал гневный взгляд наставника и ответил:
-Товарищ старший сержант! Нияз... то есть, матрос Адеми, он упал и не мог сам дойти.
-Упал? Он лапу сломал? Или вывихнул?
-Нет, товарищ старший сержант. Он просто упал.
Услышав это, Новак презрительно сплюнул, подошёл к бельчонку и, заглянув ему прямо в глаза, прошипел:
-Воистину, ты самое жалкое существо, которое я видел. Ты позоришь форму, которая по недоразумению на тебе надета. Морпех бежит ровно столько, сколько понадобится. А падает он только мёртвым. А теперь вставай в строй! Не хочу больше даже смотреть на такое ничтожество.
Заяц замолчал и отвернулся, позволив Ниязу выполнить его распоряжение. Затем Новак обратился к Каштанчику:
-Теперь ты, Симич. Ты хорошо поступил, что помог своему товарищу. Морские пехотинцы никогда не бросают своих. Таков закон. И так как дело ты всё-таки совершил благое, то я на сей раз закрою глаза на то, что ты действовал без приказа. Но помни, что в экстремальной ситуации, когда другу и тебе самому грозит смерть —это дело одно. Но в обычной жизни нельзя просто так творить что захочешь. Подумай над этим.
Сказав так, сержант велел всем идти "домой". На базу шли уже спокойным шагом, давая себе возможность отдохнуть и восстановить дыхание. Лапы и тела болели после непривычной нагрузки, а сердца колотились как бешеные. Вернулся учебный взвод как раз ко времени завтрака, что весьма обрадовало зверят, которые и так уже успели проголодаться, а после изнурительного упражнения их аппетит разгорелся до предела. Наскоро приведя себя в порядок после пробежки, все двинулись на завтрак в столовую. Вид её приятно удивил новобранцев. Каштанчик про себя отметил, что она вовсе не походит на то, что он представлял по рассказам Рыжика и отца. Чистое и просторное помещение, отделанное под евроремонт, выглядело уютно и даже мило. Деревянные лавки заменили удобными стульями, а вместо бачков с непонятно чем, расставляемых на столах, еду предстояло брать с особого прилавка, за которым стоял широкий телом и упитанный бобёр в совершенно не вязавшемся с военной формой переднике с рюшечками. Разнообразие блюд тоже впечатляло—тут было представлено питание, подходящее всем видам животных, населяющим Цветочный Холм: овощи, фрукты, ягоды, и даже рыба и искусственное мясо. Быстро выбрав себе из представленного ассортимента кто что хотел, все расселись за столом. Ели с поистине звериной прожорливостью, сметая пищу с подносов со скоростью тайфуна. Каштанчик не отставал от остальных, уплетая свой рис с карри, наложенный на тарелке с порядочною горкой. Дома ему хватило бы едва ли половины от такого объёма, но сегодня он не замечал ничего, кроме того факта, что перед ним еда, и не остановился, покуда поднос не опустел. Такая же ситуация была почти у всех: даже Нияз, привыкший исключительно к высокой кухне, да вдобавок подавленный и расстроенный, постепенно приговорил всё, хотя доел как раз впритык по времени, когда сержант Новак дал команду "Приём пищи закончить!". Нашлась и пара парней, которым армейская еда всё же показалась несъедобной. Подобным гурманам преподал урок Владо, который на спор с аппетитом ел получившиеся действительно отвратными сосиски и яичницу, которые никто другой не брал. Привереды во главе с дерзким пареньком-выдрой по фамилии Ристич смотрели на него, раскрыв рты от изумления.
-Как ты это жрёшь вообще?—поражённо прошептал Ристич, вновь обретя способность говорить. Владо лишь рассмеялся и со снисходительной улыбкой отвечал:
-Попробовали бы вы похлёбку у нас дома! После неё что угодно деликатесом покажется.
Услышав подобный ответ, Ристич и его дружки уважительно заворчали, признав, что "этих ежей не поймёшь", и что Владо "просто терминатор какой-то". С той минуты кличка "Терминатор" плотно прилипла к ежонку, оставшись с ним до самого дембеля, и в кругу друзей его никак иначе не звали.
Разговорчики за столом прервал сержант Новак, вошедший в столовую и велевший заканчивать завтрак. Под его чутким руководством все поднялись из-за стола и вернули пустые подносы повару. Впрочем, глядя на него, оставлять после себя бардак и так не слишком-то хотелось—было видно, что суровый бобёр не простит подобного неуважения к своим владениям и к своему труду. Насытившись, зверята отправились на своё первое занятие по изучению устава. Проводилось оно в одном из помещений штаба, расположенном на первом этаже. Комната мало чем отличалась от класса в школе: те же самые парты, чёрная доска и учительский стол. Только вместо школьных учебников на каждой парте лежали экземпляры уставов: дисциплинарного, строевого, внутренней, а также гарнизонной и караульной службы. Теоретические занятия вёл сержант Лагумджия. Селезень выглядел спокойным и доброжелательным, вовсе не похожим на едкого насмешника Новака или сурового Назора, но все сразу почувствовали исходящую от него ауру "мягкой силы"—должно быть, в минуту опасности он становился весьма грозным соперником для любого неприятеля. Когда новобранцы расселись по местам, селезень распорядился открыть книги и прочитать первые две главы устава внутренней службы и коротко записать важнейшие положения, для чего выдал всем тетради и ручки. Официальный язык затруднял понимание, и зверята порою даже не могли осмыслить некоторые фразы, однако сержант с готовностью приходил на помощь и подробно разъяснял сложные моменты простым языком—к этому у него явно был дар. При этом, несмотря на его спокойствие и внешнюю мягкость, ни у кого почему-то не возникло желания вспоминать школьные деньки и прикалываться над наставником или доводить его. Даже самым отпетым хулиганам интуиция подсказывала, что подобные попытки повеселиться ничем хорошим для них не закончатся, а потому все чинно и благородно читали и конспектировали устав, обмениваясь вопросами. У некоторых наиболее робких и чувствительных натур, выбитых из колеи и подавленных утренним испытанием, к которым относились Нияз и ещё несколько отпрысков богатых семей, настроение несколько приподнялось: благодаря доброте сержанта Лагумджии им показалось, что жизнь солдата не так уж и страшна и безнадёжна как показалось на первый взгляд (хотя, забегая вперёд, мы скажем, что это было только начало и в будущем им не раз ещё придётся столкнуться с этим чувством). Занятия по теории продолжались до самого обеда, так что мозги у зверят утомились не меньше чем их тела до того. Однако же, за усталость они получали немалую награду—с каждой прочитанной и понятой строкой все чувствовали себя заметно умнее. К полудню занятие завершилось, и сержант отпустил новобранцев на обед, приказав им выучить то, что сегодня записали, и упомянул, что завтра будет спрашивать. У некоторых юношей, включая и Каштанчика, это вызвало улыбку—ещё свежи были воспоминания об учёбе в школе.
За обедом все уже нашли в себе силы обсуждать происходящее и на все лады склоняли сравнение нынешнего их положения со школой. К сожалению, насладиться застольной беседой в полной мере не удалось: старший сержант Новак, наблюдавший за подчинёнными, жёстко пресекал разговоры и следил, чтобы зверята не тратили отведённое на еду время понапрасну и не мешали бы другим взводам, обедавшим здесь же со своими сержантами. Самым болтливым даже достался подзатыльник тяжёлой лапой зайца, после которого желание говорить отпадало напрочь.
-Да уж... Это точно не школа. Больше похоже на тюрьму.—буркнул себе под нос кто-то (Каштанчику показалось, что это был один из приятелей Ристича). Сержант Новак посмотрел на паренька так, что тот на секунду почувствовал на своей шкуре дыхание самого нижнего ада, а затем сказал:
-Ещё один звук, и я тебе язык узлом завяжу вокруг шеи, а потом вынужден буду попросить покинуть столовую. Это же касается и всех остальных, кстати. —возвысил он голос так, чтобы его могли слышать все за столом. После этого остаток трапезы прошёл в гробовой тишине. После обеда зверят ожидало новое испытание, по сравнению с которым утренняя пробежка показалось ничем: первое занятие по строевой подготовке. Новак вывел подчинённых на плац и велел построиться. Новобранцы встали так же как и утром на перекличке, после чего сержант обратился к ним, сказав примерно следующее:
-Пока что вы всего лишь кучка детёнышей в форме и не более того. Чтобы это изменить и превратить вас в настоящее боевое подразделение, с этой минуты мы будем учиться действовать в строю. Но то, что я вижу сейчас, это не строй, а пошлая пародия на жалкое недоразумение!—рявкнул он, выпрямив уши и топнув лапой. -Выровняться, кретины! Вы не в подворотне стоите и курите.
После этого Новак показал, как именно нужно встать: кому-то велел сдвинуться в сторону, кому-то отшагнуть чуть вперёд или назад. Когда строй принял если не идеальный то по крайней мере приемлемый вид, заяц удовлетворённо кивнул и сказал:
-Вот так-то лучше будет. Хотя, пока что зрелище не впечатляет. Осанка как у мешков с картошкой.
Выдав такой неутешительный вердикт, сержант-наставник принялся за улучшение ситуации, показывая основы строевого шага, поворотов и прочих манёвров в строю. Снова и снова зверята поднимали в воздух на счёт "раз" заднюю лапу, держа её практически под прямым углом, а затем ожидали вожделенного "два". Секунды между этими двумя простыми словами, неожиданно превратившимися в орудие пытки и избавления, казались всем вечностью. Вдобавок сержант, казалось, нарочно тянул время, проверяя подчинённых на выносливость. К тому же, солнце уже поднялось высоко и принялось жарить как ненормальное. Юноши обливались потом и слезами, но наставник не давал ни малейшей поблажки. Ещё хуже получались повороты: выполнять их синхронно никак не выходило, из за чего некоторые постоянно налетали друг на друга, путались и разрушали пока ещё хрупкое впечатление воинского строя, превращая его в бардак. Каштанчик успел заметить как двое парней пребольно столкнулись и упали, влетев один в другого. Новак, окончательно потерявший терпение, ярился, сыпал проклятиями и изобретательно костерил на разные лады не только самих новобранцев, но и всех их родственников, ближних и дальних, до седьмого колена включительно, после чего заставлял повторять манёвры вновь и вновь. Никто не мог сказать, сколько это продолжалось: все потеряли счёт времени, одурев от жары, усталости и бесконечных повторений одних и тех же действий. И вот, когда все без исключения уже чувствовали себя подобно пережёванной жвачке или фаршу, только что прошедшему через мясорубку, мучение прекратилось. Сержант дал команду заканчивать упражнения и идти отдыхать. Не веря своему счастью, зверята поплелись в казарму, мечтая лишь об одном—упасть горизонтально хотя бы даже на пол. После уличной жары прохладное помещение казалось раем. Однако же, их мечтам сбыться было не суждено: оказавшись внутри, юноши попали во власть сержанта Назора, который исполнял в учебном взводе обязанности старшины , т.е отвечал за порядок в казарме и бытовые вопросы. Строгая выдра, осмотрев пришедших, разрешила присесть лишь на пять минут, после чего они должны были сделать в жилом помещении общую уборку: подмести и вымыть полы, протереть окна и подоконники, проверить нет ли беспорядка в тумбочках и переделать ещё множество других вещей. Возмущённый ропот пронёсся по казарме, но старшина остался глух к нему. Со стоном душевным и скрежетом зубовным не ожидавшие такой подставы новобранцы взялись сначала за веники и совки, а затем за швабры и тряпки. Кто-то ругался себе под нос, кто-то просто работал на автомате, так как сил осмысливать происходящее уже не было. Один лишь Владо оставался весел и спокоен. Он сразу взял дело в свои лапы и принялся как мог воодушевлять товарищей уверенным словом и личным примером. Удивительно, но это подействовало: хотя поначалу некоторые из парней огрызались, усмотрев в действиях ёжика попытку командовать, однако же постепенно все действительно приободрились и сумели довольно быстро покончить с уборкой. Только после этого зверята наконец смогли отдохнуть. Лежать на кроватях днём строжайше запрещалось, а потому большинство просто сидело в тупом оцепенении, пытаясь прийти в себя. Настроение почти у всех было преотвратное: происходящее казалось каким-то извращённым издевательством, а сержанты—самыми жестокими из зверей.
-Нет, уборка-то хрен с ней,-аргументировал свою точку зрения всё тот же вечно недовольный Ристич, набравшись сил что-то сказать:-Оно понятно—где живешь, срач не разводи. Надо будет—всё до блеска вычистим, не переломимся. Но можно же, сука, было хотя бы дать чуть-чуть дух перевести? Видно же, что мы после строевой этой—сотню блох ей в шкуру, лапой пошевелить не можем.
Видимо, паренёк говорил слишком громко, потому что его сородич услышал недовольные речи и мгновенно отреагировал.
-Это кто тут у нас такой усталый?-прогремел над ухом слегка хрипловатый бас. Ристич в первое мгновение опешил, но затем на его морду вернулось всегдашнее самоуверенное выражение.
-Матрос Деян Ристич, товарищ сержант.-ответил он, глядя на старшину с некоторым нахальством. Тот скрестил лапы на груди, хмыкнул и произнёс:
-Не отдыхаем значит, матрос Ристич? Из сил выбились? Запомни раз и навсегда, парень: начальству лучше знать, устали вы или нет. Я видел, что лапами вы все шевелили вполне себе бодро—умирающих не было. Значит работать могли. А надо будет, сможете и всё остальное. Для морпеха даже смерть не является уважительной причиной не выполнять поставленную задачу. -припечатал Назор веско, словно бросил на пол каменную плиту. Прежде чем Ристич успел ответить, старшина поднял вверх коготь и добил его окончательно,сообщив, что именно он заступит в первый для новичков наряд дневальным с полуночи до утра. Оставив Ристича сидеть с открытым ртом, здоровяк выбрал ему напарника, после чего удалился, напоследок сказав:
-Если сил не хватает, мы быстро решим эту проблему: Новак будет рад узнать, что вам понадобится дополнительная физподготовка.
Слова эти вселили в сердца зверят уныние и страх. Второй день пребывания в армии уже выжал их чуть ли не досуха, оставив почти без сил. Что же будет дальше, если нагрузка ещё увеличится? Этот вопрос каждый задавал себе и друг другу. Более других беспокоились, конечно же, Нияз и ещё несколько зверят его круга, которым приходилось тяжелее всего. Более того—они были в самом настоящем отчаянии. Бельчонок тяжело вздохнул и пробурчал что-то вроде "Эх, жизнь моя сладкая! " после чего повернулся к Каштанчику и, то ли в шутку то ли искренне, сказал:
-Симич, если ты ещё раз увидишь меня таким как сегодня — добей, чтобы не мучился.
Бурундук прыснул со смеху и ответил:
-Если что, на суде я так и скажу, что это была эвтаназия. Хотя она у нас, вроде бы, официально не разрешена.
Затем он посмотрел на бельчонка уже серьёзно и добавил:
-Ну что ты опять? Не так уж плохо сегодня всё прошло. Было тяжело, но по мне так пока ещё ничего сверхъестественного.
-А потом?-спросил Нияз неожиданно агрессивно, видимо, обиженный тем, что бурундук преуменьшает его — и всех остальных — страдания, -Потом что? Один Аллах знает, что ещё придумают для нас эти сержанты. А если у кого-то, например, сердце не выдержит и всё? Я вот сдохнуть так глупо не хочу —меня невеста ждёт.-надулся он, распушив хвост.
-Вот и пусть ждёт,-спокойно ответил Каштанчик, -Ждёт, значит дождётся. Зато представь, каким ты к ней вернёшься? Придёшь в форме, в берете, мышцы—во! Кокос лапой раздавишь. Да ей ещё драться за тебя придётся. Другие белочки явно такого красавца увести захотят. И потом, мы мужчины или так—жуки навозные? Остальные же как-то привыкали, значит и мы прорвёмся. Надо будет потом спросить сержанта: он, наверно, и не через такое проходил.
Теперь прыснул уже Нияз:
-Каштан, ну ты прямо как мой папа, ajde mori! Он тоже постоянно говорит "Мужчина тот, кто сомкнёт уста и засучит рукава."-сказал он, подражая грубому голосу своего родителя: тот явно был самец крупный и физически сильный.
Остальные новобранцы, слышавшие этот разговор, тоже рассмеялись и приободрились. Кто-то крикнул: "Каштан дело говорит! Справимся!". Эти слова на разные лады повторили все, и вскоре уныние развеялось как дым. До ужина вечер прошёл в разговорах о том о сём, в частности болтали про семью и про то, кто где жил. Как все и предполагали, Нияз вырос в богатой семье, имевшей много родственников здесь, в Приморье. На вопрос об отце бельчонок ответил расплывчато, заявив, что у того свой бизнес (законодательство Цветочного Холма этого не запрещало, несмотря на формально коммунистический строй), но какой именно пояснять не стал. Имелась у Нияза и невеста — Фатима, дочь папиного делового партнёра. Как он сам сказал, в их среде династические браки между семьями не редкость. О своей суженой Нияз отзывался с таким неподдельным преклонением, граничившим чуть ли не со страхом, что это вызвало новую волну смеха и шуток среди присутствующих. Позже, кончив подкалывать Нияза (который, кстати, на сей раз не обижался, а даже совсем наоборот охотно подыгрывал, давая весьма остроумные ответы), все мало помалу разговорились о девушках. Как оказалась, почти каждого дома ждала своя единственная и неповторимая, у которой и глаза как звёзды, и хвостик самый пушистый и роскошный если не на свете, то в городе или в районе мегаполиса уж точно. По характеру все они различались: какая-то была весёлой и острой на язык, иные напротив были тихими и скромными. Но было у них всех одно общее — каждую из них парень любил и верил, что она его всенепременно дождётся. Каштанчик в основном отмалчивался и слушал. Его опыт общения с прекрасным полом был, мягко говоря, невелик. Однако же, когда остальным удалось-таки его раскрутить на рассказ, бурундук смущённо и нехотя поведал про свой единственный опыт — школьный роман с Радмилой Ягодич, одной из красоток класса, с которой ему удалось даже несколько раз поцеловаться. Увы, до интима так никогда и не дошло, и Каштанчик так и остался девственником. На удивление, его рассказ большинство восприняло доброжелательно, хотя и его наградили своей порцией острот. Не получилось и не получилось — что ж такого? Жизнь большая, и всё ещё будет.
После ужина наступил черёд снова строиться и выходить на плац. Зверята уже испугались, что опять начнётся бесконечная строевая, но сержант Новак развеял их опасения, велев отправляться на вечернюю прогулку. Гулять надлежало не абы как, а строем и с песней. Осмотрев строй, наставник едва заметно улыбнулся и сказал своим обычным насмешливым тоном:
-Вижу я, выбило вас из колеи сегодня. Что ж, есть у меня песня специально для вас.
Затем он приказал повторять за ним, чтобы разучить слова, и запел:
" Тяжело житьё морпеха, раз-два три!
Не до шуток, не до смеха, раз-два три:
Делать много, кушать мало, строевая всех достала, раз-два, раз-два три!"
Голос у зайца оказался на удивление чистым и сильным, а слова песни невольно вызывали улыбку, заставляя вспоминать пережитое за день и смотреть на него не со страхом и ненавистью, а весело и легко, представляя всё не таким страшным. Так что вскоре все весело топали на месте, разучивая остальные куплеты. Когда песня улеглась в головы, Новак наконец подал команду "Шагом!", и парни двинулись по базе, звонко напевая:
"Автомат натёр ладони, раз-два три,
О лопатку нож трезвонит , раз-два три.
На боку пороховница, рядом фляга-чаровница, раз-два, раз-два три!
Командиры рано встали, раз-два три,
Спать зверятам не давали, раз-два три.
Только кончишь одеваться—и шуруй бегом до плаца, раз-два, раз-два три! "
Слышавшие напев опытные солдаты, проходившие мимо, с улыбкою глядели на вылезших на их территорию "духов", певших об автомате, хотя сами ещё и в глаза его не видели. Они-то знали, что такое настоящая тяжесть службы. Многие не раз участвовали в военных операциях за границей или ходили на борту БДК в "дальнюю" по морям, сталкиваясь со многочисленными опасностями. Этим же юнцам всё ещё только предстояло. Но бывалые не были настроены враждебно: многие махали лапами будущим боевым братьям и говорили что-то приятное в поддержку. Зверята, видя такое внимание, сразу подтягивались и начинали шагать быстрее, желая доказать, что тоже чего-то стоят. Если же кто-то замедлялся или не держал осанку, Новак сразу же принимался подгонять нерадивых, говоря нечто в стиле "Бодрее, додики! Шевелите лапами! Это морпехи идут или сметана унылая?", после чего все разом прибавляли резвости, а плечи и спины вновь горделиво распрямлялись.
"Домой" вернулись, опьянев от кислорода и охрипнув от пения. Остановившись на плацу, провели вечернюю перекличку и первую церемонию спуска флага, после чего оставалось готовиться к отбою. Ещё один день завершился, унося в прошлое и плохое и хорошее. Впереди были ещё 12 недель испытаний.
Глава 3
Остаток первой недели обучения прошёл примерно так же: зарядка утром, изучение устава и строевая подготовка. Занятия продолжались по прежнему очень долго и лишь с короткими перерывами в течение дня, да ещё нужно было находить время и силы на работу по хозяйству, так что поначалу к вечеру все бывали измотаны настолько, что после отбоя валились дрыхнуть без задних ног. Тем не менее, ближе к выходным этот ритм жизни уже не казался таким изнуряющим. По крайней мере, просыпались все значительно быстрее чем в первый день, а бодрости по утрам заметно поприбавилось.
Уик-энд вообще выдался богатым на события. Начиная с четверга, на занятиях по теории стали учить текст присяги, которая должна была состояться уже в воскресенье. Параллельно с этим сержант Лагумджия рассказал о значении этого важнейшего и священного ритуала, отделяющего детёнышей от солдат. Все они прибыли сюда чтобы защищать от врагов свою Родину, так же как до того делали их отцы и старшие братья, которые когда-то встали против жестоких хорьков, отстояв свободу и право на жизнь для всех без исключения, а до них — ещё многие поколения воинов. Присяга была знаком готовности сражаться ради того, чтобы другие звери продолжали счастливо жить и трудиться. Это касалось и других народов: если где-то в мире творилась неправда, Народная Армия в целом и Корпус Морской Пехоты в частности всегда готовы были защитить невинных и прийти на помощь союзникам, ежели таковые об этом попросят. В этом проявлялся главный принцип существования Цветочного Холма, заложенный с момента его основания —принцип братства и единства. В тяжёлые дни после крушения Старой Империи, когда эта земля погрязла в хаосе и бесконечном кровопролитии, основатели Республики взглянули на мир по новому. Все звери, независимо от вида, языка, религии, были друг другу братьями и товарищами. Животное из Цветочного Холма спокойно и дружелюбно протягивало лапу животным России, Китая, Индии, государств Африки или любой другой страны, готовое строить добрые отношения с кем угодно. Не распространялось это лишь на империалистов, нацистов и фашистов, угнетателей народа и разжигателей войны, бывших врагами для всех честных зверей. Это сержант подчеркнул особо, заявив : "Ни один народ нам не враг. Враг тот, кто ради власти и прибыли ссорит народы и начинает войны." На вопрос Каштанчика о том, почему упомянутые злодеи всё время хотят навредить Цветочному Холму или даже уничтожить его, селезень ответил просто: -Они нам завидуют. Нашей силе, нашему счастью и изобилию. Им больно видеть, что звери могут жить без них и не по их правилам. Это если говорить просто. После присяги мы разберём эту тему подробнее.
Слова наставника заставили зверят задуматься. Они уже знали, что мир не так спокоен и безмятежен, как казалось в детстве, но раньше все угрозы существовали для большинства из них лишь в школьных учебниках истории, рассказах старших родственников или по ту сторону экрана телевизора в выпусках новостей. В войну они были ещё совсем маленькими и не в полной мере осознавали происходящее, хотя Каштанчик, например, знал тогда, что его брат сейчас далеко в тылу врага на опасном задании, а друг семьи Полосатик важный начальник, который командует целой бригадой. Но ни он, ни остальные в ту пору ещё не могли постичь весь ужас того, через что приходилось проходить взрослым на фронте. Лишь некоторые, жившие в затронутых войной районах, имели представление об этом. К тому же, казалось, что война уже давно ушла в прошлое и ничто не помешает спокойной жизни страны и её народа. Но, оказавшись здесь и услышав слова сержанта-наставника, все поняли: опасность никуда не исчезла. Враги по прежнему многочисленны, коварны и ждут момента нанести удар. И именно потому армия день и ночь стоит на страже, готовая защитить Цветочный Холм или помочь восстановить справедливость где-то ещё — мир велик, и не везде жизнь хороша: где-то народ борется против жестокого тирана или тоже отбивает вторжение захватчиков. Где-то процветает терроризм и бандитизм. Всё это влияет на весь мир и затрагивает всех без исключения. И Цветочный Холм реагирует на эти угрозы, помогая поддерживать порядок. Теперь Каштанчик и остальные сами стали частью той силы, которая находилась на переднем краю, обороняя мирный сон родной земли и, в каком-то смысле, всех животных на пространстве от Адриатики до Тихого океана. Сознание этого вызывало внутри одновременно гордость и страх, потому что подспудно они немного боялись такой ответственности. Но вместе с тем все понимали важность своего положения и чувствовали себя серьёзными — настоящими защитниками отечества, хотя на самом деле для того чтобы ими стать, ещё предстояло учиться и учиться. Тем не менее, с того занятия они выходили, внутренне гордясь собой и своей великой задачей.
Вечером пятницы состоялось следующее важное событие: официальное формирование взвода. Во время построения на плацу собрались все проходившие подготовку новобранцы, вместе со своими сержантами. Выходило четыре учебных роты, с четырьмя взводами в каждой—стандартная композиция учебного батальона в Народной Армии Цветочного Холма. Говорили, что в бригаде есть также женский учебный батальон, но самочки жили и тренировались отдельно и здесь не присутствовали. В тот вечер Каштанчик и остальные впервые после приезда увидели старшее начальство. Командовал батальоном тот самый капитан-выдра, который их сюда привёз. Вместе с ним явились ротные — лейтенанты и старшие лейтенанты. До этого момента они незримо следили за состоянием дел, оценивая потенциал своих будущих подчинённых и получая данные от сержантов-наставников. Теперь же настала пора познакомиться лично. Капитан встал перед строем и произнёс речь о том, что сегодня по настоящему начинается путь в качестве боевого подразделения для собравшихся здесь. Говорил он долго, но отнюдь не занудно — уж чего-чего, а эмоций у него было хоть отбавляй, это все уяснили сразу. После этого лейтенанты и сержанты принялись проводить основную часть церемонии. Каждому взводу вручили знамя, присвоили номер и разбили на два отделения по десятку зверят в каждом. Знаменосцем назначали обычно самого крупного и сильного парня во взводе —у Каштанчика и его друзей это, например, оказался Ристич. Другим тоже достались важные должности внутри взвода, названия которых порою звучали весьма забавно. Помимо двух командиров отделений, долженствовавших помогать сержанту-наставнику контролировать остальных, существовали, к примеру, взводный писарь, отвечавший за ведение записей, ключник формально отвечавший за снабжение (что конкретно он должен делать, Каштанчик в тот день так и не понял), и "рекрут знаний", который, как самый умный, помогал друзьям с занятиями по теории. Как все и ожидали, командиром одного из отделений стал Владо: ежонок с самого начала проявлял себя дисциплинированным и решительным, да и устав уже знал лучше всех. А вот когда сержант Новак остановился перед Каштанчиком, все удивлённо переглянулись, а сам бурундук застыл.
-Симич! —рявкнул заяц, тыкая в него лапой, -Принимай второе отделение.
-Я? — оторопело переспросил Каштанчик, инстинктивно щупая себя за грудь и бока, словно желая убедиться что это действительно он.
-Я не ясно сказал? Да, бре, ты, тетеря глухая! —прикрикнул на него Новак. -Или ты родной язык понимать разучился?
-Никак нет, товарищ старший сержант!
-Вот и командуй. —ответил заяц уже спокойнее.
-Есть! —ответил Каштанчик бодрым голосом, но в душе он был смятён и шокирован.
-Только не сильно заноситесь, вы двое. — предупредил наставник новоиспечённых командиров. -Потому что за порядком в своём отделении теперь следите вы. Если я замечу, что творится какая-то срань, страдать за это будут все, но в первую очередь трахать я буду именно вас. Вот это и есть "ответственность власти", чтобы вы понимали. — поучительно закончил заяц, поднимая лапу вверх.
От этих слов настроение у бурундука и у ежонка резко упало , хотя многие смотрели на них с завистью, полагая что стать командиром —большая удача. Однако, они не чувствовали себя готовыми к такой ответственности. Владо мечтал стать офицером и хотя бы имел общее представление о том что нужно будет делать, но и он теперь понял, что это будет несколько труднее чем предполагалось. Каштанчик же никогда и никем командовать не планировал и лидером сам себя не считал, поэтому пребывал почти в ужасе , пытаясь понять, как он будет справляться с новой ролью. Потом бурундук вспомнил прошедшие события: как он в первый день успокоил Нияза, а потом на пару с Владо смог поднять настроение остальным после первых занятий. Это убедило его, что влиять на других зверей он при желании всё же может, и придало уверенности в своих силах.
После назначения командиров отделений и знаменосца сержанты раздали другие должности: писаря, ключника и остальных. Нияза, как оказалось, тоже не обошли — ему досталась позиция со смешным названием "домовая мышь", в задачу которой входило делать уборку в кабинетах и спальнях сержантов-наставников. Бельчонок принял свою судьбу с достоинством: хотя быть уборщиком всё же показалось ему несколько унизительным, но потом он подумал, что с его данными на большее рассчитывать и не приходилось.
Когда церемония подошла к концу, командир сказал ещё несколько слов, предупредив, что, начиная с послезавтра —дня присяги, всякое действие любого из зверят и их взвода в целом будет оцениваться, и в конце каждой недели лучшие из всех будут поощряться, а худшие понесут наказание в целях мотивации к самосовершенствованию, после чего велел расходиться.
Субботу перед присягой провели, устроив ПХД — парко-хозяйственный день. В армии так называют день, когда проводится большая уборка на всей территории части и обслуживание всей имеющейся боевой техники. В общем, для наших зверят по ощущениям это мало отличалось от ежедневной уборки, за исключением того что сержант Назор сегодня заставлял работать тщательнее обычного, да и атмосфера была какая-то другая: в воздухе витало предвкушение чего-то торжественного и необычного. Вечером все только и делали, что обсуждали завтрашний день, гадая, как пройдёт присяга и кто из родственников и знакомых приедет. Некоторые волновались и ещё раз повторяли текст, чтобы наутро не ударить в грязь мордашкой—каждому хотелось выглядеть достойно и мужественно во время важнейшего события, которое бывает лишь раз в жизни. Многие не могли уснуть, продолжая и после отбоя перешёптываться и обсуждать предстоящую церемонию или просто гонять в голове мысли насчёт момента, который станет чертой, делящей жизнь на "до" и "после".
Каштанчик уже почти заснул, когда лежавший на соседней койке Нияз тронул его лапой, привлекая внимание.
-Каштан, эй! Ты спишь?—услышал бурундук шёпот бельчонка, обращённый к нему. Каштанчик, несколько недовольный тем, что его попытку заснуть прервали, фыркнул и повернулся в сторону товарища.
-Уже почти. А ты почему нет?—спросил он. -Что-то не так?
Нияз почесал голову и ответил так же тихо, чтобы не разбудить остальных:
-Да я всё о присяге этой думаю. Ты вот не боишься её принимать? — вопросил Нияз таким тоном, словно от этого зависели его жизнь и смерть.
-А чего бояться? Нас же не пытать будут. Текст прочитаем, и всё. Главное только—не забыть.
-Это-то ясно. Только после неё уже пути назад не будет: станем морпехами официально, тогда плачь не плачь, не дадут нам спуску. И убежать не сможешь —посадят, а будь война, так и расстреляли бы.
-Так зачем убегать? Мы уже здесь, и пока что со всем справлялись. Дальше будет сложно, но и мы станем сильнее. Это ведь тренировка. Она для того и придумана. —начал говорить Каштанчик, стараясь придать сослуживцу, да и самому себе, уверенности. В нём уже заговорил командир, желающий видеть своё подразделение лучшим среди остальных. Но бельчонок не унимался. Теперь его беспокоило то, что будет после обучения, в боевой роте: столкнутся ли они с дедовщиной, каков будет там режим, и самое главное —что если вдруг начнётся война или боевая командировка. Каштанчик на это вздохнул и посоветовал руководствоваться словами своего братца Рыжика, который всегда советовал решать проблемы по мере их поступления. Нияз хотел ещё что-то сказать, но продолжить разговор не удалось: сержанта Новака привлекли звуки, донёсшиеся из расположения, и заяц немедленно явился на шум. По его виду становилось ясно, что наставник очень зол: его уши торчали ввысь, лапа, обутая в армейский сапог, торопливо барабанила по полу, а глаза метали такие молнии, каких Каштанчик ещё никогда до того не видел, хотя уже знал, что эти жесты и поза означают гнев.
-Симич, мать твою! Как прикажешь это понимать? Тебя поставили командовать, чтобы ты блюл дисциплину, а не расшатывал её ещё больше. Какого же хорька ты позволяешь одному из матросов не спать после отбоя, и более того, сам лясы точишь? —заяц не кричал, но было видно: он готов сорваться и придушить нарушителя дисциплины. Он снова сказал, что быть командиром это ответственность, но, видно, у Каштанчика интеллект ниже чем у банки огурцов, раз он этого не понял сразу.
-Я предупреждал, что за твой прокол отвечать будут все. Но накажу их не я. Это сделаешь ты сам. Может так ты поймёшь. Теперь поднимай своих, живо! Побегаете пару кругов.—закончил Новак с ядовитой усмешкой. Каштанчик застыл, словно окаменелый. Быть палачом собственных друзей он не мог. Бурундук встал, но команда застыла в горле. Видя, что он медлит, заяц снова посмотрел на него и произнёс уже совсем зло —голос дал оттяжку в рык, подходящий скорее хищнику чем мирному зверю:
-Ну! Я жду. Не зли меня, ходячая орехоколка!
И тут Каштанчик совершил страшную ошибку—попробовал возразить. Из его горла вырвались бессвязные писки на бурундучьем, не переходящие однако в плач. Но этого хватило. Тяжёлая лапа зайца хлестнула бурундука по мордашке, отчего щёку будто обожгло огнём, а голова даже мотнулась в сторону. -Отрезвел? Тогда делай что было сказано. Повторяю последний раз: ты командир, пусть и временно но всё же. И твоя задача—делать так, чтобы подразделение соблюдало дисциплину всегда и везде. Ты можешь любить их, но эффективность на поле боя определяется тем, смог ты в нужный момент заставить их сделать необходимое или нет. Если будешь носиться со своими друзьями как дурень с писаной торбой, потому что "не можешь на них давить", считай что вы все мертвы. В сержантской школе тебе бы это объяснили лучше моего, но с твоей мягкостью туда не попасть.
Больше наставник не стал ничего говорить, просто отойдя от него подальше. Каштанчик, поняв что путь назад отрезан, постарался придать голосу командный тон и выкрикнул как сумел:
-Второе отделение, подъём!
Естественно, настоящий командирский крик получившееся напоминало меньше всего, но сгодилось и так. Зверята, ворча и покрывая проклятиями всё на свете, встали и построились. Новак хлопнул лапами и произнёс:
-Будем лечить вас от бессонницы. Есть хорошее старинное средство. Работает безотказно.
Выгнав всех попавших под раздачу на улицу, сержант заставил их бегать вокруг жилого комплекса один круг за другим. Точнее, проводил экзекуцию уже Каштанчик , которому заяц на сей раз официально делегировал полномочия в этом вопросе. Сам же он ограничивался тем что контролировал самого бурундука, чтобы тот не забывал подгонять остальных. Если кто-то сбивался с ноги, отставал или ещё как-то показывал свою слабость, поток ругани и едких комментариев обрушивался в первую очередь на Каштанчика, которого наставник называл "недоразумением, а не командиром", которого на фронте бы убили в первый же день и другими обидными словами, призванными подчеркнуть его слабость. Всё это подкреплялось угрозами устроить ад уже лично ему, если он не возьмётся за ум и не научится управлять личным составом как подобает. Так что приходилось стиснуть зубы и самому понукать товарищей —громко, яростно, зло, до боли в горле. Любое проявление сочувствия сейчас надлежало отринуть как слабость:дисциплина нарушилась и должна быть восстановлена. Каштанчику в тот момент казалось чудовищным и просто непостижимым то что он делал, но выбора не было. Он был зол на себя за то что вынужден, как ему представлялось, истязать остальных, и на сержанта, заставившего его это делать. Хотелось плакать, кричать во всю мочь, но бурундук не смел: здесь было не место слезам. В этих стенах они были бесполезны и не волновали никого, уж не начальство точно. Дети, могущие позволить себе подобное, умирали, переступив границу части. Тут детёныш должен был превратиться в самца и воина, готового ко всему.
Злость выплёскивалась наружу, выливаясь в громкие слова, подгонявшие ослабевших и отстающих. Каштанчик даже сам не заметил как в первый раз в жизни по серьёзному выругался матом на одного из сослуживцев, некстати заявившего что не может продолжать. Это был слегка полноватый зайчонок по фамилии Милачик, этнический сородич Новака—хоть он и родился в самом Цветочном Холме, но его родители переехали в столицу из небольшого городка в Солнечной Долине. Толстячок на секунду опешил, шмыгнул носом и посмотрел на Каштанчика таким взглядом, словно приписывал ему все грехи рода звериного, а затем выругался сам, протяжно и горестно, как умели крестьяне и бедняки в старину. Бурундук внутренне содрогнулся, хотя слова относились в общем-то и не к нему лично—ссоры со знакомыми в его жизни случались и до того, но никогда он не видел зверя, смотревшего так. Да и остальные явно обозлились из-за произошедшего, это было видно по мрачным взглядам и ругани вполголоса, которыми все обменивались. Нельзя было поручиться, что они не захотят наказать виновника за свои страдания.
Бегать пришлось до полного изнеможения. Лишь когда сержант увидел что парни едва переставляют лапы, он сделал знак закругляться, после чего Каштанчик официально продублировал команду голосом. Только после этого наказанные смогли вернуться в казарму и снова лечь. Однако же, Каштанчика Новак ненадолго задержал.
-Теперь ты понял, какова твоя роль.—произнёс он, снова взглянув ему в глаза. Это был не вопрос, а прямое утверждение. -Делай так, чтобы подобное не повторилось никогда. Поверь, это меньшее что может тебя ожидать. Доброты у меня нет ни грамма, а фантазия хорошая. Проверять мои слова на практике не советую категорически!
Затем наставник удалился, сказав на прощание: -Услышу ещё один звук — бегать будете до Судного Дня! Впрочем, грозить более и не требовалось —старинное армейское средство от бессонницы сработало лучше любых пилюль.
Под утро пошёл дождь, смывая многодневную пыль, накопившуюся из-за недельной жары, и принося земле освежение. Казалось, что сама природа хочет отпраздновать торжественный момент вместе с новобранцами и прибирает землю. Хотя ночное происшествие и вымотало подвергнутых наказанию зверят, лишив их возможности выспаться как следует, но сегодня многие встали едва ли не раньше назначенного времени, подстёгнутые ожиданием важного события. Каштанчик вместе со всеми оделся и вышел наружу, чувствуя влажность воздуха, неповторимый запах дождя и удары капель по форменной куртке и козырьку кепи. Рядом шли сослуживцы: кто-то ворчал и пытался прийти в себя после бессонной ночи, другие же весело поднимали хвосты и переговаривались, пользуясь краткими мгновениями, пока сержант не смотрит. С раннего утра в часть подтягивались гости — родственники и друзья, сумевшие приехать к своим ребятам. Их было много, несмотря на то, что путь из Цветочной Долины до Приморья был по меркам местных зверей не слишком-то и близок — самим призывникам по большому счёту повезло доехать очень быстро за государственный счёт, а вот для многих других путешествие из одной республики в другую являлось весьма затратным и непростым делом. Зверята уже привычно становились в строй, образуя ровные ряды затянутых в форму фигур. Родственники продолжали собираться вокруг плаца на некотором отдалении, чтобы не мешать церемонии. Они выискивали в строю каждый своего сына, брата, лучшего друга или возлюбленного (самочки тоже являлись поглядеть на своих любимых), с гордостью смотрели на них, улыбались, смеялись и снимали на камеры и смартфоны, хотя издали разглядеть кто есть кто было довольно трудной задачей:все в одинаковых светлых куртках и брюках с пиксельным камуфляжем, восьмиугольных кепи и сапогах на широкой подошве — для удобства на вязких прибрежных почвах. Приходилось приглядываться, чтобы отличить нужную мордочку среди прочих. Были в толпе гостей родители Владо — отец, строгого вида ёж в мундире со знаками различия майора танковых войск и несколькими планками на груди, и мать — миловидная, некрупная для ежа тётушка, тоже в военной форме, но уже войск связи, с погонами старшего прапорщика, сопровождаемые несколькими другими ежами, включая юную самочку в традиционном наряде, глядевшую на стоявшего в строю Владо с таким выражением мордочки, что сомнений не оставалось — это его девушка, а то и вовсе невеста.
Нияз в это время напряжённо высматривал кого-то среди прибывших. Глаза бельчонка выражали надежду и нетерпение, и он едва мог стоять на месте. Взгляд его зацепился за целую толпу его сородичей, которая протискивалась вперёд, стремясь попасть поближе к плацу, чтобы видеть всё как можно лучше. Впереди "делегации" шёл пожилой серый самец, одетый в старомодный пиджак и шляпу. Он слегка прихрамывал, опираясь на трость — видимо, задняя лапа была повреждена когда-то давно. Старика окружали крепкие молодые белки, державшиеся так, словно они были хозяевами всего вокруг — их, казалось, не смущал даже тот факт, что они находятся на территории воинской части. Одежда этих сопровождающих представляла собой странную смесь официальности и какой-то цыганской удали: в одном костюме могли сочетаться строгий пиджак, пёстрая рубашка с узорами прямиком из восьмидесятых и золотая цепь на шее. У многих рубахи были расстёгнуты, и через шерсть виднелись затейливые татуировки.
Похоже, Нияз всё же не нашёл того, кого искал, потому что на его мордочке на краткий миг отразились растерянность и недовольство, но он никак этого не выразил, не желая опозориться в торжественный миг. Каштанчик же сразу заметил среди гостей Рыжика и отца с матерью, хотя из прошлого разговора по телефону знал, что Рыжик должен быть занят по службе каким-то важным вопросом. Старший брат сегодня был в штатском, но с орденом Магнолии на груди — сказывалась привычка не светиться и некая нелюбовь ходить в форме, проистекающая из неё: коллеги Рыжика и он сам носили мундир только при работе в кабинетах или по большим государственным праздникам. На младшего он смотрел со своим хорошо знакомым выражением, которое Каштанчик знал как никто другой: смесью доброты и лёгкого лукавства, которое возникало тогда, когда Рыжик был рад за него. Родители вели себя чуть менее спокойно — в глазах матери стояли слёзы, а отец что-то говорил и показывал на него лапой. Присутствие родных окрылило Каштанчика, придав ему решимость провести этот момент безупречно и потом тоже проявить себя с лучшей стороны. Он глубоко вздохнул и распушил хвост, успокаиваясь перед произнесением присяги.
Минуты тянулись долго. Разговаривать друг с другом строго запрещалось, поэтому оставалось только незаметно смотреть вокруг и в последний раз повторять текст прежде чем придётся зачитать его на весь мир, официально приняв на себя бремя воина-защитника. Наконец явилось начальство, и церемония началась. К удивлению новобранцев, проводил её даже не комбат, а сам полковник — командующий бригады. "Батя" (так по традиции уважительно называли командира части или корабля, если он заслуживал подобного обращения) оказался ежом уже в довольно солидном возрасте, но крепким и могучим даже по меркам своего вида, с широкой грудью, мощными мускулами и словно высеченной из камня мордой, обветренной и покрытой шрамами, что говорило о множестве пережитых испытаний. Выглядел он жёстким и суровым, но также и опытным и компетентным, относящимся к категории именно тех офицеров, которые прославили Народную Армию, и на которых держится безопасность страны. Каштанчик про себя сразу подумал, что с таким командиром бригада сможет преодолеть любые испытания, которые выпадут на её долю. Полковник поприветствовал собравшихся и произнёс речь об истории бригады и о том, что каждый стоящий здесь станет частью этой истории. Его голос, хоть и сорванный, видимо, необходимостью в прошлом перекрикивать шум боя, был слышен всем.
"Я надеюсь, что каждый из вас будет поддерживать наши славные традиции и доброе имя своей части и всего Корпуса Морской Пехоты, проявив самое лучшее, что в вас есть, и пройдёт воинскую службу с честью!" — подытожил комбриг, давая знак начинать. Теперь каждого из зверят по очереди вызывали из строя и вручали папку с текстом воинской клятвы на четырёх основных языках Цветочного Холма — дабы парни могли в любой момент подсмотреть и не сбивались в процессе. Одним из первых приносить присягу выпало Ниязу, ибо так распорядился алфавитный порядок. Когда бельчонок вышел вперёд, его сородичи подняли шум и гам, совершенно не обращая внимания на удобство остальных гостей, торжественность момента и окружающую обстановку. До Каштанчика долетел беличий писк и цокот, складывающийся в возгласы: "О, братан! Братан вышел!", "Молодой босс сейчас говорить будет!", и тому подобные. Угомонить горлопанов удалось только старику с тростью, который жёстко пристыдил их, сказав, что здесь не кабак и не улица в квартале красных фонарей, чтобы вести себя как раздолбаи и лоботрясы, и надо, во первых, поддерживать имидж семьи, а во вторых хоть немного уважать собравшихся здесь честных зверей, которым тоже хочется поглядеть на своих близких и порадоваться за будущих воинов. В ответ на нагоняй от серого самца юные белки разом притихли, а несколько самых громких крикунов даже с поклонами бросились извиняться перед ним за недостойное поведение — видимо, не на шутку боялись его неудовольствия. Старик лишь отмахнулся от них, как от назойливых насекомых, велев замолчать и не портить момент. После этого шум окончательно прекратился, и вокруг плаца установилась почти полная тишина. Нияз ещё раз посмотрел на свою "группу поддержки" и едва заметно улыбнулся: их радость за него, пусть и такая грубая, развеселила его и прогнала остатки робости и сомнения. Присягу бельчонок читал на своём родном языке: вероятно, ему так было удобнее. Каштанчику этот язык казался необычным и странным с первого раза когда тот его услышал: он каким-то парадоксальным образом был мелодичным и грубым одновременно, совмещая в себе почти музыкальное звучание самих предложений с обилием сложных звуков, придававших жёсткость словам. Казалось, что в нём отражается сам характер белок — добрых, весёлых, гостеприимных и легко относящихся к жизни, но в то же время умеющих быть суровыми к врагам и стойкими в час испытаний не меньше, чем упорнейшие из ежей или барсуков. Мордочка Нияза была исполнена гордостью, а голос звучал звонко и твёрдо, хотя вначале он пару раз запнулся. Наверно, он ощутил себя потомком беличьих витязей древности, таких как князь Рыжехвост, воевавший против хищных зверей и боровшийся с феодальной раздробленностью сотни лет назад. Когда Нияз закончил и вернулся в строй, его сородичи снова взорвались возгласами поддержки и хлопками лап. В глазах его отразилось облегчение, как бывает, когда вырвешь больной зуб или минуешь казавшееся неприятным испытание, оказавшееся легче чем думаешь. Следом за ним через то же самое прошли и остальные. У каждого это получалось по своему, и знатоки душ многое могли бы сказать о характерах зверят по их манере держаться в эти мгновения: кто-то был спокоен и собран, чётко произнося слова —таким был Владо, который с пелёнок готовился к этому моменту. Иные напротив волновались настолько, что их голоса были еле слышны, а разобрать слова удавалось с большим трудом —это тоже уже стало почти традицией, и в каждом призыве за все бессчётные поколения солдат обязательно находился как минимум один такой парень. Третьи — барагозы и хулиганы, подобные Ристичу, произносили слова присяги с привычной для себя самоуверенной интонацией дворового "братишки", думая, что так они будут звучать лихо и храбро.
Наконец наступил черёд Каштанчика. Когда командир назвал его фамилию, бурундук в последний раз вздохнул, собравшись с силами, а затем вышел вперёд и уже знакомым строевым шагом приблизился к нему, принимая папку с текстом, которую, однако же, с достоинством закрыл: Каштанчик с самого начала решил, что присягу читать обязательно будет наизусть, и за неделю затвердил её накрепко. Гордо подняв голову и расправив плечи, бурундук уверенным и спокойным голосом произнёс:
" Я, Каштан Симич, вступая в ряды Народной Армии, торжественно обязуюсь защищать мою родину, Народную Республику Цветочного Холма, охранять её нерушимость и целостность, социалистический строй и власть трудового народа. Клянусь хранить воинскую и солдатскую честь, поддерживать братство и единство всех наших видов и национальностей, добросовестно исполнять распоряжения моих командиров и начальников. Всегда буду готов бороться за свободу и независимость родной страны, и в этой борьбе без сожаления отдать свою жизнь."
С каждым прочитанным словом Каштанчик чувствовал, как в его груди поднимается жаркая волна, будто клятва наполняет его сердце огнём — праведным пламенем воина, которое дремлет до нужного момента, но в час боя вырвется наружу и сожжёт любого противника дотла. В мирные же дни в каждом звере живёт брат-близнец этого огня, добрый и тёплый, а не сжигающий, давая силы любить, созидать и трудиться. Казалось, что все звуки и всё видимое вокруг в эти минуты остались где-то далеко, оставляя бурундука наедине с этим чувством, произносимыми им словами присяги и собственным внутренним миром. Но вот наконец эти краткие мгновения закончилось, и он замолчал, встав обратно в строй. Ощущения окружающего мира вернулись, даже на миг оглушив и выбив Каштанчика из колеи. Он тряхнул головой и моргнул, взяв себя в лапы. На первый взгляд ничего не изменилось, но на самом деле сегодня изменилось всё. Порог был пройден, детство и отрочество официально закончились.
После того как официальная часть церемонии завершилась, начальство, соблюдая ещё одну негласную традицию, прежде чем распустить зверят позволило им пообщаться с родными и близкими. Едва только прозвучало "разойдись", строй рассыпался, и парни молниями бросились к своим. Шум поднялся с удвоенной силой: обнимали родных, жали лапы друзьям и знакомым, целовали девушек и невест, и при этом все присутствующие ещё успевали болтать, делиться новостями и плакать от радости.
Рыжик подошёл к младшему брату и крепко обнял его, похлопав по спине.
— Ну что, солдат? Тяжела служба ратная? -шутливо спросил он, глядя на Каштанчика тем самым взглядом, в котором теперь просвечивала ещё и гордость видеть младшего в форме.
— Не "солдат", а матрос! -с притворной обидой ответил Каштанчик — он уже знал, что морские пехотинцы гордятся своей принадлежностью к элитному роду войск и очень обижаются, когда их сравнивают с другими, называя солдатами: за это слово, как он слышал, можно было даже получить от них по зубам. Затем юноша добавил, уже серьёзно:
— На самом деле всё не так и плохо. Все устают, конечно, но мы справляемся. Вот с завтрашнего дня начнём учиться по-настоящему: физподготовка будет, рукопашный бой, даже из автомата будем стрелять — сержанты так говорили. Знаю, что будет тяжело, но я всё смогу, и стану прямо как ты. И...-замолчал он на секунду, думая, как задать вопрос -Рыжик, ты ведь должен был куда-то ехать по работе? Я не ожидал, что ты приедешь.
Старший бурундук фыркнул и с улыбкой произнёс:
—Неуж-то ты думал, будто я пропущу присягу любимого брата? Генерал согласился на день меня отпустить: террористы и шпионы и без меня никуда не убегут — у нас есть кому их поймать, а тут такое событие. Я бы приехал даже если начался конец света.
После этого братья вместе рассмеялись и провели несколько минут обмениваясь шутками, планами и историями из жизни. Мать с отцом волновались больше, и их беспокоили вопросы житейские: хорошо ли кормят сына и его друзей, строгие ли сержанты, и не успел ли Каштанчик натворить чего-то предосудительного. Тот спокойно говорил: еда вкусная — почти как в ресторане, сержанты (особенно Новак) строгие, но справедливые и по мелочам не придираются, а ребята хорошие — дружные и все друг другу помогают. Услышав это, родители успокоились, но отец подошёл поговорить с сержантом и спросить, как справляется его сын. Новак на минуту опешил, но быстро взял себя в лапы: такое за всё его время в качестве наставника случалось десятки раз и происходило на каждой присяге.
— Симич? -переспросил заяц, вынув изо рта сигарету и раздавив её носком сапога. — Что скажу про него: парень он толковый, с головой. Соображает быстро, учится быстро. И с другими общий язык находит: в каких-то моментах даже их организовывает и ведёт за собой. Я его командиром отделения назначил. В общем, потенциал у Вашего сына есть — обучим как следует, выйдет справный морпех.
От таких слов отец даже просиял. Он подбежал к жене и легонько пихнул её лапой в бок. — Слыхала, мать? Младший наш уже в командиры выбился! Можешь себе представить? Вот что значит воспитание.
Новак не стал говорить об ошибках Каштанчика или о том, как он плакал во время ночной пробежки, и что командовать бурундуку ещё учиться и учиться: опытный сержант знал, что в такой момент родители хотят услышать что-то хорошее про своё чадо — что их сын хороший солдат, который служит с честью и справляется с трудностями, что в армии он не обуза, а часть большого механизма. Ни к чему было расстраивать уважаемых бурундуков. Пусть гордятся и потом едут домой в хорошем настроении. Подумав так, сержант принялся наблюдать за остальными, мурлыкая себе под нос старую солдатскую песню на родном языке — "Полк по улице идёт".
Владо в это время ласково (нетипично для его всегда собранного и суховатого поведения) ворковал с молодой ежихой, пришедшей вместе с его родными. Каштанчик слышал разговор и понял, что не ошибся в наблюдениях: это оказалась его невеста. Она говорила мало, но искренне, расспрашивая ёжика о его делах и обещая его дождаться. Родители и молодые родственники, дав парню с девушкой договорить в свою очередь шумно поздравили Владо с присягой, хлопая его по спине, называя его "соколом", сравнивая с прадедом и осыпая традиционными горскими поздравлениями. Ежонок расплывался от гордости и смеялся вместе со всеми.
Но то, что Каштанчик услышал и увидел дальше, слегка подпортило ему настроение. Нияз, выйдя из строя, сразу побежал к группе сородичей во главе с серым самцом. Молодые белки (видимо эскорт или охрана старика) при его приближении синхронно отвесили поклон чуть ли не в пояс, а пожилой лидер группы слегка кивнул ему. Нияз поклонился в ответ и весело сказал: — Здравствуй, Хасан-эфенди! Как я рад тебя видеть! — И тебе привет, молодой господин. А ты за этот месяц подрос! И форма тебе идёт. -с лёгкой улыбкой ответил серый старик. Нияз в ответ начал засыпать его вопросами: как дела дома, как поживает Фатима, что хорошего случилось. Хасан спокойно и размеренно отвечал на каждый вопрос своего подопечного: дома, благодарение Всевышнему, всё спокойно — бизнес процветает, семья в полном порядке, Фатиму её родители на присягу не отпустили (для юной белочки не пристойно показываться в больших скоплениях народа до свадьбы), но она передала гостинцы и письмо со своим портретом. Рассказал он и кое-что насторожившее Каштанчика: дядя Махмуд (скорее всего это был брат отца Нияза) ещё в тюрьме, но совсем скоро должен выйти, и он передавал племяннику наилучшие пожелания, как и совет старейшин клана. Конечно, попасть в тюрьму может каждый, но бурундуку что-то подсказывало: дядя друга явно не пакет орехов украл, и возможно, замешан в чём-то страшном. Каштанчик знал как работает организованная преступность: Полосатик, близкий друг старшего брата, не особо скрывал источники своего дохода и те способы, которыми он иногда добывал динары. Значило ли это, что Нияз в этом тоже завязан? С такими мыслями бурундучок продолжил слушать.
— А... где отец? Я думал, он приедет.-тихо спросил Нияз, словно боясь услышать ответ.
Хасан-эфенди несколько мгновений помолчал, а затем тяжело вздохнул.
— Босс не смог. У него много работы. Но... он прислал нас, чтобы ты не чувствовал себя одиноким.
Бельчонок застыл, как громом поражённый. Какое-то время он стоял, беззвучно шевеля ртом, а затем его глаза наполнились слезами, но он не заплакал: вместо этого во взгляде сверкнула злость — настоящая, жгучая, какая бывает когда рушится надежда или когда обида повторяется в тысячный раз, обыденно и незаметно для того кто её нанёс, но невыносимо больно для жертвы.
— Всегда так! - зацокал Нияз сердито. — Он никогда не приходил:ни на спектакль в третьем классе, ни после олимпиады по математике, когда грамоты вручали. Чем же он сегодня занят? Уехал закатывать кого-то в бетон, или опять на переговорах? Он засунул меня сюда, и даже не позвонил ни разу, не говоря о том, чтобы соизволить появиться. Мой отец просто глупый бандит, которому его бандитские дела всегда были важнее, а я так — как мебель: чтобы можно было гостям показать! Всю жизнь он меня будто и не видит, кроме как когда ему что-то надо. А когда мне надо, его нет.
Серый самец спокойно выслушал тираду бельчонка и ответил, глядя ему в глаза взглядом, полным доброты и понимания: — Нияз, послушай. Да, твой отец всегда был гангстером и останется им, как и я, и все наши — это никак не изменить. Он не выбирал эту жизнь: он сам, твой дядя Махмуд, а до них твой дед — все они были в мафии и носили чернила под шерстью. Это наш дар и наше проклятие. Но он всё равно тебя любит. Вспомни: когда ты в детстве заболел пневмонией и чуть не умер, он всю ночь подряд сидел с тобой в больнице и потом от тебя не отходил. И он всегда старался дать тебе всё что может, но это непросто: он наш крюе, и на нём весь клан держится, а ему пришлось воспитывать тебя одному, когда... госпожи не стало. Он всегда хотел как лучше для тебя, и сюда послал тебя не случайно: он хотел, чтобы ты закалился и стал сильнее, ведь ты — наследник. Когда придёт время, ты сядешь на его место. И пусть его сейчас тут нет, но сердцем он с тобой. Он просил показать тебе вот это.
Сказав так, старый мафиозо достал из кармана смартфон и включил запись. Каштанчику с расстояния было почти не видно картинку, но он различил силуэт крупного самца белки в дорогом костюме и услышал глубокий бас. Отец Нияза сначала говорил просто, даже несколько холодно, но затем в голосе начала проскальзывать нежность, будто он постепенно оттаивал. Языка бурундук не понимал — Адеми-старший говорил на своём родном — но некоторые слова он разобрал: например, "ushtar" ("Солдат") и "Djali im" ("Сын мой"). Когда видео закончилось, Нияз преобразился: слёзы ушли из глаз, как и злость. На секунду на его мордочке появилась улыбка, а затем во взгляде сверкнула решимость. — Если так, то я стану сильнее! Скажи отцу, что я не сдамся и буду служить как надо.
— Вот это по-нашему! -усмехнулся Хасан, посмотрев на юношу с уважением: не как на мальчика, которого он опекал, но почти как на взрослого мужчину, часть клана. — Так и скажу. Хотя он знает: он ведь не отправил бы тебя сюда, если бы не верил в твои силы. Ты ведь гораздо крепче чем кажешься, уж я-то знаю!
Когда старик с Ниязом закончили разговор, настала пора младших белок. Они толпой бросились вперёд, утопив Нияза в объятиях. Многие были для него больше чем просто телохранителями — Каштанчик слышал, как его друг называет их по именам и припоминает разные забавные истории, через которые они вместе прошли. Особенно тепло с ним общался Фадиль — подтянутый паренёк с взъерошенной шерстью, озорным взглядом и порванным левым ухом — вероятно, это был след давней драки. Он не проявлял подобострастия и не кланялся как другие молодцы, но говорил с ним как с равным, близким другом, называя его "братан", а не "молодой босс", как остальные. Он в шутку упрекнул Нияза, что тот теперь носит форму:
— Совсем "красным" стал! Был порядочный пацан, а теперь ёлочка зелёная.
Скажи Фадиль такое всерьёз и при других обстоятельствах, его полагалось бы зарезать на месте за такой намёк на предательство интересов клана в пользу государства и нарушение кануна (неписанного свода законов беличьих кланов), но сейчас все поддержали шутку и принялись на сто способов обмусоливать трансформацию Нияза. Между несколькими из молодых гангстеров даже разгорелся настоящий спор о том, по кануну ли вообще сыну босса быть в армии если он хочет потом претендовать на власть. Двое из них чуть не подрались прямо тут же, но их осадил Хасан, заявив, что, во-первых, Ниязу велел идти служить сам босс, а слово крюе — закон для всех членов семьи, от последнего стажёра до его собственных детей, а во-вторых, бельчонок в армии будет защищать свой народ и свою землю, а это во все века для белки было высшей честью: род и земля священны, и стоять за них надо всегда. После этого все успокоились и общение продолжилось в том же ключе: все веселились, знакомились с семьями и друзьями друг друга и наслаждались отдыхом перед началом настоящего обучения. Завершилось всё праздничным обедом в столовой, во время которого повара постарались на славу, приготовив для будущих морпехов и их гостей настоящий пир: гибаницы, штрукли с сыром, блинчики с ореховой начинкой, и много других замечательных вещей.
Вечером, в казарме, когда гости разъехались и стало тихо (насколько это возможно в воинской части), Нияз, однако же, опять почему-то сидел сам не свой и как будто о чём-то думал. Когда Каштанчик подошёл спросить, что опять не так, бельчонок ответил, обращаясь не к нему одному, а ко всем зверятам сразу: — Ну, вот: теперь вы все всё сами видели и слышали. Поняли, какой у папы бизнес? Я специально не хотел говорить. Мне стыдно. У всех отцы как отцы, а мой... Я боялся, что вы больше не захотите со мной дружить если узнаете.
— Это ещё почему? -удивлённо фыркнул бурундук, не ожидавший таких слов. — Мы ведь все тут заодно, один взвод. Ты один из нас, и мы тебя не оставим. Верно, ребята? - слегка поднял он голос, чтобы услышали все. Большая часть ответила, шумно поддержав его, хотя несколько парней, на которых Каштанчик особенно сильно накричал ночью, промолчали.
— Вот видишь, Нияз? К тому же, сын за отца не отвечает. Родителей не выбирают. Важно не то, кто он, а то, кто ты и какой ты на самом деле. А ты славный парень: добрый, дружелюбный и решительный. И это главное. И даже когда ты станешь главой клана когда-нибудь, я верю, что таким ты и останешься, и будешь нашим другом, где бы ни был и что бы ни делал.
Бельчонок выпрямился и несколько секунд смотрел на товарища, будто не веря в сказанное.
— Каштан, пацаны, я... не ожидал такого. Сколько себя помню, меня все вокруг либо боялись, либо пресмыкались. Одноклассники и другие дети на улице, или там в парке, все сразу бежали прочь как от чумного: если не сами, так родители говорили — "не играй с ним, отец у него из... этих". Учителя в школе без улыбки ко мне не подходили, а сами дрожали как осиновые листы: боялись иной раз двойку поставить. Я не хвастаюсь: нечем тут хвастать. Наоборот — обидно было. Никак не понимал, что со мной не так, почему я не как все. А потом понял, и стало стыдно. Думал, хоть здесь так не будет, если никто не узнает.
— Полно тебе, брате. -оборвал его Владо, вмешавшись в разговор. — Слышал, что тебе твой командир отделения сказал? Ты наш друг, кем бы ни был. Так что кончай бояться и держи хвост трубой — это приказ! Верно, Каштан? -обратился ёжик к другу за подтверждением, так как Нияз был во втором отделении и приказывать ему даже в шутку могли только сержанты и назначенный Новаком на пост командира его отряда Каштанчик. Бурундук кивнул и с улыбкой произнёс весёлым но нарочито строгим голосом: — Матрос Адеми, слушай приказ! Что бы ни случилось, не отчаивайся, не унывай, и полагайся на друзей — они тебя не бросят.
— Есть! -ответил Нияз звонко. От раздумий и следа не осталось, и он вернулся к обычному состоянию молодой белки, всегда готовой радоваться жизни .
Спать он, как и остальные, ложился в отличном настроении, всё ещё переживая события сегодняшнего дня. Сегодня все наконец официально стали частью армии и были переполнены гордостью. Но присяга была только началом пути. Завтрашний день нёс нечто абсолютно новое, по сравнению с чем эта неделя могла показаться детской игрой.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге