Обложка Кровь и масло

Кровь и масло

Михаил Соловьёв

0% прочитано
Стандартный
Михаил Соловьёв

Кровь и масло

Афоня

Я думал, что байки про рептилоидов — это всё фигня, пока Володька не притащил в гараж Афоню.

— Мужики, — гаркнул он с порога. — Знакомьтесь! Это Афанасий. Он с Нибиру.

Афоня стоял в проёме и моргал. Моргал он странно, снизу вверх, и не обоими глазами сразу, а по очереди, сначала левым, потом правым. На нём был несвежий «Адидас», на голове — ушанка, на ногах — валенки, а в руках он держал пакет.

— Здравствуйте, дорогие друзья! — сказал Афоня голосом Николая Дроздова.

Серёга уже наливал два стакана.

— Проходи, Афоня, садись. Ррродственник, ты мне рррубль должен! Шучу, не ссы. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях. С чем огурчик будешь — с водкой или с водкой?

— Без разницы, — сказал Афоня, сел на перевёрнутое ведро поближе к обогревателю и протянул к стакану свои тонкие пальцы. В пакете, который он поставил между ног, приятно звякнуло.

Я посмотрел на Володьку. Тот сиял.

— Миша, — сказал он мне шёпотом, кивая на Афоню через плечо. — Я же говорил. Я же, блядь, говорил.

Афоня снял шапку и повесил на гвоздь. Под шапкой у него была лысина — в общем-то, лысина как лысина, только чуть зеленоватая к затылку, будто окисленная. В верхней части лба у Афони выделялось круглое пятнышко, родинка, не родинка, хрен поймёшь.

— За знакомство, — сказал Серёга.

Выпили. Афоня опрокинул стакан, не поморщившись, и аккуратно закусил огурцом.

— Афоня, — начал Володька с придыханием, — а вот скажи. На Луне всё-таки были американцы или нет? Не те, а вот которые сейчас летали.

— Были. А что нет-то? — ответил Афоня, протягивая пустой стакан.

— А это вы им туалет сломали? Я в «Московском Комсомольце» читал.

Володька у нас специализировался на тайнах мироздания, а работал для прикрытия электриком. Он свято верил в снежного человека, НЛО, в то, что Алёшенька был гуманоидом, а Лох-Несское чудовище — бессмертным плезиозавром.

— Не мы, он сам сломался. У них там вообще всё на соплях. Вы бы видели, пацаны.

Слово «пацаны» вышло у него каким-то особо неуверенным, но было видно, что он старался. Слова вообще ему давались с трудом.

— А чипы? В вакцине?

— Тоже не мы.

— Ну как же, — растерялся Володька. — Я читал где-то. В «Науке и жизни» что ли написано было.

— Мало ли, где написано, — сказал Афоня. — Я тебе тоже сейчас где-нибудь напишу. Хочешь?

Серёга заржал и хлопнул Афоню по плечу.

— Рептилоиду больше не наливать!

— А Трамп? — продолжил допрос Володька. — Трамп-то точно ваш?

— Нет, мы пробовали с ним работать. Но он бешеный вообще, никого не слушает.

Афоня вздохнул. Было видно, что про Трампа его спрашивают не в первый раз. Ещё бы про убийство Кеннеди спросили...

— Ну, значит, вашим был тот стрелок, который кусочек хера ему отстрелил?

— Не хера, а уха. Это был Толик, его за это уволили потом.

— За проёб с Трампом? — уточнил Володька.

— За превышение полномочий. Толик вообще поехал за образцами. Ну, знаешь, рыбу там посмотреть, в заливе. А потом говорит — я, короче, был в Пенсильвании. Я говорю — Толик, ты охренел? Он говорит — ну так получилось.

Помолчали. Серёга налил ещё.

— А Розуэлл? — зашёл Володька с козырей, понимая, что тут Афоне отвертеться будет сложнее. Про Розуэллский инцидент он знал больше всех во всём гаражном кооперативе. — Ну, где тарелка эта упала... или не упала...

— Розуэлл наш, — нехотя признал Афоня. — Но это тоже Толик.

— А Тунгусский метеорит?

— Это не метеорит.

— А что?

— Толик.

— Толик — это кто вообще? — не выдержал я.

— Толик, — сказал Афоня. — Полевой агент. Ну, был агентом. Сейчас где-то на юге. Попал то ли к цыганам, то ли к бандитам, овощи собирает.

Володька смотрел на Афоню, как ребёнок на Деда Мороза. Серёга перехватил инициативу.

— А правда, что в Красной Армии солдатам давали бром, чтоб они не тосковали, значит, по женщинам?

— А тебе давали, но заработало только сейчас что ли? — попытался пошутить я.

— Да иди ты...

— Бром неэффективен, — сказал Афоня. — Тосковать по самкам вне сезона размножения — это тупо. А в сезон самки сами приходят, когда нужно.

— Слышь, а у вас там лишних самок нет? — спросил Серёга. — А то мою я б поменял на вашу. У меня как раз сезон сегодня начинается.

— Не знаю, давно я там не был.

— Афоня, а у вас это... межвидовое... скресчшщивание практикуется? — пытаясь не сломать язык, поинтересовался Володька.

— Практикуется. Но вам не понравится. У наших самок другая анатомия. Хотя я уж и не помню толком.

— Ну, за анатомию!

Снова выпили.

— А ты чей друг, напомни? — спрашивает Володя.

— Твой. Ты меня сюда привёл.

— А, точно, ну давайте за встречу.

— За встречу уже пили, — встревает Серёга.

— Ты, Афоня, сам-то откуда будешь? — пытаюсь сменить неловкую тему я.

— Владимир же сказал. С Нибиру.

— Ну это понятно. В Кургане-то где кантуешься?

— В Керамзитном, — сказал Афоня. — Полдома снимаю.

— Афоня, — сказал Володька задумчиво. — А если б тебе предложили планету с любой жизнью. Любую. Ты бы с какой выбрал?

Афоня подумал.

— Где пиво бесплатное, — сказал он наконец.

Серёга хлопнул его по плечу, а Володька, казалось бы, не слышал его ответа.

— А я б такую, — сказал он мечтательно, — как наша. Только чтоб войн не было. И чтоб люди друг друга не обижали. По пустякам.

Афоня посмотрел на Серёгу долго.

— Тогда тебе к нам на Нибиру надо.

Володька хлопнул по колену.

— Вот, я же говорил!

— Тоскливо только, — добавил Афоня. — Сплошное болото. Хотя и тут не сахар.

Выпили ещё. Володька прилёг на матрас в углу — он всегда ложился после третьего стакана, это у него было как выключатель. По тёплому времени ночевал он тут чаще, чем дома. Серёга сказал «ща отолью» и вышел в темноту.

Мы с Афоней остались вдвоём.

Он сидел, смотрел на свой стакан, а я смотрел на свой. Этот пришелец, или кто он там, столько выпил, а тянет от него не перегаром, а каким-то илом. Но говорить он стал явно лучше и быстрее — вот что алкоголь с людьми, то есть, нелюдьми-то делает!

— Давно в Керамзитном-то? — спросил я просто так, чтоб не молчать.

— С девяносто третьего.

— Домой не тянет?

Афоня ответил не сразу.

— Корабль мы с Толиком на цветмет сдали. Жрать было нечего.

Я хотел что-то сказать, но не нашёлся. Знакомая тема, сколько уж раз мы с батей возили всякий лом в девяностых...

— А без корабля никак? Вас же тут, типа, много?

— Это только кажется, что много. У меня командировка бессрочная, и закрывать её никто не собирается — могу в любой момент понадобиться. Хотя кому я нахер нужен. Отправляю время от времени рапорты, а толку-то... Вот и ищу сам себе работу. Толик вон, ещё как-то пытался крутиться...

Я разлил остатки.

— А там, — я мотнул головой вверх, — ждут тебя?

Афоня снова часто заморгал.

— Кто ж его знает, Миша? Забыли, наверное. Время на Нибиру по-другому течёт, сорок лет для нас — большой срок, там внуки, наверное, или правнуки уже, и никого, кто меня живым знал.

Я не знал, что на это ответить, и мы просто молча выпили.

Огурцы к тому моменту закончились, но у меня в погребе был небольшой запас тушняка и гречки. С крупой морочиться не стали, взяли банку тушёнки. Афоня вскрыл острым когтем крышку, и мы вооружились ложками.

— Ты, Миша, не бери всё это в голову. Ты меня к утру забудешь. Со мной всегда так.

— Почему?

— А хрен его знает. Наверное, я такой. Не запоминающийся.

Я посмотрел на него.

— Сказать тебе честно?

— Скажи.

— Да тебя хрен забудешь такого.

Вернулся Серёга, поёживаясь от холода.

— Ты точно ссать ходил-то? Полчаса тебя не было.

— Да я, это... — сказал он и махнул рукой. — Да хрен знает, где я был. Давайте за знакомство!

— Мы уже пили за знакомство, — сказал я. — И водка кончилась — и наша, и Афонина.

— Что, правда? — Серёга посмотрел на Афоню. — А ты кто, братан? Я тебя не помню.

— Афоня, — сказал Афоня. — С Нибиру.

— А, ну ясно, — сказал Серёга. — За знакомство.

И достал из-за пазухи бутылку.

***

Утром просыпаюсь в гараже один. Голова гудит как трансформатор. На верстаке стоят четыре грязных стакана.

Беру их и иду мыть на колонку. Вода ледяная, обжигает руки. Пока мою, пытаюсь вспомнить, с кем вчера сидели. Серёга был, Володя тоже. А кто четвёртый-то?

Возле гаражей на свежевыпавшем снегу следы — две пары берцев и ещё одни, круглые, будто валенки. Следы ведут к воротам кооператива и там обрываются.

Я стою у колонки и смотрю на них. Потом домываю стаканы, возвращаюсь в гараж и навожу марафет. Закрываю и иду домой. К вечеру я уже не думаю ни про странные следы, ни про лишний стакан.

—————

Рассказ для конкурса "Рваная грелка. Весна 2026"

Спасибо за чтение

Вернуться к книге