Кровь и масло
Афоня
Я думал, что байки про рептилоидов — это всё фигня, пока Володька не притащил в гараж Афоню.
— Мужики, — гаркнул он с порога. — Знакомьтесь! Это Афанасий. Он с Нибиру.
Афоня стоял в проёме и моргал. Моргал он странно, снизу вверх, и не обоими глазами сразу, а по очереди, сначала левым, потом правым. На нём был несвежий «Адидас», на голове — ушанка, на ногах — валенки, а в руках он держал пакет.
— Здравствуйте, дорогие друзья! — сказал Афоня голосом Николая Дроздова.
Серёга уже наливал два стакана.
— Проходи, Афоня, садись. Ррродственник, ты мне рррубль должен! Шучу, не ссы. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях. С чем огурчик будешь — с водкой или с водкой?
— Без разницы, — сказал Афоня, сел на перевёрнутое ведро поближе к обогревателю и протянул к стакану свои тонкие пальцы. В пакете, который он поставил между ног, приятно звякнуло.
Я посмотрел на Володьку. Тот сиял.
— Миша, — сказал он мне шёпотом, кивая на Афоню через плечо. — Я же говорил. Я же, блядь, говорил.
Афоня снял шапку и повесил на гвоздь. Под шапкой у него была лысина — в общем-то, лысина как лысина, только чуть зеленоватая к затылку, будто окисленная. В верхней части лба у Афони выделялось круглое пятнышко, родинка, не родинка, хрен поймёшь.
— За знакомство, — сказал Серёга.
Выпили. Афоня опрокинул стакан, не поморщившись, и аккуратно закусил огурцом.
— Афоня, — начал Володька с придыханием, — а вот скажи. На Луне всё-таки были американцы или нет? Не те, а вот которые сейчас летали.
— Были. А что нет-то? — ответил Афоня, протягивая пустой стакан.
— А это вы им туалет сломали? Я в «Московском Комсомольце» читал.
Володька у нас специализировался на тайнах мироздания, а работал для прикрытия электриком. Он свято верил в снежного человека, НЛО, в то, что Алёшенька был гуманоидом, а Лох-Несское чудовище — бессмертным плезиозавром.
— Не мы, он сам сломался. У них там вообще всё на соплях. Вы бы видели, пацаны.
Слово «пацаны» вышло у него каким-то особо неуверенным, но было видно, что он старался. Слова вообще ему давались с трудом.
— А чипы? В вакцине?
— Тоже не мы.
— Ну как же, — растерялся Володька. — Я читал где-то. В «Науке и жизни» что ли написано было.
— Мало ли, где написано, — сказал Афоня. — Я тебе тоже сейчас где-нибудь напишу. Хочешь?
Серёга заржал и хлопнул Афоню по плечу.
— Рептилоиду больше не наливать!
— А Трамп? — продолжил допрос Володька. — Трамп-то точно ваш?
— Нет, мы пробовали с ним работать. Но он бешеный вообще, никого не слушает.
Афоня вздохнул. Было видно, что про Трампа его спрашивают не в первый раз. Ещё бы про убийство Кеннеди спросили...
— Ну, значит, вашим был тот стрелок, который кусочек хера ему отстрелил?
— Не хера, а уха. Это был Толик, его за это уволили потом.
— За проёб с Трампом? — уточнил Володька.
— За превышение полномочий. Толик вообще поехал за образцами. Ну, знаешь, рыбу там посмотреть, в заливе. А потом говорит — я, короче, был в Пенсильвании. Я говорю — Толик, ты охренел? Он говорит — ну так получилось.
Помолчали. Серёга налил ещё.
— А Розуэлл? — зашёл Володька с козырей, понимая, что тут Афоне отвертеться будет сложнее. Про Розуэллский инцидент он знал больше всех во всём гаражном кооперативе. — Ну, где тарелка эта упала... или не упала...
— Розуэлл наш, — нехотя признал Афоня. — Но это тоже Толик.
— А Тунгусский метеорит?
— Это не метеорит.
— А что?
— Толик.
— Толик — это кто вообще? — не выдержал я.
— Толик, — сказал Афоня. — Полевой агент. Ну, был агентом. Сейчас где-то на юге. Попал то ли к цыганам, то ли к бандитам, овощи собирает.
Володька смотрел на Афоню, как ребёнок на Деда Мороза. Серёга перехватил инициативу.
— А правда, что в Красной Армии солдатам давали бром, чтоб они не тосковали, значит, по женщинам?
— А тебе давали, но заработало только сейчас что ли? — попытался пошутить я.
— Да иди ты...
— Бром неэффективен, — сказал Афоня. — Тосковать по самкам вне сезона размножения — это тупо. А в сезон самки сами приходят, когда нужно.
— Слышь, а у вас там лишних самок нет? — спросил Серёга. — А то мою я б поменял на вашу. У меня как раз сезон сегодня начинается.
— Не знаю, давно я там не был.
— Афоня, а у вас это... межвидовое... скресчшщивание практикуется? — пытаясь не сломать язык, поинтересовался Володька.
— Практикуется. Но вам не понравится. У наших самок другая анатомия. Хотя я уж и не помню толком.
— Ну, за анатомию!
Снова выпили.
— А ты чей друг, напомни? — спрашивает Володя.
— Твой. Ты меня сюда привёл.
— А, точно, ну давайте за встречу.
— За встречу уже пили, — встревает Серёга.
— Ты, Афоня, сам-то откуда будешь? — пытаюсь сменить неловкую тему я.
— Владимир же сказал. С Нибиру.
— Ну это понятно. В Кургане-то где кантуешься?
— В Керамзитном, — сказал Афоня. — Полдома снимаю.
— Афоня, — сказал Володька задумчиво. — А если б тебе предложили планету с любой жизнью. Любую. Ты бы с какой выбрал?
Афоня подумал.
— Где пиво бесплатное, — сказал он наконец.
Серёга хлопнул его по плечу, а Володька, казалось бы, не слышал его ответа.
— А я б такую, — сказал он мечтательно, — как наша. Только чтоб войн не было. И чтоб люди друг друга не обижали. По пустякам.
Афоня посмотрел на Серёгу долго.
— Тогда тебе к нам на Нибиру надо.
Володька хлопнул по колену.
— Вот, я же говорил!
— Тоскливо только, — добавил Афоня. — Сплошное болото. Хотя и тут не сахар.
Выпили ещё. Володька прилёг на матрас в углу — он всегда ложился после третьего стакана, это у него было как выключатель. По тёплому времени ночевал он тут чаще, чем дома. Серёга сказал «ща отолью» и вышел в темноту.
Мы с Афоней остались вдвоём.
Он сидел, смотрел на свой стакан, а я смотрел на свой. Этот пришелец, или кто он там, столько выпил, а тянет от него не перегаром, а каким-то илом. Но говорить он стал явно лучше и быстрее — вот что алкоголь с людьми, то есть, нелюдьми-то делает!
— Давно в Керамзитном-то? — спросил я просто так, чтоб не молчать.
— С девяносто третьего.
— Домой не тянет?
Афоня ответил не сразу.
— Корабль мы с Толиком на цветмет сдали. Жрать было нечего.
Я хотел что-то сказать, но не нашёлся. Знакомая тема, сколько уж раз мы с батей возили всякий лом в девяностых...
— А без корабля никак? Вас же тут, типа, много?
— Это только кажется, что много. У меня командировка бессрочная, и закрывать её никто не собирается — могу в любой момент понадобиться. Хотя кому я нахер нужен. Отправляю время от времени рапорты, а толку-то... Вот и ищу сам себе работу. Толик вон, ещё как-то пытался крутиться...
Я разлил остатки.
— А там, — я мотнул головой вверх, — ждут тебя?
Афоня снова часто заморгал.
— Кто ж его знает, Миша? Забыли, наверное. Время на Нибиру по-другому течёт, сорок лет для нас — большой срок, там внуки, наверное, или правнуки уже, и никого, кто меня живым знал.
Я не знал, что на это ответить, и мы просто молча выпили.
Огурцы к тому моменту закончились, но у меня в погребе был небольшой запас тушняка и гречки. С крупой морочиться не стали, взяли банку тушёнки. Афоня вскрыл острым когтем крышку, и мы вооружились ложками.
— Ты, Миша, не бери всё это в голову. Ты меня к утру забудешь. Со мной всегда так.
— Почему?
— А хрен его знает. Наверное, я такой. Не запоминающийся.
Я посмотрел на него.
— Сказать тебе честно?
— Скажи.
— Да тебя хрен забудешь такого.
Вернулся Серёга, поёживаясь от холода.
— Ты точно ссать ходил-то? Полчаса тебя не было.
— Да я, это... — сказал он и махнул рукой. — Да хрен знает, где я был. Давайте за знакомство!
— Мы уже пили за знакомство, — сказал я. — И водка кончилась — и наша, и Афонина.
— Что, правда? — Серёга посмотрел на Афоню. — А ты кто, братан? Я тебя не помню.
— Афоня, — сказал Афоня. — С Нибиру.
— А, ну ясно, — сказал Серёга. — За знакомство.
И достал из-за пазухи бутылку.
***
Утром просыпаюсь в гараже один. Голова гудит как трансформатор. На верстаке стоят четыре грязных стакана.
Беру их и иду мыть на колонку. Вода ледяная, обжигает руки. Пока мою, пытаюсь вспомнить, с кем вчера сидели. Серёга был, Володя тоже. А кто четвёртый-то?
Возле гаражей на свежевыпавшем снегу следы — две пары берцев и ещё одни, круглые, будто валенки. Следы ведут к воротам кооператива и там обрываются.
Я стою у колонки и смотрю на них. Потом домываю стаканы, возвращаюсь в гараж и навожу марафет. Закрываю и иду домой. К вечеру я уже не думаю ни про странные следы, ни про лишний стакан.
—————
Рассказ для конкурса "Рваная грелка. Весна 2026"
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
