Красное солнце Кабанистана

Глава 1. Рассвет

«У нас в Кабанистане ведь как? Солнце для всех одинаково светит. Утром оно озаряет небо и греет, рисует цветные миражи на горизонте, а днём жжёт сухую траву и кожу, слепит глаза, щиплет их каплями пота. Ты помнишь с детства родной Кабанабад, городок, что прячется от зноя за сенью редких деревьев и кустарников. Ты видел наши степи – они широки, но не бесконечны. С юга их веками пожирал красноватый тустанский песок, здесь миражи райских оазисов заведут тебя в сухую беспощадную пустыню Алтын-кумы. В ней можно остаться навсегда. А можно выбрать звезду на небе и идти за ней, и волю прошедшего через эту палящую пустошь уже не выжечь ни лучами, ни огнём. Вот тебе компас, лейтенант. Эти безлюдные просторы тоже должен кто-то защищать.»

– генерал-прапорщик Кабанов В.И.

Глава 1. Рассвет

Знакомо ли вам настоящее боевое братство? Не тот воспетый в сериалах спецназовский пафос, где герои в черных очках и беспалых перчатках убивают сотнями злых террористов, нет. Речь об ином братстве, когда бойцы забывают споры, распри, и включаются в работу как единый инструмент по ликвидации противника. Они тащат раненного 40 километров. Они делят один паек на троих. Их труд лишен лирики и грустных сопливых песен. Реальная поддержка товарища раскрывается и в больших поступках, и в мелочах. Такой коллектив трудно создать, но и разрушить совсем непросто. Однако, вы успешно боретесь с преступностью и другими угрозами спокойной жизни граждан? Вы совершенствуетесь, оттачиваете навыки, несете только "в дом", а не "из дома"? Вы презираете тех, кто пытается набить собственный карман за счет государства? Поверьте, всегда найдутся люди в системе, которых ваша позиция не устроит, и само существование вашего подразделения для них как бельмо в глазу. Отряд специального назначения "Каркаде" по городу Кабанабаду стал жертвой их интриг. Слаженное за годы службы подразделение теперь не нужно своей Родине. Как так произошло? Обо всём по порядку.

–

Над пожелтевшей степью уже светало, в нос бил запах сухой травы и пыли, и можно было бы услышать стрекотание саранчи в поле, если бы не суматошные крики в полумраке плаца и не гул заведенной техники в автопарке.

– Мужики, заткнули пасти! Живо сообразили строй, а то как бараны на выпасе!

Едва ли стало тише, зато моя группа уже не носилась в потëмках по бетонным плитам. Вмиг ко мне сбежалось два десятка военных, на ходу соображая строй. Кто-то тащил подрезанную у соседей коробку тушёнки. Про себя я хмыкнул и вперился взглядом в три куцые коробочки из людей. Ребята были вполне вменяемыми бойцами, да и я не любил играть в начальника, устраивать шизофренические смотры, проверки подшив и прочий подобный маразм. Но сейчас ситуация была иной.

– Всем ещё раз проверить снарягу. Попрыгали на месте, чтоб не гремело, не звенело!

Командира отряда вчера срочно вызвали на совещание. Вернулся поздно и крайне смутно объяснил обстановку. Сказал лишь собирать группу и бежать на склады за боекомплектом и пайками на две недели. Сейчас грузимся куда-то далеко «на границу». Не знаю, что происходит, но, мне кажется, началось... Конфликт с ЧВК «Каркаде Групп» назревал давно, инциденты со стрельбой на границе участились, и в наряды мы давно ходили по полной боевой.

Группа в полной выкладке стояла на плацу, два сержанта критично оглядывали свои отделения, третий задерживался в парке. Мои веки на секунду сомкнулись. После бессонной ночи хотелось уснуть прямо здесь, на бетоне. Встряхнулся, отдыхать будем потом.

Быстро обвёл взглядом оружие и экипировку, ящики и цинки. Мда. Меньше всего это маленькое воинство походило на контрактное подразделение погранвойск, зато отлично тянуло на ополчение какой-нибудь маленькой восточной страны вроде Тустании. Образ лучше всего дополняли выцветшие камуфляжи «березка» и «афганка», советские и китайские разгрузки, обмотанные вокруг тела пулеметные ленты. На спинах бойцов - рюкзаки всех годов и расцветок, как абсолютно гражданские, так и советские, доверху забитые снаряжением, с притороченными по бокам плащ-палатками и пехотными лопатами. На поясных ремнях мелькали восточные тустанские кинжалы, кизлярские и советские ножи разведчика – в Кабанистане вообще ценилось холодное оружие, в особенности у погранцов. Довершало картину огромное количество изоленты и строительных хомутов, которыми чинилось снаряжение, крепились подсумки, жгуты и турникеты, обматывались лишние концы строп снаряжения. Но вот оружие у ребят – это отдельная история…

Со скрежетом открылись ворота автопарка, выпуская на площадку перед казармами ревущих стальных монстров. Держась за капсулу, из первой бронемашины высунулся темный силуэт и заревел громче мотора:

– А ну разбежались, насекомые! Без света едем! Эй, жирдяй, ты не понял? Гослинг, дави его, ха-ха! - голосить так истошно мог только один человек в отряде, мой сержант Костя по кличке "Воробей", резвый и бесноватый парень, но в боевой работе строгий и исполнительный. На него я мог положиться и по службе держал рядом.

– В-р-р-р! – поддержал Воробья мехвод с позывным "Гослинг", вдавив педаль газа в пол. «Насекомые» из других групп в панике рванули от железной машины, ведь влететь на скорости в толпу было бы очень в стиле этих двух кадров, ведь отделение Воробья – самое безбашенное в отряде и, возможно, во всех Погранвойсках. Эта двоякая слава, кстати, давно стала клеймом для всей моей группы. Так что сидящие в одной кабине сержант и водитель могли вычудить что угодно. Как-то Гослинг едва не убил начальника автослужбы молотком… Но бронетранспортёр тронулся спокойно, сейчас было совсем не до выходок, у Воробья хорошо работала чуйка на реальную обстановку. К нашему строю подъехало три транспорта, примостившись в ниши между отделениями.

– Корсак! – окликнул меня Воробей, спрыгнув с порога пошарпанного БТР-152.

– Командир, заправились по-полной, плюс десяток канистр про запас, так что не обсохнем. С патронами беда. «Тэтэшных» совсем мало! Торговался, угрожал – нифига. Зато винтовочных – море. И на "Владимира".

Я смачно выругался, но гул "бэтэров" заглушил брань. С оружием в Кабанистане проблемы. К примеру, автоматы Калашникова остались только у спецназа и у личной охраны президента Кабадаина II. Приходилось использовать лучшее из доступного: пистолет-пулемёт Судаева, самозарядный карабин Симонова. Из пулеметов – детища Дегтярева и Горюнова. Для снайперов – винтовки Токарева и Мосина. Вот теперь и с патронами беда.

– Ничего, пробъемся. Может, гвардейцев встретим, выменяем нужное на ништяки, - подбодрил я сержанта.

Внутри же всё больше убеждался, что ситуация с оружием создана искусственно, чтобы ослабить армию. В бытность моей службы в "Каркаде" таких проблем не было. Я кивнул Воробью, и он коршуном накинулся на своё отделение, со злым стёбом и пинками проверяя готовность бойцов к маршу. Остальные уже грузили имущество в броневики. Общую суматоху прервала команда со стороны маленького штаба части:

- Отряд, становись! – раздалось с трибуны.

За ней, положив пухлые ладони на гранит трибуны, стоял низкий и толстый полковник с несколькими подбородками. На его круглой зализанной голове красовалась огромная фуражка-авианосец, на которую без проблем мог приземлиться квадрокоптер. Это командир нашего доблестного отряда. Он очень любил построения в выходные дни, торжественные прохождения под оркестр по любому поводу, проверки планшетов и прочие бесполезные военные акты. Но был в его руководстве и огромный плюс – в боевую подготовку он не лез, его вполне устраивал порядок по бумажкам, а на полигон он заходил исключительно в приподнятом коньяком настроении, чтоб кинуть пару гранат или выстрелить из какой-нибудь большой пушки, рассказывая своим заместителям байки про «бои у берегов Косния 2005» и свой первый орден. Смешной полковник.

Водители заглушили моторы, а бойцы перестроились слева от меня, на ходу накидывая стальные шлема СШ в тканевых чехлах. Несколько секунд, и отряд замер в немóм военном трепете перед начальством. Однако с командира явно осыпалась вся напускная спесь, причем еще вчера, и он быстро махнул рукой своему заместителю, мол, не надо докладов, и начал вещать непривычно тревожным голосом:

– Товарищи пограничники, смирно! Отряд поднят по боевой тревоге. Тревоге! Телеграмма с самого верха, - он с дрожью показал пальцем-сарделькой в небо, очевидно, намекая на почти божественную природу телеграммы, вызывавшую в его нелепом теле первобытный ужас.

– Опускаю сложные политические детали, солдатам их не понять. Но. На период учений закрываются все выходные и увольнения, вопросы по переводам, отпускам и так далее. Я призываю вас отнестись к ситуации с полной самоотдачей, вспомнить высокие слова присяги и свой военный долг перед Кабанистаном.

Волнение, с которым он обращался к строю, говорило само за себя. "Солдаты" прекрасно понимали природу происходящего и без секретных писем из штаба, потому как сталкивались с предпосылками войны каждый день. И всё же полковник обычно не жадничал на помпезные речи, а сейчас мыслями явно был далеко от строя и от плаца. Его чуйка кабинетного приживалы била тревогу о скорых переменах, об опасности потери насиженной должности и тихой сытой службы, что еще раз подтверждало серьезность ситуации.

Конечно, на срочном совещании мне уже довели расклад, пусть в отряде меня и не любили за «некомандную игру». Суть в нездоровой активности на границе. Уже второй месяц вдоль наших, еще советских, пограничных знаков топтались некие «неизвестные вооруженные люди», и в них мы быстро определили разведчиков из ЧВК "Каркаде". Нас внаглую прощупывали. Я узнал этот «стиль» работы, ведь раньше сам участвовал в подобной работе…

– Отряд!

Воинство в касках резко вытянулось и качнулось, как колосья в поле от порыва ветра. Из-за штаба показалось розоватое зарево рассвета, а со степи потянуло тёплым весенним суховеем.

– Равняйсь! Смирно! Приказываю совершить марш на технике в назначенный район Государственной Границы Республики Кабанистан и занять оборону на указанных рубежах! Первая мобильная группа, лейтенант Краснов!

– Я-я-я, – протянул «я» и вразвалку вышел перед строем. На замечания времени нет, и потому я по-полной наслаждался своей школьной выходкой. Полковник резко сморщил подбородки и причмокнул, будто съел конфету-шипучку. По строю офицеров прошёлся неодобрительный шёпот, зато Воробей позади довольно хмыкнул, и контрактники едва сдавили смех.

– Ваша группа, то-ва-рищ лей-те-нант. Головная походная застава, – чтение по слогам моего звания доставляло тому неприкрытое удовольствие, ведь в отряд я пришёл капитаном, но под начальством пухляка быстро заработал ряд выговоров и понижений.

В последний раз, когда я заложил комитету его любимчика-зампотыла, который списал и продал снаряжение для моей группы, толстый полковник пообещал сгноить меня в нарядах, проверках и недостачах. Хорошо, что после спецназа у меня осталась пара знакомых в Управлении.

Офицер в большой фуражке достал из трибуны свой позолоченный блокнот:

– Следовать по маршруту отряда и к 12.30 занять высоту 90 в качестве охранения и обеспечить сосредоточение главных сил отряда в назначенном районе.

Последовал ещё ряд указаний, уточнений. Время поджимало. Полковник сделал глубокий вздох и изрёк:

– Командование рассчитывает на вас, товарищи пограничники! Приказываю беречь материальное имущество отряда. имущество отряда. И соблюдать технику безопасности при передвижении в составе колонн. По машина-а-ам!

Три моих бэтэра вмиг взревели, застучали цилиндрами, к ним подключились десятки других машин. Степной суховей задул в полную силу, а шеренги пограничников зашевелились, как листья кустарника. Я набрал воздуха в лёгкие:

– К машине! – парни рывком заняли места по бортам от трёх БТР-152.

Серьёзность и тревога застыла теперь и на лицах подчиненных. Думаю, со стороны я выглядел не лучше. Нахмуренный Воробей поправлял автомат на груди, Гослинг вцепился левой рукой в руль и судорожно проверял давление в шинах. В нетерпении все переминались с ноги на ногу. Мы на пороге серьезной заварушки. Над военным городком показался первый алый луч майского рассвета.

– По местам! За работу, парни!

Со скрипом открылись стальные двери, и мужики с кряхтением и матами полезли в десантное отделение. Считаю личный состав: девятнадцать, двадцать... Захлопнулись люки. Я уцепился за борт головной машины и перевалился через крышу, плюхнувшись внутрь и растолкав суетящихся солдат. Вместо сгнивших деревянных лавок в капсуле стояли дермантиновые сидушки от автобуса ПАЗ, а на импровизированном "командирском" месте позади водителя, помимо рации, было кресло от "девятки". Если воевать, то с комфортом – негласное правило моей группы.

– Давай трогай, Гослинг!

– В этой пустыне сто тысяч холмов. Я обеспечу вам окно в пять минут. Всё что случится в эти пять минут - моя проблема...

– Да заткнись ты, драйвер! Лучше Цоя включи! Корсак, даёшь добро? – весело процедил Воробей, сидевший справа от мехвода.

В такт словам он пихал кедами борющегося с тяжёлым рулём Гослинга. Мы словились взглядами, и его хитрый прищур как бы сказал: "Слабо врубить музыку прямо на плацу отряда?"

– А давай!

Ворота части открылись, впуская ещё больше красного света на территорию 5-го Мобильного Отряда Погранвойск. Наша колонна ехала первой. Из дешевых динамиков захрипел бодрый фонк-ремикс:

Вместо тепла - зелень стекла,

Вместо огня - дым,

Из сетки календаря выхвачен день.

Красное солнце сгорает дотла,

День догорает с ним,

На пылающий город падает тень.

Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза.

В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен,

Перемен, мы ждём перемен!

Глава 2. Путь на восток

Глава 2. Путь на восток

Мы ехали посреди широкого жёлтого поля навстречу раскалённому воздуху. Раскаленный борт машины жёг руки так сильно, что пришлось надеть перчатки. Мы в головном дозоре, и наши транспортёры идут во весь опор, чтобы быть впереди всего отряда.

- Ну и духота. Хорошо, что крыши нет, а то б совсем зажарились! – крикнул я мехводу.

- Командир, а ты эгоист, - замученно буркнул Гослинг.

А, ну да. Ведь в БТР-152 кусочек крыши всё же был, причем только над головой водителя. Бедолага, он там как в бане. Зато солнце не слепит!

Показалась старая пограничная дорога, по которой уже шуршал резиной головной бэтэр со спаренным пулемётом. Мы тоже заехали на асфальт, и машину тряхнуло на широком ухабе. Тяжелые ящики громыхнули об пол, а шлема бойцов звякнули о бронекапсулу. Я стоял на ногах и следил за округой, положив ладонь на гашетку пулемета СГ-43, а парни привалились друг ко другу в самых неудобных позах, закрыв глаза. Им выдалась возможность покимарить в дороге, ведь неизвестно, что ждёт нас дальше. Перескочили через холм. Скоро будем на месте, с ходу начнём окапываться…

- Ба-бах! – громыхнул сдвоенный залп.

КПВТ, головная машина. По кому?

Наш траспортёр резко ушёл с дороги вправо, а замыкающий БТР развернулся назад-влево. Эхо от выстрелов прокатилось по дальним сопкам. Ударили пневмотормоза, и я с размаху шмякнулся шлемом о пулемет.

- К бою! На выход! – кричу, высматривая противника в секторе. Мгновенно очнувшаяся группа спешилась и залегла в сухой траве.

Я дотянулся до рации:

- Единичка, чё у вас?

- Греби сюда, - послышался голос сержанта.

Надо «грести».

- Один, на пулемет! – крикнул я.

Ближайший боец кинулся обратно и встал на моё место. Я снял со спины автомат и в несколько рывков достиг первой машины, где наконец открылся вид на происходящее.

- Ну дела, – просипел я через отдышку, - и с кем вы тут воюете?

Об этом ребята знали не больше меня. От спаренной установки на БТР всё еще шло жаркое марево, и воздух над ней ходил волнами. В ста метрах впереди в две стороны дороги разъехались пять черных пикапов без номеров и маркировок. По бокам от внедорожников залегли черные силуэты. Только первая машина неестественно уткнулась носом в землю, а из её капота валил густой дым. Наша работа. На сближение шли четыре фигуры. Я кивнул своему сержанту и убрал автомат обратно за спину. Будем общаться. Фигуры поравнялись с мордой бронемашины: громилы в ночном камуфляже без знаков различия, с черными масками на лицах. Я приметил у них тюнингованные калаши, хорошие разгрузки с плитами и безухие шлема. Приборы ночного видения и засохшая грязь на теле говорили о недавней ночной работе.

- Э, кошмарные, кто стрелял? Совсем охерели, мабута! Старшего ко мне! – захрипел спецназовец с застывшей на лице свирепой гримасой. Голос казался знакомым.

- Понты сбавь, спецназер. Празднуй вторую днюху, шо наводчик смазал. Ща б шакалов кормил. Давай сначала: фамилия, звание, подраздел, - холодно отчеканил я.

Ситуация так себе. Я не купился на приказной тон и дешевое бахвальство. Передо мной мог быть кто угодно: от Коснийских головорезов до диверсантов из ЧВК Каркаде. Однако мажутся они под своих, я даже знаю, под кого конкретно.

В меня вперились красные от злобы и бессонницы глаза. Даже сквозь балаклаву было видно, как побагровело лицо гостя. С такой ненавистью на меня не смотрел даже начальник отряда, когда мы с Воробьём добились увольнения полковничьей любовницы-секретарши. С обнародованием данных расследования, конечно же. Какой был скандал!

- Вопросы здесь задаю я! Живо убирай свой хлам с дороги, Краснов!

Нет, ну вы слышали? Не хотят по-хорошему. И откуда этот сиплый знает мою фамилию? Я обернулся и махнул стрелку БТР. Только этого и ждавший, он нажал на спуск, и воздух сотрясло ещё одним залпом сдвоенных крупнокалиберных пулеметов.

Ба-бах!

Вот это мощь. Горизонт ответил раскатами эха, повторяя понравившийся звук. Скоро грохот и взрывы станут для здешних мест обычным делом… Черные фигуры инстинктивно сжались. Однако их главарь-отморозок даже не шелохнулся. Он свирепо процедил:

- Краснов, падла! Видит Бог, я хотел по-хорошему. Капитан Изуверов, помнишь? – он достал и распахнул ксиву, - группа «СОП», мы здесь работаем. Одупляешь? Ты крупно влетел, летёха, – гадко, по-изуверски улыбнулся капитан.

«СОП» - это служба охраны Президента. Туда выбирают самых беспринципных и исполнительных. После расформирования «Каркаде» спецназовцев активно переманивали в СОП. Я сразу отказался. А вот таким офицерам там самое место. Я его вспомнил.

- Да пофигам мне. Собирай свой хлам и проваливай, Изуверов. Чтоб больше тебя не видел, - я устало потёр переносицу.

Плохое начало дня. Сашка Изуверов – бывший сослуживец. Беспринципный и циничный, одно время в Каркаде он командовал группой. На задачах его приказы и действия отличались бесчеловечной жестокостью, за что Сашку не любили собственные бойцы. Его быстро скинули с должности. После событий на Площади Республики, когда зашёл разговор о расформировании, капитан первым нашёл себе место в СОП и переманил туда своих дружков.

- Такой же гордый, да? Ты меня еще по службе задолбал, теперь точно допрыгался. Мы-то уйдём. Но будь уверен, рапорт будет подробным, до мелочей. Твоя судьба теперь в моих руках. Место на «нарах» тебе тоже подберу, возле параши, как у половины твоих бывших солдатиков, - с садизмом тянул Сашка.

Я побледнел от злобы. Рука сама тянулась к пистолету, чтобы проделать в голове Изуверова аккуратную дыру. Многие мои подчиненные из «Каркаде» сейчас отбывают срок. Подобные Сашке активно сливали всё и всех, лишь бы получить репутацию в новом месте.

- Бывших не бывает, ублюдок…

В ответ Изуверов только мерзко хмыкнул и развернулся к своей колонне, на ходу отдавая приказы в рацию.

- Ещё увидимся, лей-те-нант.

Был вариант изрешетить всех из танкового пулемета. И сжечь останки. Всякое бывает на границе, может, наемники перебили, а может и боевики заплутали. Отставить навязчивые мысли, так проблемы не решаются. Его бойцы шустро разгрузили подбитый внедорожник, запрыгнули по оставшимся и, минуя нас, резво укатили за холм. Позже у меня будут большие неприятности. Куда интересней то, чем вообще занимались здесь соповцы. О них ходило много слухов, например, про ликвидацию некоторых лиц, об участии в теневом бизнесе и прочей грязи. Оставленный автомобиль начал быстро разгораться – решили замести следы путём поджога. Интересно.

- Продолжаем движение! – крикнул я подчиненным.

Сейчас у нас есть задача, и её надо выполнять. С остальным разберёмся позже. С ходу я уцепился за броню. Проезжая мимо занявшегося пламенем пикапа, я поймал взглядом приваренную стойку в багажнике. На ней красовался пулемёт ПКМ – невиданная для наших войск роскошь.

- Огнетушитель мне! – из десанта вылетел красный балон с ручкой.

Спрыгнув на землю, я выдернул чеку и взболтал его, навёл на огонь и выстрелил струёй белого порошка. Нехотя огонь потух. Я с победным вскриком снял трофейный пулемет со станка.

- Теперь и повоевать можно!

Ликующим взглядом я прошёлся по салону и замер. Понятно, почему машина загорелась. На заднем сидении лежало четыре шашки тротила, а рядом продолжал шипеть зажженный огневой шнур, пламя которого и вызвало пожар. Пикап хотели взорвать, но пеной из баллона я случайно выбил шнур из взрывчатки. Я спешно отбросил огнешнур в песок и собрал слегка подмокший тротил. Только сейчас меня пробил холодный пот – выходка с огнетушителем могла стоить мне жизни. Повезло.

Закинув трофейное оружие на плечо, я собрался было уходить, но скрип под ногой остановил меня. В суматохе чёрные солдаты выронили и затоптали в песке офисную папку с какими-то бумагами. Это мы берём! Наверняка в документах будут зацепки, чем они здесь занимались. А козырь против Изуверова мне точно не помешает.

Пикап нельзя оставлять. Я достал из разгрузки изоленту и запал гранаты, примотал её к тротилу. Отогнул усики чеки. Три-четыре секунды.

- Двигаем! – снова цепляюсь за БТР на ходу, кинув тяжёлый пулемёт через борт.

Раздался глухой звон железа.

- Ай! Какого?.. - завозмущались бойцы.

Страйк. Ныряю следом за пулеметом.

3...2…1…

Ба-бах!

Куски колёс и кузова пролетели по небу, а мелкие осколки и камни затарабанили по броне. Эхо довольно вторило взрыву, разнося его по округе в разных тонах, будто передразнивая.

В капсуле меня уже ждало с десяток вопросительных взглядов.

- Корсак, че это было? - первым не выдержал Воробей.

- Тротил, ёпта!

- Не юли.́

- Пулемёт, - отвечаю, лениво развалившись в кресле.

- Да хоть мулемёт! Что за типы в чернухе? Их валить или вязать надо, зачем отпустил?

- СОП. Да, в зоне границы, но у них ксива. Их главный обещает меня заложить. Хрен с ним, пусть валят, - ответил я безразлично.

- Дела! Порешать бы козлов. Че они тут забыли? Опять свои темки мутят. В ночной выкладке ещё. Нездоровая движуха, говорю тебе.

- Согласен. Но нам сейчас не до них...

– Подъезжаем! - крикнул Гослинг.

Из-за возвышения выплыла небольшая сопка, покрытая жухлой травой и редким кустарником. Я щелкнул офицерским планшетом и сверился с картой:

- Наша остановка! - машины с громким шипением оттормозились.

Мы спешно выгрузились и заняли оборону на склоне высоты 90. Отсюда открывался хороший обзор на восток, где широко раскинулась золотистая степь, в которую то и дело вкраплялись большие песчаные залысины Алтын-Кумы. Здесь бесконечной цепью тянулись красно-зеленые пограничные столбы с серебристыми советскими гербами. Позади виднелись окраины Новокабановки. Я быстро нарисовал сержантам позиции их отделений, сектора и сосредоточения огня, обозначил меры маскировки и прочие важные вещи. Пригорок зазвенел кирками и лопатами, загудели ручные пилы. До вечера нужно хорошенько окопаться, чтобы прикрыть прибытие отряда.

- Особое внимание на обратный скат холма. До прихода отряда воюем во все стороны. Нас не должны выбить со спины.

Однако, быстро же мы добрались. Гнали прямо через поля, минуя побитые временем дороги. Наш отряд должен был быть только на половине пути. У нас довольно большое подразделение. Не армейский батальон, конечно, но и такая колонна на марше растянется на пару километров, и с учетом привалов, поломок и прочих заминок должна доползти до точки сильно позже нашего.

Кто-то из ребят включил радиоприёмник:

- ...в течение недели в республике ожидается жаркая безоблачная погода без осадков, плюс сорок пять градусов...

К радиолюбителю в один мах подскочил Воробей.

- А ну вырубил шарманку! Я же русским языком сказал, мас-ки-ров-ка!

- Меня ж не видно! А новости-то надо знать, мы ведь политические войска!

- Значит так: сегодня всю ночь часовишь, политик! Я тебе...

- Заткнулись оба! - остановил я спор.

Воробей с удивлением уставился на меня, ведь это я всегда отчитывал бойцов за лишние звуки в наряде.

Будничный прогноз погоды резко сменился громкой новостной заставкой:

- Срочное новостное включение. На юго-востоке Кабанистана в районе Прибрежной Боровки объявлена контр-террористическая операция...

Солдаты уже не махали инструментом и замерли, чтобы не пропустить мимо ушей новости:

- ...очевидцы сообщают о стрельбе со стороны границы и о взрывах в пригороде Боровки. Местным жителям рекомендуется не покидать своих домов, а остальным гражданам – отказаться от поездок по Республике. Пресс-центр Президента отказался давать комментарии по данной ситуации. Мы продолжаем следить за развитием событий...

Послышались оживленные споры в полголоса. Мои люди волновались: почти у каждого в Боровке был кто-то из близких: любимая девушка, родня, друзья или сослуживцы. Доселе лишь смутно осязаемая угроза превратилась в фактические боестолкновения, которые к тому же вспыхнули юго-западнее от нас, в соседнем городке. Наверняка бои идут не только в Боровке.

- Парни, все всë слышали? - обратился я к группе, - на юге уже жарко, мужики приняли бой, и наш рубеж следующий. Я хоть и со спецуры, но знаю точно, погранцы всегда встречают бой первыми. Так что копаем на совесть. Наемники из Каркаде наши бывшие сограждане, но они попутали берега. Скажу как сам думаю, терять мне уже походу нечего. Нарушить присягу и пустить их к столице мы не можем. Споры пусть решают политики, а наше дело простое, Родину защищать. Президент у нас тот еще урод, но если каждый начнет наводить порядок по-своему, от страны нихрена не останется.

Несогласных не было. Мужики нахмурились и принялись активнее обустраивать оборону нашего небольшого опорника. Моя группа не спецназ, бойцы не имели больших зарплат и высоких наград, но своё дело знали хорошо, не сетуя на сложные и нехарактерные задачи. За это я их и ценил.

- Командир, машина! С тыла! - крикнул наблюдатель.

- Что, опять?!

На фоне последних новостей начинали шалить нервы. Если это опять соповцы на своих дурацких джипах - я лично сяду за КПВТ и наделаю в них пару десятков технологических отверстий.

Старенькая белая Волга остановилась в сотне метров от позиций. Уже буднично на неё нацелилась сдвоенная установка бэтэра. Четыре фигуры вышли из машины и двинулись к нам. Я убрал автомат за спину. Дежавю.

- Заблудидись, ребята? - вежливо спросил я, силясь скрыть раздражение.

Передо мной стояли молодые пацаны в мультикаме, плитниках и безухих шлемах. Явно не из войск, слишком кучеряво и непрактично оделись. Наши вояки скорее напоминали бомжей, а тут какие-то тактикульщики из инсты. И оружие, судя по всему, у них гражданское – две Сайги и два огражданенных калаша. В общем, много не навоюешь.

– Мы это, начальник... Здравствуйте! Я Фирс, это моя группа. Где здесь на войну берут?

Мозг прокрутился вхолостую. Может я поймал тепловой удар и вижу бредовый сон? Я сжал кулаки и вздохнул, чтоб задать у ребят наиболее волнующий меня сейчас вопрос:

– Вы, ребят, чë, долбанулись вообще?!..

"Где здесь на войну берут?"

Глава 3. Ветер беды

Какой хороший вечер.

Полоса закатного света играла с кустарниками, рисуя под ними причудливые тени, будто наносила макияж кокетливой девице. Солнце собиралось уходить и уже не жгло кожу, и только земля отдавала накопленное за день тепло. "Вернусь завтра", – будто бы говорил красный круг с порога небосвода. Приставучая мошкара не лезла в лицо, потому как степь продувал лихой восточный ветер, оставляя на сухой траве золотистый песок. Это шëпот древней пустыни Алтын-кумы́, край которой виднелся на горизонте. Ночью будет шторми́ть.

Лиричность момента нарушал шум двигателей и стук ломов с топорами. Прибывший час назад отряд спешно занимал оборону, выпахивая из окрестностей землю, песок и камни. На командирском УАЗ`ике меж будущих позиций рассекал наш толстый полковник, мерзкими криками раздавая указания. На его лице читался нескрываемый невроз. Новости о боях в Боровке сильно сказались на настрое всего отряда, и пограничники с остервенением вгрызались в грунт.

В блиндаж зашёл Воробей:

– Не спишь? И по дороге не спал. Ложись, если что шуману́. Командиру Галактики не до нас, – вяло пошутил он.

– Бессонница, – соврал я, – как думаешь, скоро кипи́ш начнется?

– В Боровке уже. Интернет пропал, но по проводам дошло, что рубятся по-полной. Вроде, на западе тоже что-то, десант с воды.

– Здесь тоже заруба будет.

– Вопрос: когда? Прикинем: проехать пустыню – часов пять, считай, за ночь успеют. Если уже не едут. Ветер поднялся, с коптера не поглядеть, – пожал плечами сержант.

Как бы подтверждая его слова, в землянку прорвался порыв воздуха, пытаясь сорвать с импровизированного стола карту. В небольшой бойнице для наблюдения пропал последний краюшек солнца, и стало быстро темнеть.

– Всë-то ты знаешь. Давно в командиры пора.

– И ты меня знаешь, Корсак. И полканá нашего, – Воробей ядовито улыбнулся, – скоро стану "первоклассным ефрейтором"! Во какой карьерный рост, как в рекламе по телеку.

– "Стабильность и перспективы"! А мне он младшего лейтенанта обещал. Когда мы спящего дежурного занесли в штаб вместе с кроватью.

– Да не гони, я всё равно на первом месте. После случая, когда мы памятник Президента в химзащиту нарядили!

Мы засмеялись, довольно скалясь друг другу. Соревноваться в "подвигах" с Костей Воробьëм вошло в привычку, и с годами мы всё больше путались в обстоятельствах событий, а сами выходки гуляли по отряду в форме сказаний. На одних сборах офицер другого отряда поведал мне легенду о сержанте, который взорвал склад с боеприпасами. И это ложь! Ну, почти...

– Лады, раз не спишь, я к своим. Если что – на связи, – он показал жест "на созвоне" и вышел из землянки.

С Костей мы служим уже 7 лет. Жилистый мужик среднего роста, возрастом он чуть старше меня, за третий десяток. Я не слукавил, сказав, что ему пора бы в офицеры. Воробей, при всей своей дерзости и безбашенности, удивительно быстро принимал решения и успешно подменял меня на ответственных задачах. И в отряде он давно, лет 15, знал каждую дыру в заборе и по-свойски обходился со стариками. Пришлые офицеры его опасались. Но его боевые качества и обострённое чувство справедливости вечно тормозили карьеру. В этом мы схожи. Правдорубы не выгодны кабинетному начальству, от чего их боятся подпускать на руководящие должности. Старики называют это "конфликтом кабинета и окопов". Всегда кто-то делает черновую работу, а кто-то пользуется результатом и получает награды, повышения по службе. Извечная истина армии.

Ещё раз взглянув на схему обороны, я дополнил её парой красных знаков. Отряд развернулся в два эшелона, и мы на своей "высоте 90" оказались во втором порядке, так что пришлось перекинуть основные силы на тыльный скат, чтоб прикрывать спину нашего воинства. Неподалеку расположились миномëтчики.

"Пройдусь-ка по позициям", - подумал я и растолкал спящего бойца-связиста, чтобы тот следил за полевым телефоном. Боком вылез из командного пункта и втиснулся в тесную траншею, цепляясь разгрузкой за корни кустарников и пачкаясь в суглинке. Пахло сырой землёй, но уже завтра она высохнет и осыпется от полуденного зноя. Над головой всë смелее завывал ветер, несущий с собой потоки песчинок. Среди подопечных меня больше всего волновали вчерашние добровольцы. Окоп закончился, дальше пришлось ползти на четвереньках по траве.

– Парни, как вы тут? – спросил я, нырнув в не вписанную на карту огневую точку.

"Прям бонусный уровень в игре", - мелькнуло в голове. Здесь, на западной стороне, расположились дневные гости во главе с Фирсом. Их нелепое появление компенсировалось полной серьезностью намерений - услышав новости про начало боёв, парни наспех собрались и приехали в ближайший от столицы пограничный город. Я пробовал объяснить, что мы не Гвардия Кабанистана, волонтёров не держим, зарплату не платим, прогуливаем школу и ругаемся матом, и вообще, "свалили бы вы, ребята, пока можно", но Фирс лишь с пофигизмом отмахнулся. Это были настоящие добровольцы, в лучшем духе традиций. Попытка их спровáдить вызвала дружный протест стариков группы, которые застали лихие нулевые. В те года Кабанистан спасли от разрухи вчерашние заводчане и шахтёры с винтовками в руках. Когда даже Воробей впрягся за группу Фирса, у меня совсем не осталось козырей. "Да нормально, будет, лишних рук не бывает. Спрячем на склоне, полкан туда в жизнь не сунется. А ежели спросят, то мы их знать не знаем, охотники какие-то, туда-сюда" - урезонил меня сержант.

– Окапываемся, тащ-лейтенант, – бодро ответил на вопрос главарь банды.

Смотрим: один боец дежурит с биноклем у пулемёта, другой снаряжает патронную ленту, ещё двое разгребают камни. Порядок. Пацаны Фирса все приезжие с Большой Земли, так у нас называют бывший СССР. Они - яркий пример так называемых "партизан" - молодых ребят, которые сбиваются в маленькие группы и играются в боевую подготовку. Но некоторые таки добираются до реальных войн. В Кабанистан парней привлекли лояльные оружейные законы, с чем они связали какой-то маленький бизнес. Потом появились девушки, жёны, даже дети. В общем, молодцы, хоть и тактикульщики. Бе. Я сел на деревянный ящик напротив старшего.

– Покурим, командир? - он протянул мне пачку. Хотелось.

– Кури, мне вредно, – ответил я, – не передумали тут сидеть? Я ведь не держу.

– Да и нас никто не гнал. Без обид. Мы, вроде как, готовились. Поздно назад сдавать.

На удивление, добровольцы и правда готовились. А спустя пару часов таскания ящиков и возни в земле они поснимали все лишние сумочки и коробочки с разгрузок и теперь почти не выделялись в общей чумазой массе солдат. Тому, что сейчас наблюдал за округой, я доверил трофейный "СОПовский" пулемёт. С остальными бойцы поделились осколочными и реактивными гранатами. Теперь мы в одной лодке.

– Какие там обиды. Я тоже, вроде как, сам служить пришел.

– Можно вопрос, тащ-лейтенант? Вы ведь сами раньше в Каркаде были. Не расскажете, почему всё так обернулось? Если не хотите, не отвечайте...

– А, вам уже растрепали всё. Ну слушайте, ребята. Каркаде – это спецназ был раньше, в столице. Первого Президента никто не уважал у нас, при нем начали сокращать и разворовывать войска. Это если кратко. Накануне выборов Парламент вступил с ним в противостояние, а оборонял их здание на Площади Республики тогдашний начальник Гвардии, генерал Кабанов. Одним словом, две тысячи шестнадцатый год, полная неразбериха. Тогда старый президент дал команду спецназу Каркаде штурмовать парламент. Дмитрий Сухов, тогдашний начальник, созвал совет командиров отряда. Я тоже присутствовал. Коллективно мы отказались штурмовать здание парламента. После этого нас распустили и создали "СОП". Кабадаин Первый ушёл, Кабадаин Второй пришёл. А бойцов раскидало по свету, кого куда. Многих осудили за неподчинение. А бывший командир создал ЧВК "Каркаде" за границей.

– А вы?

– А я остался на службе, закинули в погранцы. Я родился и вырос в Кабанистане, здесь мой дом.

– Вот оно как...

Плохие воспоминания. Я закатал рукав и взглянул на часы: девять вечера. Уже совсем стемнело. На позициях никто не включал свет, и хорошо разглядеть можно было лишь завихрения жёлтого песка, кружащие в маленьких ураганах. Но за бруствер окопа они не совались, как бы боясь побеспокоить злых измазанных в грязи солдат. Я с завистью взглянул на зажжённую сигарету, вдохнул легкий серый дымок. Нельзя – только бросил. Надо отвлечься.

– Что было, то прошло. Есть что похáвать? – перевёл я тему.

– Сейчас сообразим! – весело ответил Фирс и полез в рюкзак.

Мигом на ящике очутилась пара банок тушенки, луковица, соль, хлеб, сгущёнка, кисель, бутылка воды и газовая горелка. Впечатляет.

– Вот это разговор!

Второй ужин – обычная традиция у военных. А у погранцов, для которых нет разницы между днём и ночью, это бывает и первым завтраком. Ночной жор – штука коварная, надо быть всегда наготове. Мы открыли и разогрели консерву, нарезали лук, поставили кипятиться воду. Я достал из-за голенища алюминиевую ложку и протёр спиртовой салфеткой. Запах обычной тушёной говядины сейчас казался волшебным ароматом. Я отрезал ломоть ржаного хлеба и макнул его в говяжий жир, посыпав солью и положив сверху пару луковых колец и кусочек тёмного мяса. Но только я собрался оценить свой кулинарный шедевр, как...

У-у-у-у! Бах!

Холм озарила яркая вспышка, а пара крупных кустов взмыла в ночное небо. Мы побросали ужин и припали к земле. Засвистели ещё две мины.

Бах! Бах!

Минометы, с востока.

– МОЯ ШАВУХА! – в сердцах крикнул я.

Она жалко лежала в грязи, растоптанная беспощадным сапогом добровольца. Прощай, мой ужин. Поднялся столб пыли, которую вскружил свирепый ветер. Я натянул на глаза защитные очки. Другие позиции отряда тоже посыпáло прилётами снарядов.

– Ща ещё три пойдут! Будьте наготове. Держите сектор. На связи! – выпалил я пацанам и прыгнул за земляной вал. Быстрыми бросками я прополз до спасительной траншеи и забежал в командный блиндаж. Громыхнула ещё тройка мин, в этот раз ударило сильно ближе к окопу.

– Давай связь на главного! – связист начал крутить ручку полевого телефона. Я схватился за соседний и начал вызывать своих сержантов.

– Норма!

– Целы. Нихрена не видим.

– Одного царапнуло, перевязали. Фигня!

Нормально. Ждëм. В степи поднялся настоящий саму́м. Это сильный пустынный ветер, предвестник песчаной бури. Не видно ни зги. Наемники прошли пустыню к заходу солнца, пользуясь нашей слепотой. Штаб отряда не выходил на связь, разрываясь в приказах между всеми группами. Я всегда говорил, что организация у нас дурная, и однажды мы на ней погори́м. Припал к перископу. Первый эшелон отряда полоснули очереди трассирирующих пуль. Наши ответили шквалом огня. Началось ночное фаер-шоу из ярких вспышек и летящих быстрее звука светлячков. Убийственно красиво. Сбившиеся с пути пули рикошетили от земли, свистели и щелкали по нашему холму. Стреляют по низам, а летит в нас.

Внезапно полевой телефон захрипел звонкóм.

– Оп-пункт перв-группы, лейт-Краснов!

– Краснов, слушай задачу! Перед нами до роты противника. Будем делать охват. Твоя группа слева, – далее последовали уточнения.

Мне уже не нравился наполеоновский план полковника, особенно ночью и в такую погоду.

– ...жди смены на позициях.

– Тащ-полковник, хреновая затея! – честно выпалил я в трубку.

Положить всю группу в поле мне не хотелось.

– Выполняй приказ, Краснов! Не то трибунал!, – полковник на момент смолк, – пойми, Краснов, ты ж у меня самый боевой. Прошу, хоть раз сделай, как тебе говорят. Они нас пробьют, надо обходить и накрывать!

Вот так всегда. Когда штабистам нужны хорошие отчёты и кантики, ты для них неудобный и неправильный подчинённый. Но как только появляется реальный стрессор – внештатная ситуация, война, потоп, пожар, рóды, и их замыслы рушатся как карточный домик, они вспоминают про нерадивых специалистов в своём деле. Но сейчас не до капризов, на кону жизни сослуживцев. Я вперился глазами в карту, рисуя в голове четырёхмерную модель предстоящих действий. Планировать можно что угодно, но все равно нас ждет полная неизвестность.

– Мне нужна прямая связь на миномëты.

– Будет, Краснов. Вас проведет группа разведки. Выручай. Я тебя начальником штаба сде... – я бросил трубку.

Связист защëлкал коммутатором и подключил мне всех трëх командиров отделений.

– Снимаемся. Идëм на бойню. В обход.

...

Темнота сгущалась всё сильней, а ветер становился всё свирепей. Спешно прибыла смена из другой группы, какие-то тыловики с винтовками. Мда. Я отдал им свою схему обороны, наскоро объяснив тонкости.

Мои бойцы уже погрузились в бронемашины, ждали меня под склоном холма. Туда же бежал и я, с офицерским планшетом и компасом наперевес. В 23:05 выступаем. Вдруг меня сбил с ног темный силуэт.

– С дороги, баран!

– Корсак, мы с вами, – это был Фирс.

Позади стояло ещё три пятна.

– Забудь. Езжайте по домам. Адьос! – я поднялся и шагнул было дальше, но фигуры перегородили путь.

– А я и не спрашивал. Мы с вами до конца, – с каменным лицом сказал командир добровольцев.

– Черт с вами! В третий бэтэр! – нервно крикнул я, уже скользя по склону.

Парни неслись следом. С разбега я запрыгнул в броню и хлопнул Гослинга по плечу. Тот мигом завёл мотор, что сделали и остальные машины.

– Тронулись.

Под завывание бури и снарядов мы ехали по длинному оврагу. Песок забивался в глаза и под одежду, силился вырвать из планшета карту. Общаться приходилось криками. Где-то здесь нас должен встретить УАЗ разведчиков, которые проведут нас по оврагу в хвост наëмникам. Но машины всë не было. Бэтэры проваливались в песке, скорость хода сильно упала. Ехать приходилось наугад.

– Да где эти разведосы?

Словно в ответ на мой вопрос, впереди появился квадратный силуэт кузова. Он стоял на месте и, видимо, ждал нас. Мы сблизились, УАЗ медленно повёл за собой. Хорошо.

– Воробей! Ты нашёлся на карте?

– Хрен знает где едем! Я потерял ориентиры! – заорал в ухо сержант.

– Главное разведку нашли! – ответил я и взглянул на компас.

В стальном корпусе машины тот только удивлённо водил стрелкой во все стороны, как бы говоря: "Да я сам без понятия, где тут ваш север!"

Внезапно ведущая машина остановилась. Я с матами вылез из брони и пошёл в начало колонны выяснять причину заминки. Дошёл до двери внедорожника и с силой постучал в боковое стекло.

– Ну че епта, че встали-то?

Тут я с удивлением обнаружил, что перед УАЗом мордой к нам стояло как минимум две БМП. Готов поклясться, их триплексы сверлили взглядом наши броневики. "У нас боевых машин пехоты отродясь не было", – пронеслось в голове. Я внимательнее взглянул на легковушку, изучая символику на двери. Красный цветок. Морда кабана.

Ноги задрожали.

Я вскинул ППС со спины и дал очередь по машине, падая и перекатываясь за какой-то валун.

Остервенело застрочили пулемёты спереди и сзади, звеня пулями о стальные борта. УАЗ превратился в решето, стал фольгой, ширмой в этом смертельном противостоянии бронемашин. Я бросил гранату. Надо отходить.

Первая БМП высунулась из-за остова легковушки и дала пушечный залп:

Ба-бах!

Меня с силой тряхануло. Огонь пулемётов смешался с воем бури. С каждой секундой звуки всё больше сливались в единый гул. Я замер в неестественной позе и потерял фокус в глазах. Казалось, что я наблюдал за боем со стороны, контролируя лишь замедлившиеся удары сердца и тикание секундой стрелки часов на руке. Мир начал темнеть.

Вторая БМП нарезала сектор и поспешила сделать вклад в ход боя:

Ба-бах!

Волной взрыва меня выкинуло из-за валуна.

"Я же говорил, хреновая затея" – последнее, что пронеслось в мыслях, прежде чем свет окончательно погас.

...

Глава 4. Память

"Забыть боль так трудно — но ещё труднее помнить хорошее.

Счастье не оставляет шрамов. Мирные времена ничему нас не учат."

- Чак Паланик

***

- Твой солдат убит! И машина взорвана! Бах!

Тело бойца перечеркнули полосы очередей, подводя под ногами лужу крови, а над бронемашиной со скрипом шариковой ручки вспыхнули синие языки пламени.

- У меня ваще-то медик солдата спас. А я тебя со спины обошел! Тра-та-та, ха-ха! - засмеялся я и "перестрелял" карандашом отряд врага.

Мы играли в войнушку на развороте тетради в клеточку, поделенную на две равные части, опёршись локтями на деревянный подоконник школьного коридора. Приближающийся полдень слепил ярким восточным солнцем, и под рубашкой уже выступали капли пота. Саманное здание старенькой советской школы быстро нагревалось. Его продувал знойный суховей, который разносил по тесным классам запах глины с соломой. Сегодня будет жара, впрочем, как и всегда в Кабанабаде.

- Так нечестно! За поля нельзя выходить! - воскликнул Ромка.

- А на войне честно не бывает, так мой папа говорит, - парировал я довод товарища.

Ромка исступленно сжал кулаки и нахмурился, готовясь к серьёзному спору.

- Всё равно нечестно! Ты за немцев, они должны проиграть. Немцев победили же!

- Война - долгая, наши не всегда побеждали. Я ж не виноват, что ты спину не прикрыл, - снова отбил я все претензии.

От такого ответа оппонент начал буквально вскипать. Ромка Дергачёв - мой друг и одноклассник. Вместе мы плетемся в третий класс школы по утрам и вместе же бежим с уроков на свободу: в бесконечные лабиринты постсоветских дворов, к пустырю заброшенной стройки, к теплотрассе за гаражами, прикрывающей собой широкую степь, на краю которой спрятана от посторонних глаз наша собственная военная база.

- Да нельзя солдатам за тетрадь выходить! Ты жулик!

Ромка внешне обычный торопливый пацан, ростом чуть выше остальных. Он имел привычку быстро тараторить слова, словно трещотка. Да, и чтобы, услышав впервые, понять его речь, нужно хорошенько напрячь голову. Обыденно спокойный, иногда он мог вспыхнуть, как спичка. Как сейчас. Стайка девочек в коридоре насмешливо шепталась, предвкушая драку. Но назревший спор остановил ломающийся мальчишечий голос:

- Парни, опять из-за фигни цапаетесь. А ну дай гляну, - между нами грубо втиснулся старшеклассник и властно поднял тетрадку к глазам.

– Мда, я ж сказал, ерундой страдаете. Хорош спорить, есть реальное дело. После школы на базе, - последнюю часть фразы старшак произнёс тише, по-заговорщецки склонившись к нашим ушам.

Оставался последний урок, и в груди мигом разожглось предчувствие новых опасностей и приключений,

- Будем "брать" стройку. Ту самую. Вы же со мной?

"Ого, реальное дело? Наконец-то."

Это Вова Червонцев. Он был старше на 2 года и имел большой авторитет в параллели и младших классах. Вовка был такой же кареглазый и кареволосый, как мы с Ромкой, однако имел раскосые степные глаза и бледную кожу. За это его часто задирали сверстники, а он не стеснялся бросаться на шутников с кулаками. Так его воспитал отец - не давать себя и товарищей в обиду. Из-за драк Вова имел статус вечного хулигана, чем иногда умело пользовался. И всё же пацан он умный, тоже из военной семьи, и мы быстро сколотили банду, где Вова стал негласным лидером.

– А Краснов опять хулиганить собрался! С Дергачёвым и Вовкой из 4Б! Спорим - опять проблем наживут, и завуч их ругать будет в кабинете! Вот дураки! – звонко и задиристо залепетала светленькая девчонка неподалёку, и её поддержал заливистый смех подружек.

– Хи-хи-хи!

– Мало им прошлого раза, когда из-за них пожарных вызвали! - продолжала мелкая ябеда, поддерживаемая стайкой озорных девочек.

"Как же она бесит."

- Замолчи, Новикова, - буркнул я неуверенно, - это не мы, нас подставили!

Катя Новикова из параллели. Хитрая белобрысая особа с белыми бантиками в косичках, своим "остроумием" и подколками не донимавшая никого вокруг так сильно, как меня. В тёмненьком школьном платьице с белоснежными воротничком, манжетами и фартуком она казалась миловидной школьницей, однако приятная внешность скрывала под собой коварный характер. Признаться, я ненавидел и боялся её так сильно, что старался всячески избегать. Но та снова и снова доставала меня на уроках, на переменах и даже во дворе.

"А ещё она выше меня."

- Конечно-конечно, Краснов, верю-верю! И окно не вы разбили, и оценки в журнале не вы подделали, - от её громкого ехидного смеха уже звенело в ушах, и я растерялся, замер на полуслове, не зная, как бы ответить.

Будто ком в горле встал. Но мою репутацию спас Вова:

- Заткнулась, малолетка. Не твоего ума дело. Скройся, - сказал как отрезал наш главарь.

Катя осеклась и насупилась, а другие девочки резко перестали смеяться.

- Удачи на стройке, идиоты! - она показала язык и спешно развернулась, обиженно тряхнув белокурой головкой.

"Уже успела что-то подслушать, вот же заноза."

Её туфли громко затопали по серым половицам школьного паркета, а за ней следом, хмыкая, удалились подружки. "Сейчас" - пронеслось в голове, и я подскочил к Катьке со спины, схватил за белоснежные бантики в волосах и протяжно дёрнул их к земле.

- А-а-а-а-а! - жалобно завизжала светловолосая девчонка и замахнулась, чтобы огреть обидчика портфелем.

Но я уже мчался со злобным смехом к лестнице, а рядом бежали Вова и Ромка.

"Плевать на матешу. Идём на дело!" - читали мы мысли друг друга.

***

Мы вихрем пронеслись через чегеря тесных кабанабадских дворов, подгоняемые вошедшим в раж летним жаром. Перебежали шумную улицу Василевского и свернули в темный переулок, запрятавшийся под тенью размашистых тополей. Прыжками преодолев крыши нестройной вереницы ржавых гаражей, мы очутились перед границей сухого поля с жухлой выжженной травой, охраняемой парой длинных железных труб, оббитых стекловатой. Проскользнув под теплотрассой, мы очутились у тонкой кромки тополиного подлеска с редкими кустами акаций.

Здесь находилась наша база, грубо сложенная под деревом из профлиста и шифера. Её маскировали набросанные сверху и по краям ветки, копны травы. Мы с Ромкой нырнули под навес, а Вова с подозрением осмотрел округу: вдруг кто пришёл следом?

– Всё чисто, – сказал он и задернул вход брезентом, – пацаны, внимание.

Мы замерли в предвкушении подробностей грядущей операции, сидя на отломанной спинке старого советского дивана. Ромка весь насупился и шмыгнул носом.

– Короче, у нас задача от дяди Димы, – гордо приосанившись и скрестив руки за спиной, начал Вова.

"От дяди Димы? Дело и правда серьёзное", – подумал я.

– На районе опять завелись бомжи. Там на стройке типа целый притон, по ночам жесть че творится! Крики, грохот, говорят, даже пырнули кого-то. Ну, ножом или типа того. Милиция туда не ходит. Дядя Дима сказал провести разведку, – последние слова наш командир проговорил в нетерпении, переминаясь с носков на пятки.

Дядя Дима Сухов – взрослый и сильный старшак с нашего двора, ему целых 20 лет. Он учится в настоящем военном училище, а зимой и летом приезжает на каникулы. Его уважают все соседи и боятся дворовые алкаши. Даже мой папа его хвалит, впрочем, добавляя: "Не то это поколение, и офицеры будут уже не те". Не знаю, что это значит, но дядя Дима классный. Он помогает нашей банде, много говорит про армию и учит разным крутым приёмам.

– Ура! Вот это круто, как в спецназе! – радостно закричал Ромка.

– А то! Так, собираемся по-боевому. Ренат, выкапываем схрон. Ромка, бегом за биноклем!

Мы скинули тесную школьную форму и надели спортивки. Я схватил лопату, а одноклассник бросился в окно, сделав эффектный кувырок.

"Идём в разведку!"

***

Наше маленькое отделение скрытно сблизилось с забором-рабицей заброшенной стройки, поросшей кустарником и заваленной кучами мусора, который ссыпали сюда непонятные грузовики. Посреди огороженного участка высилось серое бетонное здание, из которого во все стороны торчали покрасневшие от ржавчины штыри арматуры, похожие на зубы кровожадного монстра, а проёмы этажей темнились пустыми и жуткими глазницами. Таких объектов по Кабанабаду были десятки, но этот будто невидимым магнитом притягивал к себе внимание бездомных, наркоманов и прочих маргиналов. С заброшки слышался мерный стук кувалды, а в небо поднимался столб едкого чёрного дыма.

– Ромка, ты самый мелкий и шустрый, идешь впереди. Ренат, гляди за спиной. Погнали, – скомандовал Вова.

Мы пролезли в дыру забора, осторожно протаскивая через оборванную проволоку сумки и корпуса наших арбалетов. Это гордость нашего отряда. За такие "игрушки" любые родители надавали бы по шее, так что мы старательно прятали оружие в схроне и не показывали кому попало. Самодельное деревянное ложе блестело лаком, а плечи арбалета из полотна ручной пилы поскрипывали от натяжения стального тросика, удерживаемого спусковым крючком.

"Хорошо, что мама с папой не знают, куда я полез", – невольно подумал я.

Было стрёмно, но внешне я сохранял самое смелое выражение лица. Мы остановились у груды бетонных плит, и Вова осторожно полез наверх, цепляясь пальцами за отсыревшие выступы и железный каркас. Наверху он пригнулся, изучая открывшуюся панораму в армейский бинокль отца Ромки, и тихо присвистнул, черкая в блокноте карандашом.

Я тоже приподнялся на одну из плит и глянул сквозь кроны листвы. На секунду в них будто блеснуло что-то ярко-золотое, похожее на светлые волосы.

"Показалось."

Вова спустился к нам:

– Капец их тут дофига! В доме валяются, не сосчитать. Вон там на пустыре цыгане кабеля жгут, а бичи арматуру кувалдами выбивают. Ночью нажрутся и буянить будут, говорю вам! – яростным шопотом доложил обстановку Вова, – Ренат, давай беги за дядь-Димой!

Я коротко кивнул, передав товарищам снаряжение, и сломя голову кинулся в наш двор.

***

Он был на площадке. Турник мерно прогинался от быстрых подтягиваний, которых я насчитал около 30, пока забегал во двор. На железной лавке громко играл японский магнитофон:

– ...Комбат, батяня, батяня, комбат, ты сердце не прятал за спины ребят!..

Когда кто-то спрашивал, откуда у дяди Димы такая роскошь, он хмурился и спешно переводил тему. Лишь раз ответил: "От бати, с Афгана". Эта короткая фраза вызвала в груди липкое гнетущее чувство, как на чьих-то похоронах. Дядя Дима жил с мамой на первом этаже моего дома, в тесной однокомнатной квартире.

– Дядя Дима, здравствуйте!

Сосед закончил подход и умело спрыгнул со спортивного снаряда, спружинив на ногах и филигранно выставив вперёд свои мощные руки.

– Привет, Ренáтка, чего носишься? – произнёс тот и дружески потрепал меня по голове своей огромной ладонью.

Я чуть перевёл дыхание и быстро заговорил:

– Там... насчёт задания. Мы на стройке были, в разведке. Короче, жесть полная!.. – я, запинаясь, в красках описал происходящее на заброшке.

С каждым словом дядя Дима изменялся в лице и к концу доклада стал похож на грозного командира со старых военных плакатов в части отца.

– Я услышал тебя, Ренат. Вы молодцы. Эту алкóту с наркóшами пора разгонять, да в милицию позвонишь – придут, парочку бичей скрутят, а через 2 недели они на место вернутся. Давай так – отцу ни слова, другим взрослым тоже. У меня последний день отпуска, уж думал спокойно уеду, но...

Старший товарищ вздохнул.

– Через полчаса, у старой эстакады. Покажете, где там что, и по домам. Мы со старшими всё решим. Понял?

***

Тень вяленьких степных кустов едва спасала от солнечного зноя, который легко добирался до кожи сквозь жухлые резные листья. Уже вечерело, и оранжевые лучи били под углом, минуя козырёк кепки, и слепили глаза. Привычный запах городского лета, когда букет природы смешивается с душком автомобилей, раскалённого асфальта и дымом ТЭЦ, портил резкий смрад свалки и жженой резины, доносившийся со стройки.

Мы оставили оружие в кустах и дожидались дядю Диму.

Из-за поворота в гаражный кооператив появились высокие силуэты. Они уверенно приближались. Мы напряглись, в готовности дать дëру. Фигуры подошли вплотную – это были молодые парни в спортивках с коротко бритыми головами и бейсбольными битами в руках.

– Свои, разведка! – тихо, но весело хохотнул самый коренастый из спортсменов, и я узнал в нём своего соседа, – рассказывайте, где там наши "клиенты".

Вова подробно сообщил обстановку группе дяди Димы. Со стороны открывалась комичная картина: команда здоровых быков застыла, сложив руки на груди и слушая четвероклассника. Я ткнул локтëм Ромку, и тот едва слышно хмыкнул.

– Всё слышали, парни? Идём в линию и сгоняем бичей с заброшки. Короче, всё как на занятиях. Третье отделение в резерве. И повнимательнее. Работаем быстро и четко, чтоб этих нариков и духу здесь не было. Держимся рядом, не разбредаемся... – он инструктировал людей, будто они были его подчинёнными. Так папа отчитывал строй солдат на службе.

"А может, это и есть подчинённые дяди Димы? Кто знает."

– Всё, погнали. Шпана – домой, дуйте отсюда, не то бошки откручу. Дальше мы сами, – сказал командир и цепью повёл бойцов за собой, через забор и кусты.

Послышались первые удары и громкие крики.

Первым заговорил Вован:

– Хрена с два! Погнали помогать, осмотрим этажи!

– Да! Там по-любас ништяки есть, – поддержал идею Ромка, – Ренат?

– Я с вами, пацаны. Двигаем!

Мы спешно снарядились и сквозь заросли протиснулись ко входу в многоэтажку. Яростные крики наших бойцов сливались с невменяемым ором местных обитателей, застигнутых врасплох. Они хаотично разбегались по пустырю, запинались друг о друга и прятались в мусоре. Отряд соседа Димы медленно оттеснял их с территории стройки. Мы шмыгнули на первый этаж, с подсадкой запрыгнув на бетонный блок ступеней.

– Только тихо, тс-с-с, – показал нам пальцем Вова.

Аккуратно ступая сандалиями на голые плиты, мы крались к лестничному проëму. Весь первый этаж был завален вонючими лëжками бездомных, собранными из грязных одеял и утеплителя. Среди них мелькали бутылки, шприцы и какие-то мерзкие склизкие кучи отходов. Стоял смрад немытых тел, перегара и химозы, да такой силы, что у меня зарябило в глазах, и я еле сдерживал рвотные позывы. Мы с Ромкой сжимали арбалеты, а Вован держал наготове наш главный козырь – восьмой корсар. Снаружи шёл неравный бой, наполненный сумасбродными воплями, в которых было не разобрать слов, только маты и междометия. Сердце бешено билось в груди, разнося по телу тревогу, страх. И азарт. Поднимаясь на второй этаж, мы заметили группу грязных взрослых в лохмотьях, которые невнятно кричали и кидались из окна мусором. Мы скрытно миновали пролëт и поднялись на третий уровень.

"Ни души."

Вован махнул рукой в сторону лестничной площадки, и мы двинулись тройкой вдоль пустых стен неотделанных квартир, досматривая комнату за комнатой. Одна из них была завалена разного рода старым хламом, который кто-то старательно тут собирал. Мелькали интересные вещицы.

– Берём всё ценное, резче, – прошипел Вова и встал на шухере.

Ромка скинул со спины спортивную сумку и начал забивать её разного рода безделушками, и я поспешил присоединиться. Вот бронзовый советский портсигар, вот коллекция значков, блестящие столовые приборы, гвоздодер, игрушечный танк, пассатижи. В пацанском мире эти вещи имели определённый вес и могли пойти на обмен, так что я наскоро упихивал их в брезентовый вещмешок. Отдельное внимание вызвал небольшой складной ножик. От обычного туристического он отличался длинным треугольным шилом-щупом и необычно коротким вторым лезвием с двумя округлыми выемками сбоку.

"Нож сапëра", – узнал я прибор. Видел такой в части у отца. Берём, ценная штука. Я затянул петлю на вещмешке и закинул его за спину.

Внезапно из соседней квартиры донёсся сдавленный крик. Он принадлежал кому-то маленькому и слабому, кому-то испуганному и отчаявшемуся. Сердце ëкнуло.

– М-м-м-м! М-м! – повторился звук.

Вован жестом вызвал наше внимание.

"Идём проверять. Туда", – показал он на соседнюю стену.

Я осторожно поднял своё оружие и двинулся вперёд, поддерживаемый со спины товарищами Медленно заглянул за угол, выставив перед собой арбалет. Сердце с силой отмеряло удары в груди, в готовности ускорить пульс до предела.

"Бей или беги", – предупреждает мозг.

Я высунулся достаточно глубоко и увидел... Лежащую на земле девочку в школьной форме, изорванной ветками и перепачканой в пыли и песке.

"Катька из параллели?"

Та самая Катька, что донимала меня на перемене. Её золотистые волосы, уложенные заботливой мамой в косы, распушились и растрепались, а белые бантики стали похожи на скомканную газету. Я поймал глазами её испуганный и заплаканный взгляд, и девчонка вся встрепенулась, чтобы выдать ещё один молящий о помощи крик, но я опередил еë:

– Т-с-с-с, – приложил я палец к губам и махом руки поманил пацанов в комнату.

Новикова лежала связанной на старом матрасе, а рот её был заткнут скотчем.

"Как она здесь оказалась? И что эти сволочи собирались с ней делать?!" – в сердцах негодовал я про себя.

Мы недооценили здешних жителей. Украсть и связать школьницу – это уже совсем не шутки. За такое точно сажают, причём надолго.

"Наверняка подслушала наш разговор про стройку и пришла, чтоб поглумиться. Вот дурëха!"

Пацаны понимали, что сейчас не до разговоров. Операция из разведки и сбора трофеев теперь перешла в эвакуацию гражданского. Я ткнул Ромку в плечо, и тот обернулся, чтоб заменить меня на входе, но сделал это слишком резко. Он задел ногой торчавшую из бетона арматуру и со страшным грохотом упал на пол. Послышалось брынчание железа в его сумке, громким эхом прокатившееся по всему зданию. Не спасли даже шум и крики с улицы.

– Парни, я нечаянно...

С другой стороны послышался шорох, звучные шаги и мерзкий пропитый хрип:

– Э-э-э! К-кто там лазит! Эта мая-я падруж-жка!

Источник голоса быстро приближался к нашей комнате.

Ромка поднимался с пола. Я словился взором с Вованом, и тот коротко кивнул.

"Запасной план, работаем", – понял я его мысль.

Вован зажëг фитиль корсара и грозно загремел своим ломающихся голосом, копируя взрослого мужика:

– Всем стоять! Работает спецназ! На землю!

Он кинул в проход нашу гранату. Я подскочил к Катьке, спешно разрезая верёвку на руках и ногах.

– Новикова, мы тебя вытащим. Только не отставай.

– Быстрее! – торопит уже стоящий на ногах Ромка.

Ба-Бах!

Взрыв раздался лютый, заложило уши. Его подхватила зияющая пустотой шахта лифта, разнося волну звука по всем этажам и округе. Поднявшийся столб пыли мешал увидеть врага на другом конце площадки. Я схватил Катьку под плечи и поднял на ноги. Та крепко вцепилась своей ладонью в мою, словно моля о спасении.

"Не бросай меня! Пожалуйста!" – читалось в этом жесте.

На миг я утонул в её нежно-голубых глазах, сейчас наполненных кристаллами слёз. Красивые. Раньше я никогда не был к её лицу так близко, как сейчас, да и не вглядывался в её черты, боясь новых едких подколок.

"Клянусь, не брошу. И плевать, что ты меня бесишь."

Я потянул девочку за руку, первым выбегая из-за угла, и рванул к злополучной лестнице. Главное, чтоб Катька, обутая в неудобные школьные туфли, не навернулась на ходу. Сзади снова послышался ужасный исступленный крик:

– Тва-а-ари, убью! Где-е мая падруж-жка?! – хозяин нечеловеческого вопля быстро приближался.

"Страшно."

Достигли пролëта. Сердце бешено бьëтся, вырываясь из грудной клетки. Скользим вниз по ступеням. Но путь преградили сбежавшиеся на взрыв обитатели второго этажа.

"Ещё не всё!"

Я смахнул с плеча тяжеленный вещмешок и бросил в первого бомжару. Тот с железным стуком угодил ему в лицо, и мерзкий мужик кубарем покатился вниз.

Ромка спустил стальной тросик тетивы арбалета, запуская острый гвоздь в полёт, но промазал. Второй отброс попытался схватить меня за шкварник, но ему в ноги бросился Вовка:

– Спасай... девку!

Мерзкий преследователь зашоркал ногами позади. Ромка потянулся за второй стрелой, но похититель Катьки пнул его первым. Друг полетел с лестницы. Снизу уже злобно улюлюкали разъяренные местные.

– Ха-ха-ха, не стоело суда пг`иходить!

"Габелла."

Катя побледнела и застыла, прижавшись ко мне как к последнему оплоту безопасности. Но возможности нашего отряда на выживание были исчерпаны. Нам конец.

"Или нет?"

Оставался последний шанс. Я напрягся и что есть мочи закричал:

– Дима-а-а! – и припал на колени, прикрывая собой тело девочки.

"Пусть бьют меня, я мужчина. Продержусь, сколько смогу."

– Эта вы-ы при-ивели этих! Капец ва-ам, мелачь! – заскалился беззубой улыбкой урод в дырявом пальто.

Он опасно сжимал в руке розочку из бутылки. Тяжелый камень ступеней слегка завибрировал. Что-то приближалось к пролëту второго этажа. Бичи со злобным смехом обступали нашу беззащитную команду. Вован весь почернел, он упёрся спиной в стену, держа в руке складной ножик. Быстрая и тяжёлая поступь стала ближе. Ромка прокатился по ступеням и крепко треснулся спиной о бетон. По плечу побежали слëзы.

Катькины. Или мои.

"Теперь – точно всё."

...

В грязную толпу молнией ворвался быстрый коренастый силуэт. С размашистым самбистским броском в сторону отлетел первый злодей. Удар бейсбольной биты рассёк висок второго. Беззубый ублюдок с третьего этажа дëрнулся ко мне со своим острым оружием. Я сжал девчонку до боли, пытаясь прикрыть спиной каждый сантиметр еë хрупкого тела. Но атаку бича встретил тупой срез четырехствольного пистолета.

БАХ!

– Стоять! Дëрнешься – убью!

Дядя Дима держал ублюдка на прицеле. Из-за его спины на лестничную площадку осторожно поднимались другие бойцы. Взгляд командира был холодным и жгучим, как лëд, он провёл им по толпе и задержался на всхлипывающей девочке:

– Ещё и девка? Теперь вам точно капец.

Двое смельчаков вынырнули из боевых порядков, утаскивая нас из объятий незавидной гибели. Испуганную Катьку вынесли на руках. Затем раздался смачный треск и вопли, но мы уже спускались по ступеням злополучной заброшки.

"Ну и дел мы наворотили."

***

– Я же сказал вам – идти домой, – строгим тоном отчитывал нас дядя Дима, весь перепачканный в грязи и чьей-то крови.

Я знал этот тон. Он не терпел возражений, и мы лишь виновато смотрели в землю. Катю уже доставили домой, живую и целую. Но инцидент с девочкой вызвал настоящий резонанс, естественно с подачи её сердобольных родителей. Вскоре о спасении школьницы знал весь район и вся школа. И местный участковый. Главное, что никто не пострадал, кроме маргинальных элементов. Только Ромка крепко треснулся спиной, но то грозило лишь синяками. Легко отделались. Строгий дядя Дима вдруг изменился в лице и склонился к нам, протягивая свою огромную руку и поочерёдно пожимая наши.

– Вы – косячники. Но вы же – герои. Спасли девчонку. Пришлось покалякать с еë родаками и с участковым, я крепко влип. А вы там оказались случайно, поняли? – устало улыбнулся и подмигнул нам смелый курсант.

– Спасибо, что спасли... – скромно промямлил я.

На душе повисло странное ощущение: не то вины, не то радости. Но глубоко в груди пробуждалось новое, доселе неизвестное чувство. Его трудно описать словами, ведь кто-то не испытывал его и раза за жизнь. Оно высилось и зрело, как свежая листва после сухой степной зимы.

"Радость от успеха? Вера в способность спасти чью-то жизнь? Желание посвятить себя чему-то важному?" – гадал я.

Чему-то скромному и великому одновременно, выраженному в будничных для кого-то словах. Словах, которые отец с сослуживцами, притихнув во время застолья, говорили с замиранием сердца. И пускались в воспоминания о погибших товарищах. Долг, совесть, честь. Родина.

– Равняйсь! Смирно! За успешную операцию объявляю вам устную благодарность, – Дмитрий рассмеялся и потрепал нас по голове ладонью, как всегда любил делать, – вам спасибо, шпана. И вот что...

Дмитрий Сухов потянулся в боковой карман олимпийки и достал пачку сигарет.

– Не, другое... ща... – виновато сказал он и залез в карман ещё раз.

И протянул нам настоящую военную нашивку:

"СПЕЦНАЗ

КАРКАДЕ

КАБАНАБАД"

– Я сам учусь ещё, но выпуск не за горами. В спецназ пойду, без вариантов! Вам же лет по десять, мелюзга? После школы жду у себя, такие разведчики нам нужны!

Ликованию не было предела. Это же предложение попасть в настоящий спецназ! Да ещё и самый крутой в стране! От радости я едва не подпрыгнул на месте, но меня мгновенно осадил Вован, толкнув плечом.

– Так точно, товарищ командир! – торжественно произнёс он, замерев и приложив руки по швам.

– Во, так держать! Ладно, бывайте, шпана, зимой увидимся!

Дмитрий Сухов, будущий командир отряда специального назначения "Каркаде" по городу Кабанабаду, быстрым шагом удалился за угол дома. Туда, где его уже ждали два милиционера, и играл мигалками патрульный уазик...

***

Глава 5. Мираж

"Что управляет человеком в боевой ситуации? Некие алгоритмы или подсознание, подобно кукловоду дергающее за ниточки нервов? По крайне мере истинно то, что боец зачастую не властен даже над своей волей."

***

Вижу мир отрывками, но без звука, как в немóм кино. Виски́ пульсируют, а из ушей льётся что-то тёмное и липкое, смешивается с потом и грязью, застывая на шее. Вот я кричу в рацию. Вот выстрел из гранатомëта разрезает темноту и впивается в бочину боевой машины, и еë башня пушинкой взмывает в ночное небо. Воробей тянет меня по песчаной балке за разгрузку. Он спрашивает меня о чём-то, но я не слышу слов и только вяло помогаю ногами. Вторая БМП врага пятится от нас спиной вперёд, ослепляя вспышками пулемёта. Похоже, заклинила пушка. Сейчас машина скроется в песчаной мгле, "Мухой" её уже не достать.

С моей головы снимают стальной шлем и перевязывают еë советским бинтом, делая толстые валики на ушах. Санитар успокаивающе перебирает губами, будто я умею по ним читать. Череп сверлят приступы тупой боли. Воробей машет мне ладонями, пытаюсь его понять:

– Мы. Идти. Вперёд?

Я киваю головой. Волна боли пронзает мозг, накрывая глаза чёрной пеленой.

– Ты. Идти. Мы?

Сержант недоверчиво щурится на меня. Отмахиваюсь кистью и кричу:

– Ты старший! Выполняй задачу! – в текущем состоянии я не могу командовать группой, но как боец ещë сгожусь.

– "Окей", – Воробей принял управление над боеспособной частью группы.

Перебежками солдаты двинулись в бой.

Потрепало не только меня, рядом с санитаром сидело и лежало ещё четверо "трëхсотых", последствия огневого контакта в упор. Чертовски повезло, что нет убитых. Нужно доставить их на позиции. С медиком и водителем загрузили всех в БТР и двинулись в тыл. Надеюсь, парни справятся. Смотрю на часы: два ночи. Буря и не думает затихать, к ней неожиданно добавились косые капли дождя, которые смешались с песком и царапали щеки. Видимость никакая.

– Следи за оврагом! Тут направо и к холму, к нашим окопам! – кричу мехводу.

Тот согласно кивает. Мокрый песок кружит вихрем, не давая всмотреться в даль. Очертания холма вынырнули из-за поворота, но высоту уже не посыпáло огнëм. Странно. Мехвод пытается выйти на связь с отрядом, но ему, похоже, не отвечают.

– Связь. Нет, – показывает Гослинг.

– А с нашей группой?

Мехвод покачал головой. С Воробьëм связь тоже пропала.

Я высунулся из машины и оглядел свои старые позиции – никакого движения. Что за дичь происходит?!

– Парни, кто в состоянии, берём оружие и за мной! – раненные начали шевелиться, но медик протестующе затряс руками.

Отпустил только одного, в мультикаме и с перевязанной рукой. Фирс. Ну и дела. Водила и медик остаются с трехсотыми, их бросать нельзя.

– Фирс, идём на позиции отряда! Ищем наших. Тут нездоровая движуха, будь готов!

Доброволец показал "класс", накинул Сайгу и пояс с магазинами. Дробовик 12 калибра в окопе – штука страшная, но автомат вернее. В полуприсяде мы влезли в тесный ход сообщения.

– Здесь должны быть миномёты, дальше будет взвод управления, – говорю в ухо напарнику.

– "Класс".

Я двигался вдоль правой стены окопа, а Фирс страховал слева, досматривая угол впереди. Голова гудела, звук всё не возвращался, а защитная маска на глазах так запотела, что и без того плохой обзор ухудшился до невозможности. За очередным поворотом нас ждала позиция миномётной батареи.

– Жесть...

Людей и минометы раскидало по округе так, как дети в истерике разбрасывают игрушки по комнате. Часть бойцов погибла под обстрелом, а часть добили в упор. Парни привалились к стенкам мешков с песком в неестественных позах, уснув вечным сном.

– Сволочи, походу обошли со спины. Давай на пункт управления. Смотри в оба.

– "Класс".

Мне ведь сразу не понравился "гениальный" план полковника. На высоте 90 нас сменила группа извечных лодырей, которые плевали на службу и подготовку. Их командир со стеклянными глазами выслушал мой доклад про секторá огня, очевидно не поняв ни слова. И вот чем всё обернулось – оборону отряда вскрыли с тыла.

На выходе из следующей траншеи Фирс судорожно ткнул меня в плечо.

– Чужой. Много.

Я достал из кармана гранату и показал товарищу. Он меня понял. Ветер скроет щелчок запала. Первобытный страх сковал руки и ноги. Там, за углом, всё решает мгновение и удача. Я бывал в схожих ситуациях, но каждый раз переживал как первый.

"Страх – это нормально. Страх позволяет выжить. Мне страшно, и я использую это себе на руку", – пронеслось в голове.

Сердце забилось чаще, руки стали раскалëнной сталью, а глаза потеряли фокус. Вместо адреналина пришёл норадреналин, а "враги" на подкорке сменились "целями".

" Я – охотник. Они – жертвы".

Вынимаю чеку, жду строго две секунды и бросаю.

Вспышка. Очередь автомата. Фирс вбегает в поворот и освещает окоп серией выстрелов Сайги. Захожу следом, продолжая давить на спуск. Пули и картечь одна за другой вгрызаются в падающие силуэты, землю вокруг.

Зацепил, свалил, убил.

Три трупа. Наëмники из Каркаде не ожидали нас здесь увидеть. Видимо, это команда зачистки, которая добивает уцелевших после штурма.

"Сегодня не ваш день, парни", – подумал про себя. Видеть гибель ребят, близких по языку и духу, всегда больно. Но сейчас это только цели, и они знали, на что идут. Дальше блиндаж, меняю магазин на ППС. Фирс ждёт у входа. Сейчас повторим фокус с гранатой... Вдруг из укрепления выкатился низкий толстый человечек с пистолетом и задрал руки к небу, что-то лопоча губами. Фирс дëрнулся расправиться с ним так же, как с предыдущими, но я остановил его:

– Тормози! Я бы сам рад, да нельзя. Это – начальник, – ткнул я пальцем в командира отряда. Или того, что от отряда осталось. Офицер что-то заверещал, да так громко, что в ушах появился отвратительный писк. Фирс принялся выяснять у него обстановку, но я уже догадался, что ЧВК`шники с ходу разбили нашу оборону и устремились в Прибрежную Боровку окружать войска, или в Новокабановку, подбираясь к столице. И их было куда больше роты. Дело дрянь. Надо найти свою группу прежде, чем с ней расправятся идущие следом подразделения.

Ужасный песчаный шторм осветился вспышками молний. Дышать приходилось через платок. Запах мокрой пыли и озона заполнил беснующийся воздух. Такой непогоды я не встречал давно. Фирс выпытал у офицера ключевую информацию и жестами передал мне главное. Догадки подтвердились. Жалкий вид всклокоченного полковника вызывал бурю эмоций, от омерзения до ненависти. Даже с учётом обстоятельств он совершил ряд грубейших ошибок, повлекших за собой массовую гибель подчиненных. Парни лежали тут и там, они больше не вернутся к жëнам и матерям, не потреплют по голове детишек и не сядут за стол в Чайной, травя́ друг другу военные байки. Грустно, но сейчас не до чтения моралей. Я отвернулся и достал из верхнего кармана изрисованную карту, провёл по ней пальцем. Где-то здесь должен быть Воробей.

– Идём к своим, Фирс!

Полковник увязался следом. Такое нелепое трио походило на команду из RPG-игры: глухой лидер, забинтованный боец с дробовиком и толстый штабист с пистолетом. Но было не до шуток. Переход между траншеями был на открытом участке, я высунулся из земляного хода на сухую траву и... Меня опрокинуло порывом ветра и потащило по земле. Я катился кубарем и собирал отбитой головой камни. Попытался крикнуть, но песок мигом забил горло, и получился лишь сдавленный хрип. От очередного удара слетел шлем. Я потерял из виду Фирса и окоп. Пытаюсь уцепиться за траву и корни, но те предательски рвутся в руках.

"Куда меня тащит?"

Снова удар и кровь по вискам...

***

Алтын-кумы́ – древняя пустыня, она полна тайн и загадок. Её золотой песок хранит богатства затерянных караванов, сокровища средневековых пиратов и столетние склады нацистов. Она не так широка, как другие пустыни, но даже в ней легко сбиться с пути. В золотой пустоши будто бы совсем нет времени, либо же Земной счёт над ней не властен. Она веками манит путника иллюзиями и миражами, затягивая в свои пески, откуда тот уже не сможет вернуться. И я попался в её нежные руки.

Я очнулся около суток назад, окружённый песчаными дюнами. Половину снаряжения я растерял, пока пустынный саму́м тащил меня по земле. Ветер и ветки сорвали с меня автомат и офицерскую сумку, выпотрошили разгрузку, разорвали в хлам одежду. Я был похож на растрëпанную и выброшенную куклу, больше не нужную своей хозяйке. Остался только рюкзак и пистолет. По Солнцу и звёздам я второй день плëлся в сторону границы, без воды и еды.

Но сейчас меня совсем не слушаются ноги. И замучала жажда. Я лежу лицом к солнцу и любуюсь его яркими лучами. Теперь я могу лишь принять безысходность своего положения и с достоинством насладиться последними часами жизни.

"Какое прекрасное небо. Синее, бездонное. А как ярко горит наша звезда. Что значат амбиции и стремления человека на фоне незыблемости небесных светил, на фоне этого Космоса, который..."

На горизонте послышался приближающийся шум мотора. Видимо, я в бреду́, а это галлюцинации.

– Я в своем познании настолько преисполнился, будто сто миллиардов лет проживаю на триллионах таких же планет, как эта Земля, мне этот мир абсолютно понятен, и я здесь ищу только одного – покоя, умиротворения и вот этой гармонии...

– А вы ещё говорите, мол, у меня не все дóма. Психи-то вот как выглядят! – тыкныла в меня пальцем миниатюрная блондиночка в камуфляже и звонко расхохоталась.

Сердце пропустило удар. Золотистые волосы девушки были сплетены в косички, лицо скрывала повязка, а сщурившиеся от яркого Солнца нежно-голубые глаза искрились издевательским весельем. Хотелось положить её рядом, обнять и заснуть.

"Наверное, я умер, а это мой ангел..."

– Умирать собрался, пришелец? Ты с какой планеты? Ответь и подыхáй!

И снова глумливый смех!

"...или демон."

***

Пикап мчался по пустыне, минуя бархан за барханом, а я опять бился головой, ухаб за ухабом. Руки саднили, скреплëнные перед лицом пластиковым хомутом. В кузове я был не один: напротив сидела та самая златовласая девчонка и здоровенный бугай с пулемётом, который как бы компенсировал физическую хрупкость девушки. Он бездвижно молчал, совсем как статуя. Отличный мáлый, мы б поладили. Не будь по разные стороны баррикад.

Я попал в плен к каркадешникам. Они нашли моё почти бездыханное тело посреди Алтын-кумы и приняли за диверсанта, почти что за Агента 007. Только видок у меня совсем неподобающий: побитый и чумазый мужик в грязных лохмотьях и окровавленных бинтах. В добавок сам заблудился и едва не умер в пустыне. В общем, никудышный из меня шпион.

– Очнулся, марсианин? У нас к тебе вопросы, – блондинка перекладывала из руки в руку мой пистолет, как герой бандитского сериала.

Еë светлые глаза и голос будто напоминали о чём-то важном, что я никак не мог вспомнить. Я напряг потрескавшиеся губы и сорвал с них кровавую корку:

– Во-ды... – выдавил я два слога. Пересохшее и забитое песком горло страшно саднило.

– Водички ему хочется. А волшебное слово?

– Дай воды! – гаркнул я со злобой.

Светлая опять засмеялась! Она определённо меня бесит. С такой я бы никогда не поладил. И блондинок с меня хватит, была уже одна.

– Дай ему флягу, – властно скомандовала она бугаю, – хороший пистолет, возьму себе. А сейчас мы будем общаться. Фамилия, звание, подраздел!

Где-то я уже слышал эту фразу. Пулемëтчик тряхнул своим оружием, добавляя грозности словам девчонки, но покорно протянул мне воду. Что ж, надо потянуть время и пообщаться, раз сразу не убили.

"Совру, всё равно не проверят"

– Сержант Коротченко, 2 армейский корпус Гвардии Кабанистана, – выпалил я.

Правдоподобно, вроде. Я бы поверил.

– Задача твоей разведгруппы, сержант? – голос Светлой изменился, отливая теперь нотками стали.

Я изобразил испуг. Наверное, я выглядел реально жалко, и на мою актёрскую игру купились.

– В-вскрытие путей снабжения... з-западной группировки войск, – сказал я первое, что пришло в голову.

Девушка вскинула белокурую бровь. Неплохо. У них только одна машина. Вероятно, эта группа была каким-то тыловым дозором. В салоне сидело ещё четыре бойца.

– Белая, здесь подходящее место. Торможу? – послышалось из рации на плече допросчицы.

– Да! – пикап остановился в облаке пыли.

Открылись двери, из машины вышли наёмники и принялись выставлять какие-то приборы с разноцветными линзами.

"Инженерная разведка?" – догадался я.

Пока люди работали, пулемётчик пнул меня и усадил перед Белой. Та, нахмурившись, вглядывалась в моё лицо, будто я взаправду был пришельцем из космоса. Её щеки всё также скрывала клечатая арафатка. Внезапно она выхватила флягу из моих рук и брызнула водой мне в глаза, стянув платок и принявшись грубо тереть мою исцарапанную и запекшуюся грязью морду.

– Ты че, охренела?Больно же! – крикнул я на попутавшую берега ЧВК`шницу, – иди от бешенства проколись, белобрысая!

Но та пропустила подколку мимо ушей, уставившись на мою многострадальную физиономию. Я хотел добавить ещё пару гадостей, но замер на полуслове. На лице девушки больше не было арафатки. Мы сверлили друг друга округлившимся глазами.

...

– Ренат?

– Катя?

---

Приехали.

Глава 6. Призвание

"Все мы родом из детства." - Антуан де Сент-Экзюпери

***

Кабанабадское Высшее Гвардейское Училище (КВГУ), 2010 г.

– ...Нет, ну ты дурной совсем, Корсак? Ответь мне "да", и я ведь отстану. Скажи: "Ромка, я дебил, который хочет подставить весь курс!" - отчитывал меня Ромка.

– Дергач, да не грузи ты! Я за забор и обратно, мне с ней хоть повидаться, сам же понимаешь...

Ну да, я ведь теперь курсант военного училища, и за мои выходки, случись что, страдать будут все. Коллективная ответственность. На дворе 2010 год, и мне снова двадцать. Воспитание и детство, проведённое в военном городке, друзья, с которыми мы играли в войнушку и порой попадали в исключительно опасные авантюры - всё это предопределило моё четкое и ясное осознание своего будущего призвания.

"И всё же, угораздило же во всё это влезть, ещё и добровольно. С чего там всё началось?.."

*** Военный комиссариат г. Кабанабада, 2007 г.

В 17 лет, за шесть месяцев до выпускного, ко мне пришло озарение:

"Скоро последний звонок. Я должен стать военным. И не каким-то "фуфелом", а настоящим профессионалом", - с такой установкой я пришел в наш городской военкомат.

Ну, как пришёл. Скорее, меня привели силой, и нет, не с подачи отца, офицера запаса. Тот сказал мне четко и ясно:

"Сын, если хочешь - становись как я, военным. Дело почетное, но неблагодарное. Болячек будет как медалей - много, иной раз не поймешь, откуда и как достались. Ещё можно бесславно сгинуть. Решишься - мешать не буду, но и помогать не стану, к своей цели иди сам."

Нет, к военкому меня притащили товарищи. Вовка "Червонец" тогда проходил срочную службу и собирался продолжать карьеру, но уже в роли офицера. Ради общей затеи он выбил себе увал и в будний день тяжелой солдатской поступью причалил к хлипеньким воротам комиссариата, у которых уже ждали мы с Дергачом, скромно заняв очередь в длинном ряду разного рода просителей. За полгода срочки Червонец заметно исхудал, и закатанные рукава выцветшего кителя приоткрывали сухие жилистые руки. Но, к удивлению, за все месяца службы под палящим cолнцем Вован остался таким же бледным, каким был в школе, ни на грамм не загорев.

Даже не поздоровавшись, он прошёл мимо и свернул за угол здания.

- Он че, типа крутой? Звезду поймал в армейке? Товарищ, называется. Полгода не виделись! - запричитал Ромка.

Но буквально через минуту Вован вынырнул обратно, на этот раз двигаясь прямо к нам со злобной гримасой на лице. На его погонах появились две продольные полоски – звание младшего сержанта, а на руке теперь была опасного вида красная повязка. Он едва заметно подмигнул, и я толкнул друга локтем. Дергач всё понял и заткнулся.

– Попались, товарищи уклонисты! Вас-то я и искал. Марш за мной, сейчас я с вами покончу! – Вован впился руками в наши плечи и властно повёл за собой, дерзко расталкивая удивлëнно застывшую толпу. Пара человек незаметно попятилась к выходу.

– Военный, соблюдай очередь! – остановил нашего конвоира уверенный голос.

Он принадлежал молодому и крепкому пареньку, который вот-вот должен был зайти в кабинет военкома. Вован чуть ослабил хватку и с людоедской ухмылкой обернулся к недовольному пацану:

– Военная полиция, ваши документы! – выпалил он.

– Я-я-я...

– Головка от часов "Заря". Щас этих сдам – и ты следующий! – не дожидаясь, пока парень сообразит что-то ответить, Червонец запустил нас в открытую дверь приёмной и с грохотом затворил её перед носом несчастного борца за справедливость.

Из угла тесного пропахшего куревом триста четырнадцатого кабинета на нас смотрел серьёзного вида полковник с проседью в волосах. Его стянутое лицо, чертами чуть обвисших скул напоминавшее морду бульдога, сморщилось ещё сильнее, как только он зацепился взглядом за нашего провожатого:

– Червонцев, опять ты!

– Так точно, тащ-полковник, – Вовка показательно выпрямился по стойке "смирно" и поднёс правую ладонь к головному убору.

– И опять без очереди! Ты когда "малька" получил? Повязка откуда? Я ж тебя командиру сдам, допрыгаешься!

– Тащ-полковник, я ж из лучших побуждений, еле увольнительный выпросил. В офицеры хочу!

– Как же ты меня... Ладно, бери бланк. Если снова запорешь - новый не дам. Всю бумагу мне извёл уже, двоечник!

– Есть, тащ-полковник!

– Смотри мне. А это что за гражданские лбы? – он указал на нас, – молодые, здоровые, и косить пришли?! – полковник вздохнул бессильной злобой и прикрыл ладонью вспотевший лоб.

– Мы, это... Вы к нам в школу приходили... – по-очереди замямлили мы с Ромкой.

– Поступать хотят! – выпалил Червонец.

– ...Да я в вашем возрасте уже отделением командовал! Что за молодежь по... – полковник поперхнулся, наконец услышав фразу Вовы.

Он протяжно, по-стариковски прокашлялся и утёрся платком. Поняв смысл сказанного нами, он вмиг изменился в лице. С него пропало всякое раздражение и усталость, и полковник теперь был похож на простого добродушного пенсионера в военном мундире:

– Поступать? Со школы? Чего ж вы сразу... Уж не припомню, когда в последний раз такое слышал. Сейчас, сейчас...

***

КВГУ, 2010

– ...Корсак, Корсак! Ренат, ты че завис? – тряс меня за плечо негодующий Ромка.

– ...А? – удивленно взглянул я на друга.

Мы в Кабанабадском Гвардейском Училище, на факультете разведки. Ромка, Вован, я - все успешно прошли, и сейчас втухаем на третьем курсе.

"Летит же время! Через год выпуск."

– На! Ренат, какая самоволка? Наш курс и так самый залëтный, если тебя спалят – опять будем без увалов сидеть. Ты дебил, и это не обсуждается. Но нашенский дебил, считай что родной... Поможем с твоим делом, я уже перетёр со старшиной. К вечерней поверке чтоб был как штык! Червонец на шухере, у ворот. Катьке привет. И на вот, заказы от пацанов, – Дергач сунул в руку бумажный свёрток, ободряюще хлопнул по плечу и скрылся в зарослях институтского парка.

"Да-а, тараторить Ромка горазд... Надо двигать, пока Вован страхует".

Чуть пригнувшись, я побрёл по "курсантской" тропе, которая петляла сквозь тенящиеся вокруг кусты. Там за ними – заветная дыра в заборе, которая служила своеобразным "порталом" в мир свободы. Здесь народ часто бегал в самоволку, на свой страх и риск. Это не первая вылазка, и всё же нельзя расслабляться. Уже ранняя осень, день стал короче, и полумрак спускающегося за бетонную ограду Солнца отлично прятал меня среди листвы. Я ускорил шаг.

"Главное не напороться на патруль", – вертелось на уме: "Сегодня заступил инженерный факультет. Шурупы. С этими занудами у нас вражда, хрен договоришься". А если не повезёт попасться офицеру с комендатуры или дежурному, проблем потом не оберешься, еще и парням влетит.

Из полутьмы вынурнула серая стена, в которой от времени и усилий прошлых выпусков образовалась большая продольная трещина. Но я не спешил проскакивать. Достав из кармана олимпийки кнопочный "кирпичик" – телефон "Tokia 3310", я присел за широкой кроной деревца и включил едва светящийся экран:

"ЧЕРВОНЕЦ, 1 сообщ. ОТКРЫТЬ ВСЁ ЧИСТО"

"Спасибо, Вован", – про себя поблагодарил я друга и спрятал мобильник.

Рывком преодолел последнюю преграду.

– Вот он, запах гражданки! Даже воздух другой! – восторженно произнес я и бросился по всё той же верной тропе, запетлявшей в редком подлеске внешней территории училища.

Там, за рядком хрущевок, у меня намечена важная встреча...

Сотовый завибрировал в кармане. Пришло СМС:

"ЛЮБИМАЯ, 1 сообщ.

ОТКРЫТЬ

Я НА БЕСЕДКЕ"

Надо поторопиться...

Я выскочил из листвы, перешагнул узкий ручей и начал забираться по каменистому склону, которым заканчивался микрорайон возле училища. Стоптанные кеды заскользили по осыпающимся щебёнкой валунам, и я помог себе руками, мигом преодолев препятствие. Было не тяжело, но сердце восторженно билось в груди, будто я сдавал стометровку.

"Край 64-го дома, налево, прямо... Тут!"

Во дворе стареньких пятиэтажных домов меня встретила беседка, пышно обвитая плющом и виноградом. Листва, отливающая багряным и зелёным, укрывала своды и крышу живой изгородью лиан. Под их сенью виднелся невысокий силуэт, и я поспешил заглянуть внутрь. Что-то не так.

Со скамейки блеснули хищные глаза, и на меня с шипением накинулось маленькое существо.

– Гр-р-р-р! – зарычал девчачий голос, и на моей шее повис ребёнок с растрепанными каштановыми волосами.

– Александра, елы-палы, чего пугаешь! – рассмеялся я, обнял девчонку и поставил на землю.

– Я пантера! Р-р-р!

Это десятилетняя дочка Димы Сухова, соседа со двора. Он уже давно закончил училище, завёл семью и служил в столичном спецназе "Каркаде", как давно хотел. Мы до сих пор держали связь, и я приглядывал за его дочуркой, когда тот бывал в командировках.

– Боюсь-боюсь. Ты чего одна по темноте гуляешь?

Во дворе быстро сгущался мрак, и становилось прохладно.

– А я не одна, дядя Ренат. Вы же тут кого-то другого искали? – Саша хитро прищурилась.

Я только сейчас опомнился и спешно оглянулся, ловя глазами искомую фигуру...

– Плохо учишься, любимый. Какой же ты разведчик?

Она.

В этот раз меня обняли сзади, и я узнал эти тонкие нежные руки. От затылка до пяток пробежались мурашки.

– Со спины не честно нападать, не знала? – я обернулся и встретился лицом со светловолосой девушкой.

Катя была в джинсах и серой кофте, капюшон которой прятал золотые косы, отблёскивающие оранжевым в свете ночных фонарей. Она использовала минимум косметики и поражала меня своей природной красотой, которую можно было найти во всём: в её тонких бровях, в мелких чëрточках молодого лица, в кончиках ушей, смешно торчавших из-под волос.

– А на войне честно не бывает, забыл? – было морозновато стоять на улице, но от мерного дыхания Кати на шее мне становилось теплее, – Я скучала. Тебя отпустили?

Она чуть отпрянула и смерила меня хозяйским взглядом с ног до головы, одновременно будто взвесив на весах и прогнав через рентген. "Вроде, целый, и не голодает", – читалось в широких голубых глазах.

– Да, ненадолго, – соврал я и в шутку погрозился в сторону затаившейся девочки-пантеры, – Саша, а ну дуй домой! Детское время кончилось.

Она жила с мамой возле училища: со служебным жильём были проблемы, и семья Димы пока оставалась здесь.

– Ой, на самом интересном месте! Ну уж ладно, воркуйте на здоровье, до свидания! – ехидно сказала та и убежала.

– Пока, Сашенька, маме привет! – девушка помахала ей рукой.

– Бойкая девчонка. На тебя в детстве похожа, – заметил я, – Я тоже очень скучал...

Наши отношения брали начало со школьной скамьи. Бывало, что мы расставались, но всегда сходились снова. Наверное, со стороны это кажется глупостью – повторять что-то и ждать другого результата. И всё же, откинув максимализм и сделав усилие, чтоб признать свои ошибки, это можно назвать настоящим счастьем – сохранить через года что-то настолько ценное и хрупкое, как школьную любовь.

***

Школа, 2004 год

Наверное, после событий на стройке между мной и Новиковой возникла какая-то связь. В средних классах мы общались, быть может, чуть больше прежнего, не дальше деловых рамок. Но она точно стала меньше задираться, либо делала это как-то... Мягче? Однако я всё чаще стал ловить себя на мысли, что невольно цепляюсь за неё взглядом на уроках и переменах, а она – за меня, и когда мы встречались глазами, приходилось неловко отворачиваться.

Катя была отличницей и сидела на первой парте. На химии стол заняли скатертью и какими-то реагентами в склянках.

– Новикова, садись со мной. Лиза заболела.

Кате достался слишком большой халат, и его белый подол доставал до пола. Она походила на маленькое привидение.

– Хочешь, чтоб я тебе с лабораторкой помогала, Краснов?

"Конечно да. Я в химозе не алë. Устно выступить ещё могу, так оценки и делаются, но сегодня мне б хоть тройку выстрадать, уже хорошо", - подумал я, но вслух сказал:

– Я ж из лучших побуждений, чего ты сразу. Я и сам смогу.

– Ой, нашёлся Менделеев! Двигайся давай.

С тех пор мы учились за одной партой. Это походило на симбе... "симбиоз" из биологии. Она – худенькая миниатюрная отличница (в 7 классе я резко обогнал её в росте), и я, высокий "кабан", перебивавшийся с троек на четвёрки. После школы мы шли вместе. Я тягал еë сумку с учебниками – своих я почти не брал.

С ней было комфортно просто помолчать, но я нарушил тишину:

– Кать, может, это... В кино сходим? – неожиданно для себя я начал путаться в словах.

Я боялся услышать "нет". Катя, похоже, тоже стушевалась и на мгновение отвернулась, быстро поправив светлую чëлочку.

– У тебя денег много стало, Краснов?

В Кабанистане в то время был какой-то страшный кризис, и вопрос валюты на кармане обстоял и вправду туго.

– Да я найду... Или просто погуляем. По набережке. Вечером, в шесть... Придёшь?

Новикова снова отвернулась и остановилась. Здесь её двор. Скрывая лицо, она забрала сумку и прошла к двери подъезда, открыв домофон ключом.

"Это значит нет."

– Приду...

*** Дворы возле КВГУ

Время с любимой пролетело незаметно. Казалось, что прошло не более часа. Но, взглянув в телефон, я был ошарашен. Уже девять вечера! А еще висела пара СМС и пропущенных.

Наспех распрощавшись с Катей, я набрал Рому.

- Ты че не отвечаешь?

- Проглядел.

- Косячник. Возвращайся резче, скоро поверка. Про список не забудь, - он сбросил.

"Точно, еще ж в магаз надо!", - вспомнил я.

Пацаны прикрывали меня, по всем понятиям надо помочь в ответ. Я раскрыл бумажный свёрток и вынул из него записку и мятые купюры. Прочёл перечень и присвистнул:

- Фига се список! Надо поспешить...

***

Внешняя территория КВГУ, 2010

Сломя голову, я нёсся к забору. Тяжелые пакеты сдавливали пальцы, цеплялись об ветки и тянули руки к земле.

"Десять минут до поверки!"

Не думая, я боком влетел в дыру в заборе. Щелчок, и меня ослепил фонарь.

- О-хо-хо, вот это улов! Какой факультет?

"Молодой, значит курсант... кто-то с патруля. Шуруп", - мелькнула мысль, и я обрадовался, что успел закрыть лицо одеждой.

- Иди нахрен! - меняя голос, послал я патрульного.

- Чего так грубо? Давай показывай, че в пакетах. Папочка голодный. И не дергайся, не то комендача вызову, - он показательно положил одну руку на рацию, а другой постукивал по плечу резиновой дубинкой.

Вдруг голодный курсант упал, как подкошенный.

- На, епт, папаша! - весело гаркнул спаситель.

"Вован!", - обрадовался я про себя. Товарищ очень вовремя пришел на помощь.

Мы с Червонцем схватили бойца за руки-ноги и кинули в кусты. Я вытянул из рации батарею.

- Саня-я! Саня, ты че там шуршишь? - послышалось рядом.

Напарник патрульного. К нам приближался свет его фонаря.

- Валим, в рассыпную. Минут пять осталось, - шепнул Вовка.

Отдаю часть пакетов другу. Я рванул налево, Вован направо.

- Э-э! Стоять! - второй патрульный увязался именно за мной.

"Хреново. Надо оторваться от хвоста и без палева заскочить в казарму. Думай, Ренат, думай!"

Несясь в спортивках и с пакетами в руках, со стороны я выглядел как поехавший экоактивист. Или как рыночная тётка на распродаже трикотажа. Вам бы было смешно, а вот мне было не до смеха.

- Стой, собака, стой! Убью! - к голосу первого преследователя добавился сиплый бас коменданта.

"Парни, вы издеваетесь? Это уже комбо."

В памяти всплыла пара по спецтактике. Седой подтянутый старик объяснял основы боевой работы в лесистой местности. Что он тогда говорил?..

"Волчья петля! Должно сработать!"

Впереди показалась тройка учебных корпусов, отличное место. Я собрался с силами, сделал рывок и забежал за угол первого здания. По логике я должен бежать дальше налево, к двум другим домам, но я продолжил огибать первый корпус. Завершив маневр, я высунулся у того места, куда сворачивал в начале петли. Два пятна убегали всё дальше в пустоту.

- Стреля-ять буду-у-у... - уносился звук.

"Оторвался. Времени в обрез."

В горячем поту я ворвался в роту. У дверей караулил дневальный.

- Резче, Краснов, резче! Минута!

На центральном проходе уже построилась вся рота. Дежурный забрал пакеты и кинул в каптёрку, а старшина запер за ним дверь. Вован уже был в строю. По скользким плитам взлётки я помчался в кубарь за формой.

- Смирно! Дежурный по роте на выход! - что есть мочи крикнул дневальный с тумбы.

- Пом-деж... Ренат, скорее... - послышался шепот из строя.

Я как ямакаси сдёрнул с тела олимпийку и спрятал её в шуфлятку, прямо в трениках прыгнул в форменные штаны, наспех завязывал берцы. За спинами товарищей пробрался к своему взводу и встал в свободную ячейку. И успел буквально за секунду до появления помощника дежурного по части. Принял самый доблестный и молодцеватый вид, какой только мог.

- Семьдесят три, семьдесят четыре, пять... - продолжая счёт, офицер прошёл до конца строя.

Наш дежурный по роте двигался следом.

- Не соврал, значит. Смотри мне, сержант! Тут по части кипиш, самовольщиков ловим. Чтоб после отбоя ни души не видел, - сказав это, полковник ушёл восвояси.

Строй разразился криками и улюлюканием:

- Краснов, герой-любовник!

- Ты бежал, как... ву-ха-ха!

- Корсак! Еще с пакетами! А как от коменданта петлял! Во кадр, пха-ха-ха!

Я смахнул со лба пот:

- Фух, обошлось...

Офигенно быть военным.

Глава 7. Встреча

В нашей короткой земной жизни очень сложно встретить того единственного человека, с которым вы сможете разделить моменты радости и горя. С которым бесконечно говоришь и молчишь, смотря друг другу в лица, видя в них игривое пламя и жгучий лёд, бескрайнюю пустыню и глубокий океан, первый рассвет и последний закат. Которому вы не боитесь открыть сердце и душу, не пряча их за маской безразличия.

И с кем не страшно проснуться в одной постели от мысли, что кроме неё вас больше ничего не связывает.

Но иногда, чтобы уберечь вторую половинку от опасности, приходится делать тяжелый выбор. Однажды перед таким выбором оказался и наш герой.

Если любишь - отпусти?

***

"Это правда она? Как я сразу не понял?" - в мыслях сокрушался я.

Мой взгляд тонул в широко раскрытых от удивления женских глазах цвета весеннего небосвода, обрамлённых тонкими пепельными ресницами. С каждым мгновением ко мне возвращались крупицы скрытых годами воспоминаний - эти глаза могли принадлежать только одной особе. Ей: невысокой курносой девчонке с золотистыми волосами, аккуратно сплетенными в косы. Девушке со смелым неотступным характером, по правде же скрывающим за собой недоверчивость и кроткую нежность. Но удивление в секунду сменилось целой бурей эмоций: обидой, радостью, гневом, надеждой, злобой, болью. У меня закололо в груди. Сдавленным от сдерживаемых слёз голосом она произнесла:

- Ренат... Что ты здесь делаешь?.. - но мгновенно взяла себя в руки, изменившись в лице.

Передо мной снова был командир отделения наемников. "Белая" нацепила личину грозного и решительного начальника. Теперь она смотрела на меня с полным безразличием, и всё же была очаровательна в своей холодной ненависти. Прошло 7 лет с нашей последней встречи, немалый срок, а она стала только прекраснее. Разве что больше не была той мелкой девчонкой. В её лице, движениях и фигуре играли нотки взрослой женщины.

- "Сержант Кротов", или че ты там придумал? "Корпус Гвардии"? Ты всегда плохо врал, Краснов, - отчеканила та железным голосом и бросила передо мной раскрытую папку с бумагами.

Ту самую папку из сгоревшего и взорванного пикапа службы охраны Президента, которую я всё это время носил в рюкзаке.

- Основное я уже узнала. Всё в стиле вашего Кабадаина - расчётливо и грязно. Разжигать войну. Скрытно работать по объектам. Провоцировать стычки, - как бы соглашаясь с её словами, на меня с презрением посмотрели другие бойцы группы.

"Чёртова папка. Они приняли меня за соповца", - подумал я. Сам не знаю, что в файле, но явно ничего хорошего. Спецназ в черном опять провернул какое-то темное дело. Такими темпами меня обвинят во всех мыслимых грехах человечества.

- Я не...

- Не ожидала, что ты свяжешься с сопом, Краснов. В тебе было побольше чести, - строго выпалила девушка, перебив меня на полуслове.

- Катя, да дай же мне слово!

- Нам не о чем разговаривать. На базе мы передадим тебя операм, они тебя внимательно выслушают, - жестоко выпалила та и выпрыгнула из кузова машины.

Я остался наедине со здоровяком-пулеметчиком и своими мыслями. А подумать было о чем: я в жалком положении. Мой отряд раскатали в пыль наëмники, прорвав крупный участок фронта. Наверняка бои идут уже на подступах к столице, на западе страны высадился морской, а местами и воздушный десант. Свою группу я потерял и судьбу подчинённых не знал. А теперь попал в плен под видом врага номер один, с компроматом на руках. И самое ужасное: напоролся на свою бывшую.

– Мда, вот дела. И что мне теперь делать, дружище? – обратился я к громиле напротив.

– Сидеть молча. Не то убью, – немногозначно ответил собеседник и брякнул оружием.

"Ну и ладно, помолчу."

Отделение Кати суетилось с приборами и картами, а один боец разбивал местность флажками. Похоже, они готовили место для какого-то перевалочного пункта в пустыне. Лица наемников мне были абсолютно незнакомы, явно новички, людей из старого состава я помнил хорошо. Что ж, хотя бы временно мне не придется иметь дел со старыми сослуживцами, за исключением одной светловолосой особы.

"Семь лет назад я поступил с ней правильно. Сейчас она могла бы быть на том свете или на нарах. Я сделал то, что должен был. Хоть и не хотел. Она вправе ненавидеть меня за всё, однако же я рад, что Катя жива и цела", - крутилось в голове.

А непокрытую макушку в синяках и грязи припекало солнышко. Ржавый металл кузова, желтый песок и дюны с редкими колючками перекати-поля вторили небесному светилу, отражая тепло от поверхности, будто пищевая фольга. В пустыне стоял адский зной, и воздух колыхался волнами, играясь с бесконечным золотым горизонтом. На одном из сыпучих холмов забегал солнечный зайчик. Даже дышать было тяжело, жар обжигал высохшую носоглотку, и я уже совсем лишился обоняния.

"Хочу пить."

Катя спряталась в тени машины, что-то щелкая в навигаторе, пока остальные изнывали под полуденными лучами. Хитра, чертовка, моя школа. Солнечный зайчик начал слепить глаза, внимательно пробежался по телу, но не нашёл на мне ничего интересного, переключившись на одного из солдат-инженеров, который ковырялся в лазерном дальномере.

"Правильно, я скучный. А вот этот парниша в китайском мультикаме - ничего, яркая личность, издалека видать!"

Прозвучал осторожный свист и тихий щелчок о песок. Землемер замер в странной позе и сдавленно всхрипнул. Под ним быстро растекалось ярко-красное пятно.

"Дзынь! Бах!" - пронеслось издалека, а соседние дюны весело подхватили необычные звуки.

Пусть и связанный хомутами в руках и ногах, я моментально сгруппировался и перевалился за борт пикапа. Пулеметчик прыгнул следом за мной и поставил оружие на сошки.

"Тра-та-та-та-та!" - рассекла песчаную даль длинная очередь.

Пустыня вовсю бесилась, эхом перевирая звуки работы СВД и ПКМ.

Наемники залегли в складках местности, не в силах противопоставить что-то снайперу.

- Корсак, пусть прекратят огонь, иначе я тебя грохну! Разберись, живо! - закричала залегшая неподалеку Белая. Она демонстративно навела на меня ствол автомата.

- Это не мои люди! Я тут ни при чём! - запротестовал я.

Пулеметчик продолжал отрабатывать ленту, подавляя отдаленного стрелка.

"Тра-та-та-та-та!"

- Врёшь, живо ползи разбираться! Убью!

Пулемёт заглох, отработав коробку-сотку. Сейчас включится СВД.

- Я че, рыжий?! Надо, так сама ползи! Или стреляй, хоть шанс выжить будет, ты ж мазила!

- Краснов!..

- А-а-а-а! Больно в ноге! - заорал очнувшийся в крови инженер. Он судорожно накладывал жгут.

Свист и щелчок подняли возле его ног облачко пыли.

"Промазал"

"Дзынь! Бах!"

На лице наемников читалась растерянность. Катя всегда служила в обеспечении, а инженеры были совсем необстрелянными. Оставался сосед-здоровяк и связанный Корсак. То есть я.

- Пулеметчик, смотри: прямо на западе группа кустов, на холме, видишь? - не выдержал я.

- Вижу.

- Влево сорок, там бревно. Гаси туда! - скомандовал я.

"Тра-та-та-та-та-та!" - очередью ответил пулемет.

Всплески песка запрыгали вокруг цели, а очередь подхватили озверевшие от запаха крови холмы. Они резвились с новым звуком, безумно перебирая хлопки пулемёта во всех полутонах эха.

- Доставайте бедолагу!

Один из бойцов, очевидно, товарищ обстрелянного, ползком бросился его выручать. Пулемет Калашникова продолжал подавлять снайпера. Надо уходить за склон или хотя бы прикрыть спину. Я уже освободил от связки ноги.

- Белая, работайте туда же! Иду! - прокричал я. Тут же застрекотали "свои" автоматы.

Да, пленный бомж командует отделением наёмников. Что с пулеметчиком, что с инженерами и Катей сработал простой приём. В критической ситуации, когда человек опускается до уровня своей подготовки, рефлексов и инстинктов, он выполнит только уверенную и смелую команду человека, осознанно руководящего боем. В поле вас не сделают командиром ни большие звезды, ни солидная зарплата, ни волосатая рука. Здесь решает только понимание обстановки и скорость принятия решений. И оценить их правильность можно будет только потом, если повезёт. Спасает только слаженность военного механизма и уверенные действия всех зубьев шестеренок. Или случайность.

Я хлопнул пулеметчика по спине, и мы под прикрытием отделения рванули за холм. Но только мы забежали в его тень, как в упор наткнулись на вооруженных бородачей в тюрбанах на голове. Коснийские пираты. В глазах всех присутствующих застыл немой ужас.

Время стремительно схлопнулось. Секунда застыла в мгновении.

"Беру одного слева" - пронеслось на подкорке.

"Мои - те что справа. Удачи" - будто бы ответил напарник. Он обхватил пулемет ладонью, совершенно не боясь обжечься.

Секундная стрелка на моей руке ожила и аккуратно тикнула.

"Ну что, на, народ, погнали нафиг!"

"Тра-та-та-та-та-та!" - залязгал затвором вошедший во вкус ПКМ.

Я бросился на ближайшего бандита, повалив его на землю и не давая нажать на спуск карабина. Ударами связанных рук я разбивал его лицо в кашу. Справа полдюжины боевиков со страшным визгом падали на ставший алым песок, корчась в попытках задеть нас хоть одной пулей. Мы победили. Удача сегодня на нашей стороне.

- Хвала... автоогню... - задыхаясь, проговорил я.

- Да.

- Как... звать?..

- Свят, - у этого парня стальные нервы.

Мне б такие, а то скоро умом тронусь.

- Корсак... Приятно. Развяжи меня, - как бы скомандовал я Святу.

Тот, не сомневаясь, махнул ножом и разрубил хомут на моих кистях. Я схватил ближайшее оружие, карабин Симонова, и накинул на плечо китайскую разгрузку с патронами.

- Надо вытаскивать наших с того склона.

- Плюс.

***

До конца дня наше сводное отделение уходило от преследователей. На восток, всё дальше от родных мест. Машину пришлось оставить, а раненный техник скончался у нас на руках.

Мы напоролись на коснийских пиратов. Эта хаотичная группировка располагалась, в основном, на островах Коснийского моря, захватывая торговые суда и патрульные катера. Они брались за любые заказы от мелких стран и террористических группировок, также совершали налёты на побережье, а сейчас даже забрались в пустыню. У них был зуб и на Каркаде, и на Кабанистан, а за каждую голову ЧВК`шника или гвардейца пиратам полагалась внушительная награда. Национального, религиозного или иного единства в них не было, только жажда лёгкой наживы.

Сейчас мы, наконец, оторвались от преследования. Закатное Солнце уплывало за западные холмы. Свят держался уверенно, хоть на него и легла основная работа по прикрытию наших перемещений. Я же буквально валился с ног, измочаленный испытаниями последних дней. Так же плачевно смотрелись и остальные бойцы, явно не привыкшие к таким переходам.

Мы поставили навес из плаща и замаскировали его кустарником, песком. Огонь не разжигали, ночью будет холодно. Ужинать пришлось неразогретым армейским пайком. Повисло тяготящее молчание.

- Жаль техника. Погиб как воин. Спасибо что вытащил нас, Свят. И тебе тоже, - нервно глянула в мою сторону Белая. Последние лучи заката играли в её голубых глазах, которые чуть заметно слезились. Она всегда была сильной девушкой, но в душе глубоко переживала потери и неудачи.

- По связи голяк?

- Большой рации трындец. Те что остались до наших не добьют, если только мимо кто проедет. Нас уже должны искать, значит будем выходить на связь каждые полчаса, - грустно отрапортовал боец, спасавший погибшего из-под огня.

- Ясно. Ладно, пробьёмся, - подытожила Катя.

Пора вмешаться в разговор.

- Ночь будет лунной. Самое то чтоб оторваться от бородачей и разойтись.

- В смысле "разойтись"?!

"До чего же она упрямая!"

- Катя, послушай...

- Твой СОП по сути начал всю эту войну, и ты к этому причастен! Ты точно пойдешь с нами, бросай винтовку!

Воздух снова наэлектризовался. Наёмники быстро переглянулись. Я напряг лежащие на СКС руки, положив палец на спуск, и присогнул ноги, чтобы быстро оттолкнуться в сторону. Я не хочу крови, но и живым не дамся. По лжесвидетельству и обвинениям в каких-то страшных чужих грехах меня ждёт короткое и незавидное будущее. Но вмешался Свят:

- Корсак хороший. Надо держаться вместе. Вы будете говорить, - продиктовал тот и забрал из тонкой руки девушки пистолет.

Та протестующе вскрикнула, но Свят, очевидно, раз приняв решение, доводил его до конца. Техники покорно опустили головы, не имея ни малейшего желания спорить с прямолинейным пулеметчиком.

- Говори, - грубо ткнул меня в плечо громила. Это мой шанс. Я набрал воздуха в грудь:

- Я. Не. Работаю. В службе охраны. После 16-го года я в погранцах. Папку я украл и ещё сам не знаю, что там. В пустыне я случайно, буквально ветром занесло! Понимаешь?

- Ври больше! Ты всегда врёшь, и 7 лет назад соврал! - блондинка вскочила на ноги и обвиняюще указала на меня пальцем, будто стреляя из пистолета.

Её слова и правда были подобны пулям, а по щеке стекала одинокая слеза. Я отбросил карабин и встал напротив наёмницы, которая вдруг снова показалась миниатюрной и хрупкой девчонкой, которая создана для мира и созидания, а не для войны. Которую кто-то должен защищать.

- Ты бы не поняла происходящего! Я говорил тебе не идти в армию, ты не слушала! Всё шло к революции, путчу, чисткам! Я выбрал меньшее из зол, чтобы уберечь тебя, - я сорвал голос и уже не мог кричать. Чёрт с ней, с маскировкой, если честно, я боялся боя меньше, чем развернувшегося разговора.

Один из инженеров решил было влезть в спор с замечанием, но тут же заткнулся, словно ошпаренный взглядом громилы.

- Я всё прекрасно понимала и хотела быть с тобой, везде! А ты упросил командира отправить меня на край земли. Не ты один такой умный, на базе в Тустании одни бабы и остались! - Катя уже не сдерживалась и рыдала, а её слезы собрали в себе последние вечерние лучи, переливаясь на лице багряным светом. Сдавленные обидой слова вылетали из её тонких губ, терзая мне душу.

- Я хотел как лучше. И сделал как лучше.

- Почему. Ты. Решал за меня?! - передо мной снова стояла та Екатерина, какой я оставил её 7 лет назад.

Дорогая и родная. Обиженная и брошенная. Живая и целая. Такой выбор обошёлся мне очень дорого и, возможно, я был не прав. Я хотел упрятать её от войны, и вот она здесь, почти что в самой гуще событий.

- Да потому что...

Меня грубо толкнули в спину.

"Какого?.. Убью!"

Я хотел обернуться и съездить по лицу шутнику, но не удержал равновесия и отскочил вперед, схватившись руками за плечи... Кати.

Голова закружилась, будто центр Земли в момент куда-то сместился. Белая тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в мою грудь и безвольно опустив руки. Подбородком я касался её золотистой макушки.

- Потому что люблю тебя. И всегда любил. Вот, - тихо и неловко пробурчал я.

Ну да, тут вам не роман и не мелодрама ведь! Не хватало теперь как в дешевых фильмах взять и... Катя затихла, встала на носки вьетнамских кроссовок, схватилась ладонями за мой маскхалат, подтянулась руками и прильнула лицом к моему лицу.

"Нет, ну почему всё складывается как в мыльном сериале?"

Сейчас она поцелует меня? Хрен с два!

Я ухватил девушку за талию и потянул за собой в песок, падая на спину. И коснулся её губ своими.

Секунда, две, три.

- Рена-ат! Ты опять всё испортил! - протестующе завопила девушка.

И счастливо рассмеялась, лежа у меня на груди.

Свят угрожающе громко захлопал в огромные ладоши. По грохоту это больше походило на выстрелы из ракетницы. Или из РПГ-7. Повинуясь намёкам пулеметчика и здравому смыслу, бойцы присоединились к аплодисментам.

Действительно, мыльная мелодрама.

***

- Так что там за бумаги, говоришь?

- В тебе романтики - с напёрсток. Дурак.

Глава 8. Луна

Ночь быстро окутала пустыню глубокой тьмой, сквозь которую пробивались лишь редкие точки звёзд и мутная луна. Сама пустыня, как серое покрывало из песчаных дюн, расстилалась всюду вокруг и вдаль за горизонт. Очень тихо. Если днём путника терзает жара, то ночью воздух несёт с собой прохладу. И сейчас бескрайнюю пустоту обдувал морозноватый ветер, от которого хотелось спрятать лицо под одеждой.

За пару часов движения наша сводная группа продвинулась ещё немного на восток, но спустя час резко сбилась с темпа.

– Товарищи, я решительно не могу передвигаться. Ноги таки страшно болят! - простонал очкастый технарь.

– Угораешь, уважаемый? Сзади боевики, тут ты со своими мозолями. Ползком догонишь, – сказал я и сделал два энергичных шага, впрочем уже подбирая место для стоянки.

– Я-я, и я тоже больше идти не могу! Хоть убейте, – запротестовала его спутница.

Ну да, девушка-инженер. В "Каркаде" специалистов ценили, и на ряд должностей женщин набирали охотно. Мы с пулемётчиком раздраженно переглянулись.

– Ренат, сам видишь, надо передохнуть... – как бы оправдываясь за подчинённых, добавила Катя.

Многого требовать от них было глупо, вчерашние гражданские дошагались до кровавых мозолей. Так бывает у людей с нежными ногами, они не привыкли к долгим переходам в грубой обуви. К тому же ранее группа передвигалась на машине, и вряд ли кто-то готовился к долгим пешим переходам. Кроме Свята, тот оказался вполне подготовленным бойцом. Да, нужен привал.

– Хрен с вами, сообразим отдых. Но бдительность не теряем.

Сказать легко, а ведь кто-то должен следить за обстановкой. Я первым пошёл часовить, замаскировавшись повыше от места стоянки. Выложил перед собой позаимствованный у бандита карабин. С позиции я неплохо слышал разговор новых попутчиков. Пережив перестрелку с бандитами, они стали охотнее прислушиваться к моим словам и даже выполнять команды. Впрочем, перешептывания на мой счет не прекращались. Белая, пользуясь моментом, решила привнести ясность в происходящее:

– Товарищи, я сожалею о вчерашней потере. Ванька был хорошим специалистом, нам будет его очень не хватать...

Вторая девушка всхлипнула, а напарник чуть приобнял её за плечо. Катя продолжила:

– Но сейчас мы должны вернуться к основным силам и доложить о произошедшем. Что касается товарища Краснова, то... – она замялась и сконфузилась.

– Катенька, не переживайте так, мы же не роботы бездушные, тоже всё понимаем. Война многих разлучила, а за своё счастье бороться нужно, – поспешила сказать инженер.

Насколько я успел понять, девчонка из отделения Кати действительно имела с начальницей доверительные отношения, заработав её расположение своей исполнительностью и внимательностью.

– Решай, как поступишь. Мы поймëм, – лаконично добавил Святослав, протирая трехсоставным шомполом ствол пулемёта.

За разговор он успел разобрать своë оружие и прочистить основные узлы и механизмы. Вообще любую свободную минуту парень использовал с пользой для себя и экипировки. Хорошая привычка.

– Тогда план такой. Двигаемся к своим, не прекращаем попыток выйти на связь. До утра привал, дежурим посменно. Из вас двоих, - Катя показала на инженеров, - один всегда на рации, оружие под рукой. А по товарищу Краснову доведу отдельно. Влюбом случае, это будет моим решением, и ответственность за всё понесу я. Сейчас главное - оторваться от возможного преследования. Всё, отдых, – закончила она речь.

Через три часа Свят сменил меня на лёжке. Он постелил плащ-палатку, лёг на одну ее половину и укрылся сверху другой, с моей помощью присыпав её песком. Вроде как замаскировался под общий фон пустынной местности. За барханом лежали остальные. Я сполз к ним и потряс за плечо любимую.

- Кать, Кать... спишь?

Катя прильнула боком, положив голову мне на грудь.

- Еще... пять минут...

Я потряс ее сильнее.

- Сержант, вставай, на работу пора.

Белая сморщилась и устало открыла слипшиеся глаза.

- Ну чего тебе?

- Наконец проснулась. Надо поговорить.

Но разговор по делу не пошёл. После долгой разлуки, ссоры и примирения на язык попадались только личные темы. Мы размеренно шептались о прошлом, о настоящем, и я чувствовал небывалое за несколько лет умиротворение. Вот только от усталости глаза закрывались сами собой.

– Ренат, каким ветром тебя вообще сюда занесло? - шепнула на ухо девушка.

- Про ветер прям в точку. Видела бурю? Заплутал как ёжик в тумане. Расскажи лучше про эту несчастную папку с документами, что при мне была. Что вы там нашли?

Катя приподнялась на локтях и склонила голову, отчего на мою физиономию легли ее волосы. Я фыркнул.

- А ты сам даже не заглянул? Серьёзно? В этом весь ты, сама безответственность. Упускаешь всё важное из-под носа, Краснов.

- Знаешь, не до того было. И не всегда. Ну не томи же, выкладывай!

- Нет, всегда. В общем, там данные по нашей базе в пустыне. Планировка, и эти, подходы, отходы. На базу позавчера напали. Много стрельбы, грохот. Мне так страшно стало. Я за дежурного по автопарку осталась, дело к ночи, только собралась в обход, и вдруг: бах, бах! Заправка горит, гарнизон в панике, в эфире хаос. Пальба во все стороны. С перепугу лежу и высунуться боюсь. И вдруг всё затихло, как-то сразу.

- Жесть.

- Да. Разведчики нашли неподалеку военник и жетон. Мол, Гвардия Кабанистана всё устроила, так всё обставили. Вроде не первый такой случай, но это как бы последняя капля была. А я сразу подумала, что это какая-то постановка! Дима Сухов, как главный, собрал совет командиров "Каркаде". Говорят, почти все проголосовали за операцию против Кабанистана. Мол, больше терпеть нельзя. Дима им: "Разобраться надо!" А командиры отрядов такие: "Нет, мол, достаточно ждали! Пора решать вопрос силой!" Мне и представить страшно, вот так против своей страны идти. И ведь пошли, сам видишь.

- Да, Кать, только оттуда. Похоже, Сухова вынудили такое резкое решение принять. Давно это дело в воздухе летало. Но давай думать. Папку я забрал у охраны президента. И не смотри на меня так... Случайно вышло. Выезжали они, кстати, с вашей стороны. Значит, в папке всё по базе, а компромат они оставили на Гвардию Кабанистана. Война выстрадана усилиями Кабадаина, президента Кабанистана? А зачем?

- Ренат, ну ты же разведчик, вот и думай. Я по обеспечению больше.

- Вот и обеспечила бы едой. Ужин мне. Нет, завтрак. И спать неудобно на песке. Кровать мне. И обогреватель.

- А ты не охренел ли, Краснов?

- А ты не уходи от обязанностей.

Катя глубоко вздохнула, встала на четвереньки и быстрым движением упала на мою грудь сверху так, что теперь её лицо и глаза были ровно напротив моих.

- Я твой обогреватель. Есть нечего. Кроватей нет. Ещё пожелания, боец?

- Не хочу тебя терять. Тут опасное дело, а ты снова рядом вертишься. Боюсь за тебя, люблю и боюсь, понимаешь?

Взгляд девушки на миг потерялся, к ресницам снова подступили слезы, но Катя сдержалась. Чуть сдавленно она сказала:

- Вот и не теряй, придурок. Привык за всех всё решать, ненавижу. Люблю и ненавижу. Сколько ты от меня прятался?

Я прижал её к себе и погладил по голове. Она не сопротивлялась. Снова повисло молчание.

- Теперь вместе решать всё будем. Прости. А про ситуацию... Президент вынудил вас напасть первыми. Возможно, лоббисты войны остались и в Кабанистане, и в Каркаде. Возможно, действуют сообща. Мотив Кабадаина - обвинить соседа в агрессии и получить контроль над войсками. Мол, военное время, заодно выборы можно перенести. А гвардией в мирное время руководил генерал Кабанов, сейчас он, по всей видимости, в бегах. Кто-то хочет отправить на убой лишних людей, заодно решив вопрос со злосчастной ЧВК "Каркаде"? А несогласных обвинить в неподчинении. Но что с конторой-то стало? Без раздумий ввязались в драку. Так безрассудно наша группа никогда не поступала. Командиры устали терпеть, выдвинули Сухову ультиматум? Сложные всё это материи.

- Звучит логично, товарищ разведчик. Что предлагаешь делать со всей этой информацией?

- Не знаю. Вряд ли кто-то так с ходу поверит, что конфликт спровоцирован Президентом. С Родиной мне сейчас не связаться. А с Димой Суховым мы поссорились. Сейчас я для вас противник. Стал бы он меня слушать?

- А ты бы попробовал...

- Тяжело это всё. Кать, давай из этой пустыни грёбаной выберемся, а там уже посмотрим. Сейчас вообще мысли в голову не лезут. Но определимся. У нас на руках козырь, чтоб остановить войну, так?

- Наверное?

- Да не наверное. Представь, что у тебя по норме пять тонн соляры, а по факту использовано две. Сечешь?

- Очень смешно. Ну козырь есть, а что с ним делать?

- Это второй вопрос. Я хочу остановить конфликт. Довольно напрасных смертей. Ты со мной?

- Ты правда так ничего и не понял?

Я уставился на Белую с недоумением. Она смерила меня укоризненным взглядом.

- Так это нет?

- Тебе там че, совсем башку отбили в твоём спецназе? Я с тобой куда угодно. Как и раньше, когда ты меня по своим зачуханным частям таскал. Дурак.

- Не кипятись. У меня эти... Ну как их там...Профрафинации, короче.

- Профдеформации. Я заметила.

Я пропустил сарказм мимо ушей.

- Значит, теперь мы спасаем мир. Ну, или наш маленький мирок. Потом, значит, вернёмся в столицу, купим квартиру, машину...

- Значит, да, Краснов. Значит, так и делаем. Значит... - любимая деловито надула щеки.

- Хорош троллить, плохо получается.

- А ты хорош тупить, рафинированный.

Я медленно зевнул.

- Да... как скажете, товарищ складская воровайка...

- Иди... в пень...

Сквозь зевоту мы обменивались колкостями, лежа в обнимку посреди пустынной ночи. Вскоре я окончательно задремал.

***

- Э, Корсак, - грубо ткнул меня пулемётчик.

Уже светало. Катя сопела под боком. Я аккуратно поднялся и забрал пулемёт у нового товарища. Тот хлопнул меня по плечу и пристроился спать возле инженеров. Я полез к условленной наблюдательной позиции.

Эх, какое живописное пустынное утро. Низкие лоскуты облаков розовели от блестящего на горизонте солнца, а песчаная округа наконец стала различима для взора. Длинные темные пятна от кустов-колючек причудливо прятались и снова появлялись из-за сыпучих барханов, будто утро прогоняло тени спать после бессонной ночи, а те пытались подольше задержаться на песке. Солнечный диск показался полностью, развеяв остатки мрака. Но идиллию нарушила беспорядочная стрельба и крики.

"На бой не похоже, скорее просто пальба в воздух", - подумалось мне.

Конфликт, кажется, завязался у двух силуэтов поодаль. Я обернулся и встретился с лицом Кати.

– Доброе утро, любимый!

– Доброе, любовь моя. Пойду гляну, что там за тëрки. Без меня не завтракать. И позови Свята.

Я чмокнул её в нос и змеёй сполз вниз, протягивая за собой пулемёт. Белая осталась наверху с автоматом наготове, чуть в стороне залегли инженеры. Святослав уже был рядом.

– Свят, там двое местных что-то делят, давай за мной, подстрахуешь.

Пулемётчик забрал оружие и пополз следом. Под прикрытием песчаного гребня мы встали на четвереньки, осторожно поднялись на ноги и скользнули к цели. Снова очередь и злые крики на тустанском языке.

Я обратился к напарнику:

– Свят, местную мову знаешь?

– Не, командир.

– Хреново... Ты прикрываешь, я общаться.

Я осторожно подполз к колючкам жухлой растительности, из-за которых мне открылся вид на происходящее.

- Э, кхунэм ба-ля! Давай солярка! Шайтан ба-ля!

Бандит, внешне неотличимый от тех, с которыми мы столкнулись вчера, что-то требовал от одетого в плащ старца-бедуина, который придерживал за упряжь трясущегося от громких звуков и вспышек верблюда. На плече боевика я разглядел нашивку – череп со скрещенными саблями, один из символов Коснийских Пиратов. Покрикивая, он угрожающе тряс маленьким автоматом, а за его спиной стоял побитый жизнью джип.

- Солярка тчка, солярка тчка... – устало отвечал ему старик.

Он повторял эти слова снова и снова, на лице читались страх и мучение. Очередной ответ вызвал у стрелка приступ ярости, он схватил местного за шиворот и начал трясти, повторяя своё требование. Речь, судя по всему, шла о топливе для машины. Он замахнулся и ударил деда автоматом по голове. Тот сразу опáл и отпустил верблюда, который в испуге начал носиться по округе и дико выть.

– А-ай... хэныр тошкан... – промычал старец.

Подумал: "Вмешаюсь". Жестом привлек внимание своего напарника, коротко шепнул план, приготовил карабин, закрыл лицо обрывками маскхалата и скользнул вверх. Сблизившись с пиратом, я грубо ткнул его стволом в бок.

– Руки, руки. Ну че, скотина! Старших не учили уважать?

Тот как бы резко опешил, потерял всю прыть. Но тут же зашевелился снова. С ярким пустынным акцентом он завизжал:

– Ти... кто тэкой, э? Не наривайся, ба-ля, покрошу на плов, ба-ля! Знаешь, с кто связался, э?

Моë снаряжение и ранее не сильно выдавало во мне гвардейца Кабанистана, а сейчас и вовсе перестало походить на армейскую экипировку. В обмотках на лице, я и сам походил на степного оборванца из бандосов.

– Я здесь старший. Зачем моего отца обижаешь? – я показал рукой на деда.

В глазах бандита появилась паника.

– Твой ата? Брат, ты же урус!

– Не брат ты мне... И не твоего ума это дело! Мама русская, отец тустанец. Ты отца обижал? Батя, он тебя обижал?

Я обернулся на старика, который уже понял, что я его, вроде как, защищаю.

– Але, але... – жалобно закивал он головой.

– Капец тебе, бармалей!

– Брат! Брат, не стреляй, брат! – в ужасе заверещал бандит, у которого из речи мигом исчез акцент.

Он бросил свой огрызок автомата и припал передо мной на колени, вскинув вверх руки.

– Не брат ты мне, гнида. Делать что будем? На святое полез, получается. По тустанским обычаям, конечно, надо бы...

Я демонстративно разложил штык-нож на карабине.

– Стьой! Стой, брат! Астанавис! Что хочешь бери, не убивай, умоляю.

Я показательно задумался. Старик сидел на коленях и изумлённо смотрел на открывшееся представление.

– Бать, у тебя машина-то как, совсем сломалась? На верблюде опять ездишь. Нехорошо, неудобно...

– Але, але, – зачарованно закивал головой бедуин.

– Брат, машина нужна? Бери, брат. Только солярка нет совсем, я ж твой отец просил солярка немножко, а он "тчка, тчка"!

– Это у вас так просят, да? Я ж тебя щас здесь закопаю, я ж тебя на плов пущу, падла ты этакая.

Пират позеленел от страха.

– Что хочешь возьми, брат, не убивай, умоляю! Скажи, что хочешь сделаю!

– А ты не понял ещё, да? Прощения проси давай, у старика моего. Да по-нормальному.

Далее боевик, наверное, минут пять изгибался в поклонах и извинительных речах перед бедуином. Он вспомнил и русское "извините", и английское "айм сорри", и французское "пардон". Местный дедушка, всё ещё не понимая происходящего, продолжал лишь кивать в ответ головой.

– Ладно, ладно, он тебя прощает. Скидывай калаш, ключи от тачки, и сваливай подобру-поздорову. Чтоб больше здесь не видел.

– Спасибо, добрый чэловэк, спасибо...

Пират выполнил требования и быстро поковылял на запад, уходя из невезучего места. Я подошёл к Святу и сказал ему вполголоса:

– Друг, это бандос, плохо если живым уйдёт. Спалит. Местный о его кончине знать не должен. Мало ли, какие у них тут отношения. Решишь вопрос?

– Да. Я его того. Скоро буду.

Пулемётчик схватывал мысли на лету. Хороший боец, способный. Побольше бы таких. Я подобрал трофейный автомат и сел рядом с дедом.

– Дед, а дед, а я тебя спас.

– Рахмет, рахмет.

– У вас село здесь? Бандит уйдёт, село не тронет. Я из Кабанистана. Друг королевы Анны. Понимаешь? Союзники мы, – на пальцах объяснял я жителю.

Мы ушли уже довольно далеко от Кабанистана, и сейчас находились в песках пустыни Алтын-Кумы. Большая еë часть была безлюдной. Однако и здесь изредка встречались поселения местных жителей. Только вот после распада Союза, для которого эти населённые пункты были перевалочной базой между Кабанистаном и братской Тустанией, население этих мест медленно вымирало, разъезжалось или впадало в каменный век. То, что старец имел верблюда и говорил на тустанском, означало, что где-то рядом есть аул или кишлак.

Услышав крайнюю мою фразу, дед наконец оживился.

– Кральица Анна? Хорошо, хорошо!

Королева Тустании, государства к востоку от Кабанистана, на местном языке звалась "кральицей". Между прочим, она была очень тактичной и умной женщиной, знала несколько языков, в том числе и русский. И совсем не была обделена женской красотой. Когда в Тустании началась гражданская война, отряд Каркаде отправляли помогать с "подготовкой людей". Тогда я ещё командовал ротой разведки. В общем, за то время с кральицей Анной у меня наладились доверительные отношения.

– Да, отец, хорошо. Мне воды бы. Я с друзьями. Много нас, – продолжал я преодолевать языковой барьер.

– А-а, кральица Анна хорошо. Давай, давай! – дед мигом подскочил на ноги, поймал своего верблюда и потянул меня за рукав.

Не берусь судить, понял ли старик всё, что я хотел донести, однако он был крайне благодарен за своё спасение и, похоже, хотел оказать ответную услугу. Надеюсь, мы идём к жилью и воде. Приблизившись к месту нашей ночной стоянки, мы пересекли песчаный пригорок, за которым нас встретили в упор дульные срезы автоматов. Мы с дедом замерли в ужасе.

- Милый, всё в порядке?

Я нервно сглотнул.

- Кать, да, всё под контролем. Бандит тут старика щемил, так мы его прогнали. Свят его проводит.

Сказав "проводит", я подмигнул. Дед может что-то да понять, а знать всю правду ему совсем необязательно. Бойцы опустили автоматы.

- Там джип, вроде как без топлива. Бери бойцов да глянь, че с ним. Отец мне воды обещал, схожу узнаю. А вы догоняйте. И Свята не забудьте.

Дед вёл меня на восток, и скоро я увидел очертания небольшого аула. Низкие глиняно-соломенные дома торчали из сухой земли, образуя неправильный овал, в центре которого виднелась небольшая площадь и колодец. На самой площади была даже пара двухэтажных хрущевок, очевидно построенных в советские годы под школу, администрацию, милицию и медпункт. Они имели удручающий и заброшенный вид. В стороне, откуда мы шли, послышался шум дизельного мотора.

– Дед, елы-палы, ложись! Да брось ты своего верблюда. На.

Я сунул ему в руки автомат бандита. Тот на удивление умело изготовился к стрельбе. Машина резво приближалась. Секунда, и я увидел...

Старенький джип без крыши, который оставил нам пират. За рулём сидела Катя, а на местах и в багажнике устроились остальные бойцы нашей команды. На угрюмом лице Свята виднелся след крови.

- Тьфу, ты, отец, свои. Не шмаляй только, - я жестами успокоил спутника.

Верблюд громко заблеял, когда внедорожник поравнялся.

- Любимая, всё в порядке?

- Да, нормально. Дизеля по нулям, надо бы заправиться.

- Добро, узнаем на посëлке, может и разживемся топливом.

Мы медленно спустились к аулу, дожидаясь бедуина с его верблюдом. Местные жители удивлённо оборачивались, рассматривая нашу машину, а смуглые мальчуганы в цветных шароварах пробегали рядом и заглядывали в лица. Спутник провёл нас к одному из домов на краю деревни, и Катя, если можно так выразиться, припарковалась возле входа. Вышла немолодая хозяйка и пара девчонок, видимо внучек. Женщины здесь одевались в длинные хлопковые платья темных цветов, пестро украшенные вышивкой, а голову украшали платками из длинных кусков ткани. Мужчины же носили свободные белые рубахи с широкими рукавами. Дед что-то крикнул домашним, и те вынесли нам глиняный кувшин с прохладной водой.

- Спасибо, спасибо, - поблагодарил я хозяек, - бать, а как у вас с топливом? Нам бы дизеля. Солярка. Понимаешь?

- А-а, солярка. Для друг... немножко... е. Хорошо, хорошо, - сказал тот и быстро ушёл к соседнему дому.

Верблюд уже был привязан во дворе, а автомат старик ловко скрыл под мантией, очевидно, спрятал от женщин. Хитрый.

– Свят, а хороши у старика внучки. Тустанки вообще красавицы. Че скажешь?

- Наши бабы тоже ниче.

- Да ты не юли. Признайся, красотки же, стройные, смуглые. А?

Я почувствовал на затылке чей-то холодный взгляд.

– Красно-ов?

Я медленно обернулся на голос.

- Ну что, что? - спросил я.

На меня укоризненно смотрела Белая.

- Что, на местных потянуло?

- Да на что они мне, я ж с эстетической точки зрения. У меня ж ты.

- Ну-ну, смотри мне.

Наши спутники едва заметно усмехнулись. Дед успел вернуться с пожилым соседом, одетым в халат.

- Здравий желаю!

- И вам не хворать. Знаете русский?

- Э-э, брат, помню, помню. Ты шурави, Кабанистан? Когда союз хорошо. Совет школы строил, порядок был. Скорая ездил, дети, старики лечил, лекарства возил. Хороший дорога была. Да-а. А когда Совет тчка, наш село плохо стал. Теперь э-э-э, трудно. Бандит много. Мне сосед про тебя сказал, брат. Рахмет... помощь. Старый жадный дурак. Бандит убить мог. С топливом сложно, да-а, но для старый друг... иди к мой дом.

Мы проехали к соседнему зданию, рядом с которым была невысокая пристройка на манер сарая, но выполненная из сырцового кирпича.

- То, то! Солярка! - хозяин резво открыл воротину из ржавого листа железа.

В сарае стояла большая цистерна и заправочная колонка. От жары невнятного цвета краска на них давно облезла, а от ночной сырости и времени металл покрылся рыжиками. Энергичными движениями хозяин стал бороться с задубевшим аппаратом.

- Давно трактор был. Сейчас продал в город. Дома генератор, мало работа. Пригоняй машину.

Катя отжала сцепление и чуть надавила на газ, чтобы поставить джип ровно у колонки. Я закинул шланг в лючок бака. В багажнике транспорта я заметил железные канистры.

- Командир, а канистры не заправишь? Нам далеко ехать, сам понимаешь. Дело государственной важности!

Мужичок с горечью посмотрел на свои запасы топлива. Но в момент изменился в лице, вернув радушную улыбку.

- Хорошо, хорошо. Мне солярка уже не надо. Давай-давай.

- Спасибо тебе, родной, очень выручил!

...

Закатное солнце косыми острыми лучами пробивалось в глаза сквозь низенькие деревца посëлка. Мы остановились на хозяйстве старика, и его радушный семейный круг с участием накормил людей Кати ужином. Небольшой запустелый домик по соседству был занят нами под ночлег, и наёмники занялись отдыхом и своими бытовыми нуждами. Один Свят стоял на дежурстве, заодно приглядывая за заправленной и обслуженной машиной. Вокруг него кружилась сельская детвора, с которой он на удивление легко ладил. Сейчас он, кажется, изображал им тустанского тигра. По улице разливалось рычание и детский смех.

- О чем думаешь? - спросил меня знакомый женский голос.

Из-за угла вышла маленькая светловолосая девушка в тустанском длинном темном платье.

- Добрый вечер, красавица. Думаю о завтра. И вообще.

Я притянул её к себе за талию и продолжил смотреть перед собой: на закат, на барханы, на местных ребятишек и на приспущенные колёса старенького джипа.

- Классное платье. Тебе идёт.

- Спасибо... Представляешь, хозяйка дала воды вещи постирать! Достала дождевик, думаю, похожу пока в нём. А она принесла платье, я ей: "Не стоит", а она ни в какую. Настояла. И вот.

Катя отпрянула и грациозно сделала круг на месте, с улыбкой прильнув обратно.

- Если б не знал тебя так долго, подумал бы, что местная. Да загар не тот. Однажды свожу тебя в столицу Тустании, там очень красиво. А озеро за городом вообще сказка, при нас там строили курорт, когда всë устаканилось. Мне, кстати, там бесплатный отдых положен, но только на двоих. Что скажешь, м-м?

Красный бархат заката плавно расстилался по горизонту. В глазах Екатерины играли отблески этого света. "Наверное, только сейчас я до конца осознал всё, что со мной произошло за последние годы, и какое чудо я едва не потерял", - мелькнуло в голове. Стоять вот так, вдвоëм с любимой, обнявшись и смотря на небо, что может быть лучше? Как хорошо, что мы встретились.

- Было бы чудесно.

...

Ночной сон прервала тряска. Я вскочил, выхватив из-под головы пистолет.

- Ренат. Там левые типы за посёлком. Паренëк местный маякнул. Говорит, плохие парни.

Это был Свят. Я окинул глазами наше воинство.

- Далеко?

- За сопкой. Минут 10 есть.

- Тогда валим, заводи тачку. Фары не включай. Мы скоро будем.

Кажется, коснийская банда от нас так просто не отвяжется. Они нас ищут, наверняка кто-то из местных рассказал. Плюс пропавший автомобилист. Надо резко уходить, пока есть вариант. Я быстро разбудил команду и по ходу сбора ввёл в курс дела. Тихой сапой мы вынырнули на задний двор, где за рулём машины уже сидел Свят.

- Резче. Нас пасут.

В спешке все попрыгали по местам, и джип резво покатился в пустоту ночи.