Монохромный фейерверк

Глава 1

В длинном коридоре одного из этажей «человейника», которыми застроили почти всю Москву, столпилось, по меньшей мере, человек двадцать пять. В целом еще не так уж и много — всего на этаже сорок квартир, по двадцать на лестничный пролет с каждой стороны этажа. Двадцать четыре этажа, не считая жилого цокольного этажа с чердаком. И это только один подъезд!

Эта толпа стоит около открытой настежь двери одной из квартир. Из этого пятикомнатного помещения слышен отчетливый запах крови. Крики, визги, оры, грохоты падающей мебели и звон бьющейся посуды, которые недавно можно было услышать, стихли. Теперь толпе слышны лишь методичные, глухие удары чем-то тяжелым по чему-то мягкому.

Буквально секунд через десять стихли и они. Затем из глубины квартиры, словно из нутра безразмерного животного — ведь вся видимая толпе часть квартиры была обставлена в оккультной тематике и окрашена в черные и темно-красные тона — вышел тощий молодой человек. Он вытер свои грязные, красные руки о пиджак, но чище те не стали. Его этот факт ничуть не смутил — секундой позже парень зачесал пятерней волосы, одновременно тяжело выдыхая. Его белые джинсы, аляповатая рубашка-гавайка, серый пиджак и даже лицо были покрыты кровью.

Стоило ему подойти к выходу из квартиры, как толпа чуть расступилась, образуя живой коридор к лестничной клетке. Невысокий, коренастый мужчина подошел к парню и подал ему полотенце. Одновременно с этим он своим низким, глухим голосом задал парню вопрос:

— Эм… Радомир… Спасибо тебе, — его голос, как и руки, слегка дрожал. — Тяжело в этот раз было? Насколько я помню, в этой квартире жил тот еще амбал.

— Да мне не впервой с амбалами разбираться, друг мой, — тихим и спокойным голосом ответил Радомир и огляделся. — Ника еще не приходила?

— Нет, Рад, ее не было… — сказала грузная женщина, лет так под пятьдесят. — И сколько раз тебе повторять — не нужна тебе такая яркая одежда, когда ты… Ну… Спасаешь наше общество от злодеев, вот!

— Хм, — Радомир оглядел себя. — Я же выбирал рубашку потемнее… Разве кровь сильно бросается в глаза?

— Так она же вся разноцветная, сынок! Конечно бросается! И пусть оттенок рубашки темно-желтый, но все же… Красный на нем, как бельмо на глазу.

— М-м-м… В следующий раз подойду к выбору тщательнее. Мне она казалась достаточно темной…

— Может тебе чаю налить, или чего покрепче? Да и Ника жеж не будет тебя искать в соседней квартире, ну! — воскликнул седой мужчина из толпы.

— Думаю, не должна, — хмыкнул парень. — И это обнадеживает. Не хотелось бы снова общаться с нашими органами правопорядка… Хм. А вас, многоуважаемый, не смущает мой внешний вид?

— Ой, Рад, да не волнуйся ты! У меня сынишка примерно твоей комплекции. Ну, чуток повыше будет разве что. Выдам тебе чистое! Ты же метр семьдесят, не боле?

Радомир кивнул, снимая с себя пиджак. Вновь поправив выбившуюся прядь длинной челки, он подошел к зазывавшему его в гости мужчине. Он в который раз вытер руку, но теперь о джинсы, протянул ее мужчине и, улыбнувшись, вкрадчиво произнес:

— А ванной можно будет воспользоваться?..

***

Радомир вышел из подъезда в приподнятом настроении духа. Чистая одежда, пусть и слегка не по размеру, не отдавала запахом крови. Мысли в голове у Рада были просты: «Еще один урод мертв. Не сможет устраивать ритуалы. Не сможет убивать. Творить зла».

Никому нет дела до этого самосуда. Жильцы дома только поддерживают Рада, ведь неизвестно, кто мог бы стать следующей жертвой этих упырей. А так, по мнению парня, у них руки чистенькие, общественное спокойствие сохранено, а ему произошедшее до лампочки. Рутина.

— Слышал, ты опять хорошо разобрался с проблемой? — окликнул Рада молодой человек, выходя из черной машины.

— Ага. Слухи так быстро разошлись?

— Ну, Радомир… Сам же знаешь, в нашем доме все слухи расходятся быстро. Но, конечно, без имен.

— Да что там эти имена, — пожал плечами Радомир. — Свои и так все знают.

— Это точно… — произнес парень и почесал подбородок. — Слушай, вот меня никак не отпускает один вопрос: а почему они, зная про нашего местного карателя, не уезжают из нашего дома?

— Да кто бы их знал, Славка. Может, мёдом им у нас намазано? — улыбнулся Радомир.

— Ой, ладно, я побежал, — затараторил Слава. — Вон уж и Ника идет. Удачи тебе, Рад. А я, как-то, не хочу с ней сталкиваться.

Буквально через несколько секунд парня и след простыл. Но к Раду уверенным шагом шла симпатичная девушка, со светлыми волосами и слегка вздернутым носом. От ее светлого, почти белого костюма так и веяло важностью.

— Я — не я! Я в домике! — крикнул девушке Рад, улыбаясь до ушей.

— Об этом мы еще поговорим, — серьезно, без намека на улыбку ответила Ника. — В третьем подъезде, седьмой этаж, лестничная клетка. Левая. Иди.

Рад кивнул, и все ребячество исчезло с его лица. Он засунул руки в карманы и пошел вслед за своей спутницей. Дойдя до подъезда, парень заговорил:

— Брифинг?

— Маньяк. Скорее всего, не вооружен. Нож — это максимум.

— Информация свежая? Ты будешь здесь?

— Конечно. И постарайся, хотя бы на этот раз, без перегибов, — пробубнила Ника, поправив локон волос.

— С этим уж как получится, — ухмыльнулся Рад, заходя в подъезд.

Он начал подниматься по лестнице, не спеша поправил пуговицы на сероватой рубахе, проверил манжеты на рукавах. Ничего не должно мешать ему работать. Никто ведь не знает, как оно повернется?

Радомир без лишней спешки, не сбивая дыхания, легко поднимался по лестнице. Ему не было смысла проверять свои карманы — там было только удостоверение, ключи от его квартиры да черная стальная зажигалка. Никакого оружия при нем не было — просто не успел зайти за ним, слишком неожиданно его поймала Ника на улице. А тот нож, который у него еще утром был при себе, так и остался где-то в квартире амбала.

На пятом этаже Рад остановился и начал прокручивать план здания в голове. Допустим, противник убежит в квартиру. С седьмого этажа он явно не сиганет, а, значит, нужно будет всего лишь дождаться группу спецов. На улице его уже ожидает Ника и у нее, скорее всего, есть при себе пистолет. Крыша? Кто-то с нее точно свалится.

Рад поправил свои длинные, светлые волосы, затянув хвост посильнее, и вновь отправился вверх по лестнице. Дойдя до пролета между шестым и седьмым этажами, он увидел его цель. Темно-красное облако окружало голову мужчины, сидящего на ступеньке. Такой цвет означает минимум пять жертв за его спиной.

Он был совершенно спокоен. Мужчина, в темно-светлой одежде, с темными волосами и размером, как шкаф два на два, достал из железного, блестящего портсигара самокрутку. Он понюхал ее, глубоко вдыхая запах табака, и увидел Радомира.

— О, каратель пришел! — гыкнул мужчина, закуривая сигарету. — Угостишься?

— Бросил, — сплюнул Радомир, поморщившись.

— Вот все вы такие, бросившие, важные из себя. Смотришь на меня сверху вниз?

— Сложно смотреть свысока, когда ты сидишь на пролет выше меня.

— Ха-ха. Тоже верно, — мужчина поскреб подбородок. — А мы же с тобой не так и отличаемся, а?

— Разве?

— Ну да. И ты убиваешь, и я убиваю. В чем разница между нами? В ксиве?

— В жертвах. Может, закончим этот треп? Сигарета у тебя, как я вижу, уже дотлевает.

— И правда, — сказав это, мужчина встал и начал разминаться. — Надеюсь, дерешься ты не так глупо, как разговариваешь.

Словно молния, перепрыгивая через ступеньки, убийца сиганул вниз на Радомира. Парень видел в его движениях много лишней суеты — было заметно, что убийца привык полагаться только на свои физические данные. Никакой плавности и спокойствия в его движениях Рад не наблюдал: жесткие, дерганные шаги и замахи.

Радомир сделал шаг назад и в сторону, легко пропуская удар. По движениям убийцы было видно, что, пока он делал замах правой рукой, его левая — бездействовала. Шаги стали спутанными, чем и воспользовался Рад, легонько подсекая его.

Убийца затормозился плечом об стену, благо его размеры позволяли, и попробовал сделать апперкот, целясь Раду в подбородок. Увернуться и от этого удара у парня не выходило, поэтому он неловко заблокировал удар. Но разница в весовых категориях сыграла против него злую шутку — он слегка отлетел назад, врезавшись спиной о стену.

На секунду у него замелькало в глазах и вышибло дух от удара, но Рад, воспитанный в уличных драках, нанес самый простой удар — прямо в пах. Убийца успел слегка отклонить ногу, и удар прошел по касательной, но и полученные ощущения были достаточно чувствительны для него.

— Грязные приемчики, значит, — рыкнул убийца, доставая из-за спины длинный нож, больше похожий на кинжал. — Ну, тогда поговорим по-другому…

Мужчина сделал широкий замах и ударил, но Рад успел увернуться, пусть и не совсем удачно — лезвие задело его плечо. Но эта боль только раззадорила его. Широко улыбнувшись парень нанес удар с пыра в колено противника, который не успел заблокировать его. Послышался неприятный хруст, и убийца, потеряв равновесие, упал.

Рад со всей силы ударил по кисти мужчины. Мерзкий хруст повторился. Он взял нож и воткнул его в бедро противника, продолжая улыбаться.

— А сейчас со стороны даже не понять, кто из нас — злодей, — жутко потея и играя желваками, сквозь зубы произнес убийца. — Решил пытками заняться?

— Да нет, зачем мне это? — пожал плечами Рад. — Я просто проверил, насколько лезвие твоего перочинного ножика остро. Меня ведь ты всего лишь поцарапал.

— Твои слова и твоя улыбка…

Договорить мужчина не успел. Рад быстрым, точным и выверенным движением убил своего противника, перерезав тому глотку.

— Хм. Задание завершено! Надо бы отчитаться…

Рад вытер рукоятку ножа рубашкой и, слегка прихрамывая, спустился на первый этаж, к Нике. Он никуда не спешил, переодеться он успеет и дома.

— Ты в порядке? Что произошло? — в ее взгляде читалось беспокойство.

— Жить буду. Чаю хочешь?

— Эх… Ну, пойдем.

***

Когда парочка зашла в квартиру, Рад неспешно поставил чайник и достал чашки. Ника молча уселась за стол на кухне и молчала. Пока кипел чайник, Рад переоделся, умылся и вернулся на кухню. И только когда чай был налит, и коллеги сделали по глоточку, Нику прорвало, и она заговорила:

— Тебе крупно повезло, что в этот раз у нас была информация на этого парня. Иначе…

Сказав это, Ника провела большим пальцем у горла. Радомир нахмурился.

— И что? Ну, посидел бы день, и это, прошу заметить, максимум, в полиции. Потом бы выпустили. Наша крыша, все же, крепче будет. Да и ладно, я просто выполнял работу. И в тот раз, и в этот. Зато мы вновь победили, оправдывая твое имя, богиня, — подмигнул Радомир.

— Так ты должен быть обычным «наводчиком», а не прокурором, судьей и исполнителем приговора одновременно! — воскликнула Ника, поднимая руки вверх. — И ладно со свеженьким, мы получили задание. И то — проследить и задержать. А что перед этим? Да еще и спрятался потом где-то!

— Никто не прятался... Да и мало ли что я и кому должен, — пожал плечами Радомир. — Слишком долго мои наводки отрабатываются. И это при условии, что «навожу» я на совсем отъявленных преступников. Сама же знаешь.

— Зато все по закону! Никто не примет на веру твои «способности», так же как и мои! Как и большинства наших коллег! Они не посчитают это доказательством.

— Мы не из тех структур, которые действуют только в рамках закона, Ника, — нахмурился Рад. — У нас есть сила. Есть права. Есть обязательства. И не ты ли сама, еще тогда, при нашей первой встрече, направила меня на этот путь?..

— Не то я имела в виду, Рад, совсем не то… Ну, чего уж теперь… Что с рукой?

— Заживет, — парень накрыл порез на плече рукой. — Не впервой.

— И все же, Рад, я не понимаю, как ты стал таким. Ты же раньше ценил человеческие жизни, стремился не убить, но задержать… — Ника говорила голосом, полным горечи, прикрыв ладонью глаза и смотря в пол. — Почему и когда ты свернул не туда?..

— Хотел бы я и сам знать, Ника. А теперь… Тебе пора.

Мужчина открыл дверь и, слегка поклонившись, жестом указал гостье на выход. Ника сморщила недовольную мордочку на лице и, не сказав ни слова, вышла из квартиры.

Радомир закрыл дверь, вернулся на кухню и налил себе бурбон. Потягивая горький напиток, он начал вспоминать давние события. Ему и самому стало интересно, как он дошел до такой жизни. Жалел ли он о ней? Испытывал ли сомнения?

С этими мыслями, алкоголем в стакане и сонным взглядом Рад встречал новый рассвет.

***

Это был первый раз в моей жизни, когда я увидел новый цвет. Всю жизнь страдая дальтонизмом, да еще и самой редкой его разновидностью — ахроматопсией, я и не рассчитывал на такое чудо. Коллеги на работе частенько шутили, называя меня то Моником, то выходцем с Пингелапа. И тем печальнее, что я на этом острове вообще никогда не бывал.

Для меня случившееся стало словно фейерверком для меня одного. Не черно-белым, как оно бывало обычно, во время праздников, а самым настоящим. Пусть и не все окрасилось, а только маленький кусочек картины моего мира, но и этого мне хватило.

Голову моего соседа, Тохи, окутывало красное облачко. Может оно и не было красным, но почему-то на ум мне пришел в первую очередь этот цвет. Цвет злобы и агрессии.

Лицо Антона было перекошено — то ли опять надрался с мужиками и с кем-то разругался, то ли с женой своей поцапался. Он, слегка задев меня плечом, прошел вдоль коридора и вышел на лестницу. Я, ни секунды не медля, последовал за ним. Какой, к черту, отдых, когда в моей жизни появились цвета? Книги и сериалы могут подождать.

Я шел за ним настолько быстро, насколько мог. Он, словно танк, пер вперед и не считался с препятствиями. Дверь на лестничную площадку была сметена им в сторону. От ее громкого удара об стену у меня слегка зазвенело в ушах, но шаг я не сбавил.

Настолько аккуратно, насколько мог, я преследовал его. В какой-то момент мы вышли на улицу и я чуть было не потерял его из виду, ведь темным вечером ориентироваться в пространстве для меня то еще мучение.

Но в этот раз меня спасло красное облако — на фоне черной ночи оно было подобно яркому свету маяка. Он остановился около своей машины и вытащил что-то из багажника. Благодаря фонарю я смог разглядеть, что вытащил он черный, непрозрачный тяжелый сверток. Он прикурил сигарету и, кряхтя, донес пакет до мусорных контейнеров, прикопав его коробками.

Постояв рядом с контейнерами несколько минут и бросив пару тлеющих окурков на коробки, Антон поджег эти коробки зажигалкой. Красное облако было ярче и ярче, с каждой минутой разгораясь лишь сильнее, словно оно пыталось угнаться за огнем в мусорке. Мужчина кивнул сам себе, любуясь столпом пламени, и отправился обратно к своему подъезду. Я же, немного выждав, позвонил в ноль один и, с чувством выполненного долга, ушел домой: немного почитать и спать. Как я узнал утром — нужно было вызывать еще и ноль два.

В контейнере обгорело тело женщины.

В нашем чате дома новость про труп быстро облетела всех. А когда повалились новости про нашу улицу и, особенно, опубликованы фотографии нашего человейника — чат буквально взорвался от количества отправленных в него ссылок. Все соседи смаковали произошедшее. А я, почему-то, сразу подумал про вчерашний вечер и Антона. И красное облачко вокруг его головы.

Я начал следить за ним — благо дверь его квартиры была расположена прямо напротив моей. Несколько дней подряд он не выходил из квартиры вовсе. Но на четвертый день моя слежка принесла результат — он вышел в коридор. Облако уменьшилось в размере, но не в цвете. Оно стало еще более ярким, слегка обжигающим глаза. Словно я смотрел на солнце.

Я вышел из квартиры вслед за ним. Когда он направился к лифтам, я быстро рванул на лестницу и побежал на первый этаж. Страх потерять его из виду придавал сил моим ногам — я оказался внизу в тот момент, как захлопнулась дверь подъезда.

Долго на улице его искать не пришлось. Он опять, как и в тот злополучный вечер, стоял рядом со своей машиной. Вновь вытащил из багажника темный сверток. Но в этот раз все пошло немного по другому сценарию — на него, из-за мусорки, вылетела женщина и направила на него пистолет.

— Стоять! Руки вверх! — громко закричала она, остановившись от мужчины в нескольких шагах.

Антон вздрогнул и уронил пакет. Скотч, которым он был обернут, слегка разошелся от удара и из пакета вывалилась рука. Человеческая рука. Женская.

Мужчина хмыкнул и быстрым движением приблизился к девушке с пистолетом, выбив его из ее рук. Оружие отлетело к мусорке и, ударившись о контейнер, проехало по асфальту в мою сторону.

Антон заломил девушке руку, повалил ее на землю и начал душить, нечленораздельно рыча. Она пыталась отбиться от него, но разница в весовой категории не позволила ей даже вырваться из захвата или освободить руку.

У меня гулко забилось сердце. Мало того, что мои мысли про наклонности маньяка у Антона подтвердились, так он пытался убить девушку прямо у меня на глазах!

Не осознавая происходящего, я рванул к пистолету. Быстрым движением подняв его с земли, я направил его на Антона и закричал:

— Отпусти ее! Стрелять буду!

— Рад, ты хоть раз стрелял из пистолета? — ухмыльнулся Антон, кинув взгляд в мою сторону. — А, тем более, в человека? Силенок-то хватит?

— Не волнуйся за меня, Антон. На мушке сейчас — ты. Отпусти девушку, — сказал я максимально пафосным голосом, ведь кто не мечтал хоть раз озвучить подобную фразу?

Девушка перестала сопротивляться, пусть и продолжала жадные попытки сделать хотя бы один лишний глоток воздуха.

— Отпусти ее!

— Рад, Рад… Давай ты положишь пистолет, а я отпущу девушку? — улыбался мужчина. — Как тебе такой расклад?

— Не… Слушай… Его… — прохрипела жертва Антона.

— Мы не в мыльной опере, хватит трепаться. Отпусти девушку, заведи руки за голову и ляг на землю.

Антон громко хохотнул. А потом… Все произошло быстро и скоротечно.

Он прыгнул в мою сторону, я нажал на курок. Первая пуля пролетела мимо. А вторая и третья поразили его прямо в районе легких. Он упал передо мной и попытался дотянуться. Я нажал на курок еще несколько раз. Стоило его телу обмякнуть, а красному облачку исчезнуть, как я выкинул пистолет из рук и упал на задницу.

Девушка посмотрела на меня странным взглядом. Вокруг ее головы сформировалось светлое и мягко облако. Думаю, оно было вызвано чувством благодарности. Но обдумать этого я не успел — силы покинули меня и я упал в обморок.

***

Когда я пришел в себя, то понял — я нахожусь в больнице. Обстановка палаты и специфичный запах не дают права на ошибку.

Около меня, на диванчике, сидела девушка, которой я помог, и какой-то мужчина. Я провел руками по волосам и сел на койке. Девушка посмотрела на меня и начала разговор:

— Будем знакомы. Меня зовут Ника. Не Вероника. Не Доминика. Просто Ника. А рядом со мной мой коллега — Сергей.

— Радомир.

— Это нам уже известно, — хихикнул мужчина.

Я лишь пожал плечами. Да и что мне на это отвечать?

— Вы можете рассказать, как вы оказались… В такой ситуации? Вы проходили рядом случайно?

Голос Ники успокаивал меня и внушал доверие. Головой я понимал, что лучше соврать, или отвечать уклончиво, но… Язык меня не слушал и жил своей жизнью:

— У меня ахроматопсия. Это редкая разновидность дальтонизма, я не вижу цвета. Для меня все черно-белое, или монохромное, называйте, как хотите. И у меня нет родственников на Пингелапе, — протараторил я и у не смог подавить смешок.

— А как это относится к делу? — спросил Сергей.

— Напрямую. Какое-то время назад, я… Увидел над головой Антона облачко…

Я кратко пересказал им все произошедшее за эти дни. Включая зеленое облако у Никиной головы, перед потерей сознания.

Иногда лицо Сергея было серьезным, иногда он явно потешался над моим рассказом. Но вот мимика Ники не менялась вовсе. Она крайне внимательно меня слушала и, время от времени, кивала. Стоило мне закончить рассказ, как она попросила Сергея выйти из палаты. Судя по его виду он был не очень рад этой просьбе, но все же вышел. Закрыв за ним дверь, Ника села на диван, напротив меня, и начала говорить:

— Если ты, Радомир, все это не придумал, то… Ты должен поехать со мной.

— Меня в чем-то обвиняют? Хотят задержать?

— Нет, нет. Ты, конечно, превысил самооборону, но это превышение было списано на состояние аффекта, и никаких обвинений тебе не светит. Я все уладила, — весело сказала она и подмигнула.

— А куда вы, Ника, хотите меня отвезти?

— На проверку твоих… Способностей. Видишь ли… — она почесала свой носик длинным ногтем. — Есть все основания полагать, что у тебя есть способности. Как у меня. Как у других… Особых служащих. И нам нужно проверить, так ли это.

Перед моими глазами пронеслись все фильмы, где препарируют лягушек, пришельцев и всяких мутантов. Надеюсь, в меня металл заливать не будут — такого я точно не переживу.

— Эксперименты ставить будете? Я могу отказаться?

— Нет, не будем. Опасных для здоровья так точно. А отказаться… Нет. Не можешь.

— А в чем вообще суть?

— Хм… Как бы попроще… Точно. Как тебе известно, дальтонизм является генной мутацией. Наши ученые… — сказала она, а ее глаза забегали во все стороны. — Скажем так, выявили некоторую закономерность. Помимо твоего дальтонизма, у тебя могут особым образом работать другие участки мозга. И чего-то там еще, я не сильно вдавалась в подробности.

— И что с этим не так?

Моему недоумению не было предела. Что за дичь она втирает?

— У тебя могли появиться способности. Облачка у головы, как ты выражаешься. У меня тоже есть некие генные мутации и некие способности, — девушка горестно хохотнула, — которые, при этом, совершенно не помогли мне в драке с твоим соседом. Как твое самочувствие?

— Все отлично. Вроде как. Точно надо куда-то ехать?

— Хорошо. Точно. Собирайся, сейчас же и поедем. Ставить эксперименты, — веселым тоном, широко улыбнувшись и подмигнув мне, сказала она.

— А что там с Антоном?..

— Умер, — спокойно ответила Ника и пожала плечами. — Да и таким… Ну, знаешь… Лучше не существовать вовсе. Пусть это и слишком легкая участь для такого монстра, — Ника подняла руки вверх, произнося эти слова. — Он давно был под наблюдением, а сгоревшая мусорка лишь подтвердила наши подозрения. Он убил минимум восьмерых, я могла стать девятой… Если бы ты не помог, конечно. А что, ты переживаешь? Впервые совершил… подобное?

— Впервые. А переживания… Знаешь, может ты и права, Ника, — меня охватило странное спокойствие, когда я говорил, — таким, как Антон, лучше и вовсе не существовать…

А дальше… Дальше нас ждали проверки на осужденных, поездки по тюрьмам и выявление опасных элементов. Да много чего нас ожидало. Но, в итоге…

***

В итоге я стал «борцом за справедливость». Или «борцом со злом». Или внештатным, «теневым» сотрудником ФСБ. В отделе, которого не существует. Лично я предпочитаю называть себя «антигероем, борющимся со злом». И именно с этого момента началась моя новая жизнь.

Если и задаваться вопросом, почему и когда я свернул не туда, то лично для меня ответ будет очевиден. Все из-за Ники. Из-за нашего, так сказать, знакомства.

Я стал жестче. Или же ожесточеннее? Теперь я не колеблюсь и не страшусь убивать. Жизнь одного, или жизнь многих? Для меня ответ однозначен. А чьими руками будет приведен страшный приговор — не так важно. Не я, так другие.

Но я не жалуюсь. Жизнь оказалась штукой странной, а сейчас удивляет еще сильнее. Много всякого было, много всякого будет.

Но чего переживать? Где наша не пропадала?