Мёртвая хватка

Глава-1: Выстрел в голову

Боль была первым, что вернуло меня к жизни: голова словно раскалывалась на тысячи кусков.

Разомкнув веки, я огляделся. Вокруг возвышаются мрачные стены домов. Ночь. Фонари не работают. Я лежу, распластавшись на асфальте незнакомого проулка.

Поднявшись на четвереньки, осторожно прикасаюсь к макушке: пальцы нащупывают липкую свежую кровь.

Чёрт, как больно!

Поднимаю глаза и вижу на втором этаже светящееся окно с выломанной рамой. Именно из него я выпал минуту назад. Внезапно приходит осознание положения — меня хотят убить. И они не остановятся ни перед чем.

В мозг раскалённой иглой вонзается единственная мысль — моя жизнь висит на волоске. Нужно бежать!

Преодолевая слабость, я поднимаюсь на ноги. Череп будто сжимает тисками. Едва не упав, опираюсь о стену и несколько секунд стою, собираясь с духом. Но долго отдыхать нельзя. Надо исчезнуть — убраться отсюда, как можно скорее, как можно дальше.

Со стороны двора слышится шорох — будто кто-то крадётся в темноте, готовясь накинуть удавку на шею. Рука сама скользит под куртку, но кобуры там нет — я безоружен.

Прижавшись к стене и сжав кулаки, до рези в глазах вглядываюсь в тревожную темноту. Но шорох больше не повторяется — то ли почудилось, то ли это была кошка, напуганная моим падением.

Успокоившись, на ощупь двигаюсь в сторону тёмного проулка. Ночная, плохо освещённая улица пуста.

Шатаясь, я прошёл несколько шагов и остановился, тупо озираясь по сторонам.

В воспалённом мозгу в унисон с болью пульсирует единственная мысль: срочно покинуть город.

Не имея ни малейшего представления, куда идти, пересекаю проезжую часть и бреду туда, где темнеют хозяйственные постройки и гаражи, примыкающие к складским ангарам с покатыми крышами.

Остановился, оглянулся — погони нет. Преследователи почему-то не спешат проверять, мёртв ли человек, выпавший из окна. Неужели они настолько уверены, что я уже труп? Пытаюсь понять, за что в меня стреляли: это не было случайностью, но я никого из них не знал и даже не успел ничего сказать.

Причиняя дикую боль, в сознании, словно магниевые вспышки, мелькают обрывки недавних событий: комната, две фигуры, матовый блеск на направленном на меня пистолете, выстрел… При таком раскладе я и в самом деле чудом остался жив. Теперь нельзя допустить, чтобы убийцы исправили свою ошибку. Давать им второй шанс я не собираюсь.

Я двигаюсь дальше. Ноги не хотят слушаться.

В висках грохочет. Голова отказывается работать. Временами сознание мутнеет, а когда туман рассеивался, я с удивлением понимаю, что нахожусь уже в другом месте. Вероятно, у меня сильное сотрясение мозга — если не хуже. Необходимо срочно заняться раной. Оглядываюсь на город: невысокие дома, тускло освещённые улицы, подёрнутые слабой дымкой ночного тумана. Даже если в этом захолустье и есть больница, туда я отправлюсь в последнюю очередь — скорее уж сразу в морг. Придётся выбираться самому. Но куда?

Я снова осматриваюсь. Замечаю впереди синий огонёк семафора. Направляюсь к нему и тут же спотыкаюсь о железнодорожную шпалу.

Слева поблёскивают рельсы запасного пути, на них стоит одинокая цистерна со сжиженным газом. Справа темнеет здание железнодорожного вокзала. Я было двинулся к нему, но резко остановился, сообразив, что искать меня будут именно там.

В вышине, на траурно-чёрном небе, сияют звёзды. Ночной холод немного притупляет боль. Некоторое время, покачиваясь, стою на месте, собираясь с мыслями.

Когда раздался второй гудок, я неожиданно понимаю: приближается поезд. За секунду до того, как мимо, громыхая колёсами на стыках, понеслись товарные вагоны, отскакиваю с насыпи.

Состав, замедляя ход, подтягивался к станции. В нескольких вагонах двери гостеприимно раскрыты. Такой шанс нельзя упускать. Но едва я собираюсь забраться в ближайший, слышится рёв мотора. Со стороны города приближаются фары. И вместо вагона я прыгаю в кусты под трансформаторной будкой.

Поравнявшись с поездом, машина резко затормозила — чёрный джип с затенёнными стёклами. Из салона выскочили люди. Все вооружены. Забравшись на насыпь, приехавшие принялись проверять состав.

Я затаился, моля о том, чтобы редкие ветки кустарника не выдали моё укрытие. Подошедшие к ближайшему вагону оказались крепкими, рослыми парнями. Послышались голоса:

— Пустая трата времени. Он, скорее всего, спрятался у кого-нибудь в городе. А если нет — затаился в подворотне.

— Для обычного человека он оказался слишком ловким.

— Не думаю, что он так прост.

— Возвращаемся. Нужно осмотреть квартиру.

Мужчины направились к машине. Хлопнули дверцы.

Когда снова раздался гудок локомотива, джип уже отъехал метров на пятьдесят. Я поднялся с земли. Теперь оставалось лишь запрыгнуть в вагон.

Выскочив из кустов, я метнулся к открытой двери. И в этот момент у автомобиля вспыхнули красные тормозные огни. Если кто-то в салоне обернётся — меня заметят. Я резко изменил направление и кинулся к ближайшей щели между вагонами. Прыжок — и, подтянув ноги, я повис на автосцепке. Теперь меня не видно со стороны джипа. Но до момента, когда поезд тронется, остаётся миг. Превозмогая боль, я хватаюсь за скобы лесенки и карабкаюсь на крышу. Раскинув руки, чтобы удержаться, ложусь ничком.

Состав громыхнул и начал набирать ход. Здание вокзала поползло навстречу. На фасаде отчётливо читалась надпись белыми буквами: «Зареченск». Я лежал неподвижно, лишь сердце бешено колотилось в груди. Есть ли кто-нибудь на перроне? Не увидят ли меня из окон второго этажа? К счастью, перрон пуст, и в окнах никто не маячит.

Огни станции остались позади. Поезд вышел с привокзальной территории и начал набирать скорость. Колёса всё чаще грохочут на стыках. Набегающий ветер принялся рвать одежду, трепать волосы. Глаза заслезились.

Сил у меня почти не осталось. В любой момент я могу потерять сознание и сорваться вниз. Нужно покинуть крышу. Я пополз, пока не оказался над открытой дверью.

Свеситься и прыгнуть внутрь? Если сорвусь — упаду на насыпь, а это верный способ сломать шею. В моём состоянии — проще простого. Но выбора нет: провести ночь на крыше мчащегося поезда я не смогу.

Заглядываю вниз. Открытая дверь словно манит к себе. Вцепившись в доски, я разворачиваюсь и опускаю вначале одну ногу, затем другую… Перебирая руками и держась кончиками пальцев, медленно спускаюсь, хватаюсь за край крыши, резко качаю корпусом и вваливаюсь внутрь.

Удалось.

Некоторое время я лежу на полу, переводя дыхание и борясь с болью. Перед глазами плывут разноцветные круги. Когда становится легче, поднимаюсь и, пошатываясь, отхожу от двери.

В изнеможении сев на пол и прислонившись к стене, я наконец получаю возможность обдумать произошедшее.

Когда утром я направлялся в Зареченск, я и представить не мог, что со мной случится через несколько часов.

Я — специальный агент секретной службы. Моей задачей было под видом покупателя выйти на похитителей «Дедрамона» — вещества, украденного из секретной лаборатории Министерства обороны.

Препарат разработали для спецподразделений, действующих в условиях радиационного заражения. «Дедрамон» останавливал распад тканей и позволял человеку, получившему смертельную дозу излучения, ещё несколько суток чувствовать себя относительно нормально. По сути, это был уже ходячий покойник — предотвратить летальный исход «Дедрамон» не мог, — но несколько дней боец всё ещё оставался в строю.

Для выполнения задания я превратился в преуспевающего бизнесмена, владельца посреднической фирмы по перепродаже химических реактивов. Моя миссия была тщательно продумана и организована: новый паспорт, конспиративная квартира в Петербурге, дорогая иномарка, солидный счёт в банке. Легенду успешного и не гнушающегося сомнительными сделками предпринимателя дополняла крупная сумма в иностранной валюте, которую я мог свободно тратить, поддерживая имидж — посещая дорогие рестораны и шикарные казино.

Однако операцию сорвала внезапная гибель Бронислава Березина — преступного авторитета, с которым мне предстояло установить контакт. Его подстрелили на выходе из гостиницы в тот момент, когда я ещё находился в поезде на полпути к Петербургу. Он умер на операционном столе, так и не придя в сознание.

Берёза — так Березина называли в криминальных кругах — встречался с новыми деловыми партнёрами, пытаясь наладить связи. Но, видимо, переговоры прошли неудачно, и Берёза наладил связь уже с иным миром.

Последняя ниточка, ведущая к «Дедрамону», оборвалась. Ситуация, возникшая после смерти Березина, казалась настолько безвыходной, что я даже сожалел о том, что взял с собой в командировку пистолет и теперь вынужден повсюду таскать эту тяжёлую штуку.

По приезде в Петербург оставалось лишь одно — переговорить с Шаталиной Анной Германовной, заведующей хирургическим отделением Мариинской больницы, и попытаться выяснить, не говорил ли Березин что-нибудь перед смертью. Возможно, он всё-таки хотя бы на мгновение приходил в сознание.

Дежурный врач Гинбарян Рафик Эльдарович, у которого я наводил справки, охотно — и без каких-либо подарков, обычно полагающихся в таких случаях — сообщил адрес заведующей. Оказалось, Шаталина жила в области, в небольшом городке Зареченск, и каждый день ездила на работу на электричке, тратя на дорогу в один конец более двух часов.

Конечно, я знал, что в медицинских документах указано: Березин умер, не приходя в сознание. Но мало ли что могло случиться в последние минуты. Когда человек переступает невидимую границу между миром живых и миром мёртвых, может произойти что угодно. Вдруг Березин в последний момент назвал имя человека, у которого оставил «Дедрамон»? Ради этой ничтожной возможности я и решил навестить заведующую.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, машину я оставил в Петербурге, а до Зареченска поехал на электричке — как обычный пассажир.

По приезде я сразу отправился по адресу Шаталиной. Было около половины десятого — я ещё успевал на последний поезд обратно в Петербург. Только сейчас тот факт, что заведующая хирургическим отделением крупной больницы живёт за городом, в нескольких часах езды от работы, начал казаться мне подозрительным.

Когда я нашёл её дом, уже стемнело. В Зареченске зажглись редкие фонари. Было ещё не поздно, но город словно вымер. Улицы опустели, над пустынной дорогой белёсыми щупальцами стелился туман. Стояла зловещая тишина. Лишь со стороны железнодорожной станции изредка доносились гудки маневрового тепловоза.

До сих пор помню неприятный озноб, пробежавший по спине — то ли от вечерней прохлады, то ли от ощущения, что я попал в мёртвый город, где обитают лишь призраки.

Поднявшись на второй этаж кирпичной «хрущёвки», я подошёл к двери квартиры Шаталиной. Рука уже потянулась к звонку, но тут я заметил, что дверь приоткрыта. В узкую щель пробивался дрожащий лучик жёлтого света.

Я толкнул дверь. Она жалобно скрипнула и распахнулась.

Передо мной оказалась крошечная прихожая. Изнутри пахнуло душным воздухом, в котором чувствовался сладковатый дым и ещё какой-то незнакомый запах.

Тусклый жёлтый свет косыми лучами падал из дверного проёма слева.

— Анна Германовна? — окликнул я хозяйку, прежде чем войти.

Ответа не последовало. Но я был уверен, что в комнате кто-то есть: я отчётливо услышал тихое поскрипывание половиц — словно кто-то осторожно переступил по паркету, стараясь не шуметь. Возможно, хозяйка испугалась, вспомнив, что забыла запереть дверь.

— Не бойтесь, — сказал я из прихожей. — Меня зовут Роман Зацепин. Я хочу просто поговорить.

То, что я увидел, заставило меня пожалеть об отсутствии оружия, которое я впервые не взял с собой.

В абсолютно пустой комнате, в скупом свете дюжины восковых свеч, напротив меня стояли двое. Их лица я разглядеть не смог — всё внимание сразу приковал направленный на меня пистолет.

Мозг молнией пронзила мысль: разговора не будет. Сейчас прозвучит выстрел.

Сработал инстинкт самосохранения — я метнулся к чёрному оконному проёму.

Вспышка. Выстрел. Жгучая боль…

Вот всё, что произошло со мной в Зареченске перед тем, как я очнулся лежащим в тёмном проулке.

Я открыл глаза и посмотрел вперёд. В прямоугольник открытой двери товарного вагона равнодушно заглядывали звёзды. Они неподвижно висели на чёрном небе, словно следуя за поездом. Резкие порывы встречного ветра врывались внутрь. Если бы не их холодные прикосновения, мелькание столбов электропередачи и стук колёс, можно было бы подумать, что поезд всё ещё стоит на путях в Зареченске — и в любую минуту сюда нагрянут убийцы.

Я чувствовал себя разбитым и опустошённым. Сил почти не осталось. Голова плохо соображала, но я заставил себя думать.

В Зареченске меня явно ждали. Засада. Меня собирались убить без разговоров.

Но почему?

Что такого я успел сделать за своё короткое пребывание в Петербурге, чтобы нарваться на такие неприятности?

Я снова попытался восстановить картину покушения. Тёмная комната. Два силуэта… свечи.

Возможно, в доме отключили электричество? Но на лестничной площадке, когда я поднимался на второй этаж, свет горел. Тогда почему убийцы не воспользовались хотя бы фонарём и ждали меня в полумраке?

Ведь именно плохое освещение спасло мне жизнь — стрелявший промахнулся, и я сумел вырваться из западни.

Незначительная деталь, но она почему-то не давала мне покоя. Боль

В этой истории было что-то странное.

Направляясь в Санкт-Петербург, я рассчитывал вскоре вернуться обратно: быстро провернуть дело и уехать в Москву. Уже строил планы, чем займусь в выходные и на что потрачу долгожданный отпуск — первый за семь лет в секретной службе. Для такого благодушного настроения имелись все основания.

Однако не прошло и двух суток, а в меня уже стреляли.

И что-то подсказывало: всё только начинается.

Из-за секретности операции мне без специального разрешения запретили контактировать с местными правоохранительными органами. Единственное, что я могу сделать, — сообщить о случившемся начальству. Я полез в карман за мобильником. Но рука вместо маленькой плоской коробочки нащупала что-то бесформенное — телефон разбился при падении.

Три тысячи чертей!

Я оказался в неприятной ситуации: с одной стороны, за мной охотятся неизвестные; с другой — мне нельзя обращаться за помощью, чтобы не сорвать операцию. Что предпринять в таких обстоятельствах?

Мучительно обдумывая своё положение, в какой-то момент я вдруг отключился…

В чувство меня привёл пронзительный гудок тепловоза.

Я вскочил на ноги и подошёл к двери вагона. Поезд приближался к Санкт-Петербургу и уже медленно пробирался по окраинам. Впереди маячили огни многоэтажек, тянулись ряды уличных фонарей. В тёмном небе медленно перемещались красные огоньки на трубах теплоцентрали. Состав заметно сбавил ход.

Покинуть поезд следовало прямо сейчас, чтобы избежать неприятных встреч на станции. В конечной точке могут ждать как милиция, так и мои преследователи. Объяснять блюстителями порядка, почему у тебя на голове запёкшаяся кровь, — занятие бесполезное. А встречаться с людьми, которые пытаются тебя убить, — и вовсе безрассудство. По крайней мере, пока у тебя нет пистолета.

С силой оттолкнувшись от двери вагона, я прыгнул спиной против движения поезда и, сгруппировавшись, покатился по покатой насыпи вниз. В раненой голове вспыхнула резкая боль, перед глазами поплыли разноцветные круги.

Некоторое время я неподвижно лежал в придорожной траве, слушая, как наверху грохочут колёса проходящего состава. Боль постепенно улеглась, и я смог подняться. Если не считать неприятных ощущений в голове, прыжок оказался удачным — сказались навыки, полученные ещё во время службы в спецназе.

Передо мной тянулась бесконечная вереница гаражей. Продравшись через узкий проход между бетонными коробками, я выбрался на дорогу, идущую вдоль железнодорожного полотна. Для человека, получившего сильный удар по голове и чудом не отправившегося на тот свет, я держался на удивление неплохо.

Ночная дорога была совершенно пуста. Редкие фонари световыми пятнами уходили вдаль, где над горизонтом мерцало зарево большого города. Я устал как собака, тело ныло. Тяжело передвигая ноги, я пошёл в сторону центра.

Пройдя не более четверти километра, услышал сзади звук приближающегося автомобиля. Остановился и поднял руку. Водитель затормозил — видимо, решил подзаработать.

— Куда, приятель? — поинтересовался пожилой мужчина.

— Проспект Маршала Казакова, — назвал я адрес конспиративной квартиры и протянул крупную банкноту.

— Садись, — сразу согласился он.

Как только я забрался на заднее сиденье, машина тронулась.

— Что так поздно делаешь на окраине? — попытался завязать разговор водитель.

Я не ответил. Просто не знал, что сказать. Я был благодарен ему за то, что он остановился и не оставил одинокого прохожего на дороге. Но я прекрасно помнил, что меня пытаются убить, и сейчас не доверял никому. Конечно, вероятность того, что человек за рулём окажется одним из преследователей, была невелика, но осторожность никогда не бывает лишней.

Не дождавшись ответа, водитель замолчал. Тишину нарушали лишь гул двигателя и шум колёс.

Слегка мутило, кровь пульсировала в висках — сказывались последствия прыжка с поезда. Расслабившись на мягком сиденье, я закрыл глаза и вновь погрузился в раздумья.

Почему в меня стреляли? В чём причина? Ведь я ещё даже не приступил к расследованию.

Единственный человек, с которым мне удалось поговорить, — это дежурный врач Гинбарян Рафик Эльдарович. Именно у него я наводил справки о Шаталиной. И именно он отправил меня в Зареченск.

Я попытался восстановить в памяти наш разговор, который проходил в его кабинете на втором этаже. Гинбарян всё время заискивающе улыбался и приветливо кивал. Только сейчас мне стало казаться, что он словно чего-то боялся.

Белый халат и ослепительно-белые зубы резко контрастировали со смуглой кожей врача. Но было в нём и что-то ещё, на что я тогда не обратил внимания… глаза.

Да, именно глаза.

Они смотрели сквозь меня, словно Гинбарян разговаривал вовсе не со мной, а с кем-то, стоящим за моей спиной. Тогда я решил, что врач просто близорук. Теперь я так не думал. Скорее всего, в кабинете был ещё кто-то — кто-то, находившийся вне поля моего зрения. Например, за ширмой в дальнем углу комнаты.

Постепенно в голове начал вырисовываться план дальнейших действий. Сначала я займусь раной, затем доложу о случившемся начальству, а после снова навещу Гинбаряна. Только на этот раз разговор у нас будет совсем другим.

Видимо, я снова отключился, потому что, когда пришёл в себя, машина уже подъезжала к дому на проспекте Маршала Казакова. Сколько времени я провёл без сознания? Заметил ли водитель моё состояние или решил, что клиент просто задремал? Впрочем, сейчас это было неважно.

Поблагодарив шофёра, я выбрался из машины и огляделся.

В двух шагах возвышался пятнадцатиэтажный панельный дом. Напротив располагалась охраняемая автостоянка. В будке сторожа горел свет. Всё выглядело тихим и спокойным, как и бывает в предрассветные часы.

Подвёзший меня автомобиль развернулся и уехал. Когда его красные огни исчезли за углом, я направился к подъезду.

Лишь войдя в квартиру, я понял, что едва держусь на ногах. Ещё немного — и я потеряю сознание от усталости прямо в прихожей. Не осталось сил даже стянуть одежду, не говоря уже о том, чтобы осмотреть рану и приготовить что-нибудь поесть.

Кое-как добравшись до кровати, я повалился поверх одеяла и сразу провалился в тяжёлый, беспокойный сон…

В вращающемся водовороте зелёного тумана проступали неясные тени, слышались зловещие шёпоты и неразборчивое бормотание. Я должен был сделать что-то очень важное — что-то, от чего зависело слишком многое…

Вдруг раздался истошный женский крик.

Всё вокруг затянуло кровавым туманом.

В моей руке оказался дымящийся пистолет…

Глава-2: Морг

Утром следующего дня, открыв глаза, я увидел на стене узкую полоску солнечного света. Несколько минут лежал неподвижно, глядя на солнечный зайчик, игриво дрожащий на обоях спальни.

Наступил новый день.

События вчерашней ночи казались кошмарным сном — пустынный Зареченск, укутанный белёсым туманом; силуэты в комнате, освещённой мерцающим светом коптящих свечей; ночная погоня… Но запёкшаяся кровь в волосах свидетельствовала об обратном.

Сев на кровати, я осторожно потрогал голову. На месте раны образовалась кровяная корка. Чтобы не началось заражение, её следовало обработать антисептиком.

Я поднялся и направился в ванную. В шкафчике над умывальником нашёлся флакон мирамистина. Сначала я протёр рану мокрым полотенцем. Пуля лишь содрала кожу и задела кость — череп, к счастью, остался цел.

Повстречаюсь с тем подонком, который стрелял в меня, — рассчитаюсь сполна.

Я сполоснул окровавленную тряпку в раковине и посмотрел на себя в зеркало: вид, конечно, не лучший, но после бурной вечеринки бывает и хуже. Если рассуждать трезво, я отделался легко — пройди пуля на сантиметр ниже, и размышлять о причинах покушения мне бы уже не пришлось.

Вряд ли стрелявший знал, что я агент секретной службы. Скорее всего, его насторожил мой интерес к смерти Березина. А Березин — единственная ниточка, ведущая к «Дедрамон»у. Значит, причина покушения напрямую связана с этим препаратом.

Кто-то очень хотел избавиться от Романа Зацепина — потенциального покупателя «Дедрамона».

А раз в Зареченске это не удалось, можно не сомневаться: новая попытка последует очень скоро.

От этой мысли я особенно остро почувствовал, что безоружен.

Я наклонился, просунул руку под ванну и достал из тайника «Макаров» с запасной обоймой. Привычным движением вставил магазин, передёрнул затвор, затем вновь вынул обойму и добавил, взамен оставшемуся в патроннике, патрон из коробки. Придерживая пальцем, осторожно спустил курок.

Когда кобура заняла своё место подмышкой левого плеча, вернулась былая уверенность. Теперь мне сам чёрт не брат.

Ещё раз осмотрев голову, я убедился, что воспаления нет — рана скоро затянется. Пора связаться с начальством.

Я прошёл в комнату к телефону на журнальном столике, подключил скремблер, замаскированный под обычный пейджер, и набрал номер.

После десяти гудков на другом конце подняли трубку.

— Спасибо за звонок. Вы позвонили в службу доставки журнала «Сад-огород». Если вы хотите сделать заказ, после звукового сигнала нажмите кнопку с цифрой один; если хотите пожаловаться на несвоевременную доставку — нажмите двойку.

Раздался короткий сигнал, и я нажал кнопку «восемь».

— Оператор. Ваш индивидуальный код?

— Двадцать пять, четыре, двадцать, — ответил я.

Некоторое время в трубке слышались лишь щелчки и потрескивания — автоматика идентифицировала абонента. Наконец раздался знакомый голос.

— Роман, это Юрий, — сказал он. — Докладывай.

(Юрий — оперативное имя начальника северо-западного отдела Павлова Геннадия Михайловича. Хотя вполне возможно, что и Гена — имя вымышленное.)

— Встреча не состоялась. Объект «Бэ» ликвидирован. При попытке выяснить обстоятельства его смерти на меня совершено нападение. Вещество «Химера» не обнаружено.

— Твои выводы?

— Первый: появился конкурент, желающий приобрести «Химеру». Второй: товар всё ещё находится в городе.

— Предложения?

— Продолжить операцию «Покупатель».

— Что для этого требуется?

— Техническая поддержка, информация, помощь местных правоохранительных органов.

Около минуты в трубке стояла тишина. Затем раздался щелчок.

— Техническая и информационная поддержка будет обеспечена на завершающем этапе операции, — произнёс Юрий. — Контакты с местными органами нежелательны. Придерживайся первоначальной легенды. Ты — преуспевающий бизнесмен. Действуешь автономно, по собственному усмотрению. «Химера» не должна покинуть страну. Для достижения цели санкционированы любые действия.

— Любые? — переспросил я.

— Первого уровня, — уточнил Юрий.

— И это всё? — разочарованно спросил я, коснувшись раны на голове.

— Всё. Постоянно держи связь. — После короткой паузы он добавил: — Береги себя.

В трубке зазвучали гудки.

Из разговора следовало, что действовать придётся в одиночку, без прикрытия. Не впервой, конечно, но интуиция подсказывала: дело окажется сложнее, чем кража секретного оборудования с базы НАТО на северном побережье Норвегии.

Последнее время задания на территории бывшего Советского Союза считались самыми опасными — даже для собственных спецслужб.

Техническую поддержку обещали только на финальной стадии операции. Значит, всё расследование я буду вести, имея при себе лишь «Макаров». Это примерно то же самое, что идти на медведя с отвёрткой.

Запрет на контакты с местной службой окончательно лишал меня поддержки. Но впадать в отчаяние я не привык. Работать в таких условиях приходилось постоянно.

После разговора с руководством оставалось только одно — продолжать операцию.

Для начала я решил навестить Рафика Эльдаровича Гинбаряна. Нужно было выяснить, что ему известно о заведующей хирургическим отделением и не связан ли он сам с покушением на мою жизнь. В конце концов именно он отправил меня в Зареченск.

Перед выходом я ещё раз посмотрелся в зеркало. Рана почти скрывалась под волосами, если не присматриваться. Пистолет тоже не бросался в глаза под пиджаком.

Ничто не мешало начать расследование.

Проверив, на месте ли брелок с ключами от машины, я вышел из квартиры.

Солнце палило с безоблачного неба, заливая улицы ярким светом. Над асфальтом дрожало марево тёплого смога.

Потоки машин тянулись в обе стороны. Добраться до центра оказалось непросто: на каждом перекрёстке образовывались пробки. Автомобили двигались рывками, подолгу стояли на светофорах.

Чтобы сэкономить время, пришлось лихачить, рискуя попасть на штраф. К счастью, BMW отлично слушался руля, и тёмно-синяя машина ловко перестраивалась из ряда в ряд, занимая первое освободившееся место.

В результате до Литейного проспекта я добрался на несколько минут быстрее, чем если бы смиренно полз в общем потоке. За это время в мой адрес не раз летели ругательства и проклятия, но я их не слышал — в салоне играло радио.

Я припарковался у тротуара напротив решётчатой ограды, за которой сквозь зелёную листву виднелось жёлтое здание больницы. По территории ходили люди в халатах: врачи — в белых, пациенты — в разноцветных. У входа толпились посетители — как раз начиналось время посещений.

Пробравшись через проходную, я оказался на территории больницы. В небольшом парке между корпусами на скамейках сидели люди. Погода располагала к прогулкам, и те больные, кто мог ходить, выбрались из палат на свежий воздух.

Подойдя ко второму корпусу, я направился в кабинет Гинбаряна. Поднялся на второй этаж, нашёл знакомую дверь с надписью «Дежурный врач» и без стука вошёл внутрь.

То, что поговорить с Гинбаряном мне вряд ли удастся, стало ясно сразу.

Врач лежал посреди кабинета в луже крови. Его когда-то белый халат был изрезан на узкие полосы. Орудие убийства — скальпель — торчало из правой глазницы.

В кабинете царил полный разгром.

Осторожно ступая, чтобы не испачкаться, я подошёл к телу и попытался нащупать пульс на шее. Пульса, разумеется, не было, но тело ещё оставалось тёплым.

Убийство произошло не более четверти часа назад.

Значит, убийца всё ещё может находиться на территории больницы. И, судя по всему, он с ног до головы испачкан кровью своей жертвы.

Если бы не пробки на дорогах, я мог бы застать его здесь… и, возможно, спасти Гинбаряна.

Теперь же со смертью Рафика Эльдаровича оборвалась ещё одна ниточка, ведущая к похищенному «Дедрамону».

На осмотр места преступления оставалось совсем немного времени — в любую минуту в кабинет могли войти сотрудники больницы или кто-нибудь из пациентов.

Я огляделся по сторонам. Убийство было совершено с чудовищной жестокостью: брызги крови покрывали стены и даже потолок. Массивный письменный стол оказался сдвинут с места. Ширма, прежде стоявшая в дальнем углу кабинета, валялась под окном — её створки были разломаны. Пол был усыпан осколками пузырьков и пробирок, а в воздухе стоял приторный запах лекарств.

Среди раздавленных склянок и россыпи разноцветных таблеток моё внимание привлёк оранжевый прямоугольник из клеёнки.

Я присел на корточки и осторожно поднял его, взявшись за конец медной проволоки, продетой через отверстие в уголке. На одной стороне отчётливо виднелась цифра «12».

Это была бирка.

Такие клеёнчатые ярлыки обычно прикручивают к пальцам покойников в моргах. По учётным записям можно будет установить, кому она принадлежала.

Ещё раз бегло осмотрев кабинет Гинбаряна, я поднялся и вышел в коридор. Мне повезло — возле двери никого не оказалось, и я незаметно покинул кабинет.

На улице я огляделся. Вокруг всё выглядело так же, как несколько минут назад: по дорожкам между корпусами неспешно ходили врачи и медсёстры, на скамейках в парке пациенты разговаривали с родственниками. Обстановка казалась спокойной и безмятежной. О случившемся убийстве ещё никто не знал.

Стараясь не привлекать внимания, я направился к моргу, расположенному в глубине парка. По пути постоянно оглядывался, высматривая человека, с головы до ног испачканного кровью.

Невысокое здание больничного морга в дальнем конце парка выглядело заброшенным. Штукатурка на стенах местами осыпалась, обнажив старую кирпичную кладку. Если бы не гул холодильной установки, примыкавшей к зданию, можно было подумать, что дом давно подготовили к сносу.

К двустворчатым металлическим дверям вела наклонная дорожка для медицинских тележек, однако на ручках висел внушительный замок. Я огляделся в поисках другого входа.

Чуть дальше под навесом виднелась приоткрытая дверь дежурной комнаты. Я направился туда.

Внутри небольшого помещения никого не оказалось. Перед массивным столом валялись журнал регистрации и опрокинутый термос. Из него, словно чёрная кровь, на пол вытекли остатки кофе. Телефонная трубка лежала рядом с аппаратом.

Без сомнения, здесь совсем недавно происходила потасовка.

Готовый ко всему, я достал пистолет и взвёл курок.

Прислушался.

Если бы не тихая музыка из включённого радио, можно было бы подумать, что в морге стоит мёртвая тишина.

Стараясь не шуметь, я направился к единственному дверному проёму по другую сторону стола. Подобравшись ближе, держа пистолет обеими руками, осторожно заглянул за угол.

Передо мной открылся узкий коридор. В его конце виднелась металлическая дверь покойницкой.

Прежде чем идти туда, я наклонился и поднял с пола журнал регистрации. Открыл последнюю заполненную страницу и быстро просмотрел записи.

В графе «приход» под номером «12» значился Бронислав Березин.

Удивительное совпадение — значит бирка, которую я только что нашёл в кабинете Гинбаряна, принадлежала несостоявшемуся продавцу «Дедрамона».

Следовало проверить, на месте ли тело Берёзы.

Почему-то у меня возникло стойкое ощущение, что его там не окажется.

Положив журнал на место, я направился к покойницкой. Металлическая дверь оказалась не заперта. Из узкой щели тянуло холодом. На кафельных плитках у порога образовалась белая полоска инея.

Перед тем как войти, я щёлкнул выключателем на стене. Под потолком с тихим потрескиванием одна за другой вспыхнули лампы дневного света. В их мертвенно-бледном сиянии проступили ряды полок с неподвижными телами.

Держа пистолет перед собой, я вошёл внутрь и двинулся между стеллажами.

Морг напоминал жуткий магазин, где на полках вместо товаров лежали человеческие тела, а бирки на пальцах выглядели как ценники.

В морозном воздухе дыхание вырывалось облачками пара. Свет ртутных ламп придавал им синеватый оттенок. Холод забирался под воротник. По спине пробежал неприятный озноб.

Я поёжился, крепче сжал рукоятку пистолета — словно оружие могло согреть — и пошёл дальше.

Перед глазами проплывали бледные пятки покойников с прикрученными к большим пальцам клеёнчатыми бирками. Номера на них совпадали с цифрами, написанными на полках.

Я прошёл помещение холодильника почти до конца, прежде чем нашёл полку с номером двенадцать.

Ноги лежащего на ней человека были обуты в кеды. В отличие от остальных, этот мертвец был одет — на нём был белый халат.

Подойдя ближе, я заглянул ему в лицо.

Никаких сомнений — это не Березин.

Передо мной лежал, скорее всего, смотритель морга.

Кто-то перерезал ему горло — от уха до уха. Судя по аккуратности разреза, убийца воспользовался скальпелем. И я бы не удивился, если бы тем самым, который сейчас торчит из глазницы Гинбаряна.

Разбираться, куда исчезло тело Березина, времени не было. Нужно было срочно разыскать Шаталину. Если она ещё жива, ей угрожает смертельная опасность.

Конечно, после событий в Зареченске я мало надеялся увидеть заведующую хирургическим отделением на работе. Но проверить всё равно стоило.

Спрятав пистолет в кобуру, я вернулся к столу дежурного.

Телефон работал — из трубки доносились короткие гудки. Взяв её через носовой платок, чтобы не оставить отпечатков, я набрал внутренний номер хирургического отделения.

После нескольких гудков на другом конце ответили.

— Алло.

— Здравствуйте, — сказал я. — Будьте добры, позовите Шаталину Анну.

— Её нет на месте.

Как я и предполагал.

— Вы не подскажете, где её можно найти?

В трубке повисло подозрительное молчание. Чтобы опередить ненужные вопросы, я поспешил объяснить:

— Я из агентства междугородных перевозок. На её имя пришла посылка, но мы никак не можем связаться с Анной Германовной.

— Мы сами не знаем, где она, — ответила девушка. — Она не вышла на работу. Никого не предупредила. Дома телефон тоже не отвечает.

— Она живёт в Зареченске?

— В Зареченске она прописана, а живёт на Московском проспекте у отца.

— Теперь понятно, почему мы не могли её найти: на посылке указан зареченский адрес, — сказал я, изображая облегчение. — Подскажите, пожалуйста, её петербургский адрес.

Девушка назвала улицу, номер дома и квартиру, а затем вдруг наивно спросила:

— Если вы из агентства междугородных перевозок, то почему звоните по местной линии?

Я не стал отвечать — просто положил трубку.

Теперь у меня был настоящий адрес Шаталиной.

Следовало немедленно ехать туда и осмотреть квартиру. Надежды застать хозяйку дома почти не было, но найти какую-нибудь зацепку для дальнейшего расследования вполне возможно.

Я покинул морг и быстрым шагом направился к машине.

Глава-3: Fack you!

Шаталина жила в доме старой постройки: толстые стены с вытянутыми окнами, лепнина, балконы с фигурками путти и ангелочков. Широкая полукруглая арка вела в просторный зелёный двор, в центре которого когда-то находился фонтан. Теперь пространство двора, лишённое газонов и клумб, жильцы использовали под автостоянку. Фонтан давно не работал. За круглым бордюром бассейна копился мусор: пустые пластиковые бутылки, обёртки от шоколадок, пакеты из-под чипсов.

Машины стояли так плотно, что найти свободное место было почти невозможно. Однако мне повезло: когда я сворачивал с проспекта во двор, навстречу выехала тёмно-вишнёвая иномарка с затемнёнными стёклами. Пропустив её, я заехал внутрь и занял освободившееся место.

Парадную с нужной квартирой удалось найти не сразу. Пришлось обойти почти весь двор, прежде чем на синей табличке возле двери показался нужный номер. Квартира Шаталиной находилась на третьем этаже. В доме имелся лифт, но я решил подняться по широкой мраморной лестнице со старинными, стёртыми за долгие годы ступенями. Лестничные площадки были выложены мозаикой, а старые кованые перила, переплетённые узорами из цветов и листьев, изгибались плавными линиями.

Поднявшись на третий этаж, я сразу насторожился.

Старая двустворчатая дверь из покрытого тёмным лаком дуба оказалась не заперта.

Что-то в последнее время, куда бы я ни приходил, двери подозрительно распахнуты. Так было в Зареченске, в кабинете Гинбаряна, в больничном морге. И каждый раз я обнаруживал чей-нибудь труп.

Не хотелось бы, чтобы это стало тенденцией — за один день три трупа более чем достаточно.

Я предусмотрительно расстегнул ремешок на кобуре, предохраняющий пистолет от случайного выпадения.

Дверь распахнулась без скрипа. Передо мной протянулся длинный коридор коммунальной квартиры, заставленный старыми шкафами и вешалками. Под ногами — выщербленный дубовый паркет. Стены, выкрашенные тёмно-зелёной масляной краской, поднимались почти на пять метров, где под лепным потолком висела тусклая лампочка.

Стараясь не шуметь, я двинулся вдоль череды разномастных дверей: при этом старые половицы при каждом шаге предательски скрипели.

За какой из дверей находилась комната Шаталиной, я не знал. Следовало проверять все по очереди, но тогда неизбежно пришлось бы объясняться с соседями.

Нужно было что-то решать.

Я уже собирался постучать в высокую дверь, обитую чёрным дерматином, как впереди неожиданно распахнулась другая. Из неё вышел мужчина в дорогом чёрном костюме и… резиновых перчатках.

Мы на секунду замерли, глядя друг на друга.

Затем рука незнакомца профессиональным движением метнулась за отворот пиджака.

Я не стал ждать, пока он вытащит её обратно, и бросился к ближайшей двери. К счастью, она оказалась не заперта. Уже в прыжке я заметил в руке незнакомца пистолет Beretta с глушителем.

Раздались глухие хлопки.

Пули с треском впились в дверной косяк в том месте, где мгновение назад была моя голова.

Я ввалился в огромную пустую комнату. Судя по вёдрам с краской, стремянке и газетам, расстеленным на полу, здесь шёл ремонт.

Мне потребовалась всего секунда, чтобы вскочить на ноги и выхватить пистолет.

Если человек с Береттой решит покинуть квартиру, ему придётся пройти по коридору мимо двери.

Я направил ствол Макарова на дверной проём и приготовился.

Однако ожидание затянулось.

Наёмный убийца не спешил появляться.

Ждать дальше было бессмысленно. Возможно, Шаталина находилась в одной из комнат и нуждалась в помощи. Каждая секунда могла оказаться решающей.

Я перекатился через плечо и выскочил в коридор, опустившись на одно колено. Пистолет был уже направлен вперёд.

Коридор оказался пуст.

Незнакомец исчез.

Но он, чёрт возьми, не призрак, чтобы раствориться в воздухе. Мимо меня он незаметно пройти не мог. Значит, он всё ещё где-то в квартире.

Держа коридор под прицелом, я поднялся и, прижавшись спиной к стене, осторожно двинулся к двери, из которой вышел человек в перчатках.

В квартире стояла странная тишина. Не доносилось ни звука телевизора, ни разговоров, ни звона посуды. Если бы не горящая лампочка под потолком, можно было бы подумать, что дом на капитальном ремонте, а жильцы давно съехали.

Я насчитал восемь дверей.

Не может быть, чтобы в такой большой коммуналке никого не было дома… если только всех соседей вместе с Шаталиной не отправили на тот свет.

Внезапно из глубины коридора донеслись удары. Что-то упало. Затем скрипнули ржавые петли.

Чёрный ход — пронзила догадка.

Незнакомец открыл дверь и пытается уйти через запасной выход.

Соблюдая осторожность, я поспешил на звук.

Проходя мимо раскрытой двери комнаты Шаталиной, я успел заметить полный разгром: выдвинутые ящики комода, распахнутые шкафы, вспоротые подушки дивана и кресел. Беглого взгляда хватило, чтобы понять — здесь что-то искали.

Но времени выяснять, что именно, у меня не было — со стороны лестницы донёсся удаляющийся топот.

В несколько прыжков я добрался до тёмной ниши в конце коридора. Напротив находилась кухня. На полу валялись сброшенные полки, кухонная утварь и разбитые банки с соленьями.

В нише зияла когда-то заколоченная дверь чёрного хода. За проломом виднелась узкая тёмная лестница.

Я выбежал на площадку и прислушался: торопливые шаги доносились сверху.

Меня удивило, что беглец не стал спускаться вниз, а наоборот, поднимается наверх. Впрочем, времени на размышления о причинах его поступка не было.

Я бросился следом, перепрыгивая через две ступени сразу.

Шаги беглеца звучали всё ближе.

В какой-то момент я перегнулся через перила и посмотрел в лестничный пролёт. На перилах следующего этажа мелькнула рука в резиновой перчатке.

Теперь следовало быть осторожнее. Я сбавил темп и время от времени выглядывал наверх, стараясь определить расстояние между нами.

На предпоследнем этаже, когда я снова выглянул, в пролёте показалось раскрасневшееся от бега лицо незнакомца. Он сразу направил в мою сторону пистолет.

Я едва успел отпрянуть. Следом прозвучал хлопок выстрела.

Пуля ударила в перила и рикошетом ушла в стену.

— Не валяй дурака! — крикнул я. — Сдавайся по-хорошему! От меня ещё никто не уходил!

Ответом стал второй выстрел Беретты.

Чтобы охладить его пыл, я выставил руку с Макаровым в пролёт и нажал на курок. Грохот выстрела оглушительно прокатился по лестнице. Казалось, содрогнулись стены дома.

В ушах зазвенело.

— Последний раз говорю — бросай оружие и спускайся! — крикнул я.

Но незнакомец не послушался.

Снова хлопнул выстрел. На этот раз пуля предназначалась не мне — убийца отстрелил дужку замка двери, ведущей на чердак.

Я рванул следом.

Так и есть — дверь на чердак открыта. На площадке валяется сбитый замок.

Прежде чем сломя голову броситься в дверной проём, я остановился и прислушался — подозрительная тишина: ни гулких шагов по кровельному железу, ни грязных ругательств.

Незнакомец, скорее всего, затаился в темноте и, целясь в дверь, ждёт моего появления. Позиция у него выгодная: на фоне освещённой лестничной площадки я отличная мишень.

На мгновение затормозив перед дверью, обдумываю следующий ход. Ждать бессмысленно. К тому же действовать нужно пока стрелок после бега не восстановил дыхание.

Я резко захлопнул дверь, затем встал сбоку и ударом ноги распахнул её снова.

Выставив руку с пистолетом, я выстрелил в темноту. Попасть я не рассчитывал — но вспышка на мгновение ослепит противника. И сразу же, пригнувшись почти к самому полу, бросился внутрь.

Раздались хлопки.

Над головой рассерженно прожужжали пули.

Когда я оказался в безопасности, укрывшись за толстой кирпичной трубой, поднимающейся из пола чердака и уходящей в наклонную крышу, снова раздался хлопок. Но это скорее выстрел раздражения — стрелок явно злится из-за неудачи. Пуля лишь отколола кусок кирпича, не причинив вреда. Зато я точно определил, где он скрывается.

— Для человека, зарабатывающего на хлеб пистолетом, ты стреляешь чертовски плохо! — крикнул я в темноту.

В ответ последовала серия хлопков. Теперь я знаю, что у незнакомца при себе запасная обойма — возможно, и не одна.

— Эй, приятель, последний раз предупреждаю! Или выходишь с поднятыми руками, или я по-настоящему рассержусь!

Очередная пуля ударила в кирпичную кладку. Видимо по-другому незнакомец разговаривать не хочет или не умеет. А мои слова на него явно не произвели особого впечатления. Придётся применить силу. Конечно, я постараюсь взять его живым — на данный момент он моя единственная зацепка в расследовании, — но подставлять голову под пули я не собираюсь. Ей и без того сегодня досталось. Если выбора не останется, я без колебаний нажму на курок.

Пока мы обменивались любезностями, глаза привыкли к полумраку. Пол чердака засыпан утеплителем из шлака вперемешку с известью. Толстые деревянные балки подпирают треугольную крышу. Между стропилами тянутся верёвки для белья. Кое-где виднеются слуховые окна, выходящие наружу, и множество старых дымоходных труб, оставшихся со времён, когда дом отапливался дровами.

Приметив одну из труб как новую позицию, стремительным броском прячусь за её кирпичной кладкой. Благодаря этому манёвру, я вполовину сократил расстояние до противника.

Мой бросок застал его врасплох. Из тёмного угла, заваленного тряпьём и прогнившими матрасами, раздались три запоздалых выстрела.

Ну что ж, противник занервничал — это хорошо. Такими темпами у него скоро закончатся патроны, и тогда я возьму его голыми руками.

Наконец человек в чёрном костюме не выдержал. Он выскочил из укрытия и бросился к деревянной лестнице, ведущей к слуховому окну на крышу. Поднявшись до половины, он обернулся и выстрелил навскидку. Пуля прошла далеко справа.

Он полез дальше и на секунду оказался передо мной во весь рост.

Отличный момент.

Я обхватил Макаров обеими руками, прицелился в ногу беглеца и нажал на спуск.

Пистолет рявкнул, выплюнув вспышку пламени, и упруго дёрнулся…

Чёрт! Сегодня нам обоим не везёт — я тоже промахнулся.

Пуля разбила в щепки стропило всего в сантиметре от его лодыжки.

Незнакомец исчез в окне. Сверху раздались тяжёлые шаги — он бежал по крыше прямо у меня над головой. Посыпались пыль и голубиный помёт.

Прищурившись, я определил направление. Он направлялся туда, где крыша примыкала к соседнему дому. Если ему удастся перебраться туда, я его потеряю, и преследование на этом закончится.

Нужно самому выбираться на крышу.

Отплёвываясь, я взбираюсь по деревянной лестнице к ближайшему слуховому окну. Выглядываю. Налетевший порыв ветра треплет волосы и сдувает насыпавшийся мусор. Над головой яркое голубое небо. После чердачного сумрака солнце бьёт по глазам. В лицо пыхает жаром кровельного железа.

Покатая поверхность уходит вниз. Край огорожен ржавой хлипкой решёткой.

Ищу взглядом беглеца.

Незнакомец как раз перепрыгивает с одной крыши на другую. Дома стоят вплотную, отличаясь лишь высотой.

Я бросаюсь следом.

Безрассудно прыгать за ним я не стал: не добегая нескольких шагов до края, лёг на живот и осторожно подполз к краю.

Стоило мне высунуться из-за кромки, как рядом в стену вонзилась пуля. Осколки штукатурки едва не попали в глаз.

Крыша соседнего дома имела более пологий скат. Труб и надстроек на ней оказалось куда больше — укрытий у моего противника хватало. И он явно не оставлял надежды закончить погоню одним точным выстрелом.

Я переполз через конёк на другую сторону и выглянул снова.

Из-за дымохода торчала рука в резиновой перчатке, сжимающая пистолет. Дуло смотрело как раз туда, где я показался в первый раз. Чёрный глушитель делал оружие пугающе длинным.

Кто-нибудь на моём месте, возможно, предпочёл бы отступить. Но по роду службы я привык к таким ситуациям. Здесь важны опыт, хладнокровие и точный расчёт. Преимущество у того, кто владеет инициативой.

Я перемахнул через край.

Разница в высоте зданий была около двух метров. Спрыгнув, я перекатился и вскочил на ноги. Через секунду уже был у трубы, за которой прятался противник.

Он, конечно, услышал шум прыжка. Рука с пистолетом исчезла, чтобы, как я и рассчитывал, мгновение спустя появиться с другой стороны кирпичной кладки.

Я дождался, пока ствол с глушителем высунется полностью, и резко ударил по запястью.

Пистолет, вращаясь, отлетел к краю крыши.

С этого момента противник фактически оказался у меня в руках — оставалось лишь схватить его.

Если набросится на меня с кулаками — выстрелю в плечо, а если захочет подобрать выпавший пистолет — прострелю ему ноги.

Но вместо того чтобы броситься за оружием или вступить в драку, он развернулся и побежал.

Его шаги гулко загремели по жести.

Ничего подобного! — Упускать добычу я не собирался и кинулся следом.

Стрелять сразу я поостерегся — ещё один труп мне был ни к чему. Требовалось подгадать момент для точного выстрела.

Спина человека в дорогом чёрном костюме маячила всего в нескольких метрах впереди. Иногда её скрывали дымоходы и надстройки, но гулкие удары ног по крыше не давали потерять направление.

Он бежал так быстро, что мне никак не удавалось сократить расстояние.

Мы мчались по крышам, перепрыгивая через рёбра кровли, словно бегуны на полосе препятствий.

Через минуту бешеной гонки крыша закончилась. Не сбавляя темпа, незнакомец перепрыгнул на следующую. Я последовал за ним.

Разница в высоте зданий была около трёх метров. Приземлившись, я почувствовал резкую боль в недавно раненой голове. Пистолет в кобуре больно ткнулся под рёбра.

У моего противника подобных проблем, похоже, не было — он только прибавил ходу.

Помнится, в Африке мне пришлось пять дней преследовать пилота сбитого самолёта. Болван снял с машины прибор опознавания «свой-чужой», который я должен был достать. Здоровый негр, специально подготовленный для работы в жарком климате. Намучился я тогда с ним изрядно.

Но даже тогда не сомневался, что рано или поздно его достану.

А сейчас, глядя, как улепётывает от меня человек в резиновых перчатках, я впервые начал сомневаться, что успею его догнать.

Мы перепрыгнули ещё на одну крышу.

Отлично. Ещё несколько таких прыжков — и всё. Стоящие впритык друг к другу дома заканчиваются — дальше широкая улица. Бежать ему будет некуда. Либо вламываться в слуховое окно, либо спускаться по водосточной трубе: но ни на то, ни на другое у него нет времени.

А времени у него оказалось и того меньше — последний дом перед улицей оказался выше предыдущего на целый этаж. Путь преградила глухая кирпичная стена. Однако незнакомец подбежал к ней и ловко полез вверх — почти как человек-паук, что для меня оказалось неожиданностью.

Возможно, у него была серьёзная альпинистская подготовка. Или какие-то приспособления вроде тех, что используют ниндзя.

Мне, конечно, потребуется больше времени, чтобы взобраться следом, но пара лишних секунд уже ничего не решит.

Он добрался до верха и ухватился за край. Ему оставалось только подтянуться и перебросить ногу…

Но ржавая жесть неожиданно оборвалась, словно гнилая картонка.

Незнакомец сдавленно вскрикнул и сорвался вниз.

Высота была небольшой, но он упал неудачно, ударившись спиной о дымоход. Его тело покатилось по наклонной крыше и остановилось только у ограждения.

Теперь точно можно не спешить.

Я перешёл на шаг.

Незнакомец пошевелился. На всякий случай я направил на него пистолет. Судя по всему, он сильно ушибся и не мог подняться. Но даже раненый противник может быть опасен.

Если он попытается сопротивляться — прострелю ему ногу и на этот раз раздумывать не стану.

Я осторожно начал спускаться по крыше, не сводя с него прицела.

Мужчина поднял голову и посмотрел на меня. Лицо исказила гримаса боли, в глазах стоял настоящий ужас.

— Спокойно, — сказал я. — Я хочу только поговорить.

— Fack you! — прохрипел он и быстро сунул что-то в рот.

Вот ведь сучий выродок! — Если он собирается уничтожить какие-то документы, меня это совершенно не устраивает. Я ускорил шаг.

Но было поздно.

Когда я подошёл, мужчина уже был мёртв.

Не знаю, что именно он проглотил, но реакция оказалась мгновенной. Кожа покрылась пузырями, из глаз, ушей и рта потекла густая бурая жидкость. Пенясь, она с тихим шипением капала на железо крыши.

В воздухе распространился резкий химический запах.

— Идиот, — пробормотал я. — А мог бы остаться жив.

Я убрал пистолет в кобуру и, стараясь не дышать, наклонился над телом.

К счастью, ветер относил запах в сторону, и бурые выделения не особо мешали обыску.

В карманах пиджака нашлась связка универсальных отмычек, какие обычно используют агенты ЦРУ и британской разведки. Наплечная кобура под Беретту. Во внутреннем кармане — бумажник и целлофановый пакет с герметичной застёжкой.

В бумажнике оказался дипломатический паспорт на имя Томаса Дойла — заместителя американского атташе по культуре. Никаких сомнений — парень из ЦРУ. Водительские права, шестьсот долларов, кредитные карточки, визитки.

Придётся сообщить начальству, что «Дедрамоном» заинтересовались наши «друзья».

Оставалось только понять, зачем Томас покончил с собой. В моей практике это первый случай, когда американец предпочёл самоубийство. Обычно провалившийся агент ЦРУ спокойно ждёт, когда его отправят домой как героя. Самое страшное, что грозило Томасу, — дождаться обмена.

Даже в джунглях зелёные береты, попав в плен, до последнего надеются, что прилетит вертолёт морской пехоты и дядюшка Сэм накажет плохих парней.

Значит, дело не в страхе перед провалом.

Причина должна быть серьёзнее.

Внутри целлофанового пакета лежат бумаги, скорее всего, из квартиры Шаталиной, — возможно ответ в них. Но изучать бумаги на месте некогда: со стороны улицы донёсся вой сирен.

Помня слова начальства о нежелательных контактах с местными правоохранительными органами, нужно немедленно исчезнуть.

Приказ есть приказ. Следует связаться с руководством, изучить добытые документы и решить, что делать дальше. А подумать есть над чем.

Сунув пакет в карман, я побежал искать выход с крыши.