Мертвец. В жизнь возвращение

Предисловие

Перед входом в пещеру расположился небольшой отряд вооружённых людей, числом около двадцати человек. Но под массивный свод ступили лишь трое. Их взору открылся потрясающий вид одной из пустот громадной горы. Дух захватывало.

На высоте около трёх метров в толще породы располагалось небольшое отверстие. Через него пробивался холодный свет раннего утра, играя бликами в маленьком горном ручье. Среди сталактитов вяло копошились несколько особей летучих мышей.

Бородач с глубокими морщинами на лице, облачённый в тёмную куртку с множеством карманов, снял с плеча АКМ[1] и дал очередь по ночным существам. Несколько из них упали замертво, а остальные с шумом и писком разлетелись по укрытиям. Эхо прокатилось по пещере.

– Гази, разве эти твари не будут мешать подготовке бойцов?

– Я бы сказал даже наоборот, – возразил молодой человек в камуфляже, на лице которого щетинилась светлая борода. – Быстрее научатся стрельбе по движущимся целям.

– А укусы? Эти шайтаны могут передавать заразу.

Такой наивный вопрос мог бы запросто вызвать снисходительную улыбку у любого исконного обитателя этих мест. Встретить вампира здесь было чем-то из ряда вон выходящим. Но никто не дерзнул указать старшему на его пробелы в биологии или упрекнуть в слишком долгом отсутствии на родной земле.

В конце концов, таинственный гражданин Арабских Эмиратов не обязан быть в курсе рациона каких-то там летучих мышей. Хватало и того, что он являлся потомственным чеченцем и представлял интересы неких покровителей мусульманского мира из-за рубежа.

– Они питаются насекомыми и не опасны для человека.

– Хм, ладно. Но вот акустика... Саидамир, как далеко отсюда живут люди?

– До ближайшего поселения несколько километров, уважаемый Нуцалхан, – ответил мужчина с зелёной ленточкой на лбу, украшенной арабской вязью. Судя по всему, именно он являлся местным проводником. – Снаружи найти источник звука практически невозможно. Аллах свидетель, я проверял лично.

– Хорошо, мы не ошиблись в тебе. Мусульмане всего мира поддерживают вашу освободительную борьбу, поэтому я здесь. В наших силах и средствах помочь вам создать одну из передовых баз подготовки диверсантов свободной Ичкерии. Но сперва я хотел бы услышать мнение Гази относительно этого места. Насколько я понимаю, именно ты будешь обучать новых воинов Аллаха?

– Я, – светловолосый боец вышёл вперёд, ещё раз окинув пещеру колким взглядом внимательных серых глаз. – Местность более чем подходящая. Изучив дополнительные проходы, можно оборонять пещеру хоть целую вечность. Свод достаточно крепкий, даже артиллерия снаружи вряд ли сможет спровоцировать обвал здесь. Воздушная угроза также исключается. Есть запас чистой воды и даже естественное освещение днём. Всё, что будет требоваться после оборудования базы – это снаряжение, оружие и провизия.

– Почему я так мало слышал о тебе? – оскалился старший боевик, переводя АКМ за спину. – Скажи мне, кто ты по национальности?

– Слышали мало – но не должны были слышать. Я русский. Попал в плен. По указанию Бараева зарезал одного из пленников и перешел на сторону чеченцев. Всей душой хотел стать воином и стал им. Моя национальность для ФСБ как красная тряпка для быка, поэтому мне пришлось стать ещё более осторожным, чем ваши люди. Известность меня не привлекает, особенно когда пахнет могилой.

– Это достойное решение. Как же тебя звали до принятия ислама?

– Матвей.

– Аллах открыл тебе глаза, – сказал Саидамир, присаживаясь на большой валун. – Поэтому ты и достиг таких высот в военном деле за столь короткий срок.

– Всё, чему нас научило российское командование перед тем, как бросить в пекло, была смена рожков в АК. Больше ничего, – безжизненно проговорил Гази. – Ненависть – лучший учитель. Но только на первых порах...

– Воистину так, – согласился Нуцалхан. – Скажите братьям, пусть приступают к обустройству немедленно. Обо всём необходимом я позабочусь лично. Для кандидатов в приоритете славянская внешность, свободное владение русским языком.

Пустынная дорога была неплохо заасфальтирована и проходила мимо дач и аккуратных посадок, где-то в самом конце плавно вливаясь в густеющий лес. В тёмное время суток случайных машин и пешеходов здесь почти не встречалось, и потому это местечко на окраине города облюбовали уличные гонщики. Фонари освещали присутствующих людей и большую часть трассы куда ярче своих «собратьев» из улочек и подворотен, которым постоянно так и норовили разбить последнюю казённую лампочку. Глубокий вечер дарил долгожданную прохладу после знойного дня.

Чуть сбоку от эпицентра молодёжной тусовки находился спортивного вида парень в красной футболке, потёртых джинсах и белых кроссовках. Он что-то живо обсуждал с двумя привлекательными девчонками, время от времени посмеиваясь и показывая куда-то вдаль. Собеседницы улыбались, оживлённо кивали и томно заглядывали в глаза рассказчика.

Матвей, как звали молодого человека, любил иногда погонять с кем-нибудь на своём «БМВ», доставшемся в подарок от отца. Большая скорость, адреналин, девочки и блеск дорогих авто всегда манили его, погружая в бездну ночных развлечений. Отец, Дождев Вячеслав Николаевич, заведовал весьма прибыльным клубом и поэтому мог позволить сыну иметь определённую финансовую свободу и хорошую машину. Избалованного отпрыска это устраивало. Смерть матери, лет пятнадцать назад потрясшая его до глубины души, сделала подростка ожесточённым, слегка циничным и трудно управляемым. Почти всё оставшееся детство он провёл на улице, активно участвуя в драках «двор на двор» и других мелких хулиганствах. Слишком поздно спохватился его отец, неожиданно вспомнив о воспитании своего чада. Такая нежданная опёка породила активное сопротивление молодого бунтаря. Зато с тех пор деньги и связи неунывающего вдовца, которого за глаза прозвали «дискотечным боссом», решали все проблемы подрастающего юноши. И заодно открывали ранее неведомые перспективы – наслаждаться жизнью по максимуму.

Из толпы то и дело раздавался женский смех, изредка сопровождаемый мужским гоготанием, нетрезвые возгласы и чьи-то счастливые вопли. Среди собравшихся характерно выделялась небольшая группа выходцев из южных республик. Молодые люди о чём-то громко спорили между собой на незнакомом диалекте.

– Урус, слишишь, давай паганяэм! – с характерным южным акцентом предложил молодой кавказец. – Стаишь там, как пэнь! Ха!

– Смотри, Расул, уделаю тебя, – лениво улыбнулся в ответ Дождев-младший.

Девчонки, стоявшие рядом, радостно взвизгнули.

– Возьми меня!

– Нет, меня!

– Я первая! Езжай с тем абреком!

– Ну и поеду!

– Я попутчиков не беру, – вмешался в ссору Матвей. – По крайней мере, во время гонки.

Недовольные барышни моментально переметнулись на сторону южанина, хотя Дождеву было абсолютно плевать на их непостоянство. Во-первых, он уже связан отношениями с одной очаровательной подругой, а во-вторых, что, красавиц на свете мало?

Соперники по заезду учились в одном ВУЗе, очень престижном, а следовательно и прилично дорогом. Расул Ахмедов, приезжий из Дагестана, к своим двадцати годам уже имел «Мерседес» и очень гордился этим. Матвей слабо представлял откуда у обычного студента из солнечной республики столько денег на проплату учёбы, дорогое авто и стильную одежду. Сам кавказец лаконично отвечал: «Мнэ отэц падарил!» Облик плохо образованного богатенького нацмена служил хорошим прикрытием волчьей хитрости, порой переходящей в свирепость.

Дорогие автомобили срывались со старта, оставляя на асфальте чёрные полосы от протекторов и наполняя воздух резким запахом жжёной резины. Подвыпивших зрителей и трезвых лихачей с головой накрывал адреналин скорости. Их возгласы, рёв моторов и свист шин нещадно рушили летнюю безмятежность.

Особенности территории отлично подходили под нужды драг-рейсинга – гонок по прямой для двух водителей, которые должны двигаться параллельно друг другу. Желающие принять участие могли сами выбирать себе соперников, решать – соревноваться за заранее оговорённую сумму или же на голом энтузиазме. Организаторы следили лишь за трезвостью гонщиков, отсутствием органов правопорядка и соблюдением неписаных правил.

Ахмедов и Дождев подали заявку на соревнование и теперь ждали своей очереди, проверяя готовность автомобилей. Две легкомысленные девчонки с сияющими лицами сидели в машине кавказца, будто голливудские звёзды в шикарном лимузине, позирующие перед объективами фотоаппаратов папарацци. Дагестанцы заметно оживились, предвкушая наступающую ночь в компании молодых особ. Ещё бы, с такой лёгкостью покорить двух кокеток сразу...

Матвей на «БМВ» цвета блестящей стали и Расул на чёрном «Мерседесе» подъехали к старту. Сигнал к началу заезда давала симпатичная шатенка, облаченная лишь в чёрный кожаный лиф и удлиненный пояс из такого же материала. Вот она подняла вверх красную тряпочку, похоже, бывшую чьим-то топиком.

Сигнал готовности.

Взмах ткани – и две машины рванулись с места, извергая из-под колёс серый дым пробуксовки. «БМВ» сразу вырвался чуть вперёд, но «Мерседес» не отставал ни на йоту. Растущая скорость всё сильнее вдавливала тело Дождева в сиденье. Казалось, что душа не поспевает за бренной плотью в салоне автомобиля.

Гул моторов нарастал, стрелки спидометров постепенно перевалили за сотню. Кавказец никак не мог нагнать лидера. Гоночная трасса быстро подходила к концу, впереди виднелся финиш, обозначенный широкой белой линией на асфальте.

Матвей победоносно заорал, выплёскивая лишнее напряжение, как вдруг на полосу его движения выбросилась девушка.

Дождев резко дёрнул руль в сторону и на полном ходу врезался в фонарный столб. Удар был такой силы, что водитель почти пробил стекло двери головой, а переднюю часть салона забрызгало кровью. Резкий всполох боли заставил сознание померкнуть.

Фонарь несколько раз моргнул и окончательно погас.

[1] АКМ – автомат Калашникова модернизированный. Дульный компенсатор отличается косым срезом для увеличения точности стрельбы из неустойчивых положений. Патрон 7,62×39 мм.

1. Пациент V.I.P. – R.I.P.

Мы думали, что мы живём, и жизнь эта искрится

Но картинка потухала, обнажая стены теплицы...

Дальше – завал благ, подобие земного «рая»,

Будто бы последний полив перед сбором урожая.

Грот. Дети нулевых

Матвей пришёл в себя уже в палате. Голова раскалывалась, тело ощущалось ватным, а во рту чувствовался гадкий привкус солоноватой крови.

К больничной койке подошёл немолодой доктор с кипой медицинских документов и снимков. Выражение его напряжённого лица не внушало должного оптимизма.

– Очнулся, голубчик. Ты отделался сильным сотрясением мозга. При худшем раскладе мог бы умереть на месте.

В ушах Дождева слова звучали гулко и отдалённо, будто ему на голову надели железное ведро.

– Я твой лечащий врач, меня зовут Разиньков Константин Степанович, – представился седоватый лекарь, почёсывая подбородок морщинистой рукой. – Как самочувствие?

– Хреново... – пошевелил губами Матвей.

– Ты крови потерял прилично, пришлось переливание делать и голову тебе зашивать, – Константин Степанович устало зевнул. – Сейчас отца твоего позову.

С этими словами он скрылся за дверью палаты. Больной медленно огляделся – в комнате больше никого не было. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на которой томились фрукты. Столик со стулом перед окном, маленький холодильник в углу, а напротив него – умывальник с зеркалом.

«V.I.P.-палата», – отметил про себя Дождев. – «Отец мне теперь плешь проест. Интересно, что с машиной? Стоп, а как же та девчонка? Надеюсь, жива...»

В комнату вошёл Вячеслав Николаевич. Вид у него был жутковатый. Потрёпанный классический костюм без галстука, взъерошенные тёмные волосы, нахмуренный лоб и бешеные глаза указывали на то, что разговор обещал быть тяжёлым.

– Очнулся, – пробормотал «дискотечный босс», набирая в грудь побольше воздуха. – Ты представляешь, что натворил? Разбил машину, чуть не убился, сорвал меня из клуба! Ты даже представить не можешь, сколько денег я потерял! Да без меня на вечеринке творилось фиг знает что!

Дождев-старший дополнил свои нотации матом. Сын с большим трудом разбирал смысл его пламенной речи – башка гудела.

– Значит так, машину я изымаю. Пешком ходить будешь. И денег не проси! Сколько вбухал в учёбу, от армии отмазал, так теперь ещё и за тупость твою плати!

Вячеслав Николаевич строго глянул на пострадавшего, махнул рукой и вылетел из палаты, громко хлопнув дверью.

Матвею было не до нравоучений отца. Мозг воспринимал информацию медленно и туго. Когда гул в голове стих, парень закрыл глаза и почти сразу уснул.

– Миленький, проснись!

Рядом сидела девушка и вытирала местами размазанную тушь. Её осветлённые волосы были растрёпаны, а оголённые плечи то и дело вздрагивали от всхлипываний.

– Зайчонок, как же так? – запричитала блондинка. – Говорила же тебе не ездить больше туда! Отморозки всякие и разодетые проститутки... Доигрался? Что сказал Вячеслав Николаевич?

Матвей осторожно приподнялся с кровати.

– Сказал, что забирает машину. Ты не знаешь, я никого не сбил? Там девушка на дороге была. Она показалась мне знакомой...

– Напьются малолетки, вот и лазают по трассе! Из-за какой-то дуры чуть в морг не попасть... – она немного успокоилась и выдержала паузу, – ты разбился один, вместе с тобой никого не поступало. Ничего страшного с этой пьянотой не случилось – домой её отвезли. Мне один знакомый стрит-рейсер[1] сказал...

Дождев почувствовал облегчение. Его взгляд устремился через окно на медленно темнеющее небо.

– Всё хорошо, Анжел, не волнуйся. Авто конечно жалко, но что теперь поделаешь. А я поправлюсь.

– Ещё как поправишься! Зая, ты бы знал, как я устала… Вторую неделю без выходных! «Белогурова, у нас Абрамова заболела, подмени», «Белогурова, завтра репетиция праздника, приди», «Какая премия, Белогурова, о чём ты?» Я уже реально на парах сплю. Забыла, когда последний раз качала пресс и ягодицы, не говоря уже о растяжке!

Труженица жалобно вздохнула.

Она работала в клубе Дождева-старшего танцовщицей. Модельное тело и умение искусно, но в меру демонстрировать свои прелести открыли для студентки приятные перспективы. Давно в прошлом остался родной посёлок, где ещё юную девицу считали первой красавицей, а мальчики штабелями укладывались у её стройных ног. Для них поступление прекрасной землячки в институт стало настоящей трагедией. Уже на первом курсе юридического факультета она выиграла студенческий конкурс красоты. Неудивительно, Анжела постоянно следила за своей внешностью, старалась вести здоровый образ жизни и занималась спортом.

С Матвеем они встречались почти три месяца, что им обоим казалось весьма солидным сроком.

Закончив возмущаться, Белогурова взглянула на модные часики и воскликнула:

– Ой! Мне пора на работу, малыш. Время поджимает. У нас сегодня такое пати[2]... Вячеслав Николаевич надеется покрыть убытки. Я побегу, буду заглядывать! Чмоки!

После прощания со своей девушкой Дождев собрался попробовать принесённые ему фрукты. Вяло перекусив, он решил исследовать содержимое ближайшей тумбочки. Покопавшись как следует среди вещей, пациент нашёл мобильный телефон и даже ноутбук.

«Это хорошо, будет, чем заняться, пока я здесь торчу», – подумал он. – «Надо бы оценить масштаб повреждений».

Медленно встав с кровати, больной направился к зеркалу, висящему над умывальником. Тело слушалось плохо, да и голова всё ещё немного кружилась. Добравшись до заветной цели, Матвей стал изучать своё отражение.

Перебинтованная голова смотрелась более чем комично. Часть лба над левой бровью была плотно залеплена тканью, слегка пропитанной кровью. Цвет лица был явно нездоровым.

– Из-за этих бинтов ничего толком не разглядеть... – раздосадовано проговорил Дождев. Почувствовав слабость, он решил снова вздремнуть.

На часах уже было около полуночи, как вдруг дверь палаты приоткрылась, и показалось чьё-то довольное лицо.

– Хай, бро! Не ждал? – в комнату вошёл одетый с иголочки паренёк. На его стильной рубашке, казалось, не было ни пылинки.

– Ты как сюда попал, Лёха? Часы приема давно закончились, – удивился Матвей, оторвавшись от подушки.

– Связи, связи, чувачок, – гость по-братски обнял Дождева. – Мне как Анжелка сказала в клубе, так я сразу к тебе. А тут Анька дежурит сегодня... Тёлка – во! Помню куролесили мы с ней... Ух! Она-то меня и пустила. Бро, ты не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы к тебе попасть!

Приятели синхронно рассмеялись.

– Курить есть?

– А как же, – красавчик направился к окну. – Шмаль или табак?

– Давай табак, – сделал свой выбор пострадавший, поднимаясь с кровати. Посетитель ловко извлек из кармана пачку «Кента» и угостил друга. Запах курева стал медленно заполнять помещение.

Алексей Вербицкий относился к узким кругам заядлых и состоятельных тусовщиков. В свои двадцать шесть лет он сумел кое-как получить диплом по специальности «Туризм и гостиничный бизнес» и отмазаться от армии. Много раз они с Матвеем отрывались в разных заведениях, вместе напивались, частенько курили травку и употребляли экстази. До того как Дождев стал встречаться с Анжелой, друзья вместе и девчонок клеили. Вербицкий предпочитал, чтобы его величали Алексом на западный манер, но его закадычный друг напрочь игнорировал эти новомодные штучки.

– Ты не вешай нос, мой отец мне тоже мозги компостирует. Требует, чтоб на постоянную работу устроился. А оно мне надо? Его бабла с продажи иномарок и моей халтурки вполне хватает. Ты же знаешь, чувачок, работа – это не моё! Я создан тусить и чпокаться, ха-ха!

– Ха, это ты очень верно подметил! Какие ещё новости?

– Представляешь, Сипу пару недель назад в пивном баре порезала какая-то горная обезьяна. Он в реанимации помер... А этот чурбан от ментов откупился и в свой Чуркистан сбежал! Всё брехал, что защищался, якобы тот пьяный сам на него напал...

– Ни фига себе! Вот бедняга, ещё и запойный был... Помню, он на нашем школьном выпускном нажрался так, что облевал полкласса. Ты на похоронах-то побывал?

– Да куда там... Сам узнал совсем недавно. Жаль, хороший чел был, хоть и пил как слон.

– Эх, Сипа, Сипа... ­­­– вздохнул Дождев, выпуская дым через нос.

– Братиш, если что понадобится, ты только свистни! Сделаем всё в лучшем виде. Я это, если хочешь, могу сказать Аньке, чтобы пообследовала тебя в индивидуальном порядке, – на лице Алекса расплылась широченная улыбка.

– Спасибо, меня есть кому обследовать, – ухмыльнулся в ответ перебинтованный приятель.

Впереди его ожидали скучные больничные будни.

Постепенно Матвей шёл на поправку. За несколько дней пребывания в больнице ему до ужаса захотелось вернуться домой, но лечащий врач Константин Степанович воспротивился планам своего пациента. Тогда тот решил дезертировать.

Любой другой человек с более скромными запросами был бы несказанно рад комфортной одноместной палате, особому меню для платных пациентов и медицинскому персоналу, бегающему за больными, а не наоборот, как это происходит с безплатными. Кто угодно остался бы доволен, но не этот парень.

Дождев набрал номер Вербицкого.

– Лёх, привет. Слушай, меня надо из больницы вызволить. Достало уже. Можешь со своей Анькой договориться?

– А зачем договариваться, – раздалось из телефона. – Она и так не сможет мне отказать. Мы с ней как раз сегодня идем в кафе, а завтра её смена. Я всё устрою, чувачок. А швы у тебя сняли уже?

– Ещё нет, но вроде всё заросло.

– Ладно, бро, я что-нибудь придумаю. На связи!

Матвей отложил мобильник в сторону. От скуки мириады мыслей закружились в его недавно вновь перебинтованной голове. За неделю пребывания в больнице ему так осточертела эта марлевая каска – просто жуть!

­«Зачем они постоянно перебинтовывают мою башку? Нездоровая суета какая-то», – размышлял Дождев. – «Да и анализы эти со снимками задолбали. Расул, гад, за всё время, пока я здесь, даже не позвонил. Отец тоже больше не заходит... Но это, кстати, большой плюс».

Пациент задумчиво закурил возле распахнутого окна. Его взору открывался потрясающей красоты закат.

«Интересно, что было, если бы я умер? Всё, туши свет? Или может правда есть жизнь какая после смерти? Да не. Какая там жизнь, если организм уже сдох», – размышлял Матвей. – «Слава Богу, не сбил ту пьяную дуру... Почему мне кажется, что я её где-то видел? Почти все проблемы происходят по вине женщин и алкоголя, а вместе это вообще ядерная смесь».

Дождев затушил окурок и лёгким движением пальца пульнул его в раскрытое окно. Подобные философские вопросы ранее его не безпокоили. Хоть младенцем он и был крещён по воле покойной матери, но верующим сам себя не считал, правда, носил крестик, не снимая. Как-то не привык забивать себе голову столь серьёзными темами.

Следующий день больной готовился к побегу. Доел самые вкусные продукты, собрал все свои вещи. Разве что ноутбук не упаковал, рассчитывая ещё поиграть в какую-нибудь компьютерную игру.

Ожидание начала смены медсестры Ани, которую так расхваливал Вербицкий, скрасила Анжела, в очередной раз пришедшая проведать своего кавалера. Больничная койка после таких посещений почему-то ускоренно изнашивалась.

Под вечер позвонил Алекс.

– Хай, братишь! Пляши, вечером дома будешь! Сначала Анька тебе швы снимет, а потом я подкину тебя до дома.

– Спасибо, дружище, а то я в этой халупе уже загнивать начал. Отметим мою выписку, я угощаю.

– Прости, бро, я тебя отвезу, а потом обратно к Аньке, уж так пообещал. Как раз твоя палата будет свободна, – рассмеялся любитель медсестёр. – Мы с тобой через сутки погудим, оки?

– Договорились. Жду вас, – Матвей завершил вызов.

В начале двенадцатого в дверь постучали. В палату впорхнула фигуристая медсестра с чёрными как уголь волосами. Улыбнувшись Дождеву белоснежной улыбкой, она нежно прощебетала:

– Больной, бегом в перевязочную, снимем швы и свободен как ветер.

– Уже лечу, – на ходу хватая пакеты, выпалил тот.

Аня усадила Матвея в медицинское кресло, сняла бинты, аккуратно потрогала место рассечения.

­– Шрам, наверное, на всю жизнь останется. Но ничего, это украшает мужчину! – кокетливо подмигнула она, копаясь в стальной миске с медицинскими инструментами.

Процедура снятия швов оказалась практически безболезненной. Обработав рану перекисью, черноволосая медсестра предупредила, что если рана начнет кровить – бегом к врачу.

– Всё, можешь идти, – сказала Анька, помахав на прощание. – Удачи герой, больше на газ так сильно не дави.

Возле больницы Дождева ждала синяя «Мазда» Алекса. Воздух казался особенно сладким и манящим, беглец вздохнул его как можно глубже. Так пахла вновь обретённая свобода.

Матвей закинул пакеты с вещами на заднее сиденье, а сам плюхнулся на переднее.

– Ну что, чувачок, – прищурился Вербицкий. – Вот ты и покинул госпиталь, мои бурные поздравления!

«Мазда» не спеша тронулась с места. Всю дорогу водитель трещал о последних вечеринках, подорожавшей марихуане и прелестях медсестры Ани. Улицы были довольно пустынны, поэтому до нужного дома друзья домчали в один миг. К тому же Алекс тоже был не прочь помучить педаль газа.

– Спасибо, Лёх, – поблагодарил пассажир, забирая вещи. – Смотрю, охмурила тебя королева госпиталя. Бывай! На свадьбу пригласить не забудь.

– Вот и благодарность, – улыбнулся красавчик. – Я тут, понимаешь ли, кручусь ради того, чтоб он домой умотал, а в ответ...

Дождев повернул ключ в замочной скважине и шагнул через порог. Квартира, подаренная отцом, была компактной, однокомнатной, но со вкусом оформленной. Вячеслав Николаевич специально подобрал сыну жилище таких размеров, чтобы туда одновременно помещалось как можно меньше людей, во избежание частых пьяных посиделок. Прямо по коридору располагалась кухня, справа – ванная и туалет, а слева – единственная комната с выходом на балкон.

Матвей оставил пакеты с вещами в прихожей и направился в ванную. Шрам на лбу оказался очень заметным, особенно необычно смотрелись кровавые дырочки от швов. Хорошо, что русые волосы слегка прикрывали всё это безобразие. Вымыв руки, уставший парень побрёл в комнату и плюхнулся на свою огромную двуспальную кровать.

Днём следующего дня позвонил Алекс и сказал, что вечером заедет на такси – как следует отметить освобождение страдальца. Матвей вымылся, побрился, причесал волосы так, чтобы шрам было меньше видно, приготовил одежду для клуба. Анжеле он не звонил, хотел сделать сюрприз – как раз сегодня наступала её смена танцовщицы. С отцом особого желания говорить не было, да и столкнуться с ним на танцполе было нереально. Обычно Вячеслав Николаевич заседал в своём кабинете, пил кофе и подсчитывал расходы и прибыль.

Надо признать, хозяин клуба привязался к своему заведению куда больше, чем к собственному сыну. Супруга Анна, по сути, оказалась единственным связующим звеном между ними. Не стало её – и семья затрещала по швам.

Пятнадцать лет назад выкупив подвальное помещение, начинающий «дискотечный босс» своими руками обустраивал будущий клуб. Некоторые его дизайнерские решения остались неизменными и по сей день. Например, одну из стен около танцпола он полностью обклеил фальшивыми долларами, созданными с помощью старого цветного принтера, печатавшего один лист около минуты, издавая при этом противные писклявые звуки.

Константин Степанович разбирался с безконечными записями в истории болезни только что прооперированного пациента, когда в ординаторскую просочился молодой интерн. Разиньков недовольно оторвал взгляд от бумаг и уставился на непрошенного гостя.

– Молодой человек, вас мама не учила спрашивать разрешение, прежде чем войти?

Паренёк замялся.

– Простите, пожалуйста, доктор, я по одному делу... Помните Дождева Матвея Вячеславовича, поступившего к нам после аварии? У которого что-то непонятное на снимках головного мозга?

– Что значит «помните»? – понизил голос врач, отложив ручку. – Я его сейчас курирую.

– Эмм... Он пропал, в больнице его нет.

Повисла пауза.

– Не знаю радоваться нам или огорчаться. Никогда ранее не видел такой томографии... Может это и к лучшему, что он сбежал. Скрыл нашу некомпетентность...

– Ну что вы, Константин Степанович!

– Собери и принеси мне все снимки и бумаги Дождева. А сам помалкивай об этом. Ты меня понял?

Ночь вступала в свои права. Дождев и Вербицкий рассчитались с таксистом и в приподнятом настроении отправились к фэйс-контролю. Все охранники знали друзей в лицо, поэтому проблем с входом никогда не возникало. Первая дверь была оформлена под корабельную: из металла и с круглой рукояткой.

Тут имелось два основных помещения: первое – с большой танцплощадкой, барной стойкой, диджейским пультом на сцене и небольшим количеством столиков, а второе больше смахивало на ресторанчик с мягкими диванами и телевизором. Посадочных мест здесь было побольше.

Народу оказалось достаточно много, со стороны танцующая толпа больше напоминала извивающийся клубок человеческих тел. Матвей с Алексом первым делом отправились к барной стойке.

– Водки, четыре по пятьдесят! – почти одновременно потребовали друзья.

– Не знаешь, где Анжела? – поинтересовался Дождев, оглядываясь. Бармен наполнил рюмки и пожал плечами.

– Не парься, бро, – отозвался Вербицкий. – Может, приболела. Давай лучше бахнем!

И они бахнули. В ночь с пятницы на субботу народу приходило особенно много, клуб просто кишел молодёжью всех мастей. Иногда случалось, что какая-нибудь перебравшая девица начинала устраивать на танцполе шоу для взрослых. Охранники специально не выводили полуголых красоток, ведь безплатный стриптиз положительно сказывался на посещаемости заведения. Драки случались довольно редко, потому что пресекались предельно жёстко.

Часа через три Алекс и Матвей перебрались во второе помещение на диванчики. Оба уже изрядно залили глаза и, чтобы протрезветь, решили покушать.

– Что-то мне нехорошо, – заплетающимся языком проворчал Дождев. – Пойду в сортир.

С трудом поднявшись, он побрёл к мужскому туалету. Контролировать свои движения и чётко ориентироваться в пространстве было очень непросто, но с большими усилиями Матвей всё же добрался до умывальника и склонился над раковиной. В нос ударила странная вонь мертвечины.

– Ну и нажрался я... – промычал он, поднимая глаза к зеркалу, и вдруг оцепенел.

Оттуда на него смотрел разлагающийся труп, как будто вылезший из фильма ужасов про ходячих мертвецов. Куски посиневшей плоти, выцветшие волосы и стеклянные глаза – всё это намертво впечатывалось в память.

Матвей отпрянул от умывальника, поскользнулся на кафеле и со всего маху шмякнулся о пол. В туалете не было никого, кто мог бы помочь ему подняться. Пытаясь встать, Дождев полуползком добрался до двери и, уцепившись за ручку, сумел-таки одержать победу над непослушным телом.

– Это что ещё за хрень? – прошептали пересохшие губы. – Белку[3] поймал, что ли?

С широко распахнутыми глазами и в холодном поту он робко заглянул в зеркало ещё раз.

– Уф, ну и померещится же... – Матвей с облегчением выдохнул, – пойду-ка я отсюда.

Пошатываясь, он вернулся к столику.

– Ты не представляешь, какая фигня мне почудилась!

– Стапэ, чувачок, – перебил его Алекс. – Мои почки требуют аудиенции в уборной! Теперь моя очередь.

Трезвеющий Дождев остался ждать друга. Молодая официантка принесла заказ и принялась расставлять блюда. Вдруг столик завибрировал, и послышалась какая-то посторонняя мелодия. Их источником оказался мобильный телефон Вербицкого, оставленный им прямо рядом с салфетками. Дождев решил ответить за Лёху.

– Алло?

Тишина. Гудков нет.

Матвей вопросительно взглянул на экран телефона. Пришло смс... от Белогуровой Анжелы.

– Хм, странно, – он поднял брови и начал читать сообщение:

«Лёшик, у меня для тебя сюрприз... Приезжай ко мне скорей, я с работы отпросилась. С нетерпением жду тебя, крольчонок...»

– Кто звонил, бро? – спросил вернувшийся Алекс.

– Это чё такое? – побелевший от ненависти ревнивец продемонстрировал экран со злополучной смской.

– Чувачок, я не виноват, успокойся. Видишь, она сама не может отстать... Ну было у нас разок по пьяни, ну может два...

Оправдания прервал прямой удар Дождева с правой, вся мощь которого пришлась на два передних зуба Вербицкого. Судя по характерному звуку, один из них не выдержал такого накала страстей. «Крольчонок» упал на диван, закрыл рот рукой и выплюнул окровавленный резец. Матвей стоял напротив него с гримасой злости на лице и со сжатыми добела кулаками.

– Падла... – прошипел Алекс и кинулся в контратаку. Его оппонент ушёл от удара левой и правым боковым приложил бывшего друга так, что тот упал на столик с едой и сломал его. Изящная посуда со звонким треском разлетелась по полу. Подоспевший охранник схватил ошалевшего любителя медсестёр и куда-то уволок.

Будь Дождев-младший обычным посетителем, а не сыном хозяина заведения, вышибалы бы крепко его отметелили. Матвей бросил яростный взгляд на сломанный стол, осколки битой посуды вперемешку с едой и разбитый вдребезги мобильный Лёхи. Взглянул – и вихрем вылетел из клуба.

Двое одетых с иголочки кавказцев неспешно расположились за столиком в одном из небольших, но представительных ресторанчиков. В их движениях не было присущей многим горцам вызывающей резкости, спонтанной импульсивности или вальяжной надменности. Тот, что постарше, вежливо подозвал официанта и, получив меню, принялся за изучения. Его спутник достал дорогую сигарету.

– Ты куришь, Расул, – загадочно произнёс Муса.

– Только для поддержания образа, когда это требуется, отец.

– Сейчас зачем?

– Чтобы ты посмотрел, правильно ли я это делаю в нашей обстановке. У меня не так много курящих знакомых, чтобы отточить подобную роль.

Ахмедов-старший сделал заказ на двоих и стал внимательно изучать табачные манеры отпрыска.

– Вот так сигарету возьми. Треть не докуривай, ты же не алкаша в подворотне играешь. Затяжку медленнее.

Когда ритуал табакокурения завершился, а официант принёс салаты и напитки, Расул спросил:

– Скоро на заслуженный отдых, отец?

– Ещё одно крупное дельце провернуть надо. Потом разыграть трагическую кончину, а тогда уже на отдых, с новым паспортом. Так что скоро станешь номинальным сиротой.

Взглянув на этого цивильно одетого кавказца средних лет с манерами интеллигента, мало кто мог бы предположить, что в другой жизни он один из средних начальников по вооружению одного из российских батальонов в Чечне. В прошлом талантливый актёр-самоучка из Дагестана, волею провидения женившегося на чеченке и осевшего в Грозном, уже много лет виртуозно играл роль доблестного российского тыловика, гневного ненавистника сепаратистов.

– Вижу при деньгах не меньше меня. Чем занимаешься?

– В институт поступил, где играю недалёкого абрека. Но главное, я созидаю добровольцев, – Расул приподнял бокал, словно аристократ. – Есть связь через арабов с одной из групп. Организовали интересный лагерь, готовят даже туристов в Россию. Не знаю, кто там, что, но явно в инструкторах кто-то из русских. За славян кстати в два раза больше дают, но их и вербовать куда тяжелей.

Муса заметно заинтересовался «бизнесом» сына.

– Много насозидал?

– Нет, пока только пять, все кавказцы. Есть один русак в планах, но неточно... Много возни будет, не факт, что выгоднее.

– А на что ловишь?

– По-разному. Кого идеологически накачиваю, кого на долгах подсекаю. Сложных кандидатов через женщин. Есть у меня одна восточная красотка, в нашей теме, но шлюха шлюхой. Бзик у неё. Попробую через неё к русаку подобраться, когда из больнички выйдет. На полном ходу столб чуть не снёс, я уже подумал, что голова как орех раскололась – куда там. Бухает, собака, а крепкий и злой.

– Навещал?

– Не та порода. Говорю же, злой. Другим брать буду.

– Неплохо, сын. Преумножил мои вложения в тебя, будет, куда уйти из армии.

– У меня хороший учитель. Хорошо помню, как ты расстроился в девяносто четвёртом: говорил, что война убьёт искусство на нашей земле... Но твой талант и здесь пригодился. Потому что главное наше искусство и есть война, подходить к этому процессу надо творчески.

– Как писал великий китайский стратег Сунь-цзы, война – это путь обмана. Актёр тот же обманщик...

Ноги сами неслись домой. Чувства злобы и ревности сменялись циничным равнодушием. За одну ночь потерять двух близких людей, воткнувших по ножу в спину, было почти так же тяжело, как лишиться матери когда-то. Конечно, Дождев не любил Анжелу, но чувство собственника и мужская гордость оказались катастрофически подорваны. Внутри образовалась пугающая пустота, которую нужно было чем-то заполнить.

Алекс был единственным, кого Матвей считал своим другом. Как оказалось, напрасно.

Поиски ответов начались с всемирной сети. Надломленный парень меньше всего хотел сейчас читать статьи об изменах, психологии и смысле жизни, поэтому он остановился на анонимном чате. Тет-а-тет.

На улице уже светало, но спать онлайн-искатель не хотел.

«Привет», – высветилось на экране.

«Привет. Как тебя зовут?» – напечатал Дождев.

«Давай без имён. Что привело тебя сюда?»

«Меня предали двое близких мне людей. По сути, больше у меня никого нет».

«Раз предали, значит, были хуже явных врагов. Сейчас тяжело, потом пройдет. Это как рану шьют по живому иголкой с нитками, больно, но необходимо».

Матвей невольно потрогал свой шрам.

«Я не знаю, что мне делать, как отвлечься от этого и забыть. Меня переполняет ненависть и отвращение к себе...»

Прошло несколько минут, но собеседник по ту сторону экрана почему-то медлил с ответом. Будто знал, что написать, но сомневался: «а надо ли?»

«Есть одна тема, подходящая для усмирения тех чувств, которые ты сейчас испытываешь. Всё зависит от того, есть в тебе хребет или нет его».

Незнакомец из чата зацепил Дождева за живое.

«Хребет есть, выкладывай, что за тема».

«Тестовый вопрос: как ты относишься к насилию?»

«Сегодня выбил зуб одному из предателей».

«Хорошо. Ты знаешь, что такое бойцовский клуб?»

На экране монитора эта фраза смотрелась весьма подозрительно, да и произнесённая вслух, наверняка, звучала бы не лучше.

«Драться за деньги?»

«Нет. Просто драться. Без правил, но намеренно калечить противников нельзя. Почти как в жизни».

«Просто так? А в чём смысл?»

«Что ты знаешь о жизни, если не убивался? Любовь как найдёт твоё сердце, не познавшее ненависти? Без поражений с победами узнаешь ли себя, если ни разу не дрался? Поймёшь ли ты смысл слова нежность, если никогда не был груб?»

Высказывание ошеломило своей наглостью и правотой.

«По-моему, слышал похожие слова в какой-то песне... Попахивает мазохизмом и садизмом».

«Это просто кишка у тебя тонковата», – неизвестный прислал улыбающийся смайлик. Матвей же наоборот, нахмурился.

«А в чём бьётесь?»

«Голыми руками и в лёгкой обуви. Капы по желанию. Что скажешь? Готов одержать первую победу над самим собой?»

Озлобленный парень крепко задумался, как бы не вляпаться во что-нибудь совсем неприятное, но любопытство и жажда погасить внутреннюю боль одержали верх.

«Можно попробовать».

«Вот номер, позвони, как соберёшься с духом. И ещё, не трепись ни с кем об этом разговоре», – в конце некто приписал цифры мобильного и завершил беседу. Дождев создал в телефонной книге новый контакт под именем «БК», выключил компьютер и завалился спать.

[1] Стрит-рейсер – (англ. street racer), уличный гонщик.

[2] Пати – (англ. party) вечеринка, тусовка.

[3] Белка – (в контексте), белая горячка.

2. Ночь мёртвой блудницы

Утро выдалось тяжёлым. Не выспавшийся Матвей побрёл на кухню, мучаясь от головной боли и сушняка. По пути он надумал приготовить на завтрак яичницу и кофе.

В самый разгар готовки раздался звонок в дверь.

– Кто бы это мог быть? Неужели отец пришёл с проверкой?

Дождев вышел в коридор и посмотрел в глазок. Увидев на лестничной площадке Анжелу, он молча развернулся и ушёл переворачивать подгорающие яйца. Спустя пару минут звонок повторился опять, но на этот раз хозяин квартиры и ухом не повёл. Закончив приготовление пищи, Матвей выложил яичницу на тарелку, налил в кружку кофе и сел завтракать.

Раздался звук открывающегося замка и скрип входной двери. Белогурова ворвалась на кухню.

– Ты что взломщицей подрабатываешь? – замер Дождев с вилкой у рта.

– Сам мне дал кое-что, забыл? – блондинка потрясла связкой ключей в воздухе. Недовольный парень встал из-за стола и резким движением вырвал содержимое женской ладони, чуть не сломав пару длинных наращенных ногтей.

– Любимый, прости меня! Это произошло случайно, я не хотела! Я ведь только тебя люблю, слышишь?

– Вали отсюда, – злобно, но спокойно ответил Матвей. Анжела ринулась к нему с объятиями, но он перехватил её руки и потащил к двери.

– Будто ты мне не изменял! – не унималась Белогурова, размазывая тушь по лицу. – Все когда-нибудь занимаются случайным сексом, это придает отношениям остроты!

Дождев выпихнул незваную гостью вон и захлопнул дверь.

– Шлюха, – только и сказал он.

Матвей не разделял суждений Анжелки, поэтому если и встречался с девушкой, то налево не ходил, хотя в свободном плавании допускал отношения без обязательств.

Почесав шрам, он отправился на кухню расправляться с остывающим завтраком, который так и манил своими запахами. Покончив с едой, тусовщик поспешил сбежать из реальности в виртуальность компьютерных игр.

Так продолжалось до вечера, пока ноутбук не надоел до жути. Привычка клубных тусовок взяла верх. Дождев не хотел ни пить, ни танцевать, но укоренившиеся рефлексы брали своё. Он решил в кой-то веке заглянуть в кабинет отца.

– Доброй ночи, – произнёс Матвей, переступая порог миниатюрного офиса владельца клуба.

– Здравствуй. Надеюсь, ты не денег пришёл просить? – настороженно поднял глаза Вячеслав Николаевич. – Не забывай, что я и так оплачиваю твою квартиру и учёбу, на которую ты окончательно забил.

– Да нет, я просто зашёл поговорить.

– Ты зачем вчера драку затеял? Столик поломал, посуду побил! Твоему дружку Вербицкому пришлось всё оплатить.

– Он мне больше не дружок, – огрызнулся отпрыск.

– А что так?

– Анжела изменяла мне с ним.

– Танцовщица, что ли? Белогурова? Ты пришёл просить, чтоб я её уволил?

– Да ничего я не прошу! – взорвался Дождев-младший и вылетел за дверь, чуть не сбив с ног девушку, проходящую мимо кабинета.

– Ох, извини, – смущённо пробурчал он.

– Эй, да ты тот лихой водила, что разбился недели две назад! Я тебя запомнила. Ничего себе шрамина...

Перед ним стояла та самая шатенка, дававшая старт в ночь перед аварией.

– Меня Гульнара зовут, – мило улыбнулась она. – А тебя как?

– Матвей, – представился парень, не очень-то готовый к такому развитию событий.

– Очень приятно, рада, что ты поправился! Как твоя машина?

– Ну-у, в ремонте.

– Жалко. Может пойдем за столик, посидим, выпьем, поболтаем? Поделюсь свежими автоновостями.

– Да, конечно, пойдем, – наконец-то опомнился Дождев. – Очень интересно узнать, как там дела на гоночном поприще. Особенно от такой очаровательной автолюбительницы.

Завязалось общение, официантка принесла заказ: пару коктейлей и кальян. Гульнара рассказывала о тюнинге, стрит-рейсинге, дрифте и последних новостях из мира машин, на котором была, судя по всему, помешана. Но при этом она не прекращала строить глазки и кокетливо улыбаться. Матвей старался поддерживать разговор, хотя не особо разбирался в автогонках. И у него это хорошо получалось, собеседница непринужденно веселилась и смеялась.

– У тебя такое красивое и необычное в наших краях имя, откуда ты родом?

– Я родилась в Дагестане, хотя здесь живу уже с восемнадцати лет.

– Ого, да у вас же там такие строгие порядки с женщинами, паранджи всякие, хиджабы, не пускают никуда...

Девушка манерно надула губки, словно уловила что-то неприятное для себя.

– Да, на родине у нас очень строго, но я современная девушка и не обращаю внимания на древние предрассудки. Нужно же идти в ногу со временем, а не оставаться в каменном веке!

– А как твои родители на это смотрят? Силком замуж не выдают, не заставляют одеваться во всё чёрное?

– Отец заставлял... Но он погиб, когда мне было семнадцать. После этого я стала совершенно свободной, близких родственников-мужчин у нас не осталось, только совсем дальние. Я не сильно горевала после этого.

– Вот оно что. Наверное, была первой красавицей аула, или что там у вас. Ты очень хорошо говоришь по-русски, кстати.

– Спасибо, милый... Я ведь в России уже больше пяти лет, было время научиться.

Вскоре Дождев вызвал такси, оплатил счёт, и парочка отправилась в его квартиру. Оба прекрасно понимали, к чему идёт дело. И если первый старался отвлечься от предательства и потешить своё мужское эго, то мотивация второй участницы намечающегося действа оставалась загадкой. Так быстро и легко красотку старше себя Матвей клеил впервые, и потому недоумевал о причинах столь грандиозного успеха. Может она что-то задумала, узнав, что он – сын хозяина клуба?

На улице уже началась гроза, когда опьянённые плотской страстью молодые люди опустились на широкую кровать. Гульнара в одном нижнем белье оказалась сверху. Под штормовые спецэффекты за окном всё казалось довольно романтично и красиво. Взгляд Дождева был прикован к шатенке, как вдруг очередная вспышка молнии осветила обезображенный труп вместо темноволосой красотки.

Галлюцинация продолжалась всего пару секунд, но этого хватило с лихвой. Перепуганный парень толкнул девушку в живот настолько сильно, что та с визгом слетела с кровати и ударилась головой о шкаф. Послышался неразборчивый женский мат. Матвей схватил вещи Гульнары, сунул ей в руки и выпихнул полуобнажённую гостью вон. Дагестанка не прекращала выкрикивать угрозы и ругательства, даже когда оказалась за дверью.

Минут пятнадцать хозяин квартиры простоял в ступоре. Потом потряс головой, взял сигареты, вышел на балкон и закурил. За окном лил дождь, гроза по-прежнему не унималась. Вакуум разума потихонечку стали заполнять пугливые мысли.

«Кажется, у меня галлюцинации... Неужели после сотрясения мозга?» – размышлял Дождев. – «Почему живые мне мерещатся как мёртвые? И не импотент ли я после такого случая? Жесть...»

Он стоял с тлеющим окурком в руке и наблюдал за пляской молний. Что делать? В дефектной голове Матвея возник только один ответ, за который тот ухватился как утопающий за соломинку. Лечащий врач, Разиньков Константин Степанович! Уж кому как не доктору знать, что происходит с его пациентом?

– Завтра срочно к нему в больницу... Плевать, что выходной, если что и домашний адрес узнаю!

Впереди ожидала долгая безсонная ночь.

Около институтского общежития стоял чёрный «Мерседес» Расула Ахмедова, в которой на полную громкость звучала мелодия лезгинки. Внутри сидела группа молодых кавказцев, что-то лопочущих на своём языке. Гроза уже закончилась, но осадки никак не прекращались, хоть и потеряли былую силу. Промокшая Гульнара жёстким и решительным шагом направлялась к автомобилю, цокая шпильками по асфальту и виляя задницей в весьма агрессивной манере.

Раздался стук в тонированное стекло «Мерседеса».

– Расул, мне нужно с тобой поговорить!

Они отошли на крыльцо общежития, спрятавшись от дождя под навес.

– Был бы жив отэц твой, всыпал бы за такую одэжда!

– Кончай кривляться, артист! Твой русак выгнал меня под дождь ни с того ни с сего! Накажи этого ублюдка!

– Он что, даже не успел трахнуть тебя? – от удивления Ахмедов перешёл на чистый русский. – Впервые ты так облажалась, надо же.

Дагестанка вспыхнула еще больше – Расулу даже показалось, что падающие на неё капли тихо шипят и превращаются в пар.

– Ты знаешь, ещё ни один мужчина мне не отказывал! Пусть умоляет меня о прощении, валяясь под моими ногами! – зашипела она подобно змее. – Или ты забыл, кому обязан поступлением в вуз?

«Надо же, насколько пострадало её самолюбие», – промелькнуло в голове кавказца. – «Совсем страх потеряла, сучка... Как бы обратить эти обстоятельства в свою пользу?»

– Я думал, у нас взаимовыгодное сотрудничество: ты помогаешь мне в вербовках и других делах, имеешь с этого свой сучий кайф и часть прибыли через меня, а я делаю вид, что знать не знаю, чем ты занимаешься и что ты двоюродная сестра Саидамира...

– Тогда и я расскажу, чем тут мы с тобой занимаемся – тогда Саидамир отрежет тебе...

Ахмедов театрально расхохотался.

– Думаешь, уважающий себя горец больше поверит шлюхе, чем другому горцу? Посмотрим, что кому отрежут.

Гульнара погасла, больше став похожей на выброшенную на берег мокрую рыбу, ловящую воздух ртом. Расул понял, что победил, и хитро улыбнулся.

– Харашо, харашо, памагу... В ногах ползат будэт, патки целоват будэт...

С рассветом, не спавший Дождев отправился на поиски Разинькова. Утро после грозы встретило сырой ветреной прохладой, придавшей утомлённому организму немного бодрости и свежих сил.

Больница только открылась, когда Матвей влетел вовнутрь. От пустынных коридоров ещё веяло тишиной.

– Мне нужен мой бывший доктор, Разиньков Константин Степанович, где я могу его найти? – поинтересовался он у толстой сонной тёти в регистратуре.

– Молодой человек, – разлепила смыкающиеся веки женщина, – Константин Степанович только отработал в ночную смену и скоро уходит. Если и впрямь так нужно, то караульте его у выхода.

«Как я вовремя», – подумал Дождев, занимая воображаемый пост у входной двери. – «Теперь главное не проморгать».

Постепенно начинали приходить люди, и шансы упустить долгожданного врача увеличивались в геометрической прогрессии. Но Матвею повезло. Он заметил Разинькова среди стайки облепивших его практиканток.

– Константин Степанович, здравствуйте! Я Дождев Матвей, лежал у вас с сотрясением мозга после аварии. Можно с вами поговорить?

– Ммм... – протянул тот, – помнится мне, ты сам отсюда сбежал домой, вопреки моим рекомендациям. Виновная медсестра получила хорошую головомойку. Что ж вам в V.I.P.-палатах не лежится?

– Тоска по воле…

– А что от меня хотел? Вижу рана у тебя в порядке.

– Понимаете, – Дождев, поглядывая на заинтересовавшихся девиц, понизил голос, – кажется, я иногда вижу то, чего нет.

– Галлюцинации? Как часто бывают? – как ни в чём не бывало, воскликнул Разиньков, ничуть не стесняясь окружающих.

– Всего два раза пока что.

– Это может быть от нервного напряжения, употребления наркотиков или алкоголя, да много от чего ещё. Снимки показывали, что с мозгом у тебя, в принципе, всё в порядке. Есть отклонения, но совершенно здоровых сейчас, наверное, нет вовсе, – Константин Степанович задумался. – Советую ничего не употреблять и как следует отдохнуть. Если проблема кроется в психике, я могу посоветовать хорошего специалиста.

Врач извлек визитку и сунул её бывшему пациенту.

– Спасибо большое, доктор!

– Выздоравливайте, молодой человек.

Матвей принялся изучать предмет своих надежд: «Помощь, поддержка, понимание. Дыбко Леонид Иванович, практикующий психолог». Ниже располагался номер мобильного и адрес.

Чтение визитной карточки прервал телефонный звонок.

– Алло.

– Алё! Гдэ ты? – послышался голос Расула Ахмедова.

– Я около больницы, а что?

– Она тэбэ пригодится, жди, я ща подъеду, – кавказец завершил вызов.

– Вот падла, совсем охамел.

Ждать долго не пришлось. Взвизгнув тормозами, чёрный «Мерседес» резко остановился на стоянке у здания. Дождев стоял на крыльце, когда к нему подошёл Расул, изо всех сил пытающийся скорчить устрашающую гримасу.

– Свинья, ты хотэл отымет моя сэстра! – с этими словами он ударил Матвея в челюсть и выполнил бросок, опрокидывая противника на спину. Дагестанец собирался добить русского сверху, обрушившись на него с ударом в голову, но такой замысел не удался. Получив ботинком в лицо, горец перевернулся в падении и приземлился спиной вниз. Дождев мигом воспользовался ситуацией и стал душить Ахмедова.

– Гульнару никто не заставлял ехать ко мне домой. Если хочешь, чтоб её не имели, заставь носить паранджу, а не шмотки из секс-шопа, усёк?

– Усок... – прохрипел задыхающийся Расул. Когда наглый русак убрался восвояси, кавказец с достоинством отряхнулся и тихо сказал сам себе:

– Силён, гяур[1]. И откуда столько здоровья берётся? Пьют водку как безгорбые верблюды воду. И всё же экземпляр стоящий...

Трезвая уличная драка вызвала целую бурю положительных эмоций, особенно у парня, страдающего безсонницей и галлюцинациями. Он сразу вспомнил о бойцовском клубе и всю дорогу домой думал, куда лучше звонить в первую очередь: к психологу или бойцу из чата.

По возвращении жутко захотелось спать, поэтому Матвей решил отложить насилие до лучших времен и сначала разузнать о приёме у специалиста. Договорившись о встрече с Дыбко в семь вечера по указанному на визитке адресу, Дождев поставил будильник на пять часов и лёг прикорнуть после череды таких нелёгких событий.

Леонид Иванович принимал пациентов прямо у себя в квартире, что положительно сказывалось на состоянии больных. Когда ты в гостях у малознакомого человека, к нему проявляется какое-то особое чувство доверия, обстановка располагает к дружескому разговору, но никак не к посещению врача. Хотя бытует мнение в народе, что психолог с доктором имеет мало общего.

Специалистом оказался мужчина средних лет в простеньком костюме с короткой бородой, смахивающей на козлиную. Он работал в своей гостиной, совмещённой с личным кабинетом. Большой кожаный диван располагался напротив письменного стола с компьютером, на стенах висели дипломы, наградные грамоты и документы, потолок был покрыт зеркалами.

– Пожалуйста, располагайтесь, – Дыбко жестом указал на мягкую мебель, а сам уселся в офисное кресло на колёсиках. – Давайте знакомиться. Как вас зовут?

– Дождев Матвей Вячеславович, – представился молодой человек и сел на указанное место.

– Прошу вас, расскажите немного о себе.

– Мне двадцать три года, учусь в вузе, на последнем курсе уже. Живу один, отец подарил мне квартиру. Мать умерла, когда мне было лет восемь. Инфаркт.

– Соболезную, – психолог поднёс руку к подбородку. – Давайте приблизимся к причинам, по которым вы здесь.

– С недавнего времени мне мерещатся жуткие вещи. Лечащий врач говорит, что с моей головой всё в порядке. Галлюцинации были только два раза, кратковременные, но очень чёткие. Мне привиделся труп вместо живого человека.

– Очень интересно, – Леонид Иванович принялся записывать. – Значит, посещают визуальные галлюцинации. Какие события предшествовали их началу?

– Я разбился на машине, лежал в больнице с сотрясением, а когда выписался и развлекался в клубе – привиделось в первый раз. Чуть позже, я узнал, что девчонка изменяла мне с моим другом. А второй раз померещилось после знакомства с новой девушкой.

– Как я понял, эта самая девушка и показалась вам мёртвой? А кто был трупом в первый раз?

– Я сам.

– Вы употребляете алкоголь, наркотики? В каких количествах? Не волнуйтесь, всё, что сказано в этой комнате, здесь же и остаётся.

– Бывало таблетки, марихуану употреблял... А алкоголь по выходным стабильно, в будни – когда как.

– Хорошо. То есть не очень, – поправил себя Дыбко. – Как вы пережили предательство своей девушки и друга? Кто из них нанёс вам наиболее глубокую рану?

– Послал их на... кхе-кхе... Со злобой сжёг все мосты. Потерять друга было больнее, девок и так полно.

– Как к вашим проблемам отнёсся отец?

– От убытков расстроился: я в его заведении случайно стол сломал, когда бил предателя, – поморщился парень. – А о галлюцинациях он ничего не знает.

– Неужели он вашей жизнью совсем не интересуется?

– Ну почему же, интересуется, когда я приношу неприятности. А это имеет значение?

– Разумеется! Понимаете, Матвей, мир психологии настолько колоссален, что здесь нет мелких маловажных деталей, – Леонид Иванович встал с кресла и принялся расхаживать возле стола. – Существует масса различных теорий, течений, я ведь помимо своей работы интересуюсь всей областью знаний о разуме. Но не будем отвлекаться.

Психолог извлек из шкафа несколько бумаг.

– Сейчас я буду показывать вам картинки, а вы будете говорить первое, что приходит в голову. Стандартная процедура.

Дождев ощущал себя полнейшим идиотом, но сильное желание прекратить странные миражи всё-таки взяло верх. Особенно неудобно стало, когда в одном из изображений он рассмотрел фигуру стриптизёрши на шесте. Дыбко сделал несколько пометок и вынес свой вердикт:

– На сегодня хватит. Что могу посоветовать на данный момент: прекратите употребление наркотиков и алкоголя, избегайте нервных срывов, сконцентрируйтесь на положительных эмоциях. Если повторится в третий раз, постарайтесь успокоиться и рассмотреть образ в деталях. Главное – осознание нереальности видения. Приходите в среду в то же время. У вас интересный случай...

– Хорошо. Я постараюсь сделать всё, как вы говорите. Сколько с меня?

– Не торопитесь, молодой человек, – Леонид Иванович сделал жест рукой, поднимаясь со своего места. – Пойдёмте я вас провожу.

Когда они приблизились к входной двери, психолог деликатным тоном продолжил:

– Первый психологический сеанс я провожу безплатно, чтобы понять, смогу ли я помочь своему пациенту и устрою ли я его как специалист. Для более успешной психологической терапии важно понять процесс вознаграждения. От жизни можно получить только то, что вложишь туда сам, верно? Поэтому работа психолога должна оплачиваться. Но я предлагаю своим клиентам самим определять размер суммы, в зависимости от их фактического дохода – так, чтобы она была не обременительной, но в то же время весьма значимой. Ведь если плата будет слишком легко осуществимой, то это будет сигналом к подсознанию, что ничего значительного не происходит, и оно будет сопротивляться изменениям, а результаты – обезцениваться. Понимаете, о чём я?

– Конечно, понимаю. Обещаю подумать над этим. До свидания.

– Всего доброго!

Впечатление о психологии как о науке и её представителе у Матвея сложилось двоякое. Вопросы ни о чём, банальные советы, так ещё и эти непонятные узорчатые изображения, которые пришлось расшифровывать. С другой стороны, это только первое посещение, а лечение – процесс долговременный и трудоёмкий. Главное, чтобы мертвецы оставались в фильмах ужасов, а не вылезали из глубин подсознания, преображаясь в миражи. А что если это не просто галлюцинации?

Размышления Дождева в дороге прервал мобильный. Звонил Лунин Игорь по прозвищу Кипеш[2]. Этот парень был своеобразной помесью гопника и барыги, у которого Матвей и Алекс иногда отоваривались травкой и экстази. Несмотря на употребление лёгких наркотиков, Кипеш обладал неплохими физическими данными и недюжинной сообразительностью.

– Дарова, бродяга! Как сам? – глумливым тоном приветствовал Лунин.

– Здорово. Нормально, ты как?

– Слышь, тут тема есть одна. Подстраховать меня нужно, поприсутствовать, так сказать.

Игорь иногда просил Дождева или Вербицкого постоять на шухере, пока он сбывает товар неблагонадежному, по его мнению, клиенту. За это барыга-гопник впрягался за парней в разборки и делал им скидки.

– А Алекс что, не может?

– Говорит, что к стоматологу записан. Ты там часом не знаешь, что за бык ему зубы подровнял?

– Понятия не имею. Когда твоя встреча назначена?

– Завтра в обед, я зайду за тобой, братух. И по дороге обрисую ситуацию.

– Хорошо, тогда до завтра.

Дождев не горел желанием помогать Кипешу, но и не хотел портить с ним приятельские отношения. Лунин, конечно, не дотягивал до звания друга, зато, если что обещал – всегда держал своё слово. К сожалению, жизнь по тюремным и дворовым понятиям часто превращала это достоинство в опасный недостаток.

На следующий день Игорь явился ровно в двенадцать, Матвей быстро собрался, и они выдвинулись. Встреча была назначена в недостроенной трёхэтажке, ближе к окраине города. По дороге Кипеш прояснил детали.

– В общем, стрелка забита с одним торчком, мне крупно задолжавшим. Просто постоишь на шухере[3], как обычно, чтобы никто не помешал тёрки наводить. Я в долгу не останусь, поделюсь капустой.

– Почему ты думаешь, что твой клиент придёт? Сомневаюсь, что он хочет рассчитываться с тобой.

– Я пообещал ему корабль плана.

Дождев удивлённо покосился на Лунина.

– И ты сдержишь своё обещание? Давно ловишь должников на коноплю?

– Ага. Корабль я ему отдам, но потребую внушительный процент от долга.

– Всё понятно, – хмыкнул Матвей. – А как трава? Забористая?

Игорь громко харкнул и хитро улыбнулся в ответ.

– Вчера дунул пару пяток[4], ржал два часа без остановки, а потом лежал, слюни пускал... До сих пор живот и щёки болят! Сам знаешь, товар у меня что надо. Колёсами[5] остались довольны в прошлый раз?

– О да, так жёстко приплющило, что мы сортир с танцполом перепутали... Ты прикинь, заходит охранник нужду справить, а там мы вытанцовываем! Ну и рожа у него была!

Собеседники дружно загоготали.

– А я вчера с пацанами эмо гонял в соседнем дворе. Развлекухи лучше не найти! Среди них бабы есть красивые, можно пощупать заодно, хах! – Кипеш потёр искривлённую переносицу и добавил: – А сегодня всё утро в дверь прапор с военкомата барабанил, опять повестку пытался всучить! Я уж биту достал…

– У нас разве тут эмо имеются?

– Да я тебя на экскурсию как-нибудь свожу к этим нытикам! Я таких гадов давил и давить буду!

– Не, не надо. Тюфяков бить неинтересно. А я «бэху» разбил, в больничке валялся. Видал, шрам какой?

– Выглядит круто, – Лунин хлопнул Дождева по плечу. – Мне Вербицкий говорил, когда ты уже свалить оттуда задумал. Я потому и не навестил тебя, думал, выпишешься и сам позвонишь…

– Да столько всего навалилось… Лучше бы в палате сидел, – погрубевшим голосом сказал Матвей.

– Ладно, потом расскажешь, – махнул рукой Игорь. – Мы уже пришли. Последний этаж.

Здание было построено из бетонных блоков, собранных по подобию конструктора. Во многих местах обшарпанные стены красовались причудливыми граффити, на полу валялись обломки кирпичей, куски отколотого бетона и прочий строительный мусор. Парни поднялись на третий этаж по неплохо сохранившейся лестнице, не имеющей ни перил, ни ограждения. Разводила сел в большой оконный проём.

– Это здесь. Поглядывай в окна и дырки внизу, если будет кто идти – дашь знать. Осталось дождаться торчка.

– Не очень-то похоже на тебя. С чего вдруг такие меры предосторожности? – слегка насторожился Дождев. – Какой мент сюда забредёт?

– Тихо. Вон идёт мой должник.

Неуверенно озираясь по сторонам, к трёхэтажке двигался тощий трясущийся паренёк. Выглядел он очень уж по-детски. Малец поднялся на последний этаж, и опасения Матвея усилились.

– Вот твой корабль, как и обещал, – Кипеш швырнул хлипкому наркоману спичечный коробок с марихуаной. – Ты принёс мне бабло в погашение долга? Проценты набежали!

Парнишка от страха затрясся ещё сильнее. Расширенные зрачки и бегающий взгляд указывали на то, что юнец явно неадекватен. Барыга-гопник приблизился к нему.

­– Да ему же лет пятнадцать! – не выдержал Дождев. – Ты что толкаешь наркоту малолеткам?

Лунин пропустил вопрос мимо ушей.

– Толя, я обещал тебе прострелить ногу, если ты не вернёшь мне капусту? – из-за ремня сзади он достал пистолет Макарова, в простонародье именуемый ПМ. ­– Я это сделаю!

– Не надо! – малой закрыл лицо руками.

Матвей рванул вперёд и схватился за ствол так, чтобы исключить снятие с предохранителя. Игорь аж зарычал от досады. Парни стали тянуть оружие каждый на себя, завязалось противостояние. События происходили будто в замедленной съёмке.

Вдруг лицо Кипеша стало неестественно изменяться. Живые ткани сгнили, обнажив пустые глазницы, части черепа и разлагающиеся зубы. Изнутри омертвевшей головы повеяло смрадом и холодом... Пальцы Дождева от неожиданности разжались и отпустили пистолет. Лунин, утратив очаг сопротивления, по инерции стал отступать назад, чтобы окончательно не потерять равновесие… обо что-то споткнулся и вывалился из оконного проёма.

Послышался короткий вскрик, звук удара плоти о камни, глухой звон упавшего ПМ. Игорь пробил себе череп о большой кусок бетона возле стены. Под его головой растекалась внушительная лужа крови, а рядом валялся ствол.

Перепуганный Толя забился в угол и тихо хныкал. Оправившись от ступора, Матвей вырвал у него из рук коробок с планом и запустил марихуану в окно.

– Ещё раз увижу тебя обдолбанным, сам завалю! Ни тебя, ни меня здесь не было, понял?

Малолетний торчок кивнул.

Дождев действовал на автопилоте. Он быстро спустился вниз, схватил пистолет, засунул его за ремень и помчался прочь. Не оставлять же огнестрел с отпечатками! К тому же без оружия смерть Кипеша скорей всего спишут на несчастный случай. Толя не заговорит, это не в его интересах. А если бы и заговорил, кто поверит пятнадцатилетнему наркоману?

Вернувшись домой, Матвей завернул ПМ в целлофановый пакет и спрятал под ванной. Адреналин в крови не угасал, нужно было срочно переключить внимание на что-то другое. В конце концов, это же было не убийство!

От идеи попробовать свои силы в бойцовском клубе Дождев не отказался, хотя где-то внутри чувства боролись между собой. Именно сейчас он решил поставить точку в этом вопросе.

– Я звоню по поводу насилия. Из чата.

– Завтра в десять утра на остановке «Хвойная роща», – ровно ответил стальной мужской голос.

[1] Гяур – (тур. gävur) неверный. Одно из обозначений иноверцев в исламской традиции.

[2] Кипеш (тюремно-молодёжный сленг, с евр. «хипеш») – шумиха, суета.

[3] Постоять на шухере (с евр. «шахор» – чёрный) – подстраховывать, охранять, стоять на страже.

[4] Пятка – (в контексте), самодельная сигарета с растительным наркотиком.

[5] Колёса – (в контексте), наркотики в виде таблеток.

3. Последний сон разума

Ты раб системы, ты ненужный хлам,

Один шаг влево и узнаешь сам,

Вкус первой крови из разбитых губ,

Добро пожаловать в бойцовский клуб!

Louna. Бойцовский клуб

Потрясающая природа тех краёв привлекала людей всего города, особенно молодёжь. Стройные ели, сосны и кедры затмевали своей красотой серость рукотворных каменных джунглей. Внимательный наблюдатель мог полюбоваться пугливыми зайцами и любопытными белками. Разбросанные по периметру полянки были оборудованы под зоны для пикника, детские и спортивные площадки. Кто-то занимался на брусьях и турнике, бегал, обустраивал лагерь, а кто-то готовил ароматный шашлык, потягивал пивко или балдел где-нибудь в теньке. Стояла тёплая, но не жаркая погода, дул свежий ветерок, распространяя по округе запах хвойного леса.

На остановке Матвея ожидал крепкий парень среднего роста в спортивном костюме и с сумкой через плечо. Короткая армейская стрижка, грубые черты лица и постоянно нахмуренные брови создавали впечатление жёсткой и прямой натуры.

– Это я звонил тебе вчера.

Холодный пристальный взгляд пронзил Дождева насквозь. Парни обменялись рукопожатиями.

– Долго же ты решался придти к нам.

– А где остальные?

– Все собираются по воскресеньям. Но так как ты новенький, я решил устроить для тебя персональную встречу. Тест-драйв. Тот, кто пришёл в бойцовский клуб в первый раз, обязан принять бой. Своеобразная защита от безполезных зрителей.

– Интересно задумано. Как тебя называть?

– Сергей Волков, среди бойцов – Серый Волк.

– Матвей.

– Иди за мной.

Собеседники двинулись по тропинке вглубь леса. Лёгкий мандраж и выброс адреналина постепенно нарастали, придавая необыкновенное ощущение соперничества и мужества. В такие моменты ожидания больше всего на свете хочется, чтобы всё началось прямо сейчас и здесь.

Вскоре они вышли на небольшую уютную поляну. Трава была заметно притоптана, видимо, тут регулярно собиралось пару десятков человек.

– Здесь и начнем, – Волков поставил сумку у дерева и снял олимпийку. – Готов?

– Погоди, а правила?

– Намеренно не калечить, в пах не бить. Бой заканчивается, когда один из бойцов сдался или потерял сознание.

– Теперь готов.

Противники двинулись навстречу друг другу. Сергей ушёл от прямого удара кулаком в голову и обрушил на рёбра Матвея свою правую голень. Тот, пошатнувшись, отпрянул.

Боль чувствовалась только первые пару секунд. Дождев рванул вперёд с серией ударов руками, резко сокращая дистанцию. Пропустив хлёсткий удар в голову, Серый Волк ушёл в глухую защиту. Сдерживая шквал атаки, он выждал подходящий момент и провёл увесистый хук с правой, скользнувший по челюсти соперника.

Лягнувшись наугад, Матвей почувствовал, что его град ударов потерял изначальную мощь. Спустя несколько мгновений земля ушла из-под ног, а летнее небо завертелось в глазах – он оказался на земле. Волков уселся сверху и начал «работать» по голове оппонента.

В подобных ситуациях Дождева учили прижиматься к корпусу противника, лишая его возможности нормально бить. Всё-таки не зря в старших классах посещал секцию смешанных единоборств, да и опыт дворовых драк имелся приличный.

Изловчившись, он умудрился ударить коленом в спину Сергея, пытавшегося оторвать противника от себя и прижать к земле. Потом Матвей ощутил сильный глухой удар в основание черепа, и в глазах потемнело. Только в голове не прекращал играть оркестр непонятных тяжёлых мелодий и звуков.

Через ноздри в мозг постепенно начал проникать странный запах, который стал невыносимым настолько резко, что тело автоматически попыталось избавиться от столь неприятных ощущений. Изображение восстановилось.

Серый Волк тыкал смоченную нашатырём ватку в нос Дождева, инстинктивно отмахивающегося от нестерпимой вони.

– Фу, убери эту дрянь! – замотал головой побеждённый, окончательно придя в себя.

Воцарилась недолгая пауза.

– Ты меня приятно удивил, – Волков стал собирать аптечку, разложенную на траве. – Молодец, хорошо дрался. А то, что проиграл – будет стимул для тренировок. Я сам-то уже несколько лет в бойцовском клубе, меня вообще мало кто побеждал. Как ощущения?

Разум был чист как слеза младенца. Несмотря на физическую усталость и подступающую боль, охватывало чувство вселенского спокойствия и необычной уверенности. После перенесённых испытаний природа вокруг казалась ещё прекраснее, цвета ярче и сочнее, запах хвои слаще. Мир заиграл новыми красками, незаслуженно воспринимаемыми ранее как должное.

Но Матвей лишь показал большой палец, молча сидя на траве. После хорошего поединка разводить неуместную демагогию не очень-то хотелось.

Разговор завязался только на обратном пути.

– Придёшь домой, обязательно осмотри тело на предмет кровососущих насекомых, – предупредил Сергей. – Клещи здесь лютые.

– Спасибо, я учту. Не ожидал, что вы носите аптечку на свои бои.

– Насилие – штука непредсказуемая, всякое может случиться. Но в этом и заключается весь смысл.

– В чём же? – поинтересовался Дождев.

– Если обобщить, то в риске для жизни и борьбе с собой. Слыхал о теории открытой войны?

Собеседник мотнул головой. Волков набрал в грудь побольше воздуха и принялся разъяснять:

– Война – это своеобразный процесс очищения общества, который возникает, когда среди людей становится слишком много паразитов. Посмотри на нынешний социум: большинство из наших граждан всего лишь потребители, они ничего не производят, их ничего не волнует, кроме мифического статуса, класса автомобиля, роскошных атрибутов быта и прочих предметов, которые, по сути, им не нужны. Это рабы своих вещей, рабы общественного мнения. СМИ диктуют им, как жить, воспитывать детей, строить семью, отдыхать; что покупать, носить; кого любить, а кого ненавидеть. Долгий мир подменяет искренность чувств суррогатом и фальшью, что гораздо хуже любого насилия. Ни один более-менее психически здоровый человек не сможет быть неискренним на войне. Потому что чувствует близость смерти. Приходит понимание того, что по-настоящему ценно.

– Какая-то необычная теория. Как насчёт конкретных примеров? – Матвей почесал побаливающую голову.

– Ты посмотри в учебниках мировой истории... Когда возникали основные расцветы искусства? После вооружённых столкновений. Причём, чем жёстче и кровавее разгоралась война, тем сильнее возрождалась культура после неё.

– Хм... Так в чём связь бойцовского клуба с теорией открытой войны?

– В поединке происходит своеобразная имитация маленького конфликта, но вовсе не с противником, как может показаться со стороны, а с самим собой, со своими страхами и пороками.

Повисло молчание. Оба спутника анализировали и переваривали озвученную информацию.

– Ты случайно не философ по образованию? – нарушил тишину леса Дождев. Серый Волк рассмеялся.

– Угадал, я учился на кафедре философии и социологии. Но там такого не преподают, к сожалению...

Парни вышли на остановку.

– Приходи в воскресенье, в это же время на поляну для боёв.

– Хорошо. Спасибо за интересную теорию.

Бойцы пожали друг другу руки и разошлись.

Теория открытой войны прочно засела в голове Матвея. Вправду ведь, близость смерти помогает глубоко задуматься над жизненными ценностями. Жаль только, не все успевают об этом поразмыслить, как например Кипеш.

«Такая глупая и безсмысленная кончина... И не менее глупая и безсмысленная жизнь. Наверняка Лунин погубил кучу народа, травя их наркотой, а ради чего? Теперь смерть и до него добралась», – думал Дождев. – «А что буду делать я, когда настанет моя очередь?»

По периметру недостроенной трёхэтажки шастали милиционеры, осматривая каждый метр прилегающей территории. Над трупом Игоря склонились четверо мужчин: один в ментовской форме, двое – в «гражданке», а четвёртый вообще в белом халате. Усатый участковый Оганян, плечистый оперативник Корнилов, тощий следователь Меньшов и пухлый криминалист Крюков.

– Полюбуйтесь, господа. Тело обнаружено сегодня утром паркуристами... Паркурщиками... Короче, – пробухтел оперуполномоченный Георгий, разминая массивную челюсть. – Афанасий Петрович, что вы скажете нам о наличии каких-либо следов на трупе?

Специалист по криминалистике протирал обильно запотевшие очки.

– Смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы – это и так видно. Следы борьбы есть, но они были получены за несколько дней до наступления смерти. Кирилл Васильевич сказал, что в заднем кармане нашего мёртвого друга обнаружены таблетки, ­– доктор указал на следака в гражданском. ­– Не помешало бы проверить содержание наркотических веществ в крови.

– Около пятидесяти грамм экстази, – подтвердил тот.

– Похоже, барыжил пацан наркотой. Да и прикид у него соответствующий, – ченкаил оперуполномеченный. – Выпал с третьего этажа, на его штанах характерные следы строительной пыли в области икроножных мышц. Падал из оконного проёма задом. Деньги и телефон при нём, который, к сожалению, не работает, видимо после падения. Что скажешь, Русудан Артурович? Уже установлена личность нашего жмурика?

– Так точно! Лунин Игорь Алексеевич, двадцать пять лет от роду. Не учится, не работает. Ох, сколько он мне крови попортил! – зашевелил густыми усами чернобровый мент. – Приводов в отдел столько, что и сосчитать сложно, в том числе и по наркотикам. Скользкий, гад... Находится под подпиской о невыезде.

– Теперь уже точно никуда не уедет, – оскалился Георгий Корнилов. – Разве что в морг, а потом на кладбище.

– Так что же получается, – эксперт в белом халате развёл руками-сардельками, – несчастный случай?

– Глухарь... – мрачно констатировал Кирилл Меньшов, теребя свой длинный нос костлявыми пальцами.

Ступив на порог своей квартиры, Матвей разделся до трусов и пошёл в ванную проверять наличие клещей на теле. Осматривая себя перед зеркалом, он в какой-то момент заметил, что его отражение опять перестало соответствовать действительности.

На этот раз страха не было. То ли работа психолога принесла свои плоды, то ли таковым оказалось влияние бойцовского клуба. Сознание воспринимало окружающее ясно и чётко. Дождев вспомнил совет Дыбко: внимательно рассмотреть галлюцинацию, – и решил попробовать.

В зеркале вместо молодого парня отражался частично разложившийся труп. Глаза, заплывшие бельмами, бледно-синеватая кожа, местами открытые раны и язвы, кое-где плоть уже облезла, обнажая потемневшие кости. Мертвец по ту сторону повторял все движения Дождева, словно и был его истинным отражением. Более того, пропорции их фигур в большинстве своём совпадали.

Резкий удар с правой был намечен точно в голову мёртвого миража. Треск разбитого зеркала – и тонкая струйка крови бодро побежала по нему вниз из рассечённого кулака, оставшегося во вмятине осколков. Видимо, толщина позволяла им не рассыпаться по полу.

– Без отражений будет уютнее.

Матвей промыл и обработал рану, наспех перебинтовал руку.

Замок входной двери щёлкнул, и в дверном проёме появился Вячеслав Николаевич. Точнее сказать – прибыл с проверкой. Его лицо было добродушным ровно до того момента, как взгляд наткнулся на перебинтованную конечность сына.

– Это что такое? – недовольно произнес отец. – Чья это работа?

– Подрался, – пожал плечами Дождев-младший.

Гримаса владельца клуба стала ещё недовольнее. Он медленно обошёл всю квартиру, внимательно осматривая каждую деталь.

– Как не приду, все время у тебя сплошной бардак, – проверяющий задержался в ванной. – Ты на хрена зеркало разбил, идиот?

– Сделал хэнд-мэйд. Новое дизайнерское решение, стиль тысячи осколков.

Рот Дождева-старшего непроизвольно распахнулся в изумлении – такого ответа он точно не ожидал. Матвей внешне был серьёзен и спокоен, хотя сам в глубине души удивился столь неожиданному открытию в себе чёрного юмора.

– Я ещё зайду, – как-то смущённо пролепетал Вячеслав Николаевич, направляясь к выходу. – Постарайся больше ни с кем не драться и ничего не ломать.

– Искусство требует жертв, – бросил на прощание остроум с перебинтованной рукой.

Почти сутки провалявшись в кровати, он осознал, что имеет стойкое желание избегать собственных отражений. Его охватывало чувство гнетущей тревоги, когда взгляд натыкался на образ зазеркального двойника, возникающего в выключенном телевизоре, ноутбуке, оконных стёклах. Возможно, именно боевой дух, остававшийся на высоте, не давал опасениям перерасти в страх.

Сегодня Дождев должен был во второй раз посетить психолога и всё-таки попытаться понять, приносят ли подобные сеансы какую-то пользу или всё это пустая трата времени. Ещё немного настораживала необычная система оплаты и заинтересованность Леонида Ивановича столь специфичными галлюцинациями его нового пациента. Вдруг задумал сдать в психушку? А как складно загнул этот Дыбко про денежное вознаграждение! Вот что значит ораторское искусство – убедить клиента добровольно расстаться с деньгами, да ещё и радоваться при этом. Никто ведь не станет экономить на своём горячо любимом и прекрасном внутреннем мире, раз уж пришёл к психологу за помощью...

Размышляя о неудобствах смирительной рубашки, Матвей сам не заметил, как дошёл до подъезда Дыбко и начал подниматься по ступенькам. Слышалось цоконье женских шпилек откуда-то сверху, и при подъёме на третий этаж появилась она.

Калинина Яна, темноволосая девушка с зелёными глазами, красивым лицом и стрижкой каре, одноклассница Дождева и по совместительству его школьная любовь. В классе её звали просто Калиной. Тогда – твёрдая хорошистка с добрым характером, сейчас – студентка филологического факультета. Как и большинство девчонок, она порой теряла голову от внешней привлекательности, романтики, манерных ухаживаний. После окончания школы Яна переехала к зрелому бизнесмену, с которым встречалась чуть больше полгода. С тех пор её мало кто видел из одноклассников.

Матвей вспомнил, как в седьмом классе караулил Калинину у школы со свежесобранным букетом ромашек, как она посмеялась над этим и пошла гулять с девятиклассником, вручившим ей три красные розы. Ту гамму чувств, наверное, и описать-то не удастся. С тех пор неудавшийся кавалер зарёкся дарить девочкам цветы.

– Дождик, привет! Не ожидала тебя здесь увидеть!

– Привет, я тебя тоже. Ты здесь обитаешь?

– Нет, я посещаю одного специалиста, который живёт здесь...

– Не Дыбко Леонида Ивановича? Я как раз к нему иду.

– Точно, он! Вот это совпадение, – Яна легко улыбнулась. – А что у тебя произошло, если не секрет?

Говорить о галлюцинациях в понимании Дождева было равнозначно признанию себя сумасшедшим, поэтому он решил построить ответ иначе.

– Я недавно с девушкой расстался.

– Ох, все только расстаются, нет бы наоборот, жениться...

– Наверное, каждому своё. Можно полюбопытствовать, что у тебя произошло?

– Только ты не говори никому... – женский голос дрогнул. – Леонид Иванович помогает мне придти в себя после расставания с моим бывшим гражданским мужем...

– Сочувствую, Яна. Не волнуйся, я – могила.

– Спасибо... Ладно, Матвейчик, беги, а то опоздаешь на сеанс. Запишешь мой новый номер телефона?

– Запишу, ­– кивнул парень, доставая мобильник. – Созвонимся, Калина.

– Рада была тебя видеть! – ещё раз улыбнулась одноклассница и поцокала дальше, вниз по ступенькам, а «Дождик», наоборот, потопал вверх, к квартире Дыбко.

– Что же вы опаздываете, голубчик, ­– произнёс психолог с порога. – Проходите, пожалуйста.

Хозяин и гость зашли в кабинет, где каждый расположился на своём месте.

– Как ваше самочувствие? Были ли новые галлюцинации с момента нашей последней встречи?

– Позавчера я опять увидел труп в зеркале.

– Вы всё сделали, как я говорил?

– Да, я рассмотрел его, – кивнул Матвей. – Похоже, что это именно мой труп в отражении. Он повторял все движения моего тела. И теперь ваш зеркальный потолок меня немного напрягает.

– Вот как... – Леонид Иванович стал поглаживать свою бородку. – Я вижу, этому предшествовал акт насилия с вашей стороны?

Он взглядом указал на сбитые кулаки Дождева. Однако тот не спешил рассказывать о бойцовском клубе.

– Ну как вам сказать, обычная драка.

– Понимаю, дело молодое. Предполагаю, причин возникновения ваших галлюцинаций может быть несколько. Травма от смерти матери в детстве, недавнее предательство девушки и друга, проблемы в отношениях с отцом, посттравматический стресс после перенесённой аварии, душевное одиночество. Возможно, подсознание говорит вам, что психически вы на грани максимального напряжения нервной системы. Полумертвы.

– А как тогда насчёт той девушки? Ведь она тоже привиделась мне мёртвой.

– Как я понимаю, это произошло перед началом полового акта? В этом случае секс может восприниматься как единение мужчины и женщины, когда на определённом уровне два организма преобразуются в один, на короткий промежуток времени. Говоря повседневным языком, в тот момент та девушка была частью вас, ну или готовилась стать ею.

Матвей задумался. Если подсознание воспринимает мёртвым только его самого, как объяснить галлюцинацию в недостроенной трёхэтажке? Допустим, Гульнара в ту грозовую ночь воспринималась как часть себя, но с Луниным Дождев спать уж точно не собирался. Да и вообще гомосексуалистов на дух не переносил. Значит, психолог ошибается. Но как ему это объяснить так, чтоб не сболтнуть чего лишнего о смерти Игоря? Матвей решил не испытывать судьбу и перевести тему.

– Меня больше интересует, что происходит, когда человек умирает.

Дыбко на мгновение опустил глаза и, рассекая карандашом воздух, начал глаголить:

– Многие пытались ответить на этот вопрос. В основном варианты развития событий после кончины нам преподносят религии, хотя лично я придерживаюсь более научной точки зрения. Наверняка вы знаете, что субъективно термин «время» – понятие относительное. Существует концепция последнего сна разума: когда мозг умирает, он осознаёт свою смерть и создает искусственную вечность. За мгновение происходит невероятно мощный всплеск мозговой активности. Объективно он длится менее секунды, а субъективно ­– безконечность.

Эта самая концепция последнего сна разума почему-то вызвала категорическое неприятие в душе Матвея. Вроде бы звучало всё логично, но! Дождев вдруг поверил в то, что его покойная мать не канула в небытие, что она наблюдает за ним. Вспомнил свои детские сны, в которых мама приходила в светлых одеждах с улыбкой на лице, как она рассказывала что-то о небесах. Нет, нельзя заключить смерть в рамки примитивного материализма под маской заумной парапсихологии.

– Я так не думаю. Нельзя объяснить всё научными концепциями. Тут что-то другое. Разве может быть искусственной вечность?

– Это всего лишь гипотеза, не более того, – Леонид Иванович встал из-за стола. – Вы боитесь смерти?

– Я не знаю, наверное.

– Не нужно этого стесняться. Человеку свойственно бояться неизвестности, хотя боязнь умереть относится скорее к инстинкту самосохранения.

– Получается, люди, идущие на верную смерть, больны отсутствием этого инстинкта? – озвучил собственные размышления Матвей.

– Не всегда. Порой религиозность, патриотизм и иные сентиментальные чувства ставят нечто очень дорогое для индивида выше его собственной жизни. Обычно такое качество именуется жертвенностью.

– Особенно чётко такие черты характера видны во время войн...

– Пожалуй, вы правы. Давайте попробуем покопаться в вашем подсознании с помощью гипноза.

У пациента от удивления даже глаза расширились. Все эти гипнотические действа он считал полнейшей глупостью, но сейчас возражать не стал. Решил просто посмотреть, что будет дальше. В конце концов, миражи ведь тоже штука необычная.

– Закройте глаза. Расслабьтесь. Слушайте только мой голос. Хорошо. Все посторонние мысли уходят. Мышцы расслабляются. Вы слушаете только мой голос.

– Да слушаю я, слушаю, – не вытерпел Дождев.

– Не отвлекайтесь и не разговаривайте!

Матвей еле сдержал внезапный приступ смеха. Запотевший Дыбко стоял перед гипнотизируемым и делал какие-то пассы руками.

– Посторонние мысли уходят. Тело и разум расслабляются. Вы проваливаетесь в глубины подсознания, но ощущаете полное спокойствие. Что вы там видите?

В кабинете повисло молчание.

– Ничего я не вижу, я же глаза закрыл! – разразился хохотом Матвей. – Ох, простите.

Леонид Иванович покраснел ещё сильнее.

– Вы слишком трудновнушаемы, – сдавленно пробурчал он. – На сегодня хватит! До свидания!

И лишь поросячьи глазки психолога поблёскивали каким-то недобрым лукавым огоньком.

Всю дорогу домой Дождев ухохатывался, вспоминая тщетные усилия неудавшегося гипнотизёра. Ради такого веселья стоило сходить на сеанс, тем более благодаря нему удалось вновь повстречаться с Яной за столь долгое время разлуки. К тому же из-за этой комедии все позабыли о символической плате за психологическую помощь. Теперь понятно, почему сопротивляется подсознание! Психология в исполнении Леонида Ивановича явно начинала приобретать юмористический окрас... Может поэтому время пролетело так быстро?

Забавные размышления прервало писклявое карканье откуда-то сбоку. Ноги остановились сами. С правой стороны, переваливаясь с лапки на лапку, семенил воронёнок, время от времени издававший необычные звуки. Пепельное туловище, чёрные голова, крылья и хвост создавали впечатление, что птицу нарядили в серую грязную безрукавку. Пернатый подошёл поближе и стал дёргать за шнурки кроссовок своим клювиком.

– Ух ты, какой смелый! – Матвей удивлённо поднял птенца с асфальта, который и не думал сопротивляться или убегать. Летать, судя по всему, он ещё не умел.

– Кар!

– Пойдём ко мне домой, а то сожрут тебя коты, только пёрышки останутся.

Вернувшись под родной кров, Дождев поместил крылатого гостя на балконе, налил ему воды в блюдце и покрошил батона.

– Почему я раньше не додумался завести зверушку? Теперь будет не так одиноко, – едва заметно улыбнулся он. – Буду звать тебя Пепел.

Воронёнок тем временем возился с едой – отрывал от мякиша кусочки хлеба, пытался макать их в воду, а затем расчленять и проглатывать. Смекалка, безстрашие и внешний вид характеризовали его как неокрепшего подростка. Вороны давно были признаны учёными как одни из умнейших представителей птиц, во многом копирующих людей. Некоторые особи даже способны к обучению произношения коротких фраз, прямо как попугаи. Матвей, конечно, не собирался учить Пепла говорить, хотя сам факт того, что это возможно, был ему известен.

Он оставил воронёнка на балконе, сел за компьютер и погрузился в интернет-поиски темы, так прочно засевшей у него в мозгах. Искал долго, перечитал немало разных статей и записей, но ничего, кроме внутреннего отрицания, не почувствовал.

Реинкарнация, карма, параллельные миры... Полный бред. Похоже, не у него одного проблемы с головой, надо же было придумать столько глупостей! Кое-где, конечно, попадаются крупицы истины, но это только крупицы...

Полночь наступила совершенно незаметно. Уставшие глаза и мозги постепенно отказывались анализировать поступающую информацию. Но вдруг на экране появилось нечто, заслуживающее внимания.

«Смерть бывает троякая: телесная, духовная и вечная. Телесная смерть состоит в разлучении души от тела. Эта смерть – общая всем, праведным и грешным, и неминуема, как видим. Об этой смерти говорит Божие Слово: "человекам положено однажды умереть" (Евр. 9, 27). Вторая смерть – вечная, которой осужденные грешники вечно будут умирать, но никогда не смогут умереть; пожелают обратиться в ничто из-за жестокого и нестерпимого мучения, но не смогут. Об этой смерти говорит Христос: "Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая" (Апок. 21, 8). Третья смерть – духовная, которой мертвы все, не верующие во Христа, истинную Жизнь и Источник Жизни. Также и христиане, исповедующие Бога и Христа, Сына Божия, но живущие беззаконно, мертвы этой смертью».

Слова православного святителя Тихона Задонского получили отклик где-то внутри.

Лёгкий ветерок проникал через распахнутое окно балкона, покачивая обрывки обоев на неровных стенах. Квартира пребывала в ужасном состоянии. Изношенная расцарапанная мебель, грязная поломанная кровать с дырками, разбитые стёкла в оконных рамах, обугленный ковёр, бытовой мусор, разбросанный по полу. Какие-то бумажки, обрывки газет, пустые бутылки, окурки, упаковки от пищи, сигарет, медикаментов, презервативов и обычная грязь. Люстра висела наискось, покачивая разбитыми плафонами и лампочками, телевизор был треснут по диагонали. Воронёнок бегал среди мусора и настойчиво подавал голос.

Дождев сидел в дырявом кресле и как будто ждал, сам не зная чего. В комнату плавно вошла женщина в белых одеждах.

– Сынок, тебе нужно уходить отсюда.

Матвей посмотрел на свои бледно-синие руки с облезшей плотью, потрогал израненное лицо с язвами.

– Сейчас, мама, сейчас!

Он схватил пернатого и побежал в ванную – забрать спрятанный пистолет.